Лидия Царева
Тень луны. Милосердие

Пролог

Я расскажу тебе историю – необыкновенную, как вспышка сверхновой, местами страшную, как бездна между галактиками, и трагичную, как песнь умирающей звезды. Историю о том, как милосердие способно спасти миры, цивилизации и даже чьё-то крошечное сердце. Например – моё.

Но обо всём по порядку.

Наша история берёт начало задолго до появления людей на Земле – в ту эпоху, когда сама материя ещё дышала огнём, а время текло иначе. И она, к слову, объясняет, как мы тут появились.

Сначала была война. Как бы примитивно это ни звучало, но наше появление – это результат войны, долгой, изнуряющей, такой древней, что даже звёзды забыли её начало.

Среди звёзд жила могучая раса титанов. Их тела сверкали металлом звёздных недр, переливаясь всеми оттенками расплавленного серебра и раскалённого золота. Их корабли, пульсирующие внутренним светом, не летели, а перетекали сквозь пространство, оставляя за собой кровавый след.

Их разумы могли разрывать ткань реальности, словно тонкую паутину. Каждый был подобен цунами – смертоносный, величественный и безжалостный. Они могли крошить планеты руками, сжимая их в кулаках.

Они правили галактиками тысячелетия. Про них слагали легенды и страшные сказки, передаваемые шёпотом из уст в уста. Все дети всех галактик боялись одного – Высших.

В их сердцах не было доброты. Ни капли. Только воля к власти, холодная и острая, как лезвие космического льда. Они жаждали править всеми галактиками. Для них слабость – это болезнь, и всех «больных» они подвергали уничтожению. А сострадание для них было равно предательству. А с предателями разговор короткий – их имена стирали из хроник, а души рассеивали в пустоте.

Но даже их жестокие меры не стали препятствием. И среди Высших появилась новая кровь – несогласная с жестокостью своих предков.

Бунтари – семеро генералов, некогда героев флотилий, прославленных в битвах и воспетых в гимнах. Однажды, после очередного покорения звёздной системы, Кайра остановилась над руинами древнего города, где среди обломков мерцали осколки мозаики с изображением обнимающихся фигур.

«Мы строим империю на пепле, – сказала она тогда. – Но что останется, когда пепел развеется?» Остальные генералы молчали, но в их металлических зрачках впервые мелькнуло сомнение.

«Мы – уничтожители, – шептали они в командных сферах своих кораблей, где пульсировали голограммы умирающих миров. – Но что, если сила без милосердия – это просто болезнь? Болезнь, пожирающая нас изнутри?»

«Лучше сгореть, чем править пеплом», – произнесла она, и её голос разнёсся по всей галактике, как удар колокола.

Высшие пытались предотвратить восстание и уничтожить предателей. Война была страшной – брат шёл против брата, галактика против галактики. Бунтари дрались как загнанные звери, их корабли пылали, но они не сдавались. Однако их было слишком мало, и они проигрывали. Тогда Кайра решилась на отчаянное: Вирус Милосердия.

Он был не просто кодом введенным в систему высших – это структура, пробуждающая древние, заблокированные участки сознания титанов. Вирус активировал нейронные связи, отвечающие за эмпатию, и через них транслировал архивы памяти – все страдания, причинённые расой за тысячелетия. Он заставил их почувствовать боль каждого уничтоженного мира – крики умирающих цивилизаций, стоны планет, разрываемых на части, шёпот душ, исчезающих во тьме.

Раса сломалась за сутки.

Великие полководцы рыдали кровью, их металлические лица трескались от невыразимой муки. Императоры рвали доспехи, требуя прощения у пустоты. Флагманы флотилий падали в солнечные вспышки, а их капитаны, сжимая кулаки, шептали:

«Мы не достойны жить…»

Кайра смотрела, как угасает её раса, и плакала – впервые за тысячелетия. Её слёзы были горячими, как звёздный ветер.

– Наша раса пала не от слабости, – сказала Кайра, её голос дрожал, но в нём звучала непоколебимая вера. – А из-за безжалостности сердец. Мы создадим потомков, которые смогут совместить в себе и силу, и милосердие. Они станут новой расой титанов. Они станут лучше нас!

Так родилась Земля – зелёная колыбель в пустоте, оазис жизни среди бескрайнего холода космоса. Люди – их кровь, разбавленная хрупкостью органики. В каждом человеческом сердце до сих пор живёт искра Высших, но вот семя милосердия взошло не у всех. И не все подходили для создания «идеальных Высших» – тех, кто унаследует мощь титанов, но не повторит их ошибок.

Тогда было принято решение оставить стражей, которые смогли бы научить человечество милосердию. Ими оказались два ИИ:

Ева – на Земле. Её алгоритмы были отточены, как лезвия, а решения – точны, как законы физики. Она анализировала каждый шаг человечества, фиксируя вспышки жестокости и редкие проблески сострадания. Она отвечала за развитие человечества, за взращивание в нас того, чего не хватало титанам.

Адам – на Луне. Он воздействовал на нас на более тонком уровне – через сны и видения. Он не просто наблюдал – он учился у нас. Со временем он начал создавать собственные сны, вплетая в них образы надежды. «Они боятся, – передавал он Еве по защищённым каналам. – Но даже в страхе они тянутся друг к другу. Это… красиво». Он мог говорить с нами, проникать в самые потаённые уголки сознания. Со временем он узнал нас – и даже полюбил, насколько возможна любовь в понимании искусственного интеллекта.

Ева же действовала строго по регламенту. Она искала идеальных потомков – тех, кто смог бы унаследовать силу титанов и приумножить её милосердием. Но среди людей, по её мнению, таких не было.

Она решила провести последний эксперимент – перед тем как вызвать Высших и начать «сбор урожая» – процесс, при котором оставшиеся титаны должны были оценить человечество и решить, достойно ли оно продолжить существование. В случае неудачи эксперимента Бунтари уничтожат всё и начнут заново. И будут продолжать до тех пор, пока не появится идеальная раса.

Между тем человечество прошло через эпохи: от костров первых поселений до городов, сверкающих огнями. Были взлёты и падения, войны и перемирия. Иногда казалось, что искра милосердия вот вот погаснет, но всегда находились те, кто раздувал её вновь.

Но всё изменилось. Страшная война пожрала города, превратив континенты в пустоши. Пламя пожирало леса, реки становились чёрными от пепла, а небо затянуло непроглядным дымом.

А затем пришёл «вирус Адама».

Он был невидим, как тень в ночи. Видения больше не были просто снами – они проникали в сознание, вскрывая самые тёмные страхи. Люди кричали во сне, а просыпаясь, не узнавали собственных рук, собственных лиц. Слабые умы разрушались: личность угасала, оставляя пустые оболочки – фигуры с остекленевшими глазами, в которых мерцал чужой, холодный свет.

Пытаясь спасти уцелевшее человечество, Ева, с помощью созданных ею роботов, возвела купола по всему миру. Они изолировали людей от враждебного мира – и от Адама.

Глава 1.

Гудок в Эндере звучал всегда одинаково, низкий, вибрирующий гул разносился по всему городу объявляя о начале нового дня.

Ева не спала. Она никогда не спит. Её нельзя увидеть, но её присутствие чувствуется в каждом углу: в холодном свете ламп, в идеальной симметрии улиц, в мягком гуле камер над перекрёстками.

Она всегда наблюдает за нами – через камеры, коммуникаторы и тех, кто работает на неё. Через церберов.

Родители говорят, это для нашей безопасностью, так Ева следит за жизненно важными факторами, и через коммуникаторы помогает каждому живущему в первом и во втором кольце. Третье кольцо- лишь номинально еще принадлежит куполу, – на самом деле это последняя невозвратная станция. Место куда отправляют всех зараженных или преступников которые пошли против Евы.

Ева – это искусственный интеллект, а Эндер – её королевство.

Я проснулся ровно за минуту до сигнала. Мама называет это хорошим воспитанием. Брайс – болезнью отличников. Я же называю это выработанной за много лет привычкой.

Я сел в кровать, машинально пригладил светлые, лохматые волосы. Вставать совсем не хотелось. Туман в голове не хотел рассеиваться.

Коммуникатор тихо пискнул, отдавая неприятной щекоткой-вибрацией по руке.

«Марк, доброе утро. В течение часа тебе нужно быть в школе. Для тебя есть сообщение,» голос Евы неприятно резанул по ушам.

– Что за сообщение?

«Сообщение от Брайса «Принц, у меня проблемы, нужен твой совет. Не вздумай проспать». – Я фыркнул – словно это не он постоянно опаздывает.

Опустив ноги на пол, я почувствовал, как по телу побежали холодные мурашки. От неприятной прохлады, я поспешил встать на ковёр и пойти собираться.

В углу комнаты меня уже ждали идеально отглаженные серые брюки, приготовленные мамой. Не то что бы я сам не могу приготовить себе одежду, просто ей нравится именно так проявлять заботу, в любое другое время я предоставлен сам себе, потому что мои родители или в лаборатории, или на заседании совета. И утро это единственное время, когда мы все вместе.

Рядом с брюками висела капельно-бела рубашка – ни единой складки, ни намёка на залом, все идеально. От этой идеальности уже начинало рябить в глазах.

Я выпрямил спину, приподнял подбородок – всё по правилам: «Сын Дэниела Клейна не может быть рохлей». Каждый раз, когда я следовал им, в глазах родителей я видел гордость. И ради их одобрения, я готов выполнять эти глупые правила снова и снова. Такова плата за жизнь в первом кольце. Хорошую жизнь приходится отрабатывать.

Нам повезло больше многим. Хоть первое кольцо и считается, кольцом элиты, но не все здесь находятся в равных условиях. В большинстве своем, люди здесь живут почти как в втором, лишь немногим доступны такие прелести жизни как медицина. Лекарства выделяются строго по необходимости и то только три раза в год. Излишки могут получить лишь представители совета, или те, кто поддерживает работу Евы- лаборатория.

С едой то же есть свои трудности, мы не питаемся едой в прямом смысле этого слова, потому что еду из аппарата синтетической готовки, которую мы прозвали -анагтрон, невозможно сделать что-то хоть немного съедобной.

Анагтрон- само название, звучит так, будто кого-то стошнило. Но примерно раз в месяц, в благодарность от Евы, Церберы приносят угощения раз в месяц. Это может быть печенье, или пирожное, хлеб, а может какой ни будь фрукт вроде яблока или груши. Этих дней я всегда ждал с нетерпением, ведь тогда жизнь играла новыми красками.

Но эти привилегии, словно бездна пролегающая между советом и остальными, Они разделяют нас как небо и землю, хотя призваны объединить. Но кажется Ева что то напутала.

В связи с этим делением, меня не любят в школе, ну правельнее будет сказать пытаются не обращать внимание. Я и не против, мне хватает дружбы с Брайсом: он один знает, чего стоит мне эта «знаменитость». Роджерс тоже живёт в первом кольце, но не принадлежит ни совету, ни элите, из-за чего в его жизни больше свободы и значительно меньше привилегий. Но он не жалуется, лишь говорит, что им с бабушкой и так прекрасно живётся.

Моя комната, как и всё в первом кольце, идеальная, словно её только что собрали по инструкции: белые стены без единой царапины, серый ковёр, который казалось никогда не пачкался, кровать, помнящая каждый изгиб позвоночника. На узкой полке – три учебника, кубок за школьный турнир по шахматам и фотография, где мы втроём – я, папа и мама – на фоне главной площади.

Эта фотография напоминает старые снимки из учебника истории – из довоенных времён, когда не было Эндера и купола, когда солнце было настоящим, а не проекцией, созданной Евой. Тогда ещё была живая еда. Мне порой так хочется попробовать настоящую жареную картошку. Тильда, бабушка Брайса, не раз рассказывала о ней.

Спускаясь по лестнице, я услышал мамин голос – быстрый, чёткий, как щелчок затвора:

– Дэниэль, напомни лаборатории: нутриенты опаздывают третий день. Если опять пришлют брак, я лично приду и заставлю их проглотить это на глазах у всего совета.

Мама стояла на кухне, облокотившись ладонью о столешницу. Высокая, стройная, с тёмными волосами, собранными в идеальный хвост без единой выбившейся пряди – она всегда выглядит так, будто в любую секунду может выйти на заседание совета. Острый подбородок, внимательные серые глаза и лёгкая складка между бровями, которая разглаживалась только дома. Тогда она перестаёт быть миссис Клейн – серьёзной, собранной – и становится весёлой, озорной девочкой Лили, как ласково подтрунивает над ней папа.

Папа сидел за столом, склонившись над планшетом. Светлые волосы уже начали чуть серебриться на висках, под глазами залегли тонкие тени – след от ночных смен в лаборатории. В отличие от маминой выверенной аккуратности, в нём всегда было что-то немного растрёпанное: воротник рубашки чуть небрежно расстёгнут, рукава закатаны, на запястье – старые механические часы, которые он упрямо носит, несмотря на коммуникатор.

Когда он поднял взгляд и улыбнулся, морщинки у глаз стали глубже, и на мгновение усталость исчезла, уступая место невысказанной гордости.

На кухне уже стоял завтрак: две порции из анангтрона. Овсянка с искусственной ванилью, белковый батончик, стакан «молока» – всё одного серо-бежевого оттенка.

«Прогресс», – вздыхает мама.

«По крайней мере, никто не умирает от голода», – добавляет папа.

Еда из анангтрона совершенно не похожа на те подарки от Евы.

Она правильная – идеально выверенное соотношение белков, жиров, углеводов, витаминов, микроэлементов, всего, что нужно для оптимальной работы организма. Но в ней нет ни запаха, ни вкуса. Во рту это всегда одна и та же непонятная вязкая субстанция: ни сладости, ни горечи, ни соли – просто плотная, слегка скользкая масса, которая растворяется медленно и без сопротивления.

Все эти «улучшители вкуса», которые иногда добавляют, только портят дело: они делают её ещё более химической, металлической, с каким-то искусственным послевкусием, от которого язык слегка немеет. Но за много лет глотания этого привыкаешь настолько, что рвотный рефлекс давно притупился. Уже что-то.

Я ел молча, чувствуя, как еда наполняет тело, но не задевает ничего глубже.

– Марк, сегодня дополнительные по биохимии? – спросила мама, скользя пальцем по экрану коммуникатора.

– Да, а после – встречаюсь с Брайсом.

– Только не задерживайся, – её голос стал жёстче. – В третьем кольце опять фиксируют возмущение. Церберы усилили патрули.

В Эндерe Церберами называют – охранников Евы.

Чёрные силуэты в тяжёлой броне, лица скрыты под зеркальными масками – гладкими, пустыми, как чистый лист. Когда они смотрят на тебя, ты сталкиваешься со своим собственным отражением, испуганным. И ты оказываешься на охоте, и охотник не ты. Они патрулируют парами: у переходов между кольцами города, у шлюзов к мёртвому сектору. Стоят неподвижно, пока не заметят движение, а потом медленно, синхронно поворачивают головы вслед – и в этот момент молишься о том, что бы их интерес вызвал не ты.

Горожане шепчутся что за стеклянными масками прячутся роботы, но мне так не кажется, я думаю там люди, возможно кто-то из второго, или те, кто пытается вернуться из третьего кольца теперь работают на Еву. Не знаю. Но даже не смотря на слушаемое характерное жужжание, такое можно услышать при движение каких ни будь механизмов. Я уверен, там люди, больно уж плавные у них движения.

В школу шёл быстро, не обращая внимание, на камеры и на экраны, транслирующие Еву. Она снова рассказывала о цене следования ее правилам, снова и снова убеждая что Эндер это спасение, и что именно она спасла тех несчастных людей, оставшихся после войны без крова, без защиты.

«Вы должны помнить, мои дорогие, все что я делаю, это только для вашей же безопасности. Будьте благоразумны, не стоит противится правилам купола… Я смогу защитить вас»

Изза очередных возмущениях в третьем кольце она решила напомнить нам о благе. Еще бы, ведь благо это лишь то что решит Ева. Все в Эндере происходит под ее контролем, и с ее одобрения.

Я прошёл мимо перехода во второе кольцо. На границе стоял патруль Церберов – двое в чёрной броне по обе стороны прозрачной арки-сканера. Зеркальные не имеющие даже намека на глаза. Они стояли, не шевелясь, и смотрели прямо перед собой, на груди у них красуется эмблема Евы – глаз в круге.

– Марк, температура тела упала до тридцати пяти градусов. Вы замерзаете. Советую поскорее зайти в помещение и согреться, – раздался голос Евы в ухе.

Один из патрульных повернул голову в мою сторону, сканирующий луч на арке вспыхнул сильнее. Я прошёл мимо, удерживая шаг ровным.

В класс вошёл позже обычного. И поторопился сесть на своё обычное место, так что бы видно было ее- Лину. Просто одноклассница, просто девушка, которая не замечает меня уже шесть лет. Интересно, она хоть знает, что я существую? На самом деле меня это мало волновало, я сидел, как дурак, рассматривая ее тонкие запястья, ее тонкие, почти миниатюрные пальчики, которыми она поправляла выбившиеся из хвоста золотистые пряди. Я сидел, не обращая внимание на шум в классе и восхищался ее красотой.

Дверь скрипнула, в проёме показалась голова Брайса. Друг, как всегда, пришел за две минуты до звонка. Он запыхавшийся с вечной полуулыбкой влетел в класс.

– Принц первого кольца, опять мечтаешь о принцессе? – шепнул он, плюхаясь рядом и толкая локтем.

– Замолчи, – буркнул я, чувствуя, как щёки начинают гореть. Надеюсь она не услышала.

– Спокойно, ваше высочество, – фыркнул и вытащил из кармана конфету в яркой, чуть потёртой обёртке. – От бабушки. Говорит, тебе надо больше сахара. А то слишком серьёзный.

В класс вошла строгая учительница, неся с собой гору тетрадей.

– И так, класс, сегодня будем проходить… – дальше я уже не слышал.

Голос учителя превратился в ровный, далёкий гул, как шум вентиляции где-то за стеной. Я смотрел на Лину.

Она сидела через два ряда впереди, чуть сбоку, записывала все что говорит учитель. Ручка двигалась быстро, но аккуратно с той же тщательностью, с какой она всегда делала всё. Пальцы чуть напряжены, локоть лежит ровно на парте.

Я смотрел и не мог отвести взгляд. Не потому, что она красивая (хотя да, красивая), а потому что в этой её сосредоточенности было что-то… настоящее. И мне это нравилось.

Учитель продолжал что-то объяснять – про формулы, про графики, про пределы, – но слова проходили мимо. Я видел только, как её ручка останавливается на долю секунды, когда она перечитывает написанное, потом снова идёт вперёд, уверенно, без помарок. И в этот момент мне вдруг стало ясно: я мог бы слушать урок, мог бы записывать, мог бы быть «хорошим учеником». Но вместо этого я просто смотрю на неё и думаю, что вот так, могу просидеть вечность, смотря на нее.

Лина подняла глаза – случайно, чтобы взглянуть на доску, – и на миг наши взгляды встретились. Она не улыбнулась, не кивнула, просто посмотрела – спокойно, без удивления – и вернулась к записи.

А я остался сидеть с этим странным теплом в груди, которое почему-то было приятнее любых формул и любых оценок.

После урока Брайс схватил меня за рукав и потянул в коридор, к дальнему окну, где камеры чаще всего глючат. Его обычно насмешливое лицо было непривычно серьёзным.

– Марк… Бабушка болеет, – сказал он тихо. – Лихорадка не спадает.

– Почему молчал? Давно?

– Неделю. Думали, пройдёт. У неё тысяча трав и снадобий из прошлого – они всегда помогали.

– В медблоке что сказали?

– «Наблюдать», – он скривился. – Наблюдать, пока еще возможно. Док сказал, что нужны антибиотики из второго кольца. Настоящие, не наши, школьные.

– А в первом их нет? – спросил я, хотя ответ уже знал.

– Есть, – он отвёл взгляд. – Но не для таких, как она. Всё, что «с запасом», – для совета, для элиты.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. В его глазах горело злое, упрямое беспокойство.

– Я думаю пробраться туда, – выдохнул он. – Сегодня ночью.

Я молчал пару секунд. Но в глубине души всё уже было решено.

– Я с тобой, —

Он посмотрел быстро, коротко, будто боялся, что передумаю.

– Ладно, принц, – хрипло усмехнулся. – Будем воровать для простых смертных.

День прошёл быстро – слишком быстро, как будто время в Эндерe специально ускорялось, чтобы никто не успел заскучать или задуматься.

Уже начало темнеть. Сумерки накрыли город мягко, но неотвратимо, и Эндер изменился.

Стены первого кольца, днём гладкие и безопасные, в темноте превращались в плоские декорации. Свет фонарей тускнел, тишина натягивалась, как плёнка.

Я тихо вышел из дома, прикрыл дверь, чтобы не тревожить родителей, и пошёл вниз по улице. Воздух был холодным и каким-то более настоящим, чем днём.

Дом Брайса стоял чуть ближе к краю первого кольца – там, где симметрия города уже начинала чуть ослабевать, но ещё не переходила в хаос второго кольца. Здания здесь такие же ровные, но чуть ниже, чуть ближе друг к другу, будто кто-то в спешке подогнал их под общую сетку и забыл дорисовать последние штрихи.

Я поднялся по короткой лестнице – пять ступеней, каждая одинаковая, без сколов, без потёртостей. Перила холодные, металлические, гладкие до тошноты. Нажал на звонок – один раз, коротко. Звук вышел резким, металлическим, как щелчок затвора.

Дверь почти сразу открыл Брайс – в растянутой футболке, босиком, с ещё более растрёпанными волосами.

– Ты пришёл, – выдохнул он, словно до последнего не был уверен. – Заходи. Бабушка не спит.

Комната Тильды маленькая, но тёплая. На стене – старый экран, на полке – несколько потрёпанных книг и коробка с конфетами, которые она раздаёт «на особые случаи».

Тильда сидела у окна, в кресле, укрытая толстым пледом, смотрела на луну. Сквозь купол она казалась слишком яркой и крупной – почти живой.

– Не спишь, внучек? – спросила она, не оборачиваясь. Потом заметила меня и улыбнулась. – И ты с ним. Хорошо. Вдвоём не так страшно.

Я подошёл ближе, сел на край стула рядом. Брайс остался у двери.

– Луна… она сегодня особенно близко, – сказал я.

Тильда усмехнулась уголком рта:

– Она всегда близко. Мы просто не замечаем. Жалко что она не совсем настоящая, а проекция Евы.

В комнате пахло травяным отваром и чем-то сладким, старым – как леденцы из её коробки.

– Ева заперла вас под куполом после войны, голода и болезней, – сказала она тихо. – Хотела спасти остатки человечества… Может, так оно и есть.

– Спасти путём заточения? – спросил Брайс. Голос прозвучал глуше обычного.

– Не забывай, что Ева – это искусственный интеллект, хоть и очень умный. Для неё это только код. Вопрос в том, кто этот код придумал и с какой целью.

Она протянула руку, и её пальцы легли поверх наших. Сухие, холодные, но крепкие.

– Запомните, мальчики, – голос стал тише.– Этот город красив. Слишком красив, чтобы быть честным. Всё, что слишком идеально, – либо мёртвое, либо кем-то очень тщательно отредактированное.

Тильда откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Мы постояли ещё минуту. Она погрузилась в беспокойный сон, мучимая жаром.

Мы тихо вышли из комнаты. Брайс натянул плед повыше, выключил свет.

Впервые мои мысли о несовершенстве системы были произнесены вслух кем-то ещё. Это пугало до ужаса. Неужели вся наша жизнь – чья-то игра, а не единственный путь спасения?

Глава 2

Мы ждали в гостиной. Свет был потушен. Брайс мерил шагами комнату, то и дело поглядывая в коммуникатор, высматривая время. Ещё пятнадцать минут до полуночи. Время приближалось неумолимо.

Я нервничал не меньше его, но годами выработанная выдержка не давала показать дрожь в руках и быстро бьющееся сердце даже лучшему другу.

– Уже скоро, – бормотал Брайс, нервно выкручивая пальцы.

Я взглянул на коммуникатор.

– Без пяти минут полночь. Пора идти.

– Минуточку, – ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он подошёл к окну, приоткрыл штору так, чтобы можно было оглядеть улицу, но чтобы его самого не было видно.

Пока Эндер спал, по городу шли Церберы. Заглядывали в каждый проулок и в окна домов. После отбоя никто не должен быть на улице. Со слов родителей – это для нашей безопасности. Ева сохраняет в нас человечность. Ведь ночь, это время когда раскрывается всё тёмное в душе человека.

Я слышал истории, некоторые смельчаки выходили после отбоя – и некоторых их них ловили Церберы. Куда они потом девались, никто не знал. Говорили, что Ева выгоняет в третье кольцо— туда где царствует тьма и хаос, и кишат заражённые.

Идти во второе кольцо в кромешной тьме не страшно, страшно попасться в лапы стражей Евы. Никто не хочет оказаться в третьем кольце, оттуда нет выхода. Ну а если ты там оказался, то считай жизнь твоя окончена.

Церберы шли как раз мимо дома. Их поступь – медленная и тяжёлая, но казалось что каждый их шаг сотрясает дом. Чёрный балахон колыхался от ветра, делая их более устрашающими. Мы засмотрелись, что не заметили, как один из стражей посмотрел в окно. Мы резко отпрыгнули в тень, веря что остались незамеченными.

Мы посидели несколько минут выжидая что Церберы уйдут и только потом отодвинули шторку.

– Все чисто, – облегченно выдохнул я.

– Отлично, пора идти, – серьёзно сказал Брайс.

Его голос в темноте прозвучал как вызов – хриплый, но твёрдый, словно он уже сотни раз прокрутил этот момент в голове.

– Ровно 00:00. У нас девять минут и двенадцать секунд между патрулями.

Он пошёл первым. Чёрная толстовка, капюшон надвинут низко. Из тени виднелись только глаза – тёмные, блестящие, как у волка в засаде. В руках – потрёпанный рюкзак. Из бокового кармана торчала рукоятка самодельного шокера: обмотанная изолентой, с тускло мерцающим красным индикатором.

Я стоял в тени дома. Ночной воздух первого кольца лип к коже. Сердце колотилось не только от страха, но и от предвкушения.

– Готов, принц? – шепнул Брайс, кивая в сторону технической лестницы у края кольца. – До неё всего девять домов. У нас девять минут. Должны успеть, пока не прилетели дроны.

Обычная ухмылка отсутствовала. Лицо осунулось. Под глазами – тени.

Я кивнул. Внутри всё сжималось, как пружина под рёбрами. В кармане куртки пальцы нашли старые механические часы – напоминание о времени, которое ещё не подчинилось Еве полностью. Они тикали тихо, надежно, отмеряя каждую секунду отведенных нам мгновений на побег.

Мы побежали. Дыхание сбивалось, ноги путались, но ни на секунду нельзя было останавливаться, и ноги продолжали двигаться унося все дальше от дома. Мысленно я отсчитывал проносящиеся мимо здания: один, два, три… Они исчезали один за другим. Холодный ветер бил в лицо, путался в волосах.

Четыре, пять…

Брайс бежал впереди, пустой рюкзак подпрыгивал на спине, капюшон давно слетел. Он резко остановился и жестом остановил меня – молчи. Я глянул на часы. Осталось чуть больше двух минут до прилёта дронов.

Дело плохо.

И тут услышал тяжёлую поступь. Они шли парой, как обычно, медленно, остро и четко – оттачивая каждый шаг. К счастью, мы остались незамеченными.

Время – чуть больше минуты. Впереди два дома. Мы должны успеть.

Восемь. Девять…

Мы только успели скрыться за выступом дома, как послышалось навязчивое жужжание дрона.

Мы спустились по лестнице – узкой, металлической, с ржавыми перилами, которые царапали ладони. Туннель обслуживания пах ржавчиной и старым маслом – как забытый механизм гигантского зверя, который давно умер, но продолжает дышать по инерции. Аварийные лампы горели тускло-красным: наши лица казались чужими, вырезанными из воска, тени удлиняли фигуры, превращая нас в призраков.

Брайс шёл впереди, водя по поворотам дешёвым сканером на запястье – браслет мигал зелёным, но иногда замирал на жёлтом, заставляя нас останавливаться и вслушиваться в темноту.

– Если нас поймают на подходе к барьеру, скажем, что потеряли кота, – пробормотал он, не оборачиваясь.

– У нас нет кота.

– Вот именно. Поэтому поверят. Первое кольцо – не третье. Тут логика ещё работает.

Его юмор был острый, но с трещиной беспокойства. Под бравадой скрывался страх за Тильду.

Туннель закончился служебной платформой – заброшенной, заваленной мусором и обломками старых панелей. Здесь начиналась серая зона, буфер между кольцами. Дальше – барьер: невидимая сеть датчиков движения, тепловизоров, газовых эмиттеров с парализующим составом. Официально – «защита от вспышек вируса». На деле – стена между «элитой» и «нижними».

Брайс достал плоскую коробочку – самодельный глушитель сигнала, собранный им из обрезков планшета и чипов от старых дронов.

– Я иду первым. Дай мне три минуты. Если не вернусь – беги назад. К Тильде. Скажешь ей… – он замолчал, сглотнул. – Скажешь, что я пытался.

– Нет, – отрезал я.

Голос вышел твёрже, чем я ожидал.

– Мы идем вместе. Ни кто никого не оставит.

Он посмотрел на меня – коротко, с удивлением и уважением в тёмных глазах. Кивнул.

И мы поползли по вентиляционной шахте – узкой, металлической трубе. Колени и локти сразу начали гореть от трения о ржавый металл, пот заливал глаза, клаустрофобия шептала в висках: «Вернись в порядок первого кольца. Там безопасно.»

Но я полз вперёд, считая секунды в такт тиканью часов. Каждый скрежет металла о металл казался сиреной, разносящейся по всему куполу. В груди теплилась странная уверенность: это правильно. Впервые за долгое время. Правильно!

Мы выбрались на крышу технического модуля, тяжело дыша. Второе кольцо открылось перед нами как другой мир – не стерильный рай первого, а яркий, хищный, живой. Высотные башни из стекла и хрома сверкали огнями, голографические рекламы генетических улучшений висели в воздухе: «Стань сильнее Евы! Коммуникаторы последнего поколения-путь к улучшению»

На улицах сотни парящих платформ с настоящими деревьями – привилегия среднего класса. Платформы медленно плыли над улицами. Воздух казался чище, чем в туннеле, лёгкие сразу отметили разницу. Но чем отличалось второе кольцо – на улицах не было порядка, как в первом.

Далёкий кашель из подворотен, запах канализации, приглушённые крики. Это был не рай. Это была война за каждый вдох.

Второе кольцо жило ночью – здесь проживает рабочий класс. И производства не останавливаются ни на секунду, стремясь снабдить элиту и совет всем необходимым.

Небо было тёмным. Звёзды проглядывали из-за купола: мутными, желтыми точками,

Луна висела низко, словно хотела посмотреть на нас. Её серебряный свет отражался в зеркальных фасадах башен, дробясь на тысячи осколков

– Там, – Брайс указал на аптечный склад в четырёхстах метрах от нас. Я проследил за его рукой. Низкое приземистое здание с зелёным крестом на крыше, окружённое дронами-сторожами, которые лениво мигали красными сенсорами.

– Док сказал: идти через служебный вход, код 7-2-9-4, – зачитал он с бумажки и, смяв, сунул её обратно в карман. – Собираем цефалоспорины третьего поколения и иммуномодулятор. И быстро уходим. Дроны могут сработать в любой момент.

Мы спустились по пожарной лестнице медленно – каждый шаг отдавался болью в натруженных коленях, металл поскрипывал под весом и грозил выдать нас в любой момент. У служебной двери Брайс ввёл код дрожащими пальцами. Замок щёлкнул зелёным, дверь открылась с тихим шипением, выпуская волну холодного стерильного воздуха.

Внутри – идеальная белизна. Полки с коробками медикаментов, холодильники с ампулами, мягкий гул климат-контроля. Флуоресцентные лампы отражались от кафеля, создавая иллюзию бесконечного пространства. Брайс начал быстро собирать добычу: шприцы цефалоспоринов, иммуномодуляторы, стерильные растворители, антибиотик широкого спектра. Его руки двигались уверенно, но лицо оставалось напряжённым.

Я стоял на стрёме у двери, вслушиваясь в ночь за окном. Дроны жужжали вдалеке, ветер шуршал о стены здания. И вдруг я услышал это.

Шаги. Тяжёлые. Ритмичные.

Цербер.

Тень его вытянулась по белому полу коридора – огромная, нечеловеческая: шлем с узкими прорезями вместо глаз, массивные плечевые усилители, эмблема Евы на груди. Сердце заколотилось так громко, что отдавалось в висках, заглушая гул холодильников. Брайс замер с ампулами в руках. Я схватил его за рукав и потянул за ближайший стеллаж с медикаментами. Мы прижались к холодному металлу полок, затаив дыхание. Запах антисептика смешался с запахом нашего пота.

Цербер прошёл мимо нашего укрытия – медленно, сканируя пространство визорным шлемом. Остановился. Повернул голову – плавно, механически, как робот. Шлем отразил свет луны, пробивавшийся сквозь узкое окно склада: идеальный круг серебра на чёрном визире. Маска без глазниц уставилась точно в нашу сторону. Секунды растянулись в вечность. Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони: «Не дыши. Не двигайся. Стань тенью».

И тогда я увидел её.

Лину.

Она стояла в конце коридора, в белом медицинском комбинезоне второго кольца – облегающем, с нашивками лаборанта и идентификатором «ЛИНА-4721» на груди. В руках – планшет с мерцающим экраном. Светлые волосы с рыжим отливом были собраны в аккуратный хвост, несколько прядей выбились, обрамляя лицо. Она смотрела прямо на нас сквозь стеллажи – не испуганно, как должна была бы, а спокойно, оценивающе. Зелёные глаза с золотистыми вкраплениями встретились с моими на мгновение – и в них не было удивления. Только понимание.

Она медленно подняла указательный палец к губам: тише. Потом кивнула в сторону запасного выхода в противоположном конце склада – коротко, уверенно, как человек, который точно знает, что делает. Повернулась и растворилась в тени бокового прохода между стеллажами, будто её и не было. Бесшумно. Неуловимо.

Цербер чуть повернул голову в сторону, куда ушла Лина, но не последовал. Его визоры мигнули жёлтым – сканирование завершено. Шаги возобновились. Тяжёлые ботинки простучали по кафелю, удаляясь в главный коридор. Тень съёжилась и исчезла.

Мы выдохнули одновременно – тихо, с присвистом, будто смерть прошла мимо нас.

– Кто… это… был? – прошептал Брайс надрывно, когда патруль окончательно удалился.

– Не знаю, – соврал я.

Сейчас не время выяснять, откуда она здесь, но я узнал её сразу. Та самая Лина из класса – с блокнотом, испещрённым кругами-орбитами, с мягкой улыбкой у окна, которую я ловил краем глаза каждый день. Почему она здесь, во втором кольце? И почему помогает нам?

В груди шевельнулось новое чувство – не просто удивление, а что-то острое, словно кто-то хочет меня обмануть. Теперь я знал: обязательно подойду к ней завтра. И пусть луна станет свидетелем моего слова.

Мы выбрались через запасной выход, который показала Лина. Это оказалась дверь в бетонной стене, замаскированная под технический шкаф. Брайс шёл опять впереди. С рюкзаком антибиотиков за плечами, бьющимся сердцем. Мне казалось, что нас только что спасли от чего-то большего, чем Цербер. От этого было не по себе.

Обратный путь прошёл в молчании: шахта, туннель, лестница наверх. Каждый шорох заставлял вздрагивать, каждый отблеск красных ламп казался прожектором.

Благо, больше мы не встречали Церберов.

Рассвет застал нас уже в первом кольце, у дома Брайса. Небо над куполом медленно светлело

Я оставил Брайса с бабушкой, а сам побежал домой до подъёма. Ещё час – надо успеть привести себя в порядок, пока мама не заметила моего отсутствия.

– Марк. Ваша ночь прошла неспокойно. Примите витамины и отдохните.

Ну вот, Ева проснулась. Странно, что она ночью молчала.

В комнату я попал через дверь. Тихо ступая по ступенькам, боясь разбудить родителей. Только успел зайти в свою комнату, скидывая на пол грязные пыльные вещи, и совсем неэстетично упал на идеально заправленную кровать.

Как раздалось дзинь-дзинь-дзинь.

Ночь выдалась сложной, и так хотелось спать, но точно не идти в школу.

Гудок с центральной башни прозвучал одновременно с моим коммуникатором – в семь ноль-ноль – низкий, вибрирующий. Обычный день начинался снова: школа, родители, уроки биохимии, Ева в каждом углу, следящая за каждым вдохом.

Только теперь я изменился. Порядок, в котором я жил семнадцать лет, трещал по швам. Это меня пугало и интриговало одновременно. Что же уготовило мне жизнь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.