Яма
Чай с розмарином

Глава 1

Глава 1. Богиня

До того, как жизнь Энди Уокера кардинально изменилась, а это еще, грубо говоря, мягко сказано, он жил обычной жизнью двадцатилетнего студента. Первую половину дня зачастую он проводил за парами в университете изящных искусств, обучающийся на художественном факультете. Вторую половину дня – всецело посвящал кафе “Бариста на проводе” где подрабатывал. Работа не сложная, зарплата достойная, самое то место для одинокого студента.

Его всегда описывали, как человека легкого и игривого – человека, что умеет располагать к себе. Веселый, жизнерадостный, с неистощимой энергией – именно таким его видели окружающие. Его улыбка и звонкий смех нещадно заражали всех вокруг. Этот его образ настолько прочно укоренился в их сознании, что за ним никто уже не мог различить правду.

В выходные от учебы дни он также работал в кафе, однако если это не требовалось, то зависал в компьютерном клубе с друзьями до самого его закрытия. В один из таких дней, он как обычно вернулся домой к полуночи. Жил он один, в съемной студии, расположенной недалеко от университета и с небольшой квартплатой. Умылся, и будто ждал этого весь день, нырнул в любимую постельку, погрузившись d сладкий сон. Во сне перед ним предстало нечто, внешними чертами напоминающее женщину: громадный сияющий облик и грозный вид, длиннющие, почти во весь ее рост прозрачные волосы, словно вода, и глаза цвета глубокого океана – синие, бездонные, будто в них спрятаны все тайны океана; глядя на нее Энди ощущал не то страх, не то восторг.

– Кто ты? – поинтересовался он.

Задумчиво осматривая его сверху, она, вздохнув, рассеялась порывом ветра и теперь перед Энди предстало не громадное нечто, а очень даже привлекательная женщина лет тридцати. Рост Энди составлял сто восемьдесят сантиметров, и даже так она оставалась выше него, сантиметров так на десять.

– Я – богиня, но ты можешь звать меня просто Тиа, – улыбнувшись, в своем новом облике ответила богиня.

– Вау, кажется я переиграл в игры, теперь и такое снится, – пробубнил он в полголоса.

– Игры здесь не причем, и это не сон, а пространство, которое я создала для встречи с тобой. Ты был избран лично мной и теперь, чтобы вернуться в свой мир, тебе предстоит исполнить три мои поручения, – гордо произнесла богиня.

Энди в открытую бросал на нее не доверительные взгляды. В его глазах эта сомнительная, спесивая полуголая женщина, напыщенно величавшая себя богиней, больше напоминала павлина. Все ее телодвижения так и кричали о ее самодовольстве и мнимой исключительности. Хотя с такими внешними данными как у нее, она могла себе позволить так любоваться собой. Слова богини заинтересовали Энди, и он решил ей подыграть, ведь чтобы не произошло – это лишь сон, так думал он.

– Ладно, и что это за поручения такие?

– Все просто – выживи, не смотря ни на что, – озаряясь искренней улыбкой Дюшенна, ответила она. – А об остальном ты узнаешь, когда придет время.

Ее энтузиазм не мог не впечатлить Энди, он закатил глаза и язвительно протянул:

– Браво, ты только что оживила это место лучше, чем кофеин, – похлопывая в ладошки, сказал он.

Богиня, игнорируя его колкость, спокойно спросила у него:

– Больше вопросов нет?

– Почему именно я?

– Это просто рулетка, никаких причин нет. В общем, раз вопросов больше нет, тогда увидимся еще!

Не успел Энди и слова проронить, как пространство созданное богиней исчезло, также как и она.

Шел 1819 год. Год назад на свет появился мальчишка, обреченный на смерть.

Открыв глаза, Энди наблюдал странную картину: держа его за подмышки, некая дама, искрясь улыбкой и смехом кружила в затхлой комнате, а закончив, прижала его к груди, сопровождая это дело нежным поцелуем в лоб. За свои двадцать лет, Энди не то, что заниматься слюнообменом, он даже за руку с девчонкой не держался, а тут еще и такая красавица перед ним. По лопатки кучерявые каштановые волосы, раскосые карие глаза, и милая родинка на левой щеке. Весь ее силуэт выглядел очень хрупко и изящно. Он решил поинтересоваться у нее, как он оказался в этом месте, но вместо слов ему удалось издать непонятный набор звуков. Тогда то, осматривая себя, он осознал, что это был и не он вовсе, а младенец! Незнакомка стала ему что то говорить и это потрясло его еще больше: он ни слова не понимал. Все что он слышал, так это нескончаемый набор странных, незнакомых звуков, значение и смысл которых он не мог понять и объяснить.

В голове то и дело проносились слова богини: “Выживи несмотря ни на что”. Испытав такой стресс, он нисколько не усомнился в том, что это просто очень реальный сон. Уверенный, что вот-вот окажется в привычной постели, он терпеливо ждал долгожданного пробуждения. Но чуда не произошло – Энди был там же, откуда отчаянно пытался вырваться. Его все также окружали потрепанные стены, и пропускающий солнечный свет потолок. Девушка, что очевидно стала новоиспеченной мамой для Энди, также маячила перед глазами. Неожиданно с улицы донесся грубый мужской голос:

– Корделия, открывай!

Корделия! Так теперь зовут его новую маму, так красиво и нежно. К удивлению, окликнувший ее мужчина выглядел добродушным и больше похожим на простачка. Внешне непримечательный, самый обычный мужик.

“Ну нет, только не говорите мне, что это мой “папа”, – недовольный возможными генами, подумал про себя Энди. – Да точно нет, – успокаивал он себя, – она ему на вы, этот просто хлеб принес, – с облегченным вздохом парировал он”

Невозможность проснуться ото “сна” даже спустя несколько дней, дала ясно понять Энди, что это вовсе не сон и та сомнительная полуголая женщина, назвавшая себя богиней Тией, отправила его невесть куда.

За эти четыре дня он стал привыкать к местным звукам, слова стали более понятны, а какие то даже обретали смысл и закладывались в голове. Так он узнал, что теперь его зовут не Энди, а Киллиан. Отца он не наблюдал за эти дни и предположил, что его и вовсе нет. Однако тот человек, что принес хлеб, на удивление часто наведывался в дом к Корделии по всяким мелочам. Киллиан предположил, что тот влюблен в нее. Но все это не имело особое значения, ведь самое страшное это то, что он – современный двадцатилетний студент теперь вынужден отыгрывать роль младенца и что еще хуже проживать эту жизнь.

В мгновение ока пронеслись девять лет жизни Киллиана в новом месте, теперь ему десять; он стал понимать здешний язык, научился на нем говорить и просто был счастлив от того, что именно Корделия Варэнди стала его мамой. Хотя бы в этой жизни ему повезло с семьей. За все время их совместной жизни, он искренне ее полюбил, и даже задумывался о том, что не так и плохо было бы остаться жить в этом мире. К слову сейчас он находится в империи под названием Ортания. Это могущественная и процветающая держава, уже несколько сотен лет поддерживающая статус верховной империи среди трех континентов. Во главе нее уже более тридцати лет правит Император Артур де Эверналь Ортания, наделенный отменным умом и политической дальновидностью. После того, как Артур только взошёл на престол и показал всему миру, какая ждет расправа тех, кто идет против него, и не желает мирится с его абсолютной властью, некоторые государства все равно продолжали наступать на его владения. Тогда то рядом с императором встал выдающийся человек, обладающий исключительным стратегическим мышлением – новоиспеченный пятнадцатилетний эрцгерцог Михель Велиар. Благодаря нему, тогда удалось остановить бесчисленное множество нападений, практически без потерь. Однако, даже имея такого человека рядом, чтобы империя могла поддерживать свой величественный статус, какая то часть ее подданных непременно должна принимать роль обездоленных страдальщиков. Трущобы и бедняки – это то, что всегда было, есть и будет за кулисами праздной жизни аристократов. Но даже так, хоть эти годы и прошли в бедности, Корделия и Киллиан преодолевали все трудности вместе и продолжали радоваться жизни. Отца, как и предполагал Киллиан, у него не было. Он рос один с матерью. Благодаря тому, что он обладал мозгом взрослого современного человека, проблем с ним у Корделии никогда не было, Киллиан с пониманием и терпением относился к их бедственному положению, никогда не жаловался и не плакал, что, временами вызывало беспокойство у Корделии. Они не жили в трущобах, но район был недостаточно благоустроен и беден.

Корделия работала официанткой и часто поздно возвращалась домой, а Киллиан, чтобы хоть как то ей помочь зарабатывал деньги, рассказывая местным людям байки и сказки его мира. Особенно народу нравилась история о Золушке, ее он особенно часто рассказывал. Помимо этого, раздавал газеты, выброшенные людьми и героически спасенные им с мусорных контейнеров. Это было куда выгоднее, чем работать на какую то шайку злобных старикашек, которые за его работу давали бы ему по двадцать стинов. *1 золотой крон=1000 стинов. Этого не хватило бы даже на черствый хлеб, средняя цена которого составляла пятьдесят пять – шестьдесят стинов.

В свободное время Киллиан учился, а поскольку у него не было возможности обучаться в академии, все знания которые он имел, он в меньшей мере получил от матери и в большей – от бродяги Раэля. Это был мужчина лет пятидесяти, хорошего телосложения, но одетый в такие лохмотья, отчего не сразу можно было разглядеть рельеф его тела. Одной ноги у него не было, что случилось, он никогда не рассказывал, а Киллиан в свою очередь никогда не интересовался. Раэль являлся обладателем шикарных длинных черных волос, плетенных в толстую косу, какой любая дама могла бы позавидовать. Но что на самом деле в его внешности привлекало, так это его чистые изумрудные глаза, такие глубокие и манящие. На удивление, этот поломанный жизнью человек был очень даже образованным, что, конечно же, совершенно не вязалось с его внешним видом, но именно он научил Киллиана читать и писать, а также познакомил с историей империи и других государств. Особенно часто Раэль любил говорить о том, как прекрасен и удивителен мир за пределами империи, но когда он говорил о империи, располагавшейся в южной части центрального континента под названием Гелиада, в его глазах мелькала горечь, а голос становился тихим, приглушенным, словно он боялся громко произнести свою боль. Жители Гелиада – люди пылкие и свободолюбивые. Они никогда не пресмыкались перед империей, признанной верховной, но и в конфликт с ней не вступали. Когда нынешний император Артур де Эверналь Ортавия только взошел на престол, истекал их мирный договор, и как положено, они должны были бы его продлить, вот только этого не случилось. Власть Артура должна быть признана абсолютной всеми, и те, кто не желал с этим мирится, должны быть уничтожены в назидание сотни других государств.

Так непокорная страна солнца была нещадно уничтожена. Теперь империя Ортавия не предусматривала траты на астрамиты, ведь территория, где они образовывались принадлежала ей. Ко всему, теперь именно она считалась главным поставщиком астрамитов, благодаря чему, ее влияние и мощь уже невозможно было игнорировать и отрицать. Киллиан обладал достаточной мозговитостью, чтобы понять, что Раэль – бывший житель Гелиады и достаточным чувством такта, чтобы не сказать ему о своей догадке прямо. Он был благодарен Раэлю, за то, что благодаря ему, он может познавать здешний мир. Хоть Киллиан очень любил проводить время в компании Раэля и слушать его истории, на это он выделял не так много времени, ведь основной задачей было облегчить ношу Корделии и заработать денег. На самом деле, он мог бы сделать в этом мире какие то выдающиеся открытия, и тем зарабатывать неплохие деньги, но все, что он знал – как провести ток к лампочке, и это даже не как его получить. В любом случае в этом мире свет получали за счет необычайных камней, излучающих свет, название которым – астрамиты, тот самый ресурс, отнятый некогда у Гелиада.

Как времена года сменяют друг друга, так вскоре и размеренные теплые деньки в жизни Киллиана в одночасье потухли, как израсходовавшие весь свой свет астрамиты и сменились морозными порывами ветра. Карделии не стало. Киллиан остался совсем один. Тот дождливый день навсегда отпечатался болезненным шрамом в его душе. Тогда он впервые почувствовал боль от потери близкого человека и не понимал как с этим справится. В ту роковую ночь он в первый раз обратился к богине: в истошном крике он молил ее помочь. Гортань разрывалась от крика, из горла стал выходить хрип – но он продолжал кричать: упрямо, отчаянно, до самого безмолвия, но богиня так и не ответила на его мольбы.

Благодаря стараниям Вуда, того самого ничем непримечательного мужика, Корделию похоронили достойно, как подобает человека. Вуд нашел место и вырыл яму для ее захоронения, а также, благодаря тому, что он работал в кузнице, то смог изготовить для нее красивую памятную табличку. Те, кто совершил зло, вскоре были найдены местными, что были в хороших отношениях с Корделией, и жаждали возмездия. Только богам известно, что они сделали с теми ублюдками, но точно ничего хорошего. Проведя похороны, Киллиан, потерявший единственного человека, что мог заполнить пустоту в его сердце, отправился на поиски человека, который мог ему объяснить, как справится с этим щемящим чувством и как продолжать жить дальше, ведь тот смог, пусть и с навсегда надломленным сердцем.

Киллиан нашел Раэля возле старых домов, где они часто встречались. Раэль задумчиво всматривался в небо и что то бубнил себе под нос. Увидев стоящего рядом Киллиана, он взглянул на него с тихой, пронзительной грустью, а затем поманил рукой приглашая сесть рядом. Киллиан послушно подошел, однако садится не стал, вместо этого, еле сдерживая слезы и сжимая свои маленькие кулачки он спросил:

– У тебя ведь наверняка были близкие люди, семья, любимая, но когда твоей родины – Гелиада не стало, и твою жизнь превратили в бесконечный кошмар, как ты справился? – вопрошал он. – Неужели со временем боль проходит? Что мне теперь делать? Как забыть? – почти шепотом произносил Киллиан.

– Знаешь, Киллиан, я всегда считал, что ты умен не по годам, но ты еще многого не понимаешь. В моей жизни действительно больше нет тех, кого я любил больше жизни. Но ты ошибаешься, я жив вовсе не потому, что забыл тот кошмар, а потому что научился сосуществовать с ним. Боль не уходит и время совсем не лечит, оно лишь притупляет громкость крика, чтобы ты мог услышать шепот жизни. Не пытайся убежать, не пытайся забыть, я пробовал множество раз – это бессмысленно. Ищи способ жить, помня о боли, ведь любовь, из которой выросла твоя боль, – это все, что осталось от тех, кого мы потеряли. Однажды ты проснешься и поймешь, что дышишь вместе с ней, а не вопреки ей и именно тогда ты поймаешь себя на том, что улыбнулся. Не потому что боль исчезла, а потому что теперь она – часть тебя, и в этот миг ты поймешь: ты выжил.

Киллиан не смог ничего ответить на его слова, вместо этого, он дал волю чувствам, и тогда его стена рухнула: сердце разрывалось от боли так сильно, что он упал на колени, задыхаясь от рыданий – слезы хлынули рекой, такие жгучие и неудержимые. Он рыдал неутешно, с надрывом – тело билось в конвульсиях, плечи дергались от рвущихся всхлипов. Лицо его скрывалось в ладошках, мокрых от слез, а из горла вырывались хриплые, срывающиеся звуки. Вдруг чьи то сильные руки – шершавые и теплые – обхватили его, притянув к широкой груди; Раэль молча прижал его к себе, одной ладонью поглаживая спутанные волосы, а другой обнимая так крепко, будто хотел собрать разбитые осколки его души в одно целое. В этом объятии истерика Киллиана чуть утихла, превратившись в тихие, дрожащие всхлипы.

Прошедшие дни Киллиан провел вне дома, бродя по городу и проматывая слова Раэля у себя в голове. Он не мог понять: неужели боль – это память о любви? Разве боль может быть наследием любви, а нее искажением? Но опровергнуть его слова он не мог, поэтому согласился с ними и принял за правду.

Прошло еще несколько дней. В глазах Киллиана больше не искрился задор. В них не было ни света, ни веры, ни даже гнева – только странная, неподвижная тишина. Дни проходили, но он не замечал, где начинается утро и где заканчивается ночь. Он много думал, осознавал. Бывало, что он ловил себя на том, что хочет ей что то сказать, повернуться, позвать, – и только потом вспоминал, что теперь отвечать некому. Он хотел поскорее вернуться в свой мир, и забыть о том, что он когда то жил жизнью Киллиана Варэнди, будто и не было ничего. К сожалению, это было невозможно.

Годы проносились незаметно, и за прошедшее время богиня так и не явила себя. Перед тем, как бесследно исчезнуть на долгие годы, она поручила ему выжить любой ценой, но как долго еще он будет вынужден жить в мире, полном отчаяния? За прожитое время он часто менял место своего пребывания, ведь для выживания ему приходилось регулярно воровать, отбирать и обманывать. Такой образ жизни продолжался до тех пор, пока в возрасте шестнадцати лет, в вполне себе неплохом городе на него не обратило внимание местное издательство. Они были впечатлены историями, что он рассказывал людям и предложили работу. Для такого человека как он, это была настоящая удача. Он стал печатать разные истории для их еженедельного журнала. За один выпуск ему платили четыреста стинов, а в месяц у него выходило почти два золотых крона, чего ему вполне хватало на жизнь, где больше не нужно было отбирать. В издательстве его приняли со всем радушием. У Киллиана Варэнди было чудесная способность располагать к себе людей где бы он ни был: быть может это благодаря его внешности, а может потому что он действительно притягательный и интересный человек или может все сразу. В издательстве он познакомился с замечательным человеком, по имени Тэрон, дружба с которым пронеслась на долгие годы. В отличие от остальных, Тэрон был ненамного старше Киллиана, а потому наладить контакт им было особенно просто. У Тэрона была маленькая мечта, – однажды создать свое издательство в столице, а до тех пор он мерно трудился в отдаленном от столицы городе.

И вот, спустя долгие годы ожидания, к тридцатилетию Киллиана, богиня вновь явила себя.

В ту ночь Киллиан выпивал с Тэроном после рабочего дня в таверне старины Олинса. Они обсуждали письмо, которое получили от девушки под псевдонимом Тиамат. В нем она просила о возможности выпустить свою книгу от их издательства. К слову Тэрон спустя годы адской работы, все же смог в какой то степени воплотить свою мечту в реальность. Несколько лет назад, они с Киллианом перебрались в наиболее близкорасположенный город к столице, и арендовали там небольшое помещение. Благодаря тому, что Киллиан продолжал бесстыдно приписывать себе бестселлеры своего мира, им удалось быстро привлечь внимание общественности, но на столицу масштабов пока было недостаточно, хотя Тэрон чувствовал, что и до столицы уже недалеко.

– Вот уж не думал, что так скоро кто то захочет издать книгу через нас, это все таки не газеты публиковать, может это просто розыгрыш? – полный подозрения спросил Тэрон.

– Нет ничего удивительного в том, что кто то хочет издать от нас книгу, ведь мы с тобой, дружище, два непризнанных гения! – самодовольно парировал Киллиан.

– Ну вот всегда ты так, вечно такой оптимистичный и жизнерадостный, я поражаюсь, как ты только умудряешься, советом не поделишься?

– Просто в глубинах океана так темно, что мне пришлось научился видеть свет даже через толщу воды.

– Ну вот опять ты. Лучше бы и не спрашивал. Кстати, в том выпуске где ты печатал историю о кольце всевластия, тот парень Арагорн ведь уже старый, но ты описывал его как мужчину вполне себе хорошо сохранившегося, разве такое возможно?

– Да все просто. Он был из рода людей долгожителей, вот и все, – ответил Киллиан без зазрения совести.

Пообщавшись так еще какое то время Киллиан и Тэрон разошлись по комнатам гостиницы где и остановились. В ту ночь то они и встретились вновь. Богиня выглядела также, как и при первой их встрече двадцать девять лет назад. Увидев ее снова, Киллиана тут же поразили старые раны. Обида за неуслышанные мольбы, его перемещение в этот мир, жизнь полная невзгод – все это нахлынуло его с головой. Его кулаки сжимались до хруста костей, зубы стискивались так, что во рту стоял привкус крови, а в глазах плясали красные искры. Ее вид отзывался в нем острой болью в груди, словно нож, вонзаемый снова и снова. Ему хотелось выть в бессильной злобе.

– Давно не виделись, как поживаешь? Кстати, отчего то мне кажется, что ты меня ненавидишь, что то стряслось? – ехидно поинтересовалась богиня, будто глумясь над ним.

– Ты… В ту ночь ты ведь слышала меня. Ты ведь богиня, тогда почему не ответила на мои мольбы? – он был так зол, что его глаза, казалось вот вот выпрыгнут из орбит.

– Все эти годы я внимательно наблюдала за твоей жизнью и конечно я все слышала. Вот только помочь я тебе не могла. Из за того, что я самовольно перенесла твою душу в этот мир, провели суд. На нем было принято решение заточить меня на какое то время и лишить божественных сил. И вот, спустя двадцать девять лет, я все же смогла снискать прощения тех засранцев, – слащаво протянув последние слова, богиня злобно посмеиваясь, широко заулыбалась. – Хотя знаешь, даже не сложись все таким образом, помогать я тебе бы не стала. Видишь ли, хаос в жизни людей мне очень даже по вкусу.

Даже просто слыша ее голос, он хотел разорвать ее мерзкий рот. Стоило ей его лишь приоткрыть, как из него тут же начинала литься грязь. Претерпевая злость, он спросил:

– Так значит, что другие боги тоже могли меня слышать в тот день, так?

Богиня, бросив на него невинный взгляд, произнесла:

– Боги слышат мольбы каждого. Вот только тебя, Киллиан, небеса не любят, именно поэтому они решили проигнорировать твою трагедию. – Каждое ее слово было пропитано насмешкой. Слыша ее слова, Киллиан задавался вопросом, а не сам ли дьявол она? – Скажи, ты все также хочешь вернуться в свой мир?

– Ну конечно! Мне ненавистен этот мир и эта жизнь. Здесь больше не осталось никого, ради кого я бы мог продолжать здесь оставаться.

Пристально смотря в его глаза, она не удержалась.

– А разве твой мир лучше? Разве это не глупые предрассудки? Ответь мне, в твоем мире был ли кто то, ради кого ты бы хотел вернуться? Параноидальная мать и суровый отец-генерал, я уже молчу про друзей которых у тебя и не было никогда, спасибо матушке, что вбила в твою головку, что всякий человек, – враг и стоит быть всегда настороже. Ты постоянно прятал себя от мира шутками и поддельной добротой. Разве не поэтому ты собирался умереть? Неужели отобрав возможность жить в мире, где ты и родился, ты вдруг осознал ценность той жизни? Я уверена, ты не станешь отрицать, что жизнь здесь, намного красочнее и приятнее, вспомни хотя бы, как свободно и счастливо ты себя чувствовал проживая дни вместе с Корделией. Ах, смотрела на тебя тогда и глаз оторвать не могла от любования! – Она стала театрально потирать возникшие на ее глазах слезки, будто его история действительно трогала ее, хотя наигранность ее действий, не давала возможности поверить в это.

Киллиан не нашелся со словами. Хоть это и неприятно признавать, но все было именно так, как она и сказала. Пусть здесь он не избавился до конца от приросшей к нему за долгие годы привычки, притворятся кем то, чтобы не быть отвергнутым или брошенным, но по крайней мере был один единственный человек, с которым он мог отбросить все маски и быть самим собой. Тэрон, даже зная, каким жестоким и равнодушным иногда может быть Киллиан, или, наблюдая как он мастерски надевает маски перед посторонними людьми, никогда не отворачивался от него и не упрекал. Он принимал своего друга таким, какой он есть, даже если не мог понять его до конца.

Но даже зная это, Киллиан, обдумав все, бесстрастно ответил:

– Я хочу быть в мире, где родился. Мой дом – там, а не здесь. А теперь скажи мне, какое твое следующее поручение?

Широко заулыбаясь, она произнесла:

– Ты наверняка слышал о маркизе Рутвене Теодор, самом благороднейшем человеке империи. Я хочу, что бы ты разгадал его тайну. Это второе, что тебе нужно будет сделать. И третье, заключительное. Помоги одному человеку.

– И все? А больше информации будет? Я, по твоему, Шерлок Холмс? Что еще за тайну я должен буду разгадывать? И какому человеку я должен помочь? Знаешь вообще какая численность в империи? – Полный негодования, Киллиан возмущался от расплывчивости ее слов. – И вообще, обязательно сопровождать наш диалог этой дурацкой эпичной музыкой?

Богиня рассмеялась и музыка тут же прервалась.

– Ну хорошо-хорошо. Раз уж сравниваешь себя с великим детективом, то вот тебе загадка о человеке, что нуждается в твоей помощи: онтот, чьё имя боятся лишний раз произнести. А насчет тайны, тут уж я не помогу, а то совсем не интересно, сам как нибудь. Ну как то так.

Киллиан вздрогнул. Он вдруг понял, что до этого момента ни разу не задавался этим вопросом. Он жил в этом мире и следовал правилам игры богини, лишенный собственной воли, как будто так и должно было быть. Он спросил:

– А почему ты, вообще все это делаешь? Богам нынче настолько скучно?

По лицу богини стало ясно, что она только и ждала, когда же он наконец спросит.

– Людям никогда не понять желаний божьих. То, что мы делаем, не всегда должно быть чем то грандиозным и изощренным. И уж тем более не обязано поддаваться логике.

Шел 1848 год. До основных событий оставалось еще три года.

Глава 2

За долго до того, как люди обосновали Земли, в бездне первозданного мрака царила Тиамат – морская богиня хаоса, воплощение солёных вод. Она обитала в чёрных океанах, где не было ничего, кроме тьмы. Вместе со своим супругом Апсу из пены и тьмы она дала жизнь богам. Но дети ее, не терпевшие хаоса, и желавшие воссоздать свой мир, восстали против нее. Тиамат взревела, призвав чудищ из глубин океана. Потеряв контроль от боли предательства собственных детей, она пожелала уничтожить мирозданье, что дети ее так хотели спасти от хаоса. Боги избрали Мардука, воина света, чтоб стал он щитом перед лицом ярости. Он создал ветры, копья молний и отправился в бой в самую пучину хаоса. Тиамат, преисполненная гневом, раскрыла пасть и в этот же миг Мардук вонзил туда копья молний. Из тела поверженной богини он сотворил новый мир: череп стал небесами, что держат звёзды, а кровь – в реки обратилась. Хаос удалось усмирить, вот только, в глубинах продолжала таится тьма.

“Вы, дети мои, уверены в том, что именно я являюсь источником всего хаоса и бед. Думаете, что люди, несущие знамена войны, и каждый плохой человек – потомки моей воли. Но это просто абсурд! Хаос – не мое наследие, нет. Это просто неотъемлемая часть всего сущего, что вы так любите. Даже человек беспристрастный к беспорядкам может сотворить хаос.”

1848 год.

Киллиан задумался.

“Тот, чье имя боятся лишний раз произнести.”

Тут его осенило.

“Эта дура точно была фанаткой Волан-де-Морта! Точно!”

После встречи с богиней, он одиноко проводил время в своей комнате и не выходил даже на работу. Видимо, за время, что он провел в изоляции, его мозг стал деградировать и строить догадки о бессмысленных вещах. В тщетных попытках понять, как ему разгадать тайну маркиза и какому человеку нужна его помощь, он только изводил себя. Тэрона беспокоило его пятидневное отшельничество, поэтому на шестой день он пришел к Киллиану с твердым намерением разобраться, что же все таки происходит с его другом в последнее время.

Как Тэрон и предполагал, Киллиан как обычно даже не потрудился запереть дверь. Войдя в комнату, он ужаснулся.

– Волан-де-Морт, ей нравится Волан-де-Морт.

Киллиан валялся на полу, потягивая руки к потолку и еще несколько раз произнес эти слова, пока наконец не обратил внимание на стоящего у двери Тэрона, на лице которого ужас уже успел смениться отвращением.

Поглядывая так друг на друга непродолжительное время, Тэрон не выдержал. Почти крича, он обратился к Киллиану:

– Опять ты чудишь, упырь! Сколько еще мне придется терпеть твои выходки? Что еще за Воландморт? Сейчас ты мне все выложишь, скотина!

Тэрона знали как человека взвешенного и спокойного. Он любил много читать и узнавать что то новое. После того, как он сбежал из дома и стал жить сам по себе, в его жизни все всегда было размеренно и спокойно. Он не ввязывался в конфликты и зарабатывал на жизнь честным трудом. Люди его не волновали, что происходит в мире тоже не особо интересовало. Он предпочитал игнорировать беззаконие и жестокость, несправедливость и насилие. Все изменилось, когда в его жизни появился шторм, скрывающийся под видом маленького вихря. Как Киллиан обладал чудесной способностью располагать к себе людей, так и Тэрон имел при себе кое какую особенность. Он видел людей насквозь. В первый день, когда они познакомились, ему хватило одного взгляда на мило улыбающегося Киллиана, чтобы раскусить его ложь. Но он не придал ему особого значения. Для Тэрона он был лишь очередным человеком, каких бесчисленное множество. Так думал он. Вскоре все переменилось.

В часы обеда, Тэрон в первую очередь выходил на задворики, чтобы перекурить. Обычно, его перекуры сопровождались тишиной и одиночеством, но не в этот раз. Рядом с мусорными контейнерами, что находились неподалеку от Тэрона, трое детей, на вид так по двенадцать лет, сгорбившись в тени, над чем то злобно хихикали. Он присмотрелся и увидел: они измывались над беззащитным котом. Самый тощий и высокий мальчик несколько раз пнул кота об стенку, что у несчастного животного из пасти брызнула слюна с кровью. Бедный кот, как бы не хотел, был абсолютно не в состоянии сбежать от мучеников. Видимо, эти грязные щенки заранее связали лапы несчастного проволокой. Глаза их блестели хищным азартом, а улыбка была растянута в безумном оскале. Вдоволь наглазевшись на застывшего в страхе кота, самый толстый и низкий из них, взял дощечку, и стал придавливать его ею. Животное дергалось в ужасе, его желтые глаза судорожно метались между недоброжелателями. Все, что этот кот мог сделать, это издавать тонкий, надрывный писк, который еще больше раззадоривал ребят. Тогда то, когда последний из них, и кажется, самый жестокий, взяв в руки нож, собирался выколоть ему глаза, этот уличный стервятник отлетел еще так метра на два. Глаза Тэрона застыли в удивлении. Всю свою жизнь он проживал так, будто ничего не замечал, ведь так, по его мнению, жил каждый. Когда будучи совсем юнцом, озверевшие родители избивали его кочергой, или когда выставляли в мороз на улицу, всем было все равно. Все видели, но никто ничего не делал, и такой образ жизни он принял за правду. Но сейчас, видя свирепый взгляд Киллиана, устремленный на жестокость этого мира, внутри него что то защемило. Он наблюдал за тем, как Киллиан избивал сорванцов. Преисполненный ярости, он кричал:

– Что хорошего в том, что слабые страдают?! Вам нравятся страдания? Тогда я заставлю вас страдать и сожалеть о том, что вы сделали!

В конце концов, сломавшиеся под грозными ударами Киллиана, они склонили голову перед котом и слезно умоляли простить их, однако было поздно. От полученных травм кот уже скончался. Полные ужаса, эти ублюдки были в ожидании наказания, которое их ждет за смерть кота. Однако Киллиан ничего не сделал, лишь сказал:

– Вы всего лишь жертвы среды, в которую вам не посчастливилось попасть. Но запомните, смерть и страдания – это не то, что должно заставлять вас чувствовать жизнь. Это не повод для радости. Когда кто то умирает – это обязательно приносит страдания кому то, – в его голосе сквозила горечь, и в момент, когда он договорил, из под мусорного мешка стали проглядываться маленькие головы котят. В этот момент стервятники взревели, сожалея о сделанном.

Киллиан продолжил:

– Вы еще молоды и у вас пока есть шанс на нормальное будущее. Но только один и при одном условии: с этого дня никогда и никому не причиняйте боль. Если у вас так много силы и энергии, то лучше направьте их на то, что бы помогать этому миру стать лучше.

Киллиан отпустил их и направил свой взгляд на стоящего в стороне Тэрона.

Он спокойно бросил:

– Ты думаешь, твое бездействие освобождает тебя от вины? Но твои руки тоже в крови, просто ты не смотришь.

Киллиан ушел, оставив Тэрона в одиночестве. Его последние слова, стали переломным звеном в жизни Тэрона.

На следующий день, также в часы обеда Тэрон вышел на задворики перекурить. Перед этим он виделся с Киллианом, но ни первый, ни второй ни словом не обмолвились. Пытаясь забыть его слова, они с еще большим напором заполняли все его мысли. От навязчивых мыслей его отвлек мальчишка, которого он вчера видел, тот самый высокий и тощий. Он был один. Тот аккуратно пытался что то найти среди мусорных баков и мешков. Тогда Тэрон сделал то, что было совсем на него не похоже. Он подошел к мальчику и поинтересовался:

– Что ты делаешь?

Мальчик покраснел.

– Я вас помню. Вчера вы были здесь, когда… Ну, вы сами знаете.

– Где ребята, с которыми ты вчера был?

– Мы поругались. Они считают слова того парня чепухой, а его самого полным придурком, раз так думает. А я… Я просто пришел в надежде что найду котят и смогу их покормить.

Из кармана он достал ничтожно малое количество хлеба. Мальчик вскрикнул:

– Я нашел их! – он протянул им крошки хлеба, но котята, глаза которых были наполнены страхом, лишь пятились назад. Тогда он положил их на землю, а сам отошел на приличное расстояние. Через некоторое время, котята осторожно стали потягиваться за едой. На лице мальчика появилась улыбка.

Тэрон спросил:

– Почему ты это делаешь? Ты мог просто согласиться со словами того парня, зачем же ты сейчас пришел и пытаешься заботиться об этих обреченных котятах?

Мальчишка задумался.

– Отчего то мне кажется, что теперь я в ответе за тех, кому сделал больно. Это никогда не искупит моей вины, но я хотя бы стану на шаг ближе к тому, что бы стать лучше.

Тэрон ничего не ответил, а мальчишка убежал, пообещав, что еще придет.

Не став обедать, он, погруженный в свои мысли, вернулся в помещение издательства. Он хотел побыть один, наедине со своими мыслями, пока все на обеде, но к его удивлению, Киллиан был уже в кабинете. Он стоял возле окна, и был занят чтением какой то незамысловатой книги, не обращая внимания на пришедшего коллегу. Тогда Тэрон подошел к нему и отбросил книгу, что тот демонстративно почитывал. Смотря на него сверху вниз, он спросил:

– Что ты имел ввиду, говоря, что мои руки тоже в крови?

Киллиан рассмеялся.

– Ты в самом деле такой или просто прикидываешься? Как думаешь, сложилась бы картина, вмешайся ты сразу, заметив, что они мучают кота? Тебе достаточно было отпугнуть их своим видом, что бы те разбежались, оставив кота в покое. Но вместо этого ты выбрал роль молчаливого наблюдателя. Для меня ты такой же мерзкий соучастник, ничем не отличающийся от той мелюзги. Вот только у них еще есть шанс изменится, а у тебя… Тут уж придется попыхтеть, бесчувственный утырок. А может тебе это просто нравится? Любишь смотреть на страдания и мучения? Ну тогда это вполне объясняет твое поведение.

Тэрон, всегда спокойный и взвешенный, взорвался, как пороховая бочка, от его провокации. Он шагнул вперед и схватил Киллиана за ворот рубашки, притянув его лицо к своему так близко, что Киллиан отчетливо мог разглядеть в них каждый капилляр.

– Ах ты, гребаный проповедник! Я не измывался над котом, не бил детей и не наслаждался всем этим дерьмом! А ты, герой задворок, примчался с кулаками, избил детей, но кот все равно умер. И знаешь что самое смешное? Эти крысеныши не изменятся, они считают твои слова чепухой, а тебя самого держат за полного придурка! – Тэрон смотрел в пустые глаза Киллиана и еще больше злился. Он хотел продолжить говорить, но Киллиан, улыбнувшись, заговорил прежде.

– Но ведь один из них меня услышал.

Злость на лице Тэрона в мгновение ока сменилась удивлением. Он ослабил хватку и Киллиан, оттолкнув его от себя, продолжил:

– Я наблюдал за вашим разговором сегодня с тем мальчишкой, я был тронут его словами, но, конечно, еще больше меня поразило то, что ты, ни к чему не причастный, заговорил с ним. Вот уж и впрямь, стоящее зрелище было. – Киллиан ухмыльнулся, в его глазах Тэрон увидел, как промелькнуло что то очень похожее на одобрение. – Поздравляю тебя, Тэрон, ты наконец то стал просыпаться. Можешь продолжать и дальше злится, вот только еще чуть чуть, и окончательно и безвозвратно станешь тем, кого ненавидишь. Ты ведь уже осознал, что был не прав, верно?

Тэрон вздрогнул. Его руки задрожали, и когда наконец он решил посмотреть на них чистым взглядом, то окончательно принял слова Киллиана за правду. Вся та жестокость и несправедливость, за которой он наблюдал долгие годы, и на которые так отчаянно закрывал глаза, тут же всплыли перед глазами. Он хотел прикрыть ладонями глаза, но не смог. Истина, от которой он убегал долгое время, стала съедать его изнутри, как кислота, пока наконец, подошедший к нему Киллиан не сказал:

– Теперь ты видишь, да? Ты не монстр, Тэрон, но ты позволял монстрам жить.

Тогда Тэрон понял, что заблуждался на свой счет. Он вовсе не видел людей насквозь, а если быть точнее, он их совершенно не понимал и случай с Киллианом это доказывал. Он думал, что Киллиан просто лжец, прячущий себя настоящего под маской дружелюбия и добра, но как оказалось, все было совсем не так. Он был колким и прямолинейным, иногда жестоким, но это не меняло того, что сердце у него было добрым. Тогда Киллиан стал тем, кто наконец то спас давно тонущего в грязи человека. С тех пор, день за днем они стали больше общаться и узнавать друг друга с разных сторон. Тэрона, которого знали как взвешенного и спокойного человека, являлся таковым лишь отчасти. Правда в том, что он таил в себе океан не высказанных слов и обид. Он был вспыльчивым и эмоциональным. Часто бранился. Хотя до встречи с Киллианом, никому не показывал эту свою сторону. В тот день, нить судьбы накрепко повязала их жизни. Тот день послужил началом для настоящей дружбы, пронесшейся сквозь многие года.

Тэрон силой выволок не сговорчивого друга из комнаты. Он понадеялся выведать у него что то за кружкой пива в таверне старика Олинса.

– Я тебя внимательно слушаю, – произнес Тэрон, четко проговаривая каждое слово.

Киллиан все продолжал отнекиваться от разговора, словно маленький капризный ребенок, и тогда, терпение Тэрона пришло к концу. Он хлопнул по столу так, что на них стали оглядываться другие посетители, а Киллиан, вздрогнув, сел так ровно, словно иголка. Он еще давно на своей шкуре прочувствовал, насколько тяжелой может быть рука его друга.

Киллиан осторожно заговорил.

– Понимаешь, дружище, отчего то кажется мне, что если я тебе расскажу, ты непременно сочтешь меня сумасшедшим, – неловко произнес он.

Тэрона не впечатлили его слова, он равнодушно бросил:

– Я итак считаю тебя сумасшедшим, можешь расслабиться.

Киллиан, сбросив всю наигранную дурость, откинулся на спинку стула и сложив руки у груди, стал о чем то думать. По прошествии нескольких минут, он, тяжело вздохнув, сказал:

– Не спрашивай меня кто, зачем и почему, но мне надо разгадать тайну маркиза Рутвена Теодор и найти человека, который нуждается в моей помощи. Последние дни я только и делал, что думал об этом, но к несчастью, так ничего и не придумал. Как подобраться к маркизу и каким образом мне найти того самого человека. Все настолько безнадежно, что я начинаю сходить с ума по настоящему.

Тэрон обуревал его взглядом, полном печали в купе с натянутой улыбкой. Судя по всему, он действительно стал думать, что тот, каким то образом успел тронуться умом. Он хотел осторожно увести Киллиана от этих мыслей, но прежде чем он успел что либо сказать, Киллиан, понимая, что он ему не верит, полный отчаяния, стал нервно дергать свои волосы.

– Какой же ты урод! В серьез считаешь, что я сумасшедший? Если даже мой лучший друг не в силах мне поверить, то есть ли на свете хоть один человек, к кому я мог бы обратиться за помощью? – Он стал жадно запивать свою безысходность второй кружкой пива.

Тэрон почувствовал вину перед ним. Он не мог понять до конца, где правда, а где ложь. За все время, что он знал Киллиана, он часто слышал непонятный бред, что тот бубнил себе под нос, в особенности когда напивался, но Киллиан никогда не пытался развязать на эту тему диалог, будто это и в самом деле был просто бессвязный бред. Сейчас же, глядя в его глаза, ему захотелось поверить другу и узнать более подробные детали.

– Прости-прости. Я не хотел тебя обидеть, но знаешь, когда тебе вдруг выпаливают такое, бывает трудно сразу поверить. Ты можешь более подробно мне рассказать?

У Киллиана, что успел наклюкаться за это время, очень хорошо развязался язык. Спустя долгие годы молчания он наконец рассказал, что у него есть некий уговор с богиней, что называет себя Тией. Несмотря на то, что он был пьян, он все еще осознавал, что говорить о том, что он из другого мира, и что за успешно выполненные поручения, его бы вернули в свой мир, плохо бы отразилось на Тэроне. Проще говоря, поверить то он может и поверил бы, да вот только, как бы отнесся к тому, что его единственный лучший друг намеревается в скором будущем покинуть этот мир и бросить его одного.

После того, как Киллиан рассказал все Тэрону, он молча выжидал его ответа. Подперев свою правую щеку о кулак, Тэрон о многом задумался: что за богиня такая, что получит Киллиан, когда выполнит поручения, какую тайну может скрывать отец нации – Рутвен и какое вообще богине дело до тайн человеческих. Да и возможно ли то, что рассказал ему его друг. Однако закидывать своего друга вопросами не стал, лишь медленно произнес:

– “Тот, чье имя боятся лишний раз произнести” говоришь… Как же расплывчато изъясняется эта твоя богиня. Есть уйму личностей, о которых люди без конца перешептываются, нам с тобой это известно лучше, чем кому либо, а вот тех, о ком боятся говорить, даже предположить не могу, сколько их, – констатировал он. – Но знаешь, мне кажется, что чтобы приблизится к разгадке тайны маркиза, лучшей тактикой будет находится подле него.

Киллиан, тут же протрезвев, воспрял духом.

– Так и знал, что ты не подведешь, дружище! Ты знаешь, каким образом это возможно? – искрясь благодарностью поинтересовался он.

– Ну, есть у меня одна мысль… Слышал ведь, что маркиз ярый поклонник творчества. Говорят он по всему свету собирает всякие диковинки и картины именитых художников. Несколько лет назад, помню, он организовывал бал, куда был приглашен один такой, тому даже посчастливилось пожить какое-то время в особняке Теодор. Вот я и подумал: ты же отлично рисуешь, может тебе стоит попробовать привлечь внимание маркиза таким образом? Хотя это может быть довольно проблематично.

Киллиан действительно часто бывало проводил время за рисованием. Это помогало ему отвлечься от не нужных мыслей и расслабиться. Как никак в своем мире он был подающим надежды художником! Так думал он. Хотя отучившись там какое то время, он успел возненавидеть некогда любимое занятие. Искусство превратилось в ни что иное как в инструмент подчинения и контроля. Но в этом мире, где никто не ограничивал его фантазию, он мог спокойно творить, наслаждаясь процессом. Вот только была у него одна пакостная привычка: дорисовав картину и внимательно разглядывая ее, он начинал раздраженно всю ее перемазывать до тех пор, пока холст не превращался в сумбурный сгусток красок и мазков.

Киллиан расплылся в лучезарной улыбке. Он подумал, что это по настоящему хорошая затея. Во-первых, в случае успеха, он мог неплохо заработать, а во-вторых, если маркиз его заприметит и пригласит к себе, считай, что уже в трех шагах от родной земли. Он уже стал грезить о том, как использует работы Леонардо да Винчи, Рембрандта, Пабло Пикассо, Винсента ван Гога, Клод Моне и многих других именитых художников и выдает их за свои.

С того дня, каждый вечер после работы, Киллиан стал творить, а Тэрон всячески пытался ему помочь. Первая картина, которую он собирался воссоздать, была “Звездная ночь” Винсента ван Гога. Но не успел он ее толком закончить, как тут же захотел уничтожить. Ему повезло, что Тэрон в тот момент был рядом с ним и смог остановить его.

– С ума сошел? Знаешь же сколько стоят краски, придурок!

Картина вышла замечательная, хоть и далекая от оригинала.

Благодаря тому, что у них было свое небольшое издательство, они стали публиковать в своей газете его картины. Также, они устраивали выставки и оставляли в разных, абсолютно рандомных местах картины, что бы только их заметили люди, а главное – слух о великом творце дошел до ушей аристократов, и конечно до самого Рутвена. Но не смотря на их месячные труды, народ не оценил творений Киллиана. Быть может это потому что его работы – всего лишь копии, а может – здешнее общество просто не в состоянии понять высшее искусство его мира. Был конечно и плюс от их трудов, не все было даром, хотя, как посмотреть – люди в глаза знали того, кто раскидывает по городу свои никому не нужные картины.

Киллиан был выжат. По началу он горел энтузиазмом, а сейчас вновь был преисполнен отчаянием, хотя Тэрону старался этого не показывать. В этот безнадежный миг он решил, что настало время раскрыть свой козырь. Он взял холст, и принялся заполнять его краской. Когда Тэрон зашел к Киллиану, что бы подбодрить его, то встал в изумлении. Ведь Киллиан был полон энергии. Он усадил друга на кровать, а сам отошел к шкафу. Взяв, что хотел, он подошел к Тэрону и торжественно показал свой новый шедевр.

Тэрон ничего не понял, но чтобы не расстраивать Киллиана, натянул улыбку, задаваясь про себя вопросом: “Что это?”.

Киллиан, будто прочитавший его мысли произнес:

– Это – черный квадрат! Ты поражен, да? Должен признать я и сам от себя такого не ожидал, – самодовольно, потирая нос, произнес он. – Слушай, завтра я собираюсь пойти на городскую площадь и презентовать всем мое творение, ты со мной?

– Я то да, вот только, не расскажешь, какой смысл в себе несет эта картина? —неловко произнес Тэрон.

– Этот квадрат являет собой абсолютное ничто, которое рождает все. Знаешь… Чувствую, что завтра я стану на шаг ближе к цели.

Как и предчувствовал Киллиан, “его” картина тогда действительна произвела немыслимое впечатление на общество. Прошло еще два года, когда молва о нем стала выходить даже за пределы империи. Тогда люди стали по другому оценивать его прошлые работы. Теперь они вызывали восторг. Люди города даже начинали искать его ранние работы, что он расставлял по городу, ради привлечения внимания, для того, что бы продать за хорошие деньги.

Шел 1851 год, когда маркиз наконец-то пригласил к себе Киллиана.

Глава 3

За прошедшие три года многое успело перемениться в жизни Киллиана и Тэрона. Когда известность обрушилась на них, словно снежная лавина и труды стали приносить горы крон, они, долго к этому стремясь, спустя полтора года после их триумфального взлета, наконец смогли обосноваться в столице империи – Амарант. Столица была настолько огромной, что просто в голове не укладывалось. Также, как и в любом другом городе, в Амаранте были как праздные районы, дымящиеся роскошью, где жили аристократы, так и отдаленные бедные районы. Ну и конечно районы, где мог себе позволить жить среднестатистический человек (зарабатывающий как минимум двести золотых крон) и владельцы малых бизнесов. Там то Тэрон с Киллианом и начали жить. Тэрон, как и мечтал, смог открыть свое издательство в сердце империи. Там же он и познакомился со своей будущей женой Роксаной, с которой он познакомился, когда она пришла устраиваться к ним на работу. Спустя пол года отношений, они связали себя узами брака, а два месяца назад Тэрон стал отцом прекрасной девочки, имя которой поручили дать Киллиану. На ум ему приходило лишь одно имя, но он колебался, стоит ли говорить. Тогда Тэрон произнес за него:

– Корделия! Теперь тебя зовут Корделия, моя малышка! – он расплывался в самой теплой улыбке, а затем обратился к Киллиану. – Ты дал ей замечательное имя, спасибо тебе. Я уверен, что она вырастит настоящей красавицей и проживет долгую счастливую жизнь.

Поскольку роды отняли у Роксаны слишком много сил, и пока она восстанавливалось, а Тэрон был занят работой в издательстве, большую часть времени за Корделией присматривал Киллиан. Он любил проводить время с малышкой, это время ему напоминало о забавных деньках, когда он и сам был младенцем. Правда в отличии от малышки Корделии, Киллиан, будучи ребенком был привесьма спокойным. Ему нравилось рассказывать ей о своем мире, пока та сладко спала, ведь кроме нее, ему больше не с кем было поделится о жизни в его родном мире. Иногда, в такие моменты ему хотелось бросить идею вернуться в свой мир, но каждый раз что то внутри останавливало его от этой мысли. Оно было таким необъяснимо тяжелым и неприятным, как будто оставаться здесь ему точно не стоит. Он часто атаковал себя по поводу того, стоит ли ему покинуть этот мир, словно сам себя не понимал, метался из стороны в сторону. Ко всему прочему, он уже интересовался у богини насчет того, что стало с его настоящим телом, пока его душа находится здесь: время остановилось для той параллели вселенной, когда богиня переместила его душу в этот мир. Поэтому он рассудил, что у него точно нет причин туда не возвращаться, поскольку он просто вернется к своей прежней жизни.

Солнце светило по особенному ярко, когда Киллиан, весь запыхавшийся ворвался в кабинет Тэрона и произнес, жадно заглатывая воздух:

– Я получил, приглашение от маркиза! Он приглашает меня пожить в его особняке!

Глаза Тэрона заблестели, он подошел к Киллиану, и крепко-крепко обняв, сказал:

– Ты невероятен, поздравляю, дружище. Когда ты отправляешься?

– Сегодня вечером за мной приедут.

Тэрон был поражен, с какой скорость действует маркиз. Однако он был рад, что его лучший друг, стал еще на шаг ближе к своей цели.

– Мы с семьей придем тебя проводить.

– Хорошо. Я пойду тогда собираться.

Киллиан стал уходить, и прежде чем он закрыл за собой дверь, Тэрон сказал ему:

– Знай, что в случае чего, я всегда готов тебе помочь.

– Знаю. Спасибо тебе.

Было около шести вечера, когда экипаж великого рода, посланный маркизом, наконец то прибыл. Киллиана встретил пожилой господин невысокого роста, представившийся Федором. Вероятно, иностранное происхождение имени вызвало лёгкую настороженность у него, однако заострять на этом свое внимание он не стал. Федор провёл его к ожидающему экипажу, и перед тем, как карета отправилась к знаменитому особняку семьи Теодор, Киллиан попрощался с Тэроном и его семьей.

Пока карета не тронулась, он будто не мог поверить, что наконец получил приглашение от Великого Маркиза Рутвена, влиятельной фигуры государства. Этот человек пользовался уважением и любовью сограждан, а также признанием за пределами страны. Многие называли его "отцом нации", подчёркивая его щедрость, заботу о людях и стремление поддерживать мир и порядок. Количество жизней, спасённых маркизом, и конфликтов, разрешённых благодаря его мудрости, исчислялось сотнями. Правда, в настоящее время судьба славного рода находилась под угрозой исчезновения. Самому маркизу недавно исполнилось сорок девять лет, но наследника у него не было. Ожидаемый ребёнок скончался в материнской утробе, что погрузило всю страну в скорбь. Его жена, не выдержав этого, сошла с ума, поэтому проживала свои дни в их загородном имении, где под постоянным присмотром врачей, восстанавливала свое психологическое состояние.

Некогда маркиз проявлял отеческую заботу о нынешнем эрцгерцоге – Михаэле Велиар, сыне его покойного друга. Сейчас же великий герцог долгие годы ведет замкнутый образ жизни, посвящённый исключительно государственным делам, игнорируя общественные мероприятия и развлечения. Ещё в возрасте двенадцати лет Киллиан запомнил то трагическое событие, которое навсегда отпечаталось в памяти народа и кардинально изменившее судьбу двух семей. Резиденция покойного эрцгерцога Михеля Велиара пылала огнем. Пламя охватило всё здание. В последствии, огонь унёс жизни эрцгерцога и его жены Вероники, ставших жертвами пожара. Единственный выживший представитель семьи – сын Михеля, нынешний эрцгерцог Михаэль. По счастливой случайности мальчику удалось избежать гибели благодаря усилиям своего наставника, прославленного Маркиза Теодора. Именно Рутвен рисковал жизнью, извлекая ребёнка из охваченного огнём дворца, выполняя последнюю волю умирающего друга, поручившего позаботиться о будущем эрцгерцоге. Род Теодор и род Велиар традиционно поддерживали дружеские связи, дополняющие друг друга в политических аспектах. После трагедии их взаимоотношения укрепились, поскольку молодой Михаэль остро нуждался в поддержке опытного политического деятеля и учителя. Однако со временем ситуация претерпела изменения. Нынешний эрцгерцог открыто выражал ненависть к ранее близкому ему дому Теодор, публично демонстрировав пренебрежительное отношение к этому роду. Причины подобного поведения оставались неясными, вызывая многочисленные догадки и предположения, в то время как истина продолжала оставаться сокрытой в прошлом, разрушенном пожаром и временем.

На самом деле, Киллиан не был фанатом Рутвена, как бы его не прославлял народ. Его вообще высшее общество не интересовало. Ведь никто из них, имея столько власти и денег, не решил проблему с умирающими от голода и болезней людьми в самых отдаленных и бедных районах. И никто не поставил вопрос о безопасности людей, что там живут. Там по прежнему бесчинствовали беспорядки: грабежи и убийства. Сам же Киллиан большую часть денег, что заработал, тратил на создание приютов для обездоленных. За три года успели отстроить два приюта. В одном из таких приютов заведующим был старина Раэль, которому в этом деле помогал парниша, тот самый высокий и тощий, которого, как оказалось зовут Сэвон.

По прибытии в особняк Теодор Киллиана приветствовали и провели в гостевую комнату, а чуть позднее для него сервировали роскошный стол, уставленный разнообразными блюдами, которыми он успел насладиться после утомительной дороги. Особняк поражал его своей красотой. Само здание было украшено изящными карнизами, колоннами и декоративной лепниной. Окна нижнего уровня были защищены ажурной резьбой, а верхние панорамные окна окутаны шёлковыми шторами цвета слоновой кости. Массивная дверь, инкрустированная бронзой, служила главным входом, ведущим внутрь особняка. Внутреннее оформление отличалось богатым убранством и роскошной отделкой. Стены были увешены редкими картинами именитых художников. Гостиная располагала камином с мраморной облицовкой, над которым висел портрет владельца. Интерьер включал изящные кресла и диваны с плюшевыми сиденьями, дополненные старинной мебелью, фарфором и произведениями искусства известных мастеров. Из окон открывался живописный вид на внутренний дворик, засаженный тенистыми деревьями и благоухающими кустами роз. Посреди этого двора располагался фонтан. Казалось, атмосфера особняка дышала гармонией, покоем и утончённой роскошью.

Киллиан прибыл в особняк час назад, но так и не встретился с самим маркизом. Поднимаясь в отведённую ему комнату, он задержался на втором этаже, рассматривая картины. Среди фамильных портретов его внимание привлекло одно полотно, завораживающее необычной красотой. Оно словно притягивало взгляд, приглашая подойти ближе. На холсте был изображён мальчик примерно одиннадцати лет, лицо которого сияло улыбкой, обнажающей мелкие жемчужинки зубов. Однако, чем дольше он на него смотрел, тем сильнее его улыбка казалась ему неестественной, скорее напоминая маску, скрывающую неведанные чувства. Маленький ребёнок выглядел миниатюрным и потерянным в чрезмерно большом кресле, неподходящем для хрупкого детского телосложения. Рядом находился небольшой круглый столик, на котором стояла изящная стеклянная ваза с тремя белыми лилиями. Лепестки цветов уныло опускались, а слегка увядшие лилии выделялись холодным белоснежным цветом на мрачном фоне, усиливающем впечатление одиночества маленького персонажа.

Его размышления прервал внезапный звук шагов позади. Он обернулся и увидел его. Перед ним стоял высокий мужчина, одетый в чёрный сюртук и белый кружевной воротник. Его глубоко посаженные голубые глаза блестели остроумием и жизнелюбием, придавая лицу особое обаяние. Тонкие губы едва заметно изгибались в лёгкой улыбке, завершавшей безупречный внешний облик. Это был Великий Маркиз Рутвен Теодор собственной персоной. Потрясённый неожиданностью встречи, Киллиан ни слова не сказал, потому, нарушив неловкую тишину, маркиз мягко заговорил:

– Этот маленький милый ребенок на картине, мой любимый Михаэль. – помолчав, маркиз тяжело вздохнул. – Тогда прошло несколько лет с тех пор, как он лишился обоих родителей и остался абсолютно один в этом мире. Детям необходимы любовь и забота. Но как бы я не старался, не смог заменить ему его настоящих родителей. – Маркиз неловко рассмеялся, а затем продолжил. – Прости, что встреча состоялась в столь неподобающих обстоятельствах, мой уважаемый гость. Я чрезвычайно рад присутствию в моём доме такого выдающегося человека как ты. Завтра состоится официальное знакомство, прошу не держать на меня зла, хорошо?

Киллиана раздражала его манера говорить. Но больше его бесило, что он не понимал: он правда такой добродушный простачок или это просто его образ. Тем не менее, он, преисполненный добротой ответил:

– Маркиз, вам не стоит извиняться! Я невероятно счастлив от того, что могу прибывать в этом чудесном особняке в компании таких исключительных личностей как вы!

Маркиз рассмеялся, а затем, пожелав Киллиану добрых снов, удалился, оставив его в одиночестве.

Рассвет пробился сквозь щёлочки ставен раньше, чем того хотелось бы Киллиану. Ночь промелькнула незаметно. Ранний шум окончательно разбудил его. Покинув постель и пройдя через просторные залы большого особняка, он спустился по лестнице, надеясь встретить кого-либо из жильцов. Однако первый этаж оказался таким же безмолвным и пустынным, как и два верхних этажа. Выход во двор прервал тишину необычным криком. Взгляд героя устремился вдаль, где возле фонтана стоял какой-то странный незнакомец. Высокий мужчина в маске, закрывающей верхнюю половину лица, держался уверенно, эффектно жестикулируя рупороподобным предметом и громко объявлял:

– Всем собраться сюда, уважаемые гости, всем сюда! Где же наш достопочтенный хозяин, маркиз? Ах, вот вы где… Все собрались? Сейчас прозвучит сообщение, собственноручно составленное нашим светлейшим Эрцгерцогом, обращённое непосредственно к нашему дорогому маркизу!

Насмешливая улыбка искривила губы незнакомца, который тут же начал торжественно зачитывать письмо:

“Маркиз,

Позвольте выразить глубочайшую признательность за проявленную ко мне доброту и искреннюю заботу о моем скромном положении. Как трогательно видеть такую чуткость и внимание со стороны благороднейшего представителя светского общества!

Однако вынужден вам признаться: ваше желание оказать мне помощь в таком вопросе вызывает одновременно радость и печаль. Позаботьтесь лучше о своем кошельке и репутации как делали это всегда. Я правда начинаю за вас переживать. Настоятельно прошу прекратить докучать мне, ибо честное слово, дому Велиар нужны ваши подачки меньше, чем корове седло.

Пусть ваша великодушная душа успокоится: мои дела идут прекрасно, благодарение небесам. Так что оставайтесь спокойны и спите спокойно, знайте – дом Велиар стоит крепко и гордость наша нерушима!

Искренне ваш, Михаэль”

Завершив чтение, незнакомец немедленно покинул сцену.

Киллиана удивил этот человек, но еще больше его удивило то, что маркиз выглядел так, будто знал этого человека.

Город тут же охватило волнение слухами, распространившимися с невероятной скоростью среди населения. Молодой эрцгерцог вновь проявил открытое высокомерие, выставляя маркиза в неудобное положение.

– Ну конечно! – возмущённо восклицали горожане, обмениваясь мнениями на городских улицах. – Опять одно и то же: нескрываемое неуважение!

Тем не менее, общественное обсуждение внезапно утихло, словно порывистый ветер внезапно стих. Прошло три дня с момента неприятного происшествия у фонтана. Встречи Киллиана с маркизом случались редко – преимущественно за ужином или во время обсуждений предстоящего бала, запланированного через полтора месяца. Впрочем, Киллиану это было только на руку: он свободно разгуливал на территории особняка, в поисках каких либо зацепок, однако, даже так ничего найти не смог. Было одно место, которое он хотел обшарпать сразу же, как только приехал в особняк – кабинет маркиза, вот только попасть туда было невозможно.

Киллиан подозревал, что эрцгерцог имеет прямое отношение к тайне маркиза. Поэтому, накануне вечером, он осторожно поинтересовался у маркиза:

– Господин, – произнес он, отпивая глоток вина и глядя на него с легкой улыбкой, – признаться, я был шокирован тем, что произошло на днях у фонтана. Вы ведь так много сделали для эрцгерцога. – Немного выждав паузу, он пронзил маркиза свои лукавым взглядом и продолжил, – странно только, что такая близость вдруг оборвалась. Быть может, вы как то обидели эрцгерцога, сами того не осознавая?

Маркиз отреагировал спокойно, с лёгкой полуулыбкой, лишённой дружелюбия:

– Дорогой друг, дела высшего общества находятся вне твоей компетенции. Не пытайся вмешиваться в то, что тебе не положено.

Киллиан только посмеялся про себя. Реакция дворецкого Федора, что стоял неподалеку от них, ясно дала ему понять, что здесь определенно что то нечисто и он копает в нужном направлении.

Киллиан бросил на маркиза взгляд, полный сожаления, он аккуратно произнес:

– Маркиз, мне так жаль, я никоим образом не хотел вас оскорбить и совсем не собирался лезть в ваши личные дела. Мне правда так жаль, что даже стыдно!

Услышав эти слова, взгляд маркиза смягчился.

– Что ты, что ты… Все хорошо, но впредь, прошу, не забывайся. Все же я пригласил тебя для того, чтобы ты мог в спокойной и комфортной обстановке вдохновляться и творить новые шедевры, а не истязал себя не нужными догадками.

Киллиан понимающе улыбнулся в ответ на его слова и напряжение спало. Маркиз ушел первым, так как его срочно вызвали к императору. И тогда, вдохнув полной грудью, Киллиан по настоящему расслабился и стал наслаждаться вкусной едой в одиночестве.

Всё это время Киллиан оставался пленником стен родового имения Теодор. Наконец, однажды утром он поделился своим желанием совершить прогулку по городу с Федором. Лицо дворецкого осветилось понимающей улыбкой, и он немедленно занялся организацией экскурсии. Вместе они покинули территорию усадьбы в элегантной карете, предоставленной маркизом. Во время неспешного движения экипажа перед ним разворачивался мир городской активности и великолепия. Город пылал праздничной атмосферой и насыщенностью ярких оттенков. Хоть Киллиан и жил в столице, но он никогда не был в самом ее эпицентре. Картину, что он наблюдал, была ему совершенно не знакома. Грандиозные постройки возвышались вдоль улиц, украшенных изысканными фасадами и башнями, формирующими линию горизонта. Экипаж проезжал мимо пышных садов и благоустроенных парков, привлекающих взгляды прохожих разноцветьем цветов и аккуратными дорожками. Этот день принес ему ощущение свободы, хоть он и понимал, что скрывается за этой роскошью. Но даже так, глаза его расширялись от восторга, как у ребенка. В тот момент он был убеждён, что поездка по городу послужила превосходным дополнением к его пребыванию в доме Теодор. Позже его внимание привлекла одна фигура в толпе, за которой он тут же последовал, не специально отделившись от экипажа.

Он поспешил вдогонку за незнакомцем. Ноги автоматически ускорили темп, почти переходя в бег, неуклонно сокращая расстояние между ними. Сердце билось учащённо, кровь пульсировала от возбуждения. Наконец, достигнув цели преследования, он остановился рядом с незнакомцем, тяжело дыша и испытывая удовлетворение от достигнутого результата. Лицо незнакомца по прежнему было прикрыто.

Еле дыша, он сказал:

– Меня зовут Киллиан! Я стал свидетелем твоего выступления в особняке Теодор. Ты ведь тот слуга эрцгерцога?

Незнакомец замер, слегка повернув голову в сторону героя. Серые, прозрачные глаза устремились на него ледяным блеском, выражающим массу недоверия и отчуждения. Через некоторое время, тонкие черты лица незнакомца исказились в улыбке, а холодный блеск глаз приобрёл оттенок неприкрытого любопытства. В ответ он лишь задал вопрос:

– Какая из моих личностей тебя интересует?

Наблюдая замешательство Киллиана, незнакомец стремительно освободил свою руку и уверенно направился вперёд. Однако его движения вовсе не свидетельствовали о желании спрятаться или сбежать, напротив, он словно вел его за собой в неизвестность. Киллиан следовал за ним так долго, что успел заметить, как яркий праздничный облик города сменяется мрачным пейзажем бедности, голода и отчаяния. А праздное солнце постепенно сменяют тучи. Все это неожиданно напомнило ему прошлое, детские годы и мать.

Незнакомец остановился у ветхой гостиницы, название которой, «Жемчужина города», казалось неуместным и ироничным. Его взгляд, исполненный решимости, указал направление входа. Внутри все было так же как и снаружи: очень мрачно и совсем не располагающе к тому, чтобы посетить это место. Пройдя стойку регистрации, они поднялись вверх по скрипучей лестнице, пока не достигли третьего этажа. Номер триста семь встретил их неприметностью обстановки: потрепанная кровать, старая тумбочка, скромный шкаф, да облезлый письменный стол с единственным шатким стулом – вот и весь скудный интерьер комнаты. Сделав пару шагов внутрь, незнакомец внезапно развернулся, крепко схватив плечи Киллиана, и едва слышно, смотря на него своими стеклянными глазами, прошептал:

– Я тот, о ком судачат не стесняясь последствий, тот, чьё имя боятся лишний раз произнести, и тот, кого никто и знать не знает. Кто же я?

Киллиан замер. “Тот, чье имя боятся лишний раз произнести”. Неужели тот, кого он так долго искал, был этот человек. Вот так просто он взял, и сам себя нашел для Киллиана. Не успев ничего толком сообразить, как с улицы донёсся жалобный женский крик о помощи. Сквозь мутное стекло комнатного окна возник до боли знакомый ночной кошмар Киллиана: улица была объята тьмой, дождь барабанил по крышам домов, слабый лунный свет едва пробивался сквозь густую пелену туч. Женщина, одинокая и беззащитная, боролась с насильником, напоминая ту роковую ночь, которая до сих пор терзала душу Киллиана.

Без колебаний, двигаясь импульсивно, он выскользнул из комнаты. Шустро пролетев по коридорам гостиницы и, преодолев порог дверей, он ринулся навстречу опасности. Преступник, заметив появление постороннего, метнулся прочь, сливаясь с серым туманом улицы. Киллиан, убедившись, что женщина не пострадала, ринулся вдогонку, жадно глотая воздух. Видимость снижалась с каждой секундой, капли дождя падали частыми тяжелыми каплями, словно крупные камни, оставляя следы влаги на лице и глазах. Страх, рожденный прошлой болью, подогревал адреналин, делая его ноги быстрее, дыхание глубже. Острые потоки воды застилали взор, размывая контуры реальности, именно в этот момент преследуемый растворился среди теней улицы.

Отчаявшийся Киллиан замер на месте, переживая момент острой слабости. Паника начала нарастать, понимание бессмысленности поисков обрушилось на него тяжелым грузом. Чтобы не оказаться жертвой холодной влажной улицы, он нашёл прибежище в узком закоулке, прижимаясь к шершавой поверхности стены. Киллиан расслабленно прислонился к сырой кирпичной кладке, намереваясь перевести дух и восстановить равновесие и именно в этот момент внезапный мощный удар обрушился на затылок, обезоруживая его сознание. Последнее, что он успел увидеть перед тем, как окончательно потерять сознание, – расплывчатый силуэт знакомой фигуры, исчезающей в темноте аллеи.

Открыв глаза, он обнаружил себя в незнакомой просторной комнате, пропитанной гулом голосов, доносящихся из угла. За окнами непрерывно шумел дождь, ритмично барабаня по крыше и стеклам. В углу тёмной комнаты можно было разглядеть две фигуры: одна сидела на кресле и громко, почти пыхтя, высказывала своё недовольство, вторая стояла позади и смиренно выслушивала всё, что ей говорили, время от времени отшучиваясь.

– Ты должен быть аккуратней, черт возьми! По твоей вине мы могли попасться, Элай! А если бы по твоей милости нас раскрыли? Что если этот человек проболтается? – продолжал проговаривать неизвестный, сидевший в кресле. Тяжёлый вздох его собеседника сопровождался звуком оборвавшейся нити терпения. Вместо привычной шутки в ответ он произнёс спокойно, но даже лёжа в кровати, Киллиан почувствовал опасность. Лучше бы, подумал он, человеку в кресле уже закрыть свой рот.

– Ваше высочество, второй принц, – начал Элай мягко, почти успокаивающе, – наши секреты остаются тайнами, и Кил пока не проболтался. Да даже если он и захочет это сделать, разве будет у него такая возможность? Я просто его убью. Не стоит терзать душу тем, что ещё не произошло, поберег бы себя. Лучше хорошенько подумай о том, как сильно он может быть нам полезен, м?

Он замолк, и одновременно с этим Киллиан услышал звук приближающихся шагов.

– Эй, проснись и пой, тебя раскрыли! Тебе понравилось притворяться спящим всё это время, а, Кил?

Голова Киллиана раскалывалась от боли. Он попробовал приподняться, но тело оказалось будто залитым свинцом. После неудачной попытки встать раздался властный голос – это был второй принц Юлиус.

– Если тяжело, то лежи спокойно и не дергайся. У тебя жар. Мне совершенно ни к чему заниматься приготовлением очередного места для покойника.

Киллиан чувствовал себя настолько плохо, что у него даже не было сил на то, что бы огрызнуться. Каждое его движение разжигало раздражение в принце ещё сильнее. Хоть Киллиану и было ужасно паршиво, он смог разглядеть лицо принца в полумраке. Внешне он выглядел довольно болезненно, однако до тех пор, пока сохранял молчание, фигура его казалась достойной и величественной, вполне соответствующей принцу великой империи. Киллиан открыл было рот, чтобы что-то сказать, но его перебил тот, с кого всё и началось. Элай подошёл ещё ближе и произнес:

– Сейчас ты находишься в особняке великого герцога Велиар, и надеюсь, ты понимаешь, в каком положении сейчас находишься, Кил? – Не дав Киллиану возможности и слова сказать, он продолжил. – Когда я нашел тебя на улице с пробитой головой, ты был похож на помойную крысу, которая вот вот подохла бы, если бы я не решил дать тебе шанс на жизнь, поэтому будь полезен, услужи. – Сказав это, он прекратил свой монолог, задумчиво наклонил голову в право и, немного погодя, будто совершенно другой человек, рассмеялся. Наблюдая за ним, Киллиан понять не мог: “И вот этому то нужна моя помощь?”. Его поражало, что он встретил кого то более двинутого и наглого, чем он сам. Спустя мгновение Элай сказал то, над чем столь усердно пыхтел всего секунду назад:

– Я хотел сказать, будь любезен, помоги этим загнанным в угол аристократам.

Глядя на довольного собой Элая, Киллиан одаривал его взглядом, полным отвращения. Он очень старательно пытался изобразить то самое выражение лица Тэрона, которым тот часто бросался на него. Киллиан предположил, что Элай ожидает от него вопросов вроде: «Что вам от меня надо?» Или: «Почему именно я?» Может быть: «Что меня ждёт, если я откажусь сотрудничать?». Не желая выглядеть как герой второсортной драмы, он просто спросил:

– Раз я в особняке Велиар, стало быть и великий герцог тоже здесь?

Второй принц мгновенно поперхнулся водой, которую так изящно потягивал всё это время. Наклоняясь вперёд, словно рачина в кипящей воде, он отчаянно махал рукой, давая понять Элаю, что не стоит отвечать на вопрос, заданный Киллианом. Однако вопреки усилиям хрипящего принца, Элай, ведомый лишь собственными желаниями, ответил так, как не ожидал услышать даже сам принц:

– Великий герцог, говоришь…– Переспросил он тихо, с легким наклоном головы. – Да, он здесь, – Элай улыбнулся. – Ему принадлежит особый уголок этого особняка – могила.

В этот момент Юлиус понял, что было ошибкой считать, будто безумство Элая возможно было измерить, ведь оно не знало границ.

Повисла мертвая тишина. Посмотреть на Элая, так он вообще не приделах, сидел невозмутимо устроившись рядом с Киллианом и внимательно наблюдая за ним, застывшим словно вне времени, отказываясь осознать услышанные слова. Лишь спустя мгновение Юлиус стремительно поднялся с кресла и решительно зашагал навстречу Элаю, выкрикивая его имя, исполненное бешенства и угрозы. Однако, едва вставший на ноги Элай вдруг выступил вперёд, вынуждая испуганного принца пятиться назад. Под давлением неумолимой силы Юлиус потерял равновесие и рухнул на пол, поражённый собственным страхом и превосходством Элая. В этот момент принцу стало стыдно от того, что он на мгновение позабыл, кто стоит перед ним.

Наблюдая за ними, Киллиан лишь ухахатывался с них про себя: насколько же глупо выглядел второй принц и как пафосно Элай. Тем не менее, он ощутил острое желание разобраться, насколько правдивы шокирующие откровения Элая. Ведь каким бы подозрительным и настороженным ни казался второй принц, сомнения оставались обоснованными, тогда как легкомысленная беспечность Элая рождала массу вопросов.

– То что я сказал, – это правда, – констатировал Элай, демонстративно поглядывая на Юлиуса, ясно давая понять, что его беспокойства дня него ничего не значат. – Давай ка для начала я поведаю тебе, как и когда умер Михаэль. – Он задумчиво посмотрел на Киллиана и невозмутимо поинтересовался, – не думаешь ли ты, что это я его отправил на тот свет?

Взгляд Киллиана тут же покосился в сторону. Ровно так он и думал: заручившись поддержкой принца, он в тайне ото всех убил эрцгерцога и стал управлять его владением. Однако в слух он этого, конечно, не произнес, только покачал головой Элаю, отрицая сказанную им догадку.

Элай отошел, чтобы зажечь светильники, и озарить комнату светом, затем тут же вернулся. Наконец Киллиану удалось целиком разглядеть лицо Элая. Высокие скулы плавно перетекали в острый подбородок. Темные волосы, мягко падали на лоб, слегка касаясь бровей, создавая соблазнительный контраст с его бледной кожей. Серые глаза, что смотрели спокойно и уверенно, не выражая никаких эмоций. Его лицо выглядело таким не привычным, ведь зачастую Киллиан видел на нем широкую улыбку, что наполняла его лицо обманчиво дружелюбным выражением, но конечно, до тех пор, пока тот бы не заговорит. И только когда эта улыбка с его лица слетела, лицо приобрело целостность, которая выражалась в неподдельной апатии. Элай – соблазнительная, уверенная и провокационная натура. Посмотрев на него полным взглядом, любой бы согласился с тем, что он обладает очень притягательными свойствами, однако, любой, кто осмелился бы с ним заговорить, после, вовсеголосье бы заявил, что тот опасен, и что лучше бы держаться от него подальше. За недолгое время, что Киллиан пробыл с Элаем, он не раз ловил себя на мысли, что тот может в любой момент оборвать его жизнь. Находясь рядом с Элаем, его охватывал настоящий животный страх перед лицом столь аморальным и отчужденным. И никому не дано было знать наверняка, таков ли он на самом деле, каким представляется окружающим, или это лишь очередная великолепно отработанная маска, шлифуемая долгие годы. Может быть, существует на белом свете единственный человек, рядом с кем он способен снять броню цинизма и показать свою настоящую сторону – тёплую, заботливую и человечную. А может быть, напротив, внутри него нет ничего живого, и он остаётся навсегда бессердечным монстром, виртуозно манипулирующим чужими эмоциями.

Выслушав недолгий рассказ Элая, Киллиан заключил, что Великий Герцог Михаэль скончался от недуга два года назад. По словам Элая, тот долгое время страдал от головной боли, со временем в купе с ней, он так же стал жутко рассеянным и неуклюжим. За несколько месяцев до своей смерти, он стал забывать многие вещи. Он стал забывать свою жизнь.

– В конце концов он забыл даже меня и умер в окружении незнакомых лиц, не понимая кто он, и почему должен предаваться такой агонии.

Хоть Элай и пытался выглядеть непринужденным во время рассказа, Киллиану казалось, что ему по настоящему горько от этого, хотя может он и заблуждался.

– Я тронут, что ты поделился со мной этой тайной, вот только ты кто вообще такой? – спросил Киллиан.

На лице Элая промелькнуло удивление. Он смотрел на Киллиана, как на настоящего придурка, а потом сказал:

– Мое имя Элай Эштария. Я третий сын Авриэля Эштария, а также младший племянник маркиза Рутвена.

Такого Киллиан точно не ожидал. Человек, которому он должен был помочь, был племянником того, чью тайну ему предстояло раскрыть. Как оказалось, у Рутвена была старшая сестра Вивьен. В пятнадцать лет та вышла замуж за Маркиза Эштария и родила тому троих детей. Элай был самым младшим из них. Хотя Киллиан мог и догадаться, что перед ним не просто слуга: уж слишком самоуверенно он вел себя даже перед вторым принцем, очевидно, что слуга такого себе позволить не мог, каким бы приближенным эрцгерцога он ни был. Но даже так, предположить, что он племянник Маркиза Рутвен, он не мог. О младшем сыне Маркиза Эштария Киллиан ничего не знал и прежде никогда не слышал. О нем вообще как будто не судачил народ. Тогда то он вспомнил те слова: “Тот, чье имя боятся лишний раз произнести”.

– Это все, что тебе пока что, можно знать. Сейчас я требую от тебя лишь одно: в кабинете дяди, должен быть его личный дневник, обычный, кожаный черный дневник, – он говорил спокойно, но властно, что конечно же не нравилось Киллиану, однако он не стал прерывать Элая, и просто продолжил внимательно слушать то, что тот говорил. – Также на обратной стороне дневника должна быть золотая гравировка V.V. – добавил он.

Киллиан мысленно проклинал его, ему так и хотелось ему прокричать:

“Это не я помогаю тебе, а ты мне, самодовольный придурок!”

Чем больше он смотрел на Элая, тем больше сходств подмечал с той спесивой богиней, что злило его еще больше.

Ко всему этому Киллиан был удивлен той учтивостью, которую Юлиус проявлял по отношению к Элаю. Обычно столь резкий, теперь он послушно сидел в углу комнаты, погружённый в молчание, абсолютно равнодушный ко всему происходящему вокруг. Однако лишь услышав последние слова Элая, принц, неожиданно для Энди, снова вспылил как конченая истеричка.

– Ты точно не в своем уме! – восклицал он яростно. – На кону стоит моя жизнь, а ты хочешь доверить ее этому сомнительному типу? Я четко следую нашему уговору и всячески тебе помогаю, опомнись! Император вот вот испустит свой дух, что будет если мы не успеем? Эштария и Теодор на стороне первого принца, нужно скорее раскрыть все карты и посадить меня на трон! – уже не в состоянии сдерживать свои эмоции, он продолжал обвинять Элая в безучастности и легкомысленности, пока в какой то момент яростная буря не сменилась шепотом, пропитанным отчаянием.

Расхохотавшись, Элай медленно подошел к принцу. Слегка похлопав по плечу, он бросил короткое “Я все решу”, а затем позвал некого Юрия. Завидев его, Киллиан был крайне ошеломлен, тот не то, чтобы был похож на Федора, дворецкого в особняке Теодор, он был его точной копией!

– Принцу пора во дворец, подготовь экипаж и позаботься о нем. – С этими словами Элая, Юрий увел опустошенного принца, у которого словно вся жизнь проносилась перед глазами, из комнаты, оставив Энди и Элая наедине.

Элай достал из изящного золоченного портсигара сигарету и закурил ее. В этот момент Киллиан позволил себе начать диалог с ним.

– Кажется, ему очень плохо, – проговорил он.

– Именно поэтому я его выпроводил.

– Если я не захо…

– Тогда я тебя убью, – не позволив ему договорить, Элай тут же перехватил инициативу.

– Юрий и Федор братья? —стиснув зубы, почти бешеным взглядом сверля Элая, спросил он.

– Близнецы.

– Почему не задействуете Федора? Он знает о том, что происходит?

– Он все знает и активно нам помогает.

– Тогда почему я?

– Тебя не жалко. И вообще. Очень удобно, что сейчас ты его приглашенный гость.

“Да ладно?” подумал про себя Киллиан и закатив глаза, стал строить из себя невинного агнца.

– Я не могу так поступить с Маркизом.

– Можешь, и не заблуждайся на его счет, в нем нет ничего человечного.

В этот момент Киллиан посмеялся про себя. Про человечность он не хотел слышать от кого то вроде него. Он был уверен, что какие бы скелеты не прятал в своем шкафу маркиз, их точно будет на порядок меньше, чем у Элая, но не смел возражать его словам и уж тем более не смел произнести свои мысли в слух.

– Что в этом дневнике?

Элай бросил на него насмешливый и высокомерный взгляд. Киллиан тут же вспомнил слова маркиза, но чувства, которые он испытал тогда и сейчас разнились. Он чувствовал злость. Ему не нравилось, что такой отброс, по его мнению, вообще смеет пускать такие взгляды на людей.

– Когда найдешь, ты можешь заглянуть в него.

Киллиан был удивлен и посчитал, что это, конечно же, очередная насмешка с его стороны. Стоит ему только заглянуть в дневник, он непременно окажется без глаз и это в лучшем случае. В худшем и того, жизни лишит. Хотя, задумываясь об этом, а оставят ли его вообще в живых, когда он найдет дневник? Ему как минимум нужно было живым вернуться в свой мир.

– Если я не найду дневник?

– Ты умрешь, – особенно протяжно проговорил он.

– А если найду? Ты ведь не оставишь меня в живых?

– Это просьба? – рассмеявшись поинтересовался Элай. – Не переживай, как только ты найдешь дневник, я обещаю, что не причиню тебе вреда, более того, щедро вознагражу. Сейчас тебе бы уже вернутся в особняк Теодор. И насчет сегодняшнего Федора уже известили обо всем, если понадобится помощь, обратись к нему.

Поговорив с Элаем, Киллиан вне всяких сомнений был убежден в том, что дневник, который ему было велено найти, и есть ключ к разгадке тайны маркиза. Он был невероятно счастлив и благодарен себе за то, что решил проехаться по окрестностям столицы.

Пока карета мерно катилась, медленно раскачиваясь в такт монотонному стуку колёс, на Киллиана неожиданно нахлынула волна воспоминаний. Не тех приятных мгновений, что хотелось бы бережно хранить в душе, а тех тягостных образов прошлого, от которых хотелось поскорее избавиться навсегда. Забавно устроена человеческая память: самые светлые моменты уходят незаметно, растворяясь во времени, словно дым, соприкоснувшийся с порывом ветра. Однако болезненные эпизоды цепко удерживаются в сознании, навечно врезаясь в душу глубокими шрамами, напоминают о себе каждую ночь кошмарами. Он вспомнил маму. Именно её тепло согревало его детство, наполняло радостью и надеждой. Отец ушёл из их жизни задолго до появления Киллиана на свет. Корделия редко говорила о нём, а он, в своею очередь, не задавал вопросов, считая ненужным выяснять подробности той истории. Они жили вдвоём, отец оставался лишь абстрактным понятием, никак не затрагивающим их повседневную жизнь. Для него, его мама стала единственным близким человеком, светом и смыслом его существования. Её нежность, забота и любовь сделали его детство поистине счастливым, несмотря на трудности быта. Каждый вечер, засыпая рядом с ней, он чувствовал защищённость и покой, зная, что завтра вновь увидит её ласковую улыбку. И даже так, как бы сильно он не любили ее, это не спасло Корделию от жестокости внешнего мира. Судьба безжалостно обошлась с маленьким Киллианом, оставив лишь страдания и испытания. Казалось несправедливым, что столь добрый и чистый человек, как она, должен пройти через столько невзгод. Почему добрые и честные страдают больше остальных? Вопрос этот мучил его долгие годы, не находя разумного объяснения. В тот день он осознал, что счастье очень хрупкое, мимолетное, оно существует ровно до тех пор, пока остаётся возможность наслаждаться теплом близкого человека.

Его мама трудилась официанткой в небольшом баре неподалёку от их дома. Обычно она возвращалась поздно вечером. Маленький Киллиан бывало часто напрашивался пойти с ней, и нередко бывало, что она соглашалась брать его с собой. Один из таких вечеров навсегда запечатлелся в его памяти. Они шли домой поздним дождливым вечером. Ему нравилось гулять под дождем, наблюдая, как капли блестят на мокрых улицах. Мост пересекал реку, освещённый редкими огоньками фонарей. Тишину нарушала лишь дробь капель и редкие голоса прохожих. Но тишина оказалась обманчивой. Из-за угла появились трое мужчин. Их движения были неуклюжи, речи невнятны. Они обратили внимание на Корделию, заговорили грубо, навязчиво. Киллиана охватил животный страх. Будучи ребёнком, он попытался вмешаться, защитить Корделию, но эти монстры, видя его сопротивление только злобно рассмеялись. Его били ногами, руками, унижали словами. Всё вокруг погрузилось в хаос и отчаяние.

Шёл проливной дождь, гром гремел всё ближе, молнии сверкали ярким белым пламенем. Мир перевернулся вверх дном. Шум дождя заглушал отчаянные крики ребенка и мольбы о помощи. Тогда эти минуты растянулись бесконечно долго, время замерло, остановившись в абсолютном кошмаре. Он молил лишь об одном: пускай изуродована, пускай со сломанными конечностями, но жива. Наконец нападающие устали и начали удаляться прочь. Вся изуродованная, она лежала неподвижно. Кровь стекала по её телу, смешиваясь с грязью и водой. Сердце Киллиана сжималось от ужаса и бессилия. Он стоял рядом, не понимая, что делать дальше. Именно в этот момент яркая вспышка осветила небо, и страшный звук раскатился вокруг. Разряд молнии угодил точно в тело Корделии. От неё повеяло запахом жжёной плоти, омерзительного сладковатого аромата смерти. Мир перестал существовать. Время остановилось. Ужас и горе захлестнули Киллиана целиком. Слезы бежали по щекам, слёзы горя и невыносимой потери. Его последняя надежда рухнула в бездну.

Погружённый в пучину тяжёлых воспоминаний, он почти не заметил, как карета мягко затормозила возле величественных ворот поместья маркиза. Федор мгновенно бросился к нему. Тревога отражалась в каждом движении его фигуры. В свете редких уличных фонарей тусклый отблеск ложился на лицо дворецкого, придавая ему особое выражение заботы и беспокойства. Подхватив его под руку, он помог выйти из кареты, направляя осторожными движениями к дому. Ноги Киллиана отказывались слушаться, мышцы дрожали от напряжения и усталости. Чувство опустошенности окутывало сознание, лишая сил двигаться самостоятельно. В конечном счете его ноги окончательно подкосились. Тяжело дыша и закрывая глаза он чуть было не повалился на мокрый асфальт, и лишь благодаря Федору, что придерживал его, этого не произошло. Голова кружилась, мысли путались, усталость и горе накрыли с головой.

Придя в сознание, он уже был в комнате, которую для него подготовили в особняке великодушного Рутвена. Но навязчивые мысли не давали покоя. Он все думал и думал о случившемся. Элай дал четкое указание найти дневник, и казалось бы ничего сложного, но точно ли дневник был в кабинете, и если да, как туда попасть и остаться незамеченным. Что если Элай ошибся и дневник находится в другом месте или того хуже, его больше нет.

Собравшись с мыслями Киллиан стал наряжаться в костюм, который подготовили для него слуги. Первым делом он надел белоснежную рубаху из мягкого батиста, снабженную кружевным воротником и манжетами, поверх которой он надел жилет изумрудного цвета, что был ему слегка велик. Следом шли кюлоты, мягкие шелковые чулки и в завершение лакированные туфли с пряжками. Потратив не так много времени на сборы, Киллиан вышел из своей комнаты и стал спускаться к обеденному залу на первом этаже, серьезно обдумывая план действий на сегодняшний день. Его ношу облегчало лишь то, что маркиз, поглощенный заботами государства, редко показывался на глаза и ко всему, свобода его никак не ограничивалась, лишь бы вдохновлялся да создавал шедевры.

Войдя в обеденный зал, дружественной улыбкой его встретил маркиз. Обычно в это время маркиз отсутствовал, занятый делами и встречами, но сегодня он ждал за столом.

– Доброе утро, дорогой друг! Надеюсь, ты отдохнул и готов разделить со мной вкусный обед?

Голос маркиза звучал весело и жизнерадостно. Светлые солнечные лучи пробивались сквозь окна гостиной, заливая помещение мягким золотистым сиянием. Стол был сервирован изысканной посудой, на тарелках аппетитно благоухали блюда местной кухни. Киллиан ответил взаимностью, поблагодарив хозяина за заботу и радушие. Маркиз изучающе посмотрел на него, и поинтересовался:

– Как ты провел вчерашний день?

В голосе прозвучала легкая нотка любопытства. Киллиан коротко рассказал о событиях предыдущего вечера, опустив рассказ о своем знакомстве с его племянником и вторым принцем. Маркиз слушал внимательно, а как только рассказ подошел к своему концу, маркиз спросил:

– Хм, так получается, вчера ты случайно отделился от экипажа, и столкнулся с женщиной, подвергшейся нападению. По итогу злоумышленник схватил бутылку и использовали её как оружие, нанеся тебе травму по голове. Твое путешествие вчера прошло таким необычным путём, но меня больше интересует другое, почему тебя привезла карета дома Велиар?

Чуть помешкав, Киллиан ответил:

– На самом деле, эрцгерцог меня тогда спас, он привез меня к себе в особняк и лечил, а как только я пришел в себя, отправил обратно к вам.

Маркиз бросил изучающий взгляд, держа газету в руках. Затем тихо кивнул, утвердительно, словно подтверждая внутренний вывод, пришедший ему на ум. Вернув внимание к газете, он углубился в чтение, полностью поглощённый содержанием печатных строк. Комната наполнилась звуком перелистываемых страниц. Каждое движение маркиза говорило о концентрации и увлечении материалом, что вызвало в Киллиане неподдельный интерес.

“Что такого Тэрон умудрился выпустить, что маркиз так увлеченно читает, что даже откладывает свои дела?” подумал он про себя.

Завершив чтение утренней газеты, маркиз отложил её аккуратно на стол, обратив внимание на приготовленные блюда. Легкое похрустывание ломтика хлеба сопровождало размеренность движений, демонстрируя достоинство и утонченность манер. Пообедав скромно, но достойно, маркиз поднял глаза и взглянул на часы, висящие на стене. Часы показывали точное время, и он негромко произнёс:

– Сегодня день насыщенный, прости, но вынужден покинуть тебя.

Киллиан улыбнулся ему в след.

После ухода маркиза он приступил к изучению газеты, надеясь выяснить причину его заинтересованности. Его взгляд остановился на крупной статье, занимавшей большую часть полосы. Информация была изложена подробно и живописно, но суть сводилась к лаконичному утверждению: Младшего сына Маркиза Эштария восстановили в должности генерала. Невольно он испытал раздражение от подобной избыточности стиля.

– Ну прям точно в стиле Тэрона, – буркнул он. – Опять усложняет простую истину витиеватыми оборотами и пышными деталями, впрочем, как иначе.

Тут же осознав, что статья про Элая, он опешил. И тут же скомкав газету, выбросил ее.

– Этот упырь и генерал… Этой империи точно не ждать процветания, – пробубнил себе под нос Киллиан.

Закончив трапезу, он пошел на поиски Федора. Обойдя почти все восточное крыло, ему все же посчастливилось наткнуться на него. Не зная с чего начать, он выглядел неловко, поэтому Федор взял инициативу на себя. Он стал уводить Киллиана в безлюдное место, где никто бы не смог их подслушать и начал говорить.

– Вас ведь интересует, как попасть в кабинет маркиза?

Киллиан кивнул ему.

Сказав все, что знает, Федор собирался уйти, но Киллиан его остановил.

– Почему вы предаете маркиза?

Взгляд Федора помрачнел.

– Знаете, мой брат долгие годы служил семейству Велиар и многое успел повидать. В отличии от меня, он очень предан своим хозяевам. Я просто хочу ему помочь, ведь он мой брат.

Федор ушел.

Все оказалось до невозможного легко и просто. Попасть в кабинет можно только с помощью ключа, который маркиз практически всегда носил с собой, кроме его традиционного, с недавних пор, купания. Как оказалось, когда маркиз пару лет назад гостил на востоке у своего давнего знакомого со времен академии, он по настоящему проникся их культурой, и в особенности ему понравились их очищающие купания. Идеей служило полное очищение, как своего тела, так и души. Для этого, нужно было в неглиже погрузится в горячий источник и поливая себя водой, проговаривать:

Очисти меня, как дождь очищает землю,

Смой следы, что стали мне как бремя,

Я открою душу – пусть войдёт рассвет”.

Поскольку горячий источник на территории маркизата отсутствовал, было велено соорудить искусственный. С тех пор, каждое двадцать девятое число месяца, он проводил ритуал очищения. Узнав об этом, Киллиан расслабился, ведь все что от него сейчас требовалось, это выждать свой час и выкрасть ключ. Уж в чем, а в этом ему точно не было равных, росшему в самых грязных районах сироте, и не такое приходилось вытворять. Самым сложным оставалось то, что на проникновение и поиск дневника у Киллиана было около пятнадцати минут.

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо нежными оттенками розового и золотого. Весь оставшийся день он провел среди удивительных растений оранжереи. Стены и потолок были прозрачны, позволяя солнечным лучам проникать внутрь, создавая игру теней и отражений. Оранжерея была полна жизни и разнообразия. Растения, невиданные ранее, поражали своей красотой и уникальностью. Были пышные пальмы, экзотические цветы и редкие кустарники. Киллиан сидел, склонившись над альбомом, записывая впечатления и зарисовывая увиденные чудеса. Листья причудливой формы, цветы невероятных оттенков, необычные плоды – всё это становилось частью его рисунков. Каждый штрих, каждое движение карандаша передавало ощущение волшебства и красоты окружающего мира.

Решив наконец покинуть оранжерею, он обратил внимание на фигуру маркиза, сопровождавшего незнакомца в строгой военной форме. Их силуэты отчетливо выделялись на фоне вечернего неба, освещенного последними лучами заходящего солнца. Лицо гостя оставалось скрытым за спиной Рутвена, но манера держаться выдавала уверенную поступь опытного офицера. Что-то обсудив, они неспешно двинулись к величественному особняку. Немного погодя, Киллиан тоже покинул оранжерею и направился в особняк следом. Проходя мимо дверей гостиной, он невольно замедлил шаги, услышав негромкую речь внутри. Голоса звучали сдержанно, но чёткость интонаций позволила Киллиану почувствовать напряжённость. Было очевидно, что маркиз и его гость общаются далеко не по дружески. Он тихо прижался к стене, стараясь услышать больше деталей. Как он и предполагал, неизвестный гость в военной форме это восстановленный генерал Элай Эштария. Хоть разговор и велся вполголоса, но достаточно внятно, чтобы понять о чем они говорят.

– Ты понимаешь, что своим поведением ты подрываешь всю репутацию не только своей семьи, но и мою репутацию тоже. Я ведь столько сил направил в твое воспитание, будь хоть немного благодарнее, не создавай проблем! – проговорил маркиз, акцентируя каждое слово.

Элай ответил холодно и сухо, без свойственного ему озорства, а голос звучал так, словно его уже порядком утомил этот диалог:

– Твоя репутация, репутация моей семьи, – монотонно проговорил он, раскачивая голову из стороны в сторону, – интересует меня меньше всего, дорогой дядя. Ты же это итак знаешь, так зачем мне повторять эти глупости вновь и вновь, м? У тебя что, рецидив плохой привычки?

Киллиан решил, что оставаться и подслушивать их разговор больше не стоит и медленно отступив назад, он собирался уже было ступать прочь, однако мгновение спустя дверь гостиной открылась, и перед ним предстал Элай, одетый в черный мундир, расшитый золотыми пуговицами в два ряда, что подчеркивал его стройную фигуру; на плечах красовались эполеты с пышной бахромой и шнурами, а на груди поблескивали медали и ордена. С левой стороны груди сияла брошь с гербом империи – три золотые лилии, символизирующие ее власть. Длинная черная накидка с красной подкладкой ниспадала с плеч, обрамляя его фигуру и касаясь земли у щиколоток. Руки, облаченные в черные кожаные перчатки, были сложены перед собой, а высокие черные сапоги на каблуке уверенно стояли на пороге. Темные волосы, аккуратно зачесанные назад, очеркивали его утонченное лицо. Элай встретил Киллиана своей поддельной улыбкой. Их взгляды встретились, и он тут же ощутил волну напряжения, прокатившуюся по телу. К его счастью, маркиз появился вслед за Элаем, улыбнулся и произнёс:

– Как вовремя! Я как раз хотел позвать за тобой. Не стесняйся, проходи внутрь, обсудим кое что, – сказал маркиз, явно не желавший выяснять, почему он стоял у двери. По крайней мере, не перед Элаем. И тем не менее радушие маркиза прервал Элай, явно недовольный происходящим.

– Дорогой дядя и его гость, мне было приятно провести с вами время, но мне уже не терпится покинуть это убогое место, так что я оставлю вас.

Элай ушел, оставив Киллиана с маркизом наедине. Он тут же обругал про себя Элая всеми возможными ругательствами, какие только знал. Его поведение вызывало диссонанс, Киллиана бесило, что вместо ожидаемой помощи, Элай вставляет ему палки в колеса, еще и весь из себя недовольный. Его внутреннее негодование прервал маркиз.

Маркиз прищурился и окинул Киллиана взглядом, полным сомнения.

– Ты нас подслушивал?

Лишенный стыда Киллиан уверенно отрицал, сказанные маркизом слова.

– Я был в оранжерее, —достав свой альбом, он протянул его маркизу, – там настолько удивительно, что я не сдержался и сделал парочку зарисовок, а потом, когда вернулся в особняк, услышал ваш голос и хотел подойти поздороваться, но вы были не одни.

– Ты что нибудь слышал?

– Вовсе нет, – покачал головой Киллиан.

Маркиз вздохнул.

– За проведенное здесь время, ты ни раз можешь с ним столкнуться, и мой тебе совет, лучше держись от него подальше, если не хочешь попасть в неприятности.

Киллиан улыбнулся.

“Я уже попал, старик”. Хотя ментально Киллиану было пятьдесят два года и он был на три года старше Рутвена.

– А кто он?

– Это генерал Элай Эштария и мой племенник. И поверь я знаю о чем говорю. Даже его семья старается не переходить ему дорогу.

Киллиан понимал это и без слов Рутвена, но у него нет иного выхода, кроме как содействовать Элаю.

– По правде я впервые о нем слышу, – неловко произнес Киллиан. – Но он выглядит совсем молодым, а уже генерал, наверное он очень способный человек.

Отчего то, после этих слов, Киллиан заметил, как глаза Рутвена погрустнели.

– У него был достойный наставник.

Киллиан не мог понять, каков настоящий маркиз, словно он время от времени общался с двумя разными людьми. В одно время маркиз добродушный и простой, в другое – надменный и строгий. Причем он мог так жутко и неожиданно перемениться, что Киллиана он пугал не меньше, чем Элай. Вот уж точно славная семейка. Он представить боялся, что из себя представляют старшенькие Элая. Думая об этом, у него мурашки пробегали по телу.

Глава 4

Когда Вивьен было пятнадцать, она вышла замуж за двадцатилетнего Авриэля Эштария, будущего маркиза Эштария

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.