Leon Arima
Вера, что сильнее Богов

Я думаю, что у бога

тоже много пальцев на руках

и каждый к богу

придёт своей дорогой.

Чингисхан.

Глава первая. Ода отчаяния

12 апреля 5:59 утра Патагония.

Как прекрасен мир.

И всё же – разве прекрасна жизнь?

Наверное, не моя.

Но восход над рекой… всё же прекрасен.

Жаль, что раньше я этого не замечал.

Да и место я выбрал не ради красоты – просто этот мост достаточно высок и в это время суток абсолютно безлюден. Первые туристы появятся не раньше девяти.

К тому моменту я уже стану частью этого пейзажа – один кадр из тысяч.

Вода под мостом течёт быстро. Даже слишком.

Пистолет был бы проще, но достать его нелегко.

А здесь… здесь слишком красиво, чтобы бояться.

Странно – как легко дышится, когда решение принято.

Как будто весь груз исчез, оставив только утренний холод и мягкий свет на горизонте.

12 апреля, 5:59 вечера. Токио.

Как же тяжело и прекрасно – писать.

Иногда слова сами ложатся на страницу, будто знают, куда им нужно.

Я жила в мире своих фантазий, пока однажды не решила записать их на бумагу.

С тех пор прошло десять лет. Первый рассказ был неудачным, но всё-таки нашёл своих читателей.

И вот сегодня – мой первый большой контракт.

Моя книга станет настоящей.

Я иду по улице с папкой в руках и чувствую себя частью этого города – шумного, живого, бесконечного.

Пахнет кофе и весной.

Витрины отражают закат, и моё лицо в них кажется счастливым.

Может быть, даже красивым.

В телефоне вспыхивает сообщение от редактора:

「原稿、いい感じです！」

«Рукопись отличная!»

Я улыбаюсь, не отвечаю. Пусть немного подождёт.

Иногда хочется просто идти – без цели, без мыслей.

Просто жить. Свет светофора меняется на зелёный.

Я делаю шаг. Ветер треплет шарф. И вдруг – этот звук. Резкий, чужой. Слишком громкий, слишком близкий.

Я поворачиваю голову – и всё замедляется. Город, солнце, пар из чашки.

Всё ещё есть.

Но мысль вспыхивает одна – короткая, как вдох:

«Неужели вот так?»

Между дыханием и забвением

Я не помню, прыгнул ли.

Был шаг – или просто мысль о нём?

Тело должно было упасть, удариться, вдохнуть воду… но ничего этого не было.

Просто тишина.

Не глухая, а какая-то… вязкая, как будто сам воздух стал плотным.

Я стою. Под ногами не вода, не земля – просто поверхность, которая не существует, но держит.

Свет мягкий, без источника.

Он не слепит, не греет, просто есть.

Я вздохнул – и понял, что не нужно.

Нет дыхания, нет холода, нет пульса. Но я есть.

Сначала я решил, что это сон.

Бывает такое чувство после жёстких тренировок – когда тело горит, а сознание не успевает за ним.

Но потом заметил – вокруг движутся люди.

Тысячи.

Каждый идёт куда-то в своей линии, не глядя по сторонам.

Без звука, без слов.

Просто идут.

Кажется осуществился мой самый страшный кошмар.

Жизнь после смерти существует, а я просто хотел покоя..

Нет, не покоя. Хотел чтобы меня больше не было, ни моего тела, ни моего сознания.

Но я здесь, и я жив.

Определённо жив.

Да мне не нужно дышать, но я могу.

Я не слышу звуков, потому что их нет, я не чувствую запахов, потому что их нет, но я не потерял свои чувства.

Я ударил себя по лицу, я чувствую, но не боль и я слышу звук удара. Значит это не вакуум. Но что это за место и куда идут все эти люди?

Стоп..

Я не чувствую их прикосновений.

Они проходят рядом, их очень много, я как будто бы в метро в час-пик. Но я не чувствую толчков и касаний.

Попробую дотронуться до кого-нибудь.

Не выходит…

Рука проходит сквозь тело.

– Эй! Кто-нибудь меня слышит?

Похоже, что нет…

Чтож раз умереть я пока не могу, посмотрю куда идут все эти люди, может впереди есть хоть какие-то ответы.

Но всё же почему я отличаюсь от них?..

*********************************************************************************

Я падаю.

Нет – лечу.

Нет… стою?

Где дорога? Машина? Люди?

В ушах звон, как будто кто-то шепчет – но не слова, а шум прибоя, далекий, монотонный.

Я открываю глаза – и небо слишком близко.

Точнее, нет неба.

Просто свет, неоднородный, с кучей разных оттенков. От красного до фиолетового, от чёрного до белого. И нет у этого пространства начала и конца.

Мне холодно. Но не телу – внутри.

Как будто из меня вынули дыхание, сердце.

Я пытаюсь вдохнуть – и не чувствую воздуха, но при этом могу дышать. Возможно просто по привычке.

Пальцы трясутся.

Я касаюсь своего лица – да, кожа. Моя.

Теплая.

– ここは… どこ？ – «Где я?»

Слова падают в тишину, будто в снег. Ни эха, ни отклика.

Я зову громче:

– 誰かいますか？! – «Есть кто-нибудь?!»

Тишина.

Но не пустая – живая. Она будто слушает.

Передо мной – люди.

Тысячи. Они идут медленно, как во сне.

Я хочу к ним – может, помощь, больница, кто-то объяснит – но когда касаюсь плеча ближайшего, пальцы проходят сквозь ткань, как через воду.

Он не оборачивается. Никто не оборачивается.

Я кричу, но голос рвётся…

Тело подчиняется, мир – нет.

Текут слёзы. И страшно…

Очень страшно и больно, безумно больно..

Болит всё моё тело. Я падаю, не могу идти.

Слишком больно. Где я? Что это за место? Я умерла?

Если да, то почему же так больно?

Или это не боль, а воспоминание о ней…

Но что это? Кто-то коснулся моей руки.

Здесь есть кто-то живой…

Такой же как я…

Голос из тишины

Я шёл долго. Или мне казалось.

Здесь нет времени, но есть усталость, не тела, а сознание – странное чувство для мёртвого.

Вокруг всё те же тени, бесконечные и одинаковые. Они идут, не останавливаются, не смотрят по сторонам.

Я перестал считать шаги и просто двигался вместе с ними.

И вдруг – звук.

Настоящий звук.

Не шум, не отголосок – голос.

Сначала тихий, потом прерывистый, будто кто-то зовёт, срываясь на плач.

Я остановился.

Тени продолжили идти, не замечая.

А я обернулся.

Она лежала на коленях, держась руками за землю, если это можно так назвать.

Её плечи дрожали, и я впервые почувствовал что-то, чего здесь не должно быть – страдание живого человека.

Я подошёл ближе.

– Эй… – слово прозвучало глухо, как будто воздух сопротивлялся.

Она не услышала.

Я сделал шаг ближе и протянул руку. Коснулся её руки.

Кожа. Тёплая. Настоящая.

Она не растворилась, не прошла сквозь меня, как другие.

Она посмотрела на меня.

Глаза – тёмные, блестящие от слёз и полные страха.

Она что-то сказала – быстро, взволнованно, но я не понял ни слова.

Я повторил громче:

– Ты… слышишь меня?

Ответ – поток звуков, мягких, чужих.

Я различал ритм, дыхание, эмоцию – но не смысл.

Она пыталась объяснить что-то. Я понимал, что это японский, но не понимал ни слова.

Слова сталкивались и падали между нами, как разбитое стекло.

Пыль, которая зовётся вечностью.

Иногда мне кажется, что я слышу, как скрипит вечность.

Будто старый дом, который давно никто не чинит.

Каждая доска вздыхает, каждый камень помнит, как по нему проходили миллионы ног. Правда, я и домов-то никогда не видел.

Я стою здесь, наверное, с тех самых пор, как умер первый человек.

А может, и раньше. Уже не помню. Да и какая разница? Раньше я любил разговаривать с душами, но сейчас и это мне наскучило. Когда существуешь так долго всё теряет смысл.

Этот мир – не ад. И не рай.

Это просто… место. Остаток от всего, что не смогло исчезнуть.

Здесь нет неба, потому что смотреть некуда. Здесь есть свет, для тех кто ещё сохранил способность видеть, но он совсем не от звёзд.

Всё вокруг – будто кожа старой планеты: красная, серая, в прожилках тьмы.

Иногда ветер приносит песок – белый, как пепел, и кажется, будто он шепчет имена. Но, может, это я сам шепчу, чтоб не сойти с ума.

Души идут и идут.

Одни – с молитвами, другие – с криками.

Кто-то ищет своего бога, будто он потерялся где-то в этой пустыне.

Кто-то ищет родных, друзей, близких.

Иногда находят. Чаще – нет.

Но вот Богов они находят всегда.

Каждая вера строит здесь свой уголок, свой маленький миф, и если смотреть издалека, весь этот мир похож на огромный рынок иллюзий: у одних – сады и реки, у других – огонь и цепи, у третьих – просто бесконечная дорога, по которой они идут, идут и идут.

А я… я Проводник.

Я не выбираю, куда они попадут.

Я просто стою и говорю: «Прямо – туда. Или направо. Всё зависит от того, во что ты верил».

Иногда они благодарят. Иногда проклинают.

Мне всё равно.

Слова для меня – как пыль. Они оседают, но не оставляют следов.

И всё бы так и шло дальше, если бы сегодня… я не увидел двух, которые идут не так, как остальные.

Слишком живых для мёртвых.

Слишком мёртвых для живых.

Я почувствовал их, как чувствуешь каплю дождя после тысячелетней засухи.

Они дышат.

Они слышат.

И, кажется, они… чувствуют боль.

Как странно. Я уже забыл, что это значит.

Кажется моей скуке, на какое-то время, пришёл конец.

Какая удача, после стольких тысячелетий, встретить таких, как они.

Раньше такие люди встречались здесь чаще, хотя и немного.

Но я за всё свое существование так ни разу и не повстречал подобных им.

Да, я существую очень долго. И есть и другие, как я – но мы редко пересекаемся. Слишком редко, чтобы помнить их лица.

И раньше мне не везло.

Но вот сейчас… пожалуй, я забуду о правилах и повеселюсь немного.

Ведь… за ними начнётся охота. И их очень быстро найдут.

Найти их так легко. Они – это чужеродное тело в этом потоке.

Но я, пожалуй, помогу им.

Знаю – нельзя вмешиваться. Таков порядок.

Но что есть порядок, если сама вечность сошла с ума?

Пусть будет хоть немного веселья.

Хоть раз за все эти тысячелетия.

И какая удача, что их сразу двое, и они вместе, такого ещё не бывало.

Первая встреча с судьбой.

Стоп. Стоп.

Она говорила и говорила – быстро, сбивчиво, на непонятном мне языке.

Нет, я понимал, что это японский, но смысла не улавливал.

Вдруг она замолчала. Видимо, поняла слово «стоп».

Я пытался вспомнить хоть что-то на английском, но в голове было пусто.

Забавно. Никогда не думал, что знание языков может пригодиться… после смерти.

Как странно.

Я заговорил по-русски, стараясь говорить спокойно, добавляя жесты, надеясь, что хоть что-то станет понятно.

– Успокойся… всё хорошо, – произнёс я, больше для себя, чем для неё.

Хотя что здесь могло быть «хорошего»?

Как объяснить? Как сказать человеку, что он мёртв?

По её лицу было видно – она ничего не понимала.

Глаза растерянные, дыхание сбивчивое.

Она явно не хотела здесь быть.

В отличие от меня.

*********************************************************************************

Он что-то говорил – быстро, грубо, тяжело, как будто каждое слово рвалось наружу силой.

Я не понимала языка, но чувствовала в голосе странное спокойствие.

Сначала подумала, что это сон.

Но холод под ногами, воздух, который жёг лёгкие – всё было слишком настоящим.

– ストップ? – переспросила я тихо. Кажется, это слово он повторял.

Он кивнул.

Мы просто стояли и смотрели друг на друга, как два человека, потерявшиеся на разных концах одного мира.

Он что-то объяснял, показывал руками, будто пытался убедить меня, что… всё хорошо.

Но я видела по его глазам – он сам не верил в это.

И тогда до меня дошло: он знает, где мы.

Он уже понял.

А я – нет.

Я просто хотела домой.

Но дома больше не было.

Если он знает где мы, может он может помочь. Нужно узнать о нём хоть что-то. Начать с имени…

Я указала на себя.

– Касуми.

Он повторил неловко, разделяя слоги:

– Ка… су… ми.

И – улыбнулся.

Совсем немного, но в этом месте даже крошечная улыбка казалась чудом.

Я почувствовала, как дрожь в теле постепенно уходит.

Мы пытались говорить – каждый на своём языке, с жестами, с мимикой, с отчаянной попыткой сделать невозможное понятным.

Мы ничего не понимали, но всё чувствовали.

Когда он протянул руку, я сначала испугалась.

Но потом подумала – если уж я умерла, чего мне бояться?

И всё-таки взяла её.

Она была тёплая.

Слишком тёплая.

Не могла же смерть быть такой живой?

Он указал на себя рукой и задумался, как будто вспоминая своё имя.

В этот момент и появился он…

*********************************************************************************

Я не успел ответить.

Даже подумать не успел.

Мир будто вздрогнул.

Не громко, не резко – скорее, как старый механизм, который вдруг снова пришёл в движение после тысяч лет покоя.

Воздух стал плотным.

Всё вокруг будто покрылось лёгким звоном, едва уловимым, как вибрация под кожей.

Она всё ещё держала мою руку – и я почувствовал, как её пальцы вздрогнули.

Мы оба почувствовали его.

Не увидели – почувствовали раньше.

Ветер – или то, что здесь можно назвать ветром – пошёл вспять.

И тогда он появился.

Он не вышел из-за угла, не возник из тьмы.

Он просто был.

Как будто всё время стоял здесь, но только теперь мир вспомнил о его существовании.

Высокий. Тощий.

Кожа – если это можно было назвать кожей – переливалась бледным светом, как пепел под лунным небом.

Глаза… нет, не глаза – два глубоких пятна, в которых отражалось то, чего я видеть не хотел.

Он смотрел на нас долго.

Без движения.

И всё же я чувствовал, что он улыбается. Не губами – сознанием.

Когда он заговорил, звука не было.

Но слова разорвали тишину внутри меня.

Они сразу оказались в голове, обходя слух, обходя язык, обходя всё человеческое.

– Не бойтесь. Вы мертвы. Но это не конец.

Я не успел испугаться.

Скорее – оцепенел.

Это было как слышать собственную мысль, только не свою.

Касуми вздрогнула и прижала руку к груди.

Похоже, он говорил с нами обоими сразу.

Я хотел что-то спросить, но понял – не нужно говорить.

Он всё слышал.

Все вопросы, даже те, что ещё не успели оформиться.

– Здесь нет времени. Нет тела. Нет пути назад.

Я – проводник. Не бог. Не судья. Просто… тот, кто остался.

Голос – если его можно так назвать – был старше всего, что я знал.

И в нём звучала скука.

Бесконечная, вязкая скука существа, которое видело слишком много смертей и уже не различало лиц.

Он посмотрел на нас, как человек, листающий старую книгу, которую читал тысячу раз.

– Вы не первые. И не последние.

Привыкайте к тишине. Она – единственное, что здесь вечно.

Он медленно повернулся, будто приглашающе.

И пространство перед ним начало меняться – тёмная равнина дрогнула, превращаясь в что-то вроде тропы из серого света.

Я взглянул на Касуми.

Она дрожала, но не от страха – скорее, от непонимания.

Я кивнул ей, сам не зная, зачем.

*********************************************************************************

И мы пошли за ним.

Его слова – «вы мертвы» – продолжали звенеть в моей голове, словно эхо в пустом храме. Всё моё тело отторгало это, каждая клетка восставала против самой идеи. Я не могла в это поверить… но и найти иное объяснение тоже не могла.

Где я? Что это за место – пустота или чья-то вывернутая реальность? Я не знала.

Мои знания, моя логика – всё, что раньше казалось непоколебимым, – теперь отчаянно боролись с моим восприятием. И чем сильнее я пыталась ухватиться за разум, тем явственнее становилось чувство, что мир вокруг меня больше не подчиняется привычным законам.

Мы последовали за ним – в непонятный разрез пространства.

Не знаю, с чем это сравнить. Мне это напомнило фантастические фильмы, что я видела раньше… хотя на самом деле всё было совсем иначе. Наверное, так путешествовали герои «Гипериона».

И всё же – шагнув через светящуюся линию, мы оказались в другом месте. Оно не отличалось кардинально от того, где мы были секунду назад, и всё же было иным. Мы словно поднялись выше – и теперь пространство казалось ещё больше, ещё бескрайней. Казалось бы, это невозможно…

– Где мы?.. – подумала я.

Ответ прозвучал прямо в голове, мягкий и чужой:

– Понятия не имею. Я сам не знаю названия этому месту.

Я обернулась – его губы не шевелились. И тогда я поняла: он не говорил. Привыкнуть к такому способу общения будет непросто.

Я почувствовала, как воздух вокруг стал плотнее. Эти слова – нет, мысли – не просто звучали, они входили прямо внутрь, оставляя след.

Он стоял чуть впереди, высокий, бледный, со взглядом, в котором не отражалось ничего.

– Называйте его как хотите, – продолжил он. – В зависимости от вашей веры. Хотя… вы ведь не верили ни в богов, ни в загробную жизнь. Так что можете выбрать любое имя – из любой религии. Так или иначе, здесь души ищут путь к своему богу.

Я тихо выдохнула:

– К своему богу?..

Он повернул голову – медленно, будто время для него текло иначе.

– Да. Каждая душа получает то, во что верила. Свой миф. Свой конец. Или новую ложь. А некоторые идут к мелким богам. К тем кто остался без паствы.

– А что происходит с такими как мы? – вопрос появился в моей голове, но принадлежал он не мне. Похоже сейчас я могу слышать мысли моего нового знакомого.

– С теми, кто ни во что не верил, не происходит ничего, – ответило существо – Они не попадают сюда. Их просто… нет. Смерть для них – конец. И это, поверь, благо. Здесь нет рая, о котором мечтают христиане, мусульмане или прочие. Здесь – лишь бесконечная тишина и скука. А вы – пища для своих богов. Чем больше вас, тем они сильнее. Их аппетиты безграничны. Они хотят всё больше и больше… И еды им хватает: чем больше людей, тем больше душ.

Он сделал паузу.

– Ты спросил, что бывает с теми, кто не верил?

Сейчас он смотрел и говорил только с этим парнем. Я заметила, что они очень похожи в своём спокойствии и внешнем безразличии.

– Таких почти нет. На пороге смерти почти каждый обращается хоть к какому-то богу. И вот он – здесь, ищет его. Другого пути нет… хотя, откуда мне знать? Я ведь не могу говорить с теми, кто не попал сюда.

Я замерла. Не от страха – от какой-то тишины внутри. Будто мой собственный пульс, растворился в воздухе.

– Но как ты общаешься с нами? – спросила я.

– О, это интересный и важный вопрос, – его голос прозвучал почти с улыбкой. – Я говорю на языке мёртвых. На языке душ. Все души умеют говорить на нём. Но вы – другие. Вам нужно время, чтобы научиться передавать мысли другому существу. Это непросто, особенно если ты… не совсем мёртв. Когда у тебя ещё есть тело. Но вы научитесь…

Если будет время.

Я подняла взгляд – и увидела, что он (парень) смотрит на свои руки, как будто пытается вспомнить, из чего он сделан.

– Почему… у нас есть тела? – спросила я. – Почему мы не просто… дым, как те?

– Хороший вопрос, – ответил он. – Причина та же, по которой я говорю с вами. Вы… особенные. В ваших жилах течёт кровь древних богов. Забытых, почти умерших – тех, кому уже никто не молится. А бог не может жить без своей паствы.

Мы посмотрели друг на друга, не понимая что происходит и о чём он говорит.

– Богов? Каких богов?

– Со временем узнаете. Пока же вам стоит знать одно: вас будут искать – и ваши предки, и их враги. Чем сильнее бог, тем больше у него последователей, тем легче ему вас найти. А вас – легко. Двое, обладающие телами в мире душ, – редкость. Я помогу вам вначале. Но не надейтесь на меня постоянно. Я не могу вмешиваться в порядок вещей. Могу лишь дать вам подсказки.

Он приблизился. Запах пыли, старого металла, чего-то вечного. Я чувствовала как его голос шевелиться внутри головы, как песчинки под кожей.

В моей голове снова прозвучал чужой вопрос.

– Зачем мы нужны Богам?

– Вашим прародителям вы нужны, потому что они хотят вернуться в мир живых. Вы обладаете телами – живыми, способными существовать и здесь, и там. Пусть это короткая жизнь, всего один цикл вашего тела, но это – жизнь. А здесь… здесь ничего нет. Только пустота. Поэтому многие готовы убить за возможность вернуться. Но старшие боги не позволят мелким вернуться в мир. Они не терпят конкуренции. Их аппетиты безмерны. Они уничтожат кого угодно ради одной души. Представь, сколько силы получит бог, если сможет вернуться…

Он улыбнулся. Эта улыбка была холоднее, чем всё вокруг.

Я спросила:

– Ты сказал, что дашь нам подсказки и поможешь. Что нам делать?

– Что делать… решать вам, – произнёс он после паузы. – Вот ты, – обратился он к парню, – ты ведь пришёл сюда по своей воле. Ты не хочешь больше существовать. Ты можешь просто сдаться ближайшему существу, что ищет вас, и оно лишит тебя жизни. Сам ты не способен – но они смогут. И ты исчезнешь. Навсегда.

Я ощутила как его взгляд скользнул по мне.

– А ты… Ты хочешь жить. Хочешь вернуться. Но не сможешь. Лишь твоё тело – да, если доберёшься до своей богини, оно сможет вернуться. Но твоей души больше не будет.

Я хотела что-то сказать, но голос снова исчез, и даже подумать было страшно. Но видимо мой спутник задал вопрос, который я не услышала.

– Что?.. Есть ли путь для неё? Есть, – ответил он тихо. – Но он не прост. Чтобы вернуться в мир живых, ты должен убить бога и занять его место, но после смерти там ты всё равно станешь богом здесь. Бог не может умереть, пока в него верят. Но если ты овладеешь его телом, ты сам станешь богом.

– Даже если мы сумеем… – прошептала я, – мы всё равно вернёмся сюда?

Он отвернулся, глядя куда-то вдаль – туда, где горизонт переливался из тьмы в свет и обратно.

– Да. Но ты вернёшься сюда богиней. И за твоей душой не будет охоты. Ты сама создашь свой мир – таким, каким пожелаешь. Поверь, в чужих мирах счастья не найти. Здесь его нет. Здесь только тишина. Но будучи богом, ты сможешь жить… пока о тебе помнят.

Он посмотрел на нас с улыбкой и выражение его лица впервые отразило заинтересованность и даже детскую радость (не будь он таким страшным и жутким существом)

– Добро пожаловать в Вечность, дети богов.

Поиграем.

*********************************************************************************

Как странно было слышать её голос – точнее, не слышать его вовсе.

Её слова будто рождались прямо у меня в голове, без звука, без дыханья. Только смысл, чистый и прямой, как холодный луч сквозь туман.

Да, к этому нужно привыкнуть. И, возможно, никогда не привыкнешь по-настоящему.

Иногда мне казалось, что он – это существо, наш проводник, – знает всё. Обо мне, о ней, об этом мире, о каждом из нас.

И, что самое неприятное, ему всё это безразлично.

Он говорил спокойно, даже устало, как человек, который слишком долго повторяет одно и то же.

Я вдруг понял, что его скуку я чувствую почти физически.

Может, именно потому он с нами – не из жалости, не из долга, а просто чтобы на миг отвлечься от бесконечной пустоты.

А мы… мы просто очередные игрушки, чуть более странные, чем те, что были у него раньше.

Но выбора у нас нет.

Мы пойдём за ним – или, точнее, за его словами.

Он покинул нас, указав путь – к городу Изгоев, как он сказал.

Город, где души живут без богов, забытые и свободные.

Странное существо, у которого нет имени.

Хотя теперь оно есть.

Касуми назвала его Сирубэ.

Не знаю, что это значит, но теперь я называю его так же.

Звучит… правильно.

Перед тем как исчезнуть, Сирубэ сказал, что мы пока не готовы.

Не готовы к встрече с богами, даже с их слугами.

Сначала – нам нужно научиться слышать друг друга, научиться языку мёртвых, понять законы этого мира, привыкнуть к своим телам.

Он сказал: «Ваши тела не те, что прежде».

Я не понял тогда, что он имел в виду, но теперь начинаю ощущать.

Всё здесь немного не так.

Я дышу, хотя не уверен, что дыхание мне нужно.

Иногда присаживаюсь, будто хочу отдохнуть, хотя не чувствую усталости.

Даже голод приходит – привычкой, не нуждой.

Жажда, привычка, дыхание – всё это больше не функции жизни, а её тени.

Как будто моё тело помнит, что значит быть живым, и продолжает имитировать этот процесс, боясь признать, что всё уже кончилось.

Мы идём в тишине.

Пейзаж вокруг будто застыл – сухая земля, цвета выцветшего пепла, и небо, в котором нет ничего, кроме тяжёлого света, от которого никуда не скрыться.

Я иногда ловлю себя на мысли, что шаги здесь звучат глуше, чем должны.

Может, потому что земля под нами не совсем настоящая.

Я пытаюсь передать Касуми свои мысли.

Не знаю, слышит ли она.

Иногда мне кажется, что в ответ где-то на краю сознания мелькает тихий отклик – как дрожь воздуха, но слов нет.

И всё же я продолжаю пытаться.

Может, однажды она услышит.

Я не понимаю, почему иду с ней.

Сирубэ ведь предложил мне другой путь – лёгкий.

Он сказал, что для неё дорога лежит к городу Изгоев, а для меня – к реке Смерти.

Там, говорил он, я найду забвение. Настоящее.

То, чего я хотел – исчезнуть без следа, перестать чувствовать боль, мысли, память.

Просто раствориться.

Всё кончить.

И всё же… я ответил, что сначала помогу ей.

Не знаю, зачем.

Может, потому что она была напугана, как ребёнок, выброшенный в темноту.

Может, потому что в её глазах – всё то, чего у меня уже нет: страх, надежда, растерянность.

Она не верит до конца, что умерла.

И, пожалуй, в этом есть что-то живое.

Я не мог оставить это просто исчезнуть.

Ещё я заметил, что она задаёт правильные вопросы, даже если не понимает ответов.

А я – просто следую рядом.

Решено: я помогу ей добраться до этого города.

А потом… потом пойду к реке.

Если успею.

Хотя, может, это и есть мой путь – исчезнуть не сразу, а по дороге.

Что ж, ничего страшного.

Я ведь именно этого и хотел.

Исчезнуть – но не раньше, чем помогу ей найти хоть какое-то направление в этом мире, где даже смерть не знает, куда идти.

*********************************************************************************

Город Изгоев… Что это вообще такое? И зачем мне туда нужно?

Я всё ещё не могу до конца поверить в происходящее. Всё кажется сном, затянувшимся кошмаром, в котором нет пробуждения.

Сирубэ исчез, даже не дав нам времени задать хоть один вопрос. Просто растворился – как тень, когда гаснет солнце.

Кто он вообще такой? И что он от нас хотел?

Так много вопросов… и ни одного ответа.

Почему я здесь?

Я должна была быть дома. Праздновать свой контракт.

Помню свет, запах весеннего дождя, звонкий смех коллег – и вдруг всё оборвалось.

А теперь я здесь. В мире, где воздух не дышит, где звук кажется чужим, где даже шаги не отзываются эхом.

И этот парень…

Он идёт позади, почти бесшумно, будто его и нет. Ни слова, ни взгляда, ни малейшей попытки начать разговор.

Иногда я ловлю себя на мысли, что его присутствие напоминает мне тень – всегда рядом, но никогда не касающуюся.

Мне кажется, он мертвее, чем всё вокруг. Даже чем сам этот мир.

Сирубэ сказал, что мы должны научиться общаться. Но сколько бы я ни пыталась говорить с ним – ни одним словом, ни мысленно – ничего.

Пустота.

Не знаю, слышит ли он меня вообще. Может, я просто разговариваю сама с собой.

Его лицо… словно высечено из камня. Ни одной эмоции.

Интересно, сколько ему лет? Он не выглядит старым, но его глаза…

В них какая-то усталость, старая, как сам мрак вокруг.

Кажется, он многое пережил – и теперь ничто уже не способно его испугать или ранить.

Может быть, он идёт за мной просто потому, что не знает, куда ещё идти.

По инерции. По привычке.

И всё же – почему-то это немного утешает.

Хотя бы кто-то рядом. Пусть даже такой, у кого взгляд холоднее смерти.

Не знаю, сколько времени мы уже идём.

Здесь ведь нет ни солнца, ни луны – только блеклый свет, будто выжатый из самого воздуха.

Всё вокруг одинаковое, и потому любое место кажется подходящим, чтобы остановиться.

Я присаживаюсь на камень, гладкий, будто отполированный чьими-то ладонями.

Мне не нужно отдыхать, я это понимаю. Здесь тело не устаёт, не болит, не требует сна.

Но всё равно хочется сесть. Просто, чтобы почувствовать хоть что-то, похожее на привычное.

Он стоит чуть поодаль. Всё так же неподвижен, молчалив.

Я украдкой смотрю на него, впервые позволяя себе рассмотреть его как человека.

Если он вообще ещё человек.

Высокий, плечи чуть ссутулены, будто под тяжестью невидимого груза.

Волосы тёмные, короткие, но неаккуратные, как у того, кто давно не смотрелся в зеркало.

Лицо резкое, будто выточенное из света и тени – красивое, но лишённое жизни.

И глаза…

Голубые. Необычайно чистые, почти прозрачные.

Если бы не их холод.

В них нет ни тепла, ни движения, ни любопытства – ничего.

Как будто он смотрит сквозь всё: через меня, через этот мир, через самого себя.

Эти глаза не отражают – они поглощают.

Я не могу отвести взгляд.

В какой-то момент мне становится страшно:

а вдруг, если я посмотрю в них слишком долго, забуду, кто я?

Но он не делает ни шага, не произносит ни звука.

Только смотрит в никуда, словно ждёт чего-то, что уже не случится.

Мне хочется хоть как-то нарушить эту пустоту.

Сказать ему, что я его вижу. Что я рядом.

Может, он просто не понимает. Может, ему тоже страшно.

Я встаю и подхожу ближе.

Он замечает движение, чуть поворачивает голову – и наши взгляды встречаются.

Холод, от которого замирает всё внутри.

И всё же я не отступаю.

Медленно, осторожно, словно боясь спугнуть призрак, касаюсь его лица.

Пальцы ощущают странное тепло – живое, противоречащее всему, что я знаю о мёртвом мире.

Он не отстраняется.

Только моргает, чуть-чуть, как человек, забывший, как это делается.

Я смотрю прямо ему в глаза и пытаюсь передать свои мысли, своё отчаяние, свои вопросы.

Ты слышишь меня?

Ты понимаешь?

В этот миг между нами будто что-то меняется.

В воздухе дрожит слабый отблеск – как пульс, как дыхание, как свет, едва заметный.

Первый образ. Едва уловимая связь.

Не слова, не звуки – просто ощущение, будто кто-то где-то наконец ответил.

*********************************************************************************

Она остановилась первой.

Села на валун, будто на минуту решила вспомнить, что такое покой.

Я стоял чуть позади, не вмешиваясь.

Не потому что не хотел – просто не знал, зачем.

В этом мире каждый шаг казался бессмысленным, как движение в воде, где нет сопротивления.

Но потом она повернулась.

И впервые я смог увидеть её не просто как тень, а как… человека.

Лицо бледное, но не мёртвое.

Гладкая кожа, тонкие черты, будто вырезанные с особой осторожностью.

Чёрные волосы, блестящие даже в этом тусклом, чужом свете, мягко касаются щёк.

Они выглядят живыми, и от этого внутри становится не по себе – словно сама жизнь, упрямая, не хочет отпускать её.

Глаза – тёмные, глубокие, тревожные. В них не страх, а непонимание.

Она будто ищет ответы в каждом взгляде, каждом дыхании.

Она поднимается, и я вижу, как она колеблется в шаге, будто решая – стоит ли подойти.

И всё же подходит.

Медленно. Без страха.

В её движениях есть какая-то неловкая решимость, как у человека, который боится, но всё равно делает шаг вперёд.

Когда она приближается, я вдруг чувствую невероятное…

Запах. Нежный, едва ощутимый, но реальный.

Он не должен существовать здесь.

Но я чувствую его отчётливо.

Это её аромат. Я чувствую запах корицы. Так странно…

Почему она так пахнет?

Её запах такой тёплый, как память о доме.

Он пробуждает что-то забытое, что-то слишком человеческое.

Сердце – если у меня ещё есть сердце – делает неловкое движение, будто вспоминает, как биться.

Я ловлю себя на том, что жду – чего-то.

Слова, взгляда, объяснения – не знаю.

Просто чего-то, что снова докажет: я не один.

Она останавливается совсем близко.

Наши взгляды встречаются.

В её глазах – вопрос.

Простой, беззвучный, но до боли настоящий.

И вдруг её ладони касаются моего лица.

Я не двигаюсь.

Не могу.

Пальцы – тёплые.

Нереально тёплые для этого места.

От прикосновения будто проходит ток – лёгкий, болезненно живой.

Она смотрит прямо в глаза, и я понимаю, что она пытается что-то сказать.

Не словами. Не голосом. Мыслью.

Я чувствую её – не смысл, а эмоцию.

Тревогу. Растерянность. Надежду.

И вместе с ней – слабый отблеск света где-то на границе сознания.

Образ. Неясный, как сон на грани пробуждения.

Касание тепла посреди холода.

Мир вокруг будто стихает.

Всё становится глухо и мягко, словно кто-то выключил звук.

Я не знаю, слышу ли я её или это просто отголосок моего собственного желания – чтобы кто-то понял.

Но в этот момент между нами появляется нечто.

Нить.

Тонкая, почти неощутимая, но настоящая.

И я слышу, нет чувствую её вопрос в голове:

Ты слышишь меня?

Ты понимаешь?

Малаку ас-Сагир

Сначала я почувствовала.

Не увидела, не услышала – почувствовала.

Воздух стал другим. Словно сжался.

Я говорила с ним – или пыталась – и в тот момент мир вокруг начал затихать.

Я замерла.

Что-то стояло позади.

Я медленно повернула голову – и увидела.

Фигура.

Чёрная, будто сотканная из тени, но не тьма – нет, что-то хуже.

Словно свет внутри неё умер, но не до конца, оставив вместо себя бледное свечение из трещин на теле.

Оно стояло неподвижно, но от него исходило давление.

Мир будто дышал через него.

Я не могла понять, мужчина это или женщина.

Ни лица, ни рта – только пустое место, где должна быть кожа.

Глаза – белые, мёртвые, как два осколка фарфора.

Я не дышала.

Оно наклонило голову, и изнутри прозвучало что-то похожее на слова – не в ушах, а в голове, в самой глубине:

– Блуждающие души не должны быть здесь.

Голос… нет, не голос, мысль.

Она не звучала, она висела.

Словно на плечи легло что-то тяжёлое.

Я сделала шаг назад – и почувствовала за спиной его руку.

Он, наконец, подошёл ближе.

– Что это? – спросила я, не двигая губами, просто направляя мысль.

Ответа не было, но он смотрел поверх меня, и в его глазах отражалось то, что я не могла описать.

Существо двинулось.

Без шагов, без звука.

Просто вдруг оказалось ближе.

От каждого его движения по коже шёл холод, как от прикосновения льда, но внутри – наоборот – разгорался жар.

Страх. Чистый, первобытный.

– Назови себя, – произнесла я.

Слова были бессмысленны. Зачем говорить тому, у кого нет рта?

Но я должна была что-то сказать.

Тишина.

Потом – ответ.

– Я Малаку ас-Сагир.

Имя.

Слово, от которого сама реальность дрогнула.

– Ты – ошибка. Ваши тела должны быть уничтожены.

Он поднял руку. Не руку – обрубок, из которого сочился свет.

И в этот момент я почувствовала, как изнутри, из груди, вырывается нечто – не боль, а воспоминание.

Лицо матери. Звук музыки. Семейный праздник, кажется, это моё десятилетие.

Всё исчезало.

– Нет!

Я почти крикнула, но голоса не было.

Я видела, как он вытягивает из меня то, что делало меня живой.

И тогда он – парень – шагнул вперёд.

Его глаза, обычно пустые, вспыхнули – не светом, а каким-то упрямым внутренним теплом.

Он встал между мной и существом, словно мог остановить смерть руками.

На мгновение Малаку отступил, будто что-то в нас заинтересовало его.

Он склонил голову, и я услышала – вопрос:

– Почему ты защищаешь её?

Малаку приблизился. Его шаги не издавали звука, но каждый из них будто давил на воздух, заставляя его вибрировать.

Я почувствовала, как холод медленно ползёт по коже – даже здесь, где у нас вроде не должно быть тела.

Он остановился напротив моего спутника.

Его голос был низким, как рокот далёкого грома перед бурей:

– Что, думаешь, победить меня?

Ты всего лишь человек. Заблудшая душа.

Ты – ничто.

Поэтому просто сдайся.

И позволь мне убить вас.

Парень стоял спокойно. Даже чересчур спокойно.

Он чуть наклонил голову, и на мгновение мне показалось, что он улыбается – почти с любопытством, не со злостью.

– Не-а. – Его голос прозвучал тихо, но твёрдо, и с какой-то издёвкой —

Знаешь, почему-то я не хочу сдаваться. Всю жизнь я только и делал, что тренировался.

Дрался, снова и снова. Но там, в мире живых, моё тело было поломано.

Каждое движение – боль. Каждый вдох – как нож под рёбра.

И вот впервые… впервые я не чувствую ничего. Ни боли. Ни усталости. Ни страха.

Он поднял взгляд.

Его глаза – холодные, мертвенно голубые – встретились с глазами Малаку.

И в них не было ни жизни, ни покорности.

Только бездонная пустота и странное, хищное спокойствие.

– А ты, – продолжил он, – даже не боец.

Ты просто дух. Или бог. В общем очередная иллюзия, придуманная людьми.

И ты хочешь победить меня… в настоящем бою? – Он хмыкнул. – Ха.

Малаку чуть подался вперёд, и воздух между ними дрогнул.

Но парень не отступил.

– Нет, – сказал он почти шепотом. —

Я не такой, как другие. У меня есть тело. И тело есть у тебя. А значит – я могу тебя убить.

Он сделал шаг ближе.

Малаку остановился.

В его взгляде мелькнуло что-то вроде любопытства – или раздражения.

– Знаешь, – парень вдруг усмехнулся, – мне тут сказали, что я не могу убить себя сам. Но это могут такие, как ты. Интересно… каким образом?

Он чуть наклонил голову, как будто прислушиваясь.

– Я думаю, у тебя есть оружие. Что-то, чем ты убиваешь таких, как мы.

И я думаю… оно сработает и на тебе.

Он распрямился, глядя прямо в пустые глаза охотника.

– Ну что ж, – произнёс он спокойно, словно приглашая на тренировочный спарринг. – Начнём?

Я не успела ничего сказать. Всё произошло слишком быстро.

Малаку двинулся первым – не как человек, а как тень. Его тело вытянулось, движения стали нечеловечески точными и плавными. В его руке, вдруг, появился кинжал – свет скользнул по лезвию, и я уже знала, куда он ударит.

Но он не успел.

Парень шагнул вперёд – не от страха, а словно навстречу смерти. Его движение было грубым, но выверенным, почти инстинктивным. Он сбил руку Малаку в сторону, плечом врезался в его корпус, заставив духа качнуться назад.

Звук. Глухой удар. Тело об тело.

Малаку не издал ни звука, но воздух дрогнул, будто сгустился.

Я видела, как их движения стали почти неразличимы – удары, блоки, толчки.

Он бил, как зверь…

Без сомнений, без плана, без страха.

С каждым новым движением в нём чувствовалась какая-то древняя, человеческая ярость.

Кулак обрушился на лицо Малаку. Потом – колено в живот.

Дух среагировал мгновенно: лезвие блеснуло и рассекло парню кожу под ребрами.

Ни крика, ни стона. Только взгляд.

Я видела его глаза – голубые, холодные, бездонные.

И в этот момент они были живыми. И это было страшно, потому что я поняла…

Ему это нравитя.

Малаку снова ударил – прямо в грудь.

Но парень ухватил его запястье, и я услышала хруст.

Пальцы существа неестественно выгнулись, клинок выпал из руки, и, прежде чем я поняла, что происходит, парень уже стоял с кинжалом.

Движение. Одно.

Он вонзил клинок под подбородок Малаку, и тот застыл.

Голова духа дёрнулась, тело словно осело внутрь самого себя, растворяясь в воздухе.

Не было ни крика, ни вспышки – только запах пепла и металла, как от старой крови.

Он стоял, тяжело дыша.

Хотя… зачем дышать, если мы мертвы?

На его лице не было ни торжества, ни страха.

Только усталость или даже грусть.

Он опустил кинжал, посмотрел на лезвие – тёмное, с переливом, как будто оно впитало в себя тень.

– Теперь у нас есть оружие, – сказал он тихо.

А потом просто пошёл дальше. Мимо пепла, мимо меня.

Словно ничего не произошло.

Я смотрела ему вслед и поняла: он действительно опасен.

Не только для тех, кто охотится на нас.

Но, возможно, и для меня.

*********************************************************************************

Ну вот, всё и закончилось.

Тишина. Только серый пепел, медленно оседающий на землю, да гул крови, которого, наверное, уже и нет.

Если честно, я был уверен, что эта тварь меня убьёт.

Хотя… может ли умереть тот, кто уже мёртв?

Но всё же моё предположение оказалось верным – он не боец. Совсем не боец.

Просто страшная иллюзия, созданная человеческим воображением, питающаяся верой, как паразит. Сила, данная ему людьми. И, видимо, отнятая вместе с ними.

Похоже, нам повезло.

В этот раз.

Повезёт ли в следующий – не знаю. И, если честно, не уверен, что это вообще имеет значение.

Я опускаю взгляд на руки – чужие, но странно знакомые.

На пальцах – следы чёрной пыли.

Я чувствую мышцы, движение, вес.

И понимаю, что всё это – моё.

Это ощущение почти пьянит.

Когда-то я жил ради боя. Весь смысл, всё, что держало меня на плаву, – это бой.

Не агрессия, не злость.

Просто желание стать лучше, детская мечта ставшая одержимостью быть сильнее всех. Но моё тело сломалось в пути.

Травмы, шрамы, боль – они стали моими постоянными спутниками.

Каждый день я просыпался с этим тупым, липким напоминанием, что мечта умерла раньше меня.

А теперь…

Здесь – я не чувствую ничего. Ни боли, ни усталости.

Нет страха, нет сомнений.

Есть только движение. Чистое, как сама мысль.

Я просто действую.

И, как бы дико это ни звучало… мне нравится.

Мне нравится этот мир.

Холодный, пустой, без жалости, без боли – зато честный.

Здесь я, наконец, могу быть тем, кем всегда хотел быть.

Без ограничений. Без тела, которое предаёт.

Может быть, ад – это вовсе не наказание.

Может быть, для кого-то это – свобода.

Интересная мысль, но я совсем забыл, что не один здесь.

Я обернулся.

Касуми шла чуть поодаль. В её глазах был страх. Настоящий, холодный.

Кажется, она боится меня.

И, пожалуй, я не могу её винить. Узнать, что твой спутник способен быть страшнее чудовищ, обитающих в этом мире… такое не проходит бесследно.

Нужно что-то сказать. Успокоить её.

Дать понять, что всё хорошо, что ей не стоит меня бояться.

Но как?

Сосредоточься. Позови её.

Касуми…

Касуми, ты слышишь меня? Ответь.

Тишина. Никакого отклика. Она не слышит меня. И я не слышу её.

Но ведь раньше я слышал её голос. Почему тогда – да, а сейчас – нет?

Разница… в чём?

Прикосновение?

Нет… ведь когда с нами говорил Сирубэ, и даже эта тварь, мы не касались друг друга – но всё же могли слышать мысли друг друга.

Значит… дело в них.

Проводниках. Они соединяли нас, словно мостом. А когда их нет – остаётся лишь одно. Физический контакт.

Надо попробовать.

Вот только… позволит ли она мне подойти? Она явно боится.

Её плечи напряжены, руки сжаты в кулаки, взгляд настороженный.

Я делаю шаг вперёд, медленно, чтобы не напугать.

Поднимаю ладони, показывая, что не несу угрозы.

Говорю вслух – понимаю, что она не поймёт слов, но, может быть, улавливает интонацию.

– Успокойся. Не бойся. Я просто хочу кое-что попробовать.

Я протянул ей руку. И посмотрел прямо в глаза – умоляюще, почти беззащитно.

Пожалуйста… пойми меня.

Она не двигается. Кажется, вот-вот отступит.

Но нет – делает короткий вдох, будто решаясь, и медленно тянется ко мне.

Её пальцы касаются моей ладони.

Лёгкое, почти невесомое прикосновение – и вдруг мир вокруг словно замирает.

Да… мне действительно нравится этот мир. Потому что даже в нём – в холоде, пепле и тишине – её прикосновение кажется самым живым, что я когда-либо чувствовал.

Неужели нужно было умереть, чтобы наконец ощутить, что жив?

Но потом. Об этом – потом.

Сейчас главное – сосредоточиться.

Касуми…

Касуми, ты слышишь меня?

Мгновение – и в голове, тихо, едва уловимо, прозвучало короткое:

«Да.»

Первый разговор

Да, мне страшно.

Он опасен. Я не уверена, опасен ли он для меня.

Во всяком случае – не сейчас.

Он остановился. Медленно повернул голову, посмотрел прямо в меня.

В его взгляде не было злобы, но я всё равно отступила на шаг.

Мне казалось, на моём лице написано всё – ужас, растерянность, страх.

Успокойся. Всё хорошо. Я повторяла это себе, как мантру.

Если бы он хотел причинить мне вред, сделал бы это ещё тогда, когда убил того, кого называли Малаку.

Но он стоит – молча.

Смотрит.

Хочет что-то сказать. Я это чувствую, хотя не слышу ни слова.

Он говорит по-русски, и я не понимаю ни единого звука, но в его голосе есть странная интонация – спокойная, даже мягкая. И это сбивает с толку сильнее, чем его ярость в бою.

Он протягивает руку. В холодных, безжизненных глазах – просьба. Настоящая, человеческая просьба.

Я не думала, что он способен на такие эмоции.

И теперь, когда я смотрю на него, он совсем не похож на того зверя, что только что разорвал Малаку.

Он выглядит… уставшим. Сломанным. Живым.

Я нерешительно протягиваю руку навстречу.

В момент, когда наши пальцы соприкасаются, я чувствую холод.

И в то же мгновение – зов.

Не голос, не слово – мысль.

– Касуми… ты слышишь меня?

Я замираю.

– Да.

Я отвечаю ему, не губами, не дыханием – мысленно.

И вижу, как его лицо едва меняется.

Он понял. Он слышит меня.

Мы говорим.

Не словами – чем-то глубже, чем слова.

Здесь невозможно солгать. Здесь всё, что ты передаёшь, идёт из самой сути.

И я чувствую не только смысл, но и его состояние.

Тишина между нами наполнена смыслом.

Он пытается меня успокоить:

– Не бойся. Я не причиню тебе вреда.

Я здесь, чтобы защитить тебя.

Я помогу тебе вернуться.

Вернуться в мир живых.

– Тебе? – спрашиваю я. – Почему не нам? Ты не хочешь вернуться?

Он задумался. Пауза тянулась долго.

А потом я почувствовала его ответ:

– Не уверен, что хочу вернуться. Здесь я чувствую себя… лучше.

– Что произошло с тобой там? – спрашиваю я. – Почему ты не хочешь вернуться?

И в ту же секунду понимаю.

После слов Сирубэ – всё становится ясно.

– Ты покончил с собой, – произношу я тихо. – Ты самоубийца. Поэтому ты здесь.

Ты не хотел существовать. Это видно – по глазам, по тому, как ты смотришь на этот мир. Но после боя… что-то изменилось. Ты убил того духа. И тебе это понравилось.

Мне страшно. Не уверена, что хочу идти рядом с таким человеком.

Не знаю почему сказала ему всё это. Все мои мысли и страхи просто вырвались наружу.

Он отвечает спокойно, почти без эмоций:

– Ты права, Касуми. Мне действительно здесь лучше. В этом холоде я наконец чувствую себя живым.

Но ты – другая.

Посмотри вокруг: здесь всё мертво, нет ни звука, ни дыхания.

Мы стоим на поверхности мёртвой планеты.

Но ты – самое живое, что я когда-либо видел.

Я не нахожу слов.

Он замолкает, глядя вдаль. А потом продолжает:

– Я не уверен, что эта пустыня бесконечна. Там, откуда пришла та тварь, мир, возможно, совсем иной. В конце концов здесь должен быть Райский сад. Разве тебе не интересно узнать, что ещё скрывает это место?

– Не особо, – отвечаю я. – Я хочу лишь выбраться отсюда. Но Сирубэ сказал, что это невозможно.

– Не совсем. Он всё же назвал способ.

– Убить Бога? – усмехаюсь я. – Звучит несерьёзно. И я уверена, та тварь не была Богом.

– Нет, не была. Но я не думаю, что убить Бога невозможно.

Наши предки – кем бы они ни были – сейчас просто старые и забытые боги. Я думаю сейчас они далеко не так сильны, как раньше. Но всё же, большинство древних богов были воинами, убийцами людей и чудовищ.

Победить такого почти невозможно. Но я попробую.

Хуже уже всё равно не будет.

– Зачем? – тихо спрашиваю я. – Зачем ты хочешь помочь мне?

Он чуть улыбается – едва заметно.

– Потому что тебе здесь не место.

И это прекрасная причина бросить вызов сильнейшим созданиям этого мира.

А мне большего и не нужно.

Но один я не справлюсь. Мне нужна ты.

– Что? – удивляюсь я. – Зачем? Я не умею сражаться.

Я не умею ничего. У меня нет сил, нет оружия.

– Ты права. Сражаться буду я.

Но если мы будем действовать по моему – погибнем.

Всё, что интересно мне, – это бой. И я буду искать его снова и снова.

Но ты – другая. Ты хочешь жить. Хочешь вернуться.

И ты сделаешь всё, чтобы снова почувствовать вкус жизни.

Так используй меня. Как инструмент. Как оружие.

А я буду лишь твоей тенью, идти позади и не мешать.

Что скажешь?

Я долго молчу.

Смотрю на него – и думаю, что он действительно безумен.

Но без него я не выживу.

– Мы пойдём в Город Изгоев, – наконец говорю я. – Ты мне неприятен. И ты пугаешь меня. Я верю, что ты не причинишь мне вреда, но всё равно боюсь тебя.

И я пойду с тобой. Потому что без тебя – я не смогу выжить. Больше всего на свете я хочу жить.

Хочу чувствовать тепло солнца на коже, свежий воздух, вкус еды.

Хочу услышать музыку, написать историю.

Хочу влюбиться. Плакать. Радоваться.

А когда умру – просто исчезнуть, оставив после себя тёплые воспоминания.

Пусть они исчезнут, когда исчезнут те, кто меня знал.

Но пусть хотя бы на мгновение я буду жива.

Он слушает молча, и я замечаю, как в его лице появляется нечто похожее на улыбку.

– Что ж. Значит, ты приняла мою помощь.

Куда теперь? Город Изгоев?

– Да. Другого пути у меня нет. Узнаем там больше. Может, найдём цель.

Я смотрю на наши сцеплённые руки и говорю.

– Прежде чем я отпущу твою руку я хочу задать последний вопрос. Ты так и не назвал мне своё имя.

– Называй, как хочешь. Старый я уже мертв.

Глава вторая. Город, где забыли богов

Имя.

А имеет ли оно здесь значение?

Она хотела знать моё настоящее имя – то, каким меня звали при жизни.

Но та жизнь… мне не нравилась. Не сказать, что эта прекрасна, но хотя бы – новая.

Я сказал ей, что прежний я умер. И если уж всё началось заново, пусть и имя будет новым.

– Тогда придумай его сама, – сказал я.

Она задумалась, смотрела долго, будто пытаясь прочитать в моём лице хоть тень прошлого.

А потом произнесла:

– Рен.

Просто. Коротко.

Звучит, как дыхание.

Не знаю, нравится ли мне. Да и всё равно.

Имя – это всего лишь звук, а здесь звуки редко что-то значат.

Что касается остального, я не соврал. Просто не рассказал всей правды. Хотя, может быть, я и сам её не знаю. Лучше казаться уверенным в себе безумцем, чем безумцем, который не знает, что делает. Так хотя бы она будет думать, что я способен защитить нас. Что я понимаю, куда мы идём. Может быть, тогда ей будет не так страшно.

С тех пор, как мы решили идти вместе, мы почти не говорили. Не потому что не хотели – просто разговор здесь требует прикосновения.

Я думаю, что она всё ещё боиться меня.

Так что мы молчим. И мне это подходит.

Тишина всегда была моим домом.

Я уже почти привык к её молчанию, к тому, как она идёт рядом, держась чуть позади – будто боится спугнуть этот зыбкий покой. Но вдруг её пальцы судорожно сжали мою руку.

– Что это?.. – её голос дрогнул прямо у меня в голове.

– Кажется, мы нашли его.

Я поднял взгляд.

Вдалеке, среди серого марева, пульсировали огни. Не пламя. Не отблески.

Они словно дышали – жили сами по себе, без источника, как свет, который решил существовать без причины.

– Ты уверена? – спросил я.

Она кивнула.

В её глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.

И мне это понравилось, надежда здесь выглядит как вызов самому миру.

Мы двинулись вперёд.

Огни казались близко, но каждый шаг растягивался, словно нас тянуло сквозь вязкий воздух.

Время здесь не шло – оно тянулось, как болотная трава, цепляясь за сознание.

Иногда мне казалось, что мы стоим на месте. Иногда – что прошли целую вечность.

Когда мы наконец добрались, перед нами раскинулось странное скопление камня и света – вырезы в скале, глубокие, неправильные, словно кто-то пытался построить дом, но забыл, зачем.

Всё здесь выглядело грубо, неуклюже, будто выдолблено из самого времени.

Камень – шероховатый, живой.

Он дышал.

Здесь не было пустоты, как в других частях этого мира. Здесь было присутствие.

Что-то древнее, тяжёлое, почти физическое.

Может, здесь действительно жили души. А может, те, кто забыл, что они умерли.

Я никогда не видел ничего подобного.

Наверное, так выглядят Археологические раскопки старых, древних, забытых городов, вырезанных в камне другим камнем. Всё было настолько грубо и неотёсано.

Если здесь живут души, то им не нужны дома, и им не нужны удобства. Но если собравшиеся здесь обладают телами, им всё-таки нужны хоть какие-то напоминания о своей прошлой жизни.

И этот город выглядел так, что живущие здесь создания телами обладают.

*********************************************************************************

Мы наконец нашли его.

И вот я стою у ворот.

Странно – раньше мне было страшно не найти этот город, а теперь страшно в него войти. Страх – единственное чувство, что сопровождает меня здесь постоянно.

Как будто смерть не освободила от него, а только сделала его чище, холоднее, ближе к коже.

Но я не мертва. Я чувствую – не до конца. Рен, может, и смирился, но я – нет.

Я выберусь отсюда. Обязательно.

Я воспользуюсь каждым шансом, каждой возможностью, чтобы снова жить.

Хоть на немного.

Я сделала шаг вперёд.

Ворота оказались просто расщелиной между двух камней – узкой, как дыхание.

Свет, стекающий по её краям, дрожал, будто сам не решался впустить нас внутрь.

И тогда я его увидела.

Человека.

Первого, кого можно было назвать живым – если этот термин ещё имел смысл здесь.

Его тело было… неправильным. Плоть, слепленная, будто неумелыми руками.

Кожа – как глина, растрескавшаяся от жара. Лицо – недоделанное, перекошенное, как пародия на человеческое.

И всё же это было тело. Не призрачная оболочка, не полупрозрачная душа, а что-то материальное.

Он посмотрел на нас.

Долго. С любопытством, в котором сквозила зависть.

И вдруг – прямо в голове, без звука, прозвучал голос:

– Кто вы такие? Ваши тела… превосходны. Кто сделал их для вас?

– Сделал? – не поняла я.

– Да. Неужели наш кузнец наконец научился делать такие тела? Я бы хотел одно из них. А то моё – посмешище. Но всё же лучше, чем когда его не было вовсе.

– Что ты имеешь в виду под кузнецом? Тот, кто делает тела?

– Кто вы такие, если не знаете о кузнеце? Я никогда не встречал душ с телами, не знающих о нём. Да и никогда не видел тел, похожих на ваши. Вы… как боги. Древние боги…

Неужели вы…?

Он замер, будто испугался собственных слов.

– Нет, мы не боги. Успокойся.

Я услышала в голове голос Рена – тихий, спокойный.

Только теперь поняла, что он держит меня за руку.

Видимо, без контакта мы не можем слышать друг друга в присутствии этого существа.

Если он решился коснуться – значит, уже пробовал говорить иначе.

– Мы не боги, – продолжил Рен. – Нас сюда направил Проводник. Странное существо, что нашло нас в потоке душ. Он сказал, что таким, как мы, лучше идти в этот город.

Почему у нас есть тела – я не знаю. Но мне интересно познакомиться с кузнецом, что сделал твоё.

Существо чуть склонило голову. На его лице, если это можно было так назвать, появилась тень улыбки – неловкая, будто он вспоминал, как это делается.

– Проводники… Я не видел их со времён, когда покинул ту проклятую очередь. Один из них направил меня сюда. Но тогда я не имел тела.

Мне удалось добраться до Города. Но таких, как я, – единицы. За тысячи лет их набралось совсем немного.

– Расскажи нам об этом месте, – попросила я. – Мы умерли недавно. Мы ничего не знаем. Что это за свет без источника? И кто живёт здесь?

Он замолчал. Его взгляд скользнул куда-то вверх – туда, где в вечном свете угадывались формы, похожие на башни или камни, растущие, как деревья.

– Молодые души, – произнёс он наконец. – Я отведу вас к тому, кто знает все ответы. К тому, кто основал этот город. Он принимает всех новых. Он решает, достойны ли они тел.

Думаю, он и определит вашу судьбу.

********************************************************************************

Мы шли по городу, который невозможно было назвать живым.

И всё же он дышал.

Не воздухом – памятью.

Вокруг – узкие улочки, петляющие, как трещины на старом камне.

На стенах – ни одной двери, ни окон, только гладкая поверхность, в которой едва угадывались очертания человеческих лиц, будто кто-то когда-то пытался вырезать их из камня, а потом передумал.

И повсюду – эти пещерки. Маленькие, округлые, выдолбленные в породе, как соты гигантского улья. Из каждой струился мягкий свет – не солнечный, не лунный, не электрический.

Он был… живой.

Жидкий.

Капал с потолка, тек по стенам, собирался в тихие лужицы под ногами.

Иногда казалось, что этот свет дышит вместе с нами, или что мы – часть его дыхания.

Я остановился, провёл рукой по стене. Камень был тёплый.

Под пальцами ощущалась пульсация – едва заметная, как сердцебиение во сне.

– Слушай… как тебя зовут? – спросил я, оборачиваясь к нашему спутнику.

Он шёл чуть впереди, его шаги не издавали звука.

Силуэт – высокий, несуразный, почти прозрачный, как будто ткань времени протёрлась и сквозь неё просвечивала тьма.

Он повернул голову, и в его глазах – или в том, что было глазами – отразился тот самый свет.

– Меня зовут Неферу, – произнёс он. Голос звучал так, будто его произносили сразу из тысячи горл, и ни из одного в то же время.

– И я здесь… очень давно. Настолько, что уже не уверен, был ли когда-то жив.

Мы шли дальше, и шаги отдавались эхом в пустоте.

Касуми молчала, только время от времени косилась на меня, будто пыталась уловить хоть какой-то смысл в том, что нас окружало. Я держал её руку в своей руке, чтобы мы могли слышать друг друга. И это было забавно, в таком то месте. – Слушай, Неферу, – сказал я, – пока мы идём к основателю этого города… расскажи. Что это за свет вокруг? Почему он кажется… живым?

Он усмехнулся.

– О, этот свет – не что иное, как остатки снов.

– Снов?

– Да. Мы, духи, не можем больше видеть сны. Не можем чувствовать. Не можем по-настоящему помнить. Но желание не исчезает. Оно остаётся с нами, как шрам, который не болит, но помнит, где была рана.

Поэтому мы живём в воспоминаниях.

Каждая пещерка – это чей-то сон. Или точнее – его тень.

Мир, вырезанный из былого счастья. Или боли. Или любви.

Мы возвращаемся туда снова и снова. Проживаем одни и те же мгновения, пока они не стираются, не становятся гладкими, как камень под пальцами вечности.

Он провёл рукой по одной из стен. Свет внутри пещерки дрогнул, и я увидел – внутри действительно что-то двигалось. Как будто в глубине камня кто-то спал и видел сон.

– Это… люди? – спросил я.

– Когда-то – да, – ответил он тихо. – Теперь – только их образы. Они не знают, что умерли. Они создали себе рай – каждый свой. И остались в нём.

Так проще.

Я замолчал. Долго смотрел в свет.

Он был слишком тёплый, слишком человечный, чтобы быть просто иллюзией.

– А ты? – спросил я. – Почему не остался в своей пещере? Почему не живёшь в своих воспоминаниях?

Неферу улыбнулся. Улыбка его была усталой, как песок после шторма.

– Я живу. Просто… не сплю.

Я тоже зависим от снов, как все. Только я знаю, что это ложь.

Но, может быть, – он на миг задумался, – может быть, и то, что вы видите вокруг, тоже иллюзия.

– Тогда как отличить реальность от сна? – спросил я.

Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом.

– Я не знаю, – ответил он, – просто эта кажется мне более реальной.

И мы пошли дальше.

В глубину города, где пульсировал свет, и где, по словам Неферу, обитал тот, кто однажды построил этот мир – Основатель, первый, кто научился делать вечность из воспоминаний.

********************************************************************************

Город, полный людей, потерявшихся в своих собственных снах.

Каждый здесь замкнулся в иллюзии – как раковина, где звучит лишь собственное эхо.

И я спрашиваю себя: отличаюсь ли я от них?

Моё настоящее тело, вероятно, сейчас лежит в холодном морге.

Может быть, его кремировали. Может быть, закопали.

Я не давала распоряжений на случай смерти – ведь не думала, что она возможна.

Была слишком молода, чтобы верить в конец.

Но где бы ни было то тело, я – здесь.

И у моего сознания теперь тоже есть тело.

А значит – я жива.

Я не могу позволить себе раствориться в этих пещерках, как остальные.

Потому что, в отличие от них, я могу чувствовать.

Я чувствую свет. Он не просто видим – он теплый, он пахнет.

Каждое воспоминание здесь имеет свой аромат: свежий хлеб, мокрый асфальт после дождя, цветущий миндаль, и даже – запах крови. Сладкий, металлический, живой.

Мы идём всё глубже.

Я спрашиваю себя: готовы ли мы встретиться с тем, кто знает ответы?

Что, если этот город – не выход, а ловушка?

Если, ища спасение, мы просто идём в чьи-то объятия, из которых нельзя уйти?

Света становится больше.

Он разрастается, будто соты памяти, пульсирующие в стенах. Каждая пещера – ячейка чьего-то прошлого.

Мы движемся к центру, туда, где рождается свет. К его сердцу. К королеве, или королю.

Я не знаю, кто нас ждёт. Человек ли он? Бог? Иллюзия?

Но если он даст нам хоть намёк на путь обратно – я хочу в это верить. Хочу, чтобы это было правдой.

И вот мы подходим к зданию. Первому настоящему зданию в этом мире.

Всё вокруг – лишь пещеры, выдолбленные в скале, склепы с подсветкой, в которых мёртвые прячутся от забвения.

Но это – дом. Настоящий, древний, живой. Свет в его окнах иной – не мягкое сияние душ, а пламя.

Огонь, настоящий.

Я остановилась. Огонь – это слишком живое явление для этого мира.

Откуда он здесь? Что может гореть, если всё давно умерло?

Я повернулась к Неферу:

– В этом мире возможен огонь? Реальный? Я не видела ни дерева, ни масла, ни вещей, которые могли бы гореть. Откуда он?

Он улыбнулся – впервые за всё время.

– Это огонь Велеса, нашего кузнеца. Подожди немного – и увидишь сама.

Он отворил тяжёлую каменную дверь и мы вошли.

Внутри всё напоминало древний храм из учебников истории.

Стены украшали факелы, пламя которых колыхалось будто на ветру, которого здесь не было.

В центре – огромный очаг, дышащий жаром. Тепло касалось кожи.

Я не верила, что это возможно – тепло в этом мире.

На мгновение мне показалось, что я в фильме про Индиану Джонса – и всё равно, всё это было слишком реально, чтобы быть выдумкой.

В конце зала – двое. Они сидели за каменным столом, увлечённые игрой, похожей на шахматы. Фигуры – странные, не похожие ни на коней, ни на ладьи, каждая будто шевелилась, когда смотришь краем глаза.

Неферу поклонился:

– Господин, примите новые души.

Один из игроков поднялся.

Мужчина. Высокий, с бородой и причёской, будто из другой эпохи – древний, но красивый, почти слишком красивый для этого места.

Он заметил мой взгляд на огонь и улыбнулся.

– О, это моё, – сказал он. – Меня зовут Велес. Я местный кузнец.

Я делаю тела для душ. Но вам, как вижу, они не нужны. Редкость – видеть потомков богов живыми. Обычно их убивают почти сразу, как только они появляются в этом мире.

Я почувствовала, как Рен напрягся.

– Ты знаешь, кто мы? – спросил он.

Велес усмехнулся:

– И да, и нет. Я не знаю, кто ваши прародители. Но есть лишь одно объяснение, почему вы всё ещё имеете тела.

– Но у тебя тоже есть тело, – сказал Рен.

Как странно, что он всё ещё держал меня за руку.

Его ладонь была прохладной, но живой.

И это прикосновение напоминало – мы пока не такие, как они.

– Да, – ответил Велес. – В чём-то я похож на вас.

Но обо всём позже.

Неферу, оставь нас.

Проводник поклонился, вышел и закрыл за собой каменный засов.

Звук – как удар сердца.

Велес вновь повернулся к нам.

– Моё имя вы знаете.

Позвольте представить основательницу и повелительницу этого города.

Он сделал шаг в сторону.

– Лилит.

Голос Лилит

Я знала, что они приближаются.

Не потому что кто-то сообщил мне – воздух сам меняет дыхание, когда к нему приближается живое.

Свет в городе становится беспокойным, как вода под лунным ветром.

Пещеры шепчут. Камни дрожат от ожидания.

Город помнит, что когда-то он был частью мира живых.

Я чувствую их шаги, их дыхание, их сомнения.

Они идут по улочкам, которые я создала. Каждая трещина в этих стенах – часть моего сна, мой отпечаток.

Город – это я.

И когда кто-то входит в него, я чувствую всё: пульс, взгляд, даже мысль, которая ещё не родилась.

Но эти двое – не просто души. Они тяжёлые, как камень, и ещё помнят тепло тела.

Их присутствие ранит пространство. Мир сопротивляется им, а я – смотрю. Не вмешиваюсь. Я давно не вмешиваюсь.

Велес говорит, что они – потомки богов.

Глупо. Здесь нет богов. Есть только те, кто помнит, как это было – быть богом.

А потом разучился.

Я стою в полумраке своего зала.

Огонь Велеса мягко лижет стены, и каждая тень – мой спутник.

Мне не нужно ждать, чтобы увидеть их – я уже вижу.

Они ещё за дверью, но я чувствую их, как сердце чувствует приближение боли.

Девушка – бледная и хрупкая, но её сознание всё ещё живо. Она дышит светом.

Она не понимает, что в этом мире дышать – значит страдать.

А мужчина…

Он несёт в себе молчание. Настоящее. Молчание, от которого рушатся стены, потому что в нём нет ни веры, ни страха. Он – пустота, которая ещё помнит форму.

Я закрываю глаза.

Когда-то я тоже была такой, как они.

Когда-то я тоже шла к кому-то, надеясь получить ответы.

Теперь я – та, к кому идут.

Открывается дверь. Пламя колышется, будто впервые видит ветер. Я слышу их шаги.

Сначала её – лёгкие, нерешительные.

Потом его – тяжёлые, усталые.

Они входят.

И на миг – тишина. Даже огонь будто замирает, не желая разрушить этот момент.

Я смотрю на них. Я ощущаю их мысли, их страх. И впервые за вечность – чувствую.

Велес произносит их имена, потом моё. Имя мужчины ему явно не принадлежит, но вполне подходит.

– Вы пришли, – говорю я тихо. – Но знаете ли вы, зачем?

Девушка не отвечает, только смотрит.

В её взгляде – жизнь, и я чувствую, как что-то внутри меня шевелится, словно отзывается на тепло, давно забытое.

– Вы ищете выход, – продолжаю я. – Но здесь нет выхода. Здесь нет дверей, кроме тех, что вы сами открыли, когда умерли.

Она хочет что-то сказать, но не может. Я чувствую, как её губы дрожат, как внутри неё рождается вопрос – о том, что есть смерть, о том, есть ли жизнь после жизни.

– Я не создавала этот город, – говорю я. – Он вырос из меня. Из моего одиночества. Из моего отказа. И те, кто пришёл ко мне, – пришли не за истиной. Они пришли за забвением.

Мужчина делает шаг вперёд.

– Но ты могла бы их отпустить.

Я улыбаюсь.

– Куда? Туда, где снова боль? Где всё заканчивается? Поверь, человек, иногда ловушка – это милосердие.

Он молчит.

Только пальцы девушки всё ещё сжаты в его ладони.

Я смотрю на них – и в груди впервые за вечность появляется странное чувство.

Что-то похожее на зависть. Или, может быть, на память о любви.

– Похоже вы всё ещё не научились общаться, – шепчу я. – Держаться за руки совсем не обязательно чтобы говорить в моём присутствии. Я помогу вам слышать друг друга.

Он отпустил руку девушки, посмотрел на неё, убеждаясь что всё в порядке. А потом снова посмотрел на меня, своими ледяными глазами. Кажется я знаю его предка, он был здесь задолго до меня. И в отличии от других богов он может жить без веры. Если это правда, то этот парень может быть опасен.

Бог Изгоев

Зал был огромен – и мёртв. Камень под ногами казался живым, как будто дышал. Воздух густой, вязкий, пахнущий гарью и чем-то древним, как сама смерть.

Пламя костра в центре вздрагивало, будто боялось своих хозяев.

Лилит сидела на троне из черного обсидиана, а Велес стоял чуть позади – высокий, измождённый, с руками, как железо, и взглядом, в котором не было ничего человеческого.

Он казался выточенным из тьмы, а её тело светилось еле заметным красным отсветом, словно под кожей текла лава.

Я шагнул ближе.

– Значит, ты не человек, – сказал я спокойно, не стараясь придать голосу ни вызова, ни уважения.

Имя Лилит я слышал раньше. Не то чтобы знал многое, но достаточно, чтобы понять, кто стоит передо мной.

Да и Велес – имя не новое. В одной старой немецкой легенде был кузнец, служивший богам. Говорили, он выковал первых людей.

Да, вы не люди. Но и не боги. Что-то посередине. Что-то за гранью.

– Проводник говорил, что здесь мы можем укрыться. Что это место свободно от богов.

Что здесь мы можем научиться общаться и понять этот мир.

Лилит тихо усмехнулась.

Улыбка – как трещина в холодном камне.

– Это сказал вам проводник? – её голос был мягок, почти ласков, но в нём звенела сталь.

– Нет. Это ложь. Здесь есть Бог. И Бог этот – я.

Она поднялась, медленно, плавно, будто вода поднимала её, а не мышцы.

– Я – Бог Изгоев. В этом мире нельзя существовать без Бога. Ни одной душе. Таких, как вы, уничтожают. И вас тоже уничтожат. Вам не дадут добраться до своих богов. Никогда. – она сделала паузу, посмотрела на огонь и продолжила. – Но здесь… здесь вы можете остаться. Под моей защитой.

Здесь Я есть Бог. Бог всего этого мира.

Она раскинула руки, будто показывая владения. Огни вокруг дрогнули, отразившись в чёрных зеркалах её глаз.

Воздух дрогнул. С потолка посыпалась пыль, словно сам камень боялся её движений.

Пламя взвилось вверх. Из костра поднялись черные силуэты – человеческие, но без лиц. Они метались по кругу, кричали беззвучно.

– Под моей защитой вы можете укрыться. Душа не может сменить своё пристанище. Она навечно связана с тем богом, в которого верила.

Но я – Бог изгоев. Я могу принять любого, кто отрёкся от своей веры. По древнему договору боги не могут вредить друг другу. Вот почему они ждут, пока люди перестанут верить в их конкурентов. А я не завишу от веры. Всегда найдутся те, кто разочаровался в своём божестве и пришёл ко мне.

Она сделала паузу и посмотрела прямо в меня:

– Ну что же, вы выберете? Умрёте – или присоединитесь к моей пастве?

Я не отвёл взгляда.

– Пожалуй, мы просто уйдём, – сказал я ровно. – Если здесь нет ответов, то и нет смысла оставаться. Мы не ищем покоя, чтобы стать безжизненными мешками, растворёнными в сновидениях. Я не боюсь вас. За тысячи лет вы с ней создали лишь дыры в скалах. А всё, что можешь ты, – поддерживать небольшой костёр. Я думаю, с такими, как вы, я бы справился. Но… зачем рисковать? Мы просто уйдём. Без сражений.

Велес усмехнулся.

– Ты, может, и не хочешь, – сказал он. – Но почему говоришь за неё?

И тут я услышал голос Касуми.

Он прозвучал мягко, но твёрдо – как шелк, натянутый на сталь:

– Он говорит за нас обоих. Мне нравится моя жизнь. Настоящая. Я хочу прожить её, а не смотреть на неё как на фильм на экране.

Лилит поднялась с трона.

Она не шла – скользила по каменному полу, как тень света, как дым, что не подчиняется ветру.

Её глаза были бездонны, и в них не было гнева – только усталость.

Но всё моё тело знало: она опасна.

Страх уже не жил во мне, но где-то глубоко, на уровне инстинкта, мелькнуло предупреждение – древнее, животное.

Она остановилась у огня.

Его пламя дрогнуло, будто приветствуя её.

– Что ж, – сказала она тихо, – если вы хотите уйти… попробуйте сначала выбраться из своих сновидений.

И в тот же миг я провалился в сон.

Касуми

Тихо. Такое утро бывает только тогда, когда город ещё не проснулся, а свет уже есть – тёплый и вкрадчивый.

Я открыла глаза и сначала не поняла, где я. Потолок белый, гладкий, и на стекле пляшут тени от занавесок. Воздух казался плотным, как тот, что был «там», но затем где-то в кухне запищал старый чайник – настоящий звук, не тот беззвучный шёпот, – и из окна доносились звуки города.

Я вдохнула. Дышала – обычным, холодноватым токийским воздухом. Сердце дрогнуло: оно было здесь, в моём теле, и билось так отчётливо, будто боялось опоздать.

«Это был сон», – прошептала я почти вслух. Голос звучал хрипло, но в нём было облегчение, такое мягкое, что хотелось расплакаться от пустой благодарности: я снова живая.

Я села. Ноги коснулись пола – тёплого, чуть шершавого дерева, и эта шершавость казалась чудом: ерунда, а настолько реальна. На тумбочке – очки, телефон, блокнот и ручка с засохшими чернилами на кончике. Всё на своих местах. Значит, мир вернулся. Или я вернулась в мир.

Поднялась к зеркалу. Волосы растрёпаны, на щеке тонкий след от подушки. Глаза – немного опухшие, но живые. Я улыбнулась себе – устало, но по-настоящему. Пальцы провели по коже, будто проверяли, не сделала ли мне ночь какую-то шутку: кожа теплая, живая, маленькие родинки и след от смешного прыщика – всё моё. «Боже, как же здорово – быть живой», – пронеслось в голове, и я удивилась, что могу мыслить такими простыми словами, почти детскими.

Подошла к окну. Токио не засыпавший ни на секунду, казался ленивым, но настоящим. Свет отражался в стеклах домов, машины ползли по улицам, где-то прозвенел колокольчик велосипеда. Воздух наполнился запахами: хлеба, жареных углей, далёким запахом дождя. Город жил и звонил, как колокольчик на шее кота старушки у лавочки.

Кладя ладонь на прохладное стекло, я будто на секунду прикасалась к другой жизни – к той, что «там». Холод всплыл, на мгновение память о вязком воздухе и беззвучных шагах накрыла меня, но растворилась, как тень от облака. Я улыбнулась снова и сказала себе: «Глупости. Просто кошмар».

Чайник заиграл, я насыпала кофе – мелкие ритуалы утренней магии. Стук ложки о керамику, пар, поднявшийся из чашки, и золотой блик на ободке – вся жизнь складывалась из таких мелочей, и в этот момент каждая казалась чудом. Я поставила чашку на подоконник и села рядом; старое дерево у соседнего дома качало голые ветви, и на каждой капле росы отражался мир крошечными, разумеется, перевёрнутыми островками. Мне понравилось, как всё смотрится вверх ногами: как будто можно перевернуть свои страхи, и забыть их.

Взяла телефон.

Сообщение от редактора:

「原稿、いい感じです！」.

Я улыбнулась: строка моего ответа – неотправленная, спрятанная: «Спасибо. Я старалась.» Ручка всё ещё тёплая от моего пальца. Долго смотрела на чистую страницу, и вдруг написала, не думая:

«Сегодня я снова почувствовала жизнь. Если это сон – пусть он длится вечно.»

Внутри было тихо, но не пусто: тишина полна вещей. Я почувствовала себя хрупкой и сильной одновременно – как та трещина на фарфоровой чашке, которая делает её дороже. Мне захотелось выйти, пройтись по улицам, заглянуть в маленький книжный магазинчик, где хозяин всегда щурит один глаз и никогда не дает скидку. Хотелось услышать чей-то смех, увидеть, как кто-то роняет тайяки и потом краснеет. Хотелось писать – не ради славы, а чтобы снова описать этот мир, который так легко воспринимается как данность.

Но где-то в глубине, тихо, словно эхо, прокралось сомнение. Оно не было сильным – скорее, шёпот: может, всё это иллюзия? Может, часть меня ещё остаётся там? Я сжала чашку так, что почувствовала тепло сквозь керамику, и сказала себе: «Если это сон, пусть он будет добрым». И в этот момент мне показалось, что кто-то, очень далеко, произнёс моё имя – едва слышно, почти не звук. Но за окном только город, и здесь только я.

Я вытерла губы о тыльную сторону ладони, вдохнула ещё раз запах кофе и вышла в день, который обещал быть простым и полным дел. Сумка была лёгкой; в ней – блокнот, в котором спрятаны мои страхи, и ручка, готовая оставлять следы. Я думала о том, как много можно рассказать, просто пройдя по одному мосту, заглянув в окно чужой квартиры, услышав обрывок разговора.

Иногда мне кажется, что я живу внутри музыки. Не громкой, не торжественной – той, что играет где-то на грани слуха. Сегодня она звучала особенно чисто.

Я вышла из дома чуть позже обычного. Солнце уже поднялось, но воздух всё ещё пах весной – влажной землёй и цветами с соседнего двора.

Лестница вела вниз, и каждый шаг отдавался в теле лёгким эхом.

Смешно, но я чувствовала себя почти новой, как будто меня собрали заново.

Мир был привычный, и в то же время – как будто чуть-чуть другой, будто изменился угол зрения.

У киоска мужчина развешивал газеты, молодая женщина на ходу завязывала волосы, школьники бежали через дорогу, запутавшись в своих рюкзаках.

Я ловила все эти детали и улыбалась – просто так.

Смешно, как многое мы перестаём замечать, пока не боимся это потерять.

Кофейня на углу встретила запахом свежего зерна и звоном посуды.

Бариста, мальчик с вечной усталой улыбкой, поднял глаза:

– Доброе утро, Камия-сан. Обычный?

– Да, спасибо.

Я сказала это, и только потом поймала себя на том, что голос у меня ещё немного чужой.

Не знаю почему, но каждое слово сегодня звучало важнее, чем обычно – будто оно само осознаёт, что существует.

Я села у окна, открыла ноутбук.

На экране – наброски новой истории. Всего три строки.

«Женщина проснулась в городе, где всё выглядело так же, но ничто не было прежним.»

Хорошее начало, подумала я, и тут же усмехнулась: наверное, подсознание просто играет со мной.

В витрине напротив отражались прохожие.

Старик с газетой, девушка с маленькой собакой, кто-то нёс сакуру в прозрачном пакете – ветви ещё не раскрылись, но уже пахли будущим.

Я наблюдала за ними, как за сценой спектакля, и думала:

возможно, так и рождаются истории – когда ты просто умеешь видеть других людей как стихи.

Позже я зашла в издательство.

В коридоре пахло бумагой и пылью – тот самый запах, который навсегда впечатывается в память писателей.

Мой редактор, Юрико, всегда говорила, что я слишком тихая.

«Ты должна писать громче,» – повторяла она.

Но я никогда не понимала, что это значит.

Разве слова обязаны кричать, чтобы их услышали?

Иногда шёпот говорит громче любого голоса.

Мы обсудили макет обложки, я кивала, соглашалась, но где-то глубоко чувствовала странное смещение.

Когда Юрико касалась моей руки, я ловила себя на том, что не ощущаю тепла.

И всё же видела, как её губы двигаются, как блики света ложатся на её волосы – всё было живое, настоящее. Я просто списала это на усталость.

После встречи я вышла на улицу.

Небо стало мягким, чуть золотистым, и ветер приносил запах жареных каштанов.

Я купила бумажный стаканчик кофе и пошла к реке.

Там всегда было спокойно – старый мост, вода, скрип ступеней.

Я сидела на перилах и смотрела, как солнце отражается на поверхности воды, превращая её в сотни золотых полос.

Мир жил – по-настоящему.

И вдруг я подумала: если это сон, пусть он будет таким.

Без чудовищ, без страха, без пустоты. Только река, свет и я.

Я достала блокнот. Хотела записать что-то – может, идею, фразу, настроение. Но рука почему-то дрожала. Чернила легли неровно:

«Иногда я боюсь проснуться снова.»

Я не знала, почему написала это. Может, просто от усталости. Может, из благодарности к этому дню, который чувствовался слишком совершенным, чтобы быть правдой. Солнце клонилось к закату.

Я провела рукой по лицу – оно было тёплым, живым.

Волосы пахли ветром и кофе.

И где-то далеко, за всем этим светом и шумом, будто раздался тихий отклик – короткий, почти невесомый:

– Касуми…

Я обернулась.

На мосту никого не было.

Только ветер, который двигал воду, будто кто-то дышит под поверхностью.

– Глупости, – сказала я. – Просто показалось.

Я улыбнулась, допила кофе и пошла домой.

Но внутри, где-то глубоко, появилось чувство, что кто-то всё ещё смотрит на меня – не со злостью, не с тоской, а просто… ждёт.

Вечер. Сон, который не хочет заканчиваться.

К вечеру город стал мягче.

Свет не исчез – он просто выдохся, растёкся по крышам, оставив за собой золотую пыль.

Я шла домой, не спеша, и впервые за долгое время не думала ни о работе, ни о словах, ни о сроках. Просто смотрела, как солнце садится между домами. Всё вокруг дышало – будто само знало, что живёт. Я чувствовала странное спокойствие.

Такое не бывает в реальной жизни – слишком ровное, без единой заусенки, как поверхность воды в неподвижном озере. Люди на улицах улыбались. Никто не спешил. Дети, собаки, запах сладких булочек – всё идеально. Слишком идеально. Я вдруг остановилась. Небо казалось слишком близким. Свет – слишком ровным. Шум города – будто записанный.

Что-то внутри дрогнуло.

Я вдохнула – воздух не изменился. Но я поняла: он не пахнет. Не пахнет по-настоящему. Ароматы похожи на комнатный ароматизатор, слишком сильные и приятные, просто воспоминание, но не правда. И тишина, притворяющаяся звуком.

Я прижала руку к груди. Сердце билось ровно. Слишком ровно. Как будто я сплю.

Мир вокруг чуть дрогнул, будто ткань, натянутая на пустоту.

Я посмотрела на свои руки – они светились едва заметным оттенком.

Не кожа, не тень – что-то между.

И тогда я всё вспомнила.

Дорога. Смерть.

Тот мужчина с холодными глазами.

Свет, в котором не было тепла.

И голос.

– Вы мертвы. Но это не конец.

Я сделала шаг назад – земля под ногами стала мягкой, как песок.

Звук шагов исчез.

Всё исчезало.

Даже свет.

Нет, – прошептала я.

Я не хочу. Я не позволю этому исчезнуть. Мир вокруг начал рушиться, как акварель под дождём. Цвета текли, превращаясь в белую пелену. Я чувствовала, как всё тянет меня вниз – туда, где уже была.

В холод. В пустоту.

Но теперь я знала: это я решаю, где быть. Не кто-то другой. Не бог, не сон, не смерть.

Я.

Я закрыла глаза. И впервые за всё время не пыталась удержать картинку. Не цеплялась за запахи, свет, голоса. Просто отпустила. Тело стало лёгким. Мир – тихим. И где-то в глубине, среди этой тишины, я услышала:

– Проснись.

Не чей-то голос. Мой.

Я сама сказала это себе.

И сама ответила.

«Да.»

Всё вокруг вспыхнуло белым. Не боль, не страх – просто свет. Такой яркий, что я впервые за долгое время ничего не чувствовала. Ни тела. Ни дыхания. Ни сна.

Только мысль:

– Я выбрала.

А потом – темнота. Мягкая, как шелк. И первый звук – дыхание.

Моё. Настоящее…

Я очнулась в темноте. Она была плотной, вязкой, как ткань, впитавшая слишком много боли. Воздух стоял неподвижно, пах пеплом и железом. Когда я открыла глаза, пламя в очаге дышало последним теплом, угасая с тихим потрескиванием. Огни вдоль стен больше не горели. Только отблески на камнях, похожие на следы крови, – густые, тёмные, человеческие.

И тогда я увидела его.

Рена.

Он стоял у почти мёртвого огня, и свет вырезал из тьмы только часть его лица.

Глаза – холодные, голубые, как лед под солнцем.

Он посмотрел на меня, и угол его рта дрогнул – не улыбка, а тень её.

– Ты проснулась, – сказал он. Голос был ровный, без эмоций. – Рад, что ты выбрала реальность.

– Не уверена, что рада, – ответила я.

Рен протянул руку, помог подняться. Его ладонь была тёплой – удивительно тёплой.

Тело у костра.

Велес.

Он лежал лицом вверх, глаза открыты, но пусты.

Я не почувствовала ужаса – только странную тишину внутри. Он был мёртв, и это было очевидно. Но он умер не как бог. Он умер как человек. Его кровь – чёрная, густая, почти земная.

Недалеко – Лилит.

Её тело было изломано, но грудь ещё поднималась под дыханием.

Я сделала шаг к ней – и остановилась. Я знала. Это сделал он.

Я посмотрела на Рена. Он стоял спокойно, словно всё уже решено.

И это спокойствие было страшнее всего.

– Что здесь произошло? – спросила я, чувствуя, как голос срывается. – Ты убил их?

Он задержал взгляд на пламени, потом – на мне.

– Не совсем, – тихо сказал он. – Только его.

Лилит жива.

Ты ведь помнишь – убить бога невозможно. Если это удастся, ты должен занять его место. А я не хочу быть новым богом Изгоев.

Пусть живёт. Пусть восстановится.

Это уже не имеет значения.

Он говорил спокойно, почти мягко, как будто обсуждал погоду.

Но каждое слово резало воздух, как клинок.

– А как ты выбрался из сна? – спросила я. – И как смог… справиться с ними?

Он посмотрел прямо в глаза.

– Сны Лилит – это наши воспоминания, – ответил он. – Она дарит тебе всё, что ты хочешь чувствовать: запахи, прикосновения, надежду. И умножает эти ощущения на десять. Но моя жизнь не была такой, как твоя. Я сам выбрал смерть. И выбрал её не случайно. Все хорошие вещи в моей жизни рушились, едва я начинал в них верить. Я не хотел возвращаться к этому.

Поэтому я просто… не остался.

Он сделал паузу, посмотрел на Велеса, потом на клинок в своих руках.

– А с ними… – он едва заметно пожал плечами. – Они не совсем боги. Скорее, отражения веры. Сильные, но не воины. Я справился. Пока.

Он снова посмотрел на меня.

– Ты боишься меня, Касуми?

Я не смогла соврать.

– Да.

Он кивнул.

– Что ж. Мне жаль.

Он продолжал смотреть на клинок Малаку.

– Я нашёл выход, – сказал он. – Для себя.

И если я здесь… то только потому, что хочу помочь тебе.

Он произнёс это без торжества. Просто. Как факт.

А я стояла перед ним, не зная, благодарить его или бежать.

Внутри всё сжималось – от ужаса, от жалости, от того странного чувства, которое я не могла назвать.

Он протянул руку, но я не двинулась.

Между нами лежали Велес, Лилит – и то, что осталось от веры.

А над всем этим – огонь, умирающий медленно, как последняя иллюзия.

Рен

Я понял, где нахожусь, почти сразу.

Этот зал… Я узнал его по запаху пота и железа, по дрожанию старых ламп над рингом. Мой старый тренировочный зал – тот самый, где я готовился к первому бою.

Боже, как давно это было.

Да, такой дешёвой иллюзией меня не обманешь.

Я не скучаю по этим временам. Парень, что тренировался здесь, давно мёртв. У него была неплохая жизнь – просто закончилась она плохо. Поэтому я сразу понял: это сон. Нужно вернуться.

Но там, в реальности, меня ждали двое. И времени оставалось мало.

Я помнил всё – как располагались фигуры в том тёмном зале, расстояние до Лилит, её силуэт в отблеске пламени. Она – мой главный враг.

Если не хочу снова провалиться в этот сон, сначала нужно сразить её. А потом уже Велеса. Не знаю, какой силой обладает он, но Лилит не даст мне дышать, пока жива.

Что ж… попробуем победить Бога Изгоев.

Я закрыл глаза – знал, что, открыв их, окажусь уже в её тронном зале.

Прежде чем сделать это, нащупал у пояса кинжал. Кинжал Малаку.

Пальцы сжали рукоять, дыхание стало ровным. Нужно было действовать быстро.

Я услышал её голос – холодный, язвительный, обращённый к Велесу.

Не теряя ни мгновения, я вскочил и метнул кинжал.

Идеальный расчёт. Не зря говорят, что истинный враг человека – сомнения.

Клинок вонзился ей прямо в грудь.

Лилит осела на пол, глаза расширились от боли и ярости.

Велес повернулся ко мне, намереваясь что-то сделать – но я уже был в движении.

Я не собирался узнавать, что за сила у него. Лучше ударить первым.

Поднырнув, я сбил его с ног – грязный приём, как подкат в футболе.

Прокатившись по полу, вырвал кинжал из груди Лилит, оттолкнулся от очага и ринулся к Велесу. Он только начинал подниматься, когда я вонзил клинок ему в голову – точно так же, как когда-то сделал с Малаку. Но он не рассыпался в пыль. Из раны хлынула тёмная кровь. Его глаза удивлённо встретились с моими – и медленно потухли.

Он был мёртв.

Мёртв, как человек.

Похоже, он был таким же, как я. Не совсем душа, но и не совсем человек.

Смог бы он победить меня в честном бою? Не знаю.

Главное – мой план сработал. Я жив. А он – нет.

Лилит всё ещё дышала.

Она поднялась на руку, гневно глядя на меня. Голос её прозвучал хрипло, но с прежней гордыней:

– Что ты наделал? Думаешь, способен убить меня? Я уничтожу тебя!

– Успокойся, – ответил я. – Я знаю, что не могу тебя убить. Ты будешь возрождаться снова и снова. Я должен либо занять твоё место, либо убивать тебя снова и снова.

Если хочешь умирать без конца – пожалуйста. Ты уже поняла, что твоя сила на меня не действует. А кинжалом я владею лучше, чем ты. Так что отдыхай. Восстанавливайся. А я просто подожду здесь свою подругу.

Если, конечно, она решит вернуться.

Лилит удивлённо прищурилась.

– Ты ведь знаешь, – сказала она, – что я могу прервать её сновидение. Тогда она вернётся.

– Знаю, – ответил я. – Но остаться в прекрасном мире снов или вернуться в страшную реальность, должно быть её выбором.

Так что я подожду.

Почему-то мне кажется, мы скоро увидим её.

Слишком уж она любит жизнь.

Лилит.

Я осталась сидеть на выступе рядом с очагом, хотя тело предательски тянуло вниз – не от слабости, а от того, что ткань сна рвётся в месте, где вонзился клинок. Кровь – не та, что течёт у смертных, но и она жгла, как пепел на языке. Внутри меня что-то скрипнуло, и холод прошёл по древним связям, которыми я держала этот мир.

В мыслях я слышала его – его шаги, его дыхание, то ледяное спокойствие, с которым он говорил. Он говорил, будто это нечто обыденное. У него были планы. У него был кинжал. Он пришёл туда, где я считала себя вечной.

Звучит нелепо – бояться смертного – но это не страх перед телом. Это страх перед тем, что рвёт порядок, перед тем, что его простая решимость может перечеркнуть столетия силы. Он не сомневается. Сомнения – это яд.

Я не показываю страха. Я не могу так просто показать.

Встаю медленно, будто каждое моё движение – это шаг в холодном мареве. Пусть они смотрят: пусть видят величие, пусть трепещут перед лицом божества. Моя рука на холодном камне – железная, непреклонная. Голос выходит ровным, как приговор:

– Думаешь, ты на что-то способен? – произнесла я, и в словах моих застыл холод вечности. – Ты смешон.

Слова – молоты. Они образуют вокруг меня стену. Внутри же я считываю рану иначе: как трещину в зеркале, которое отражает меня самой себе. Как только трещина появилась, отражение исказилось – и я увидела не только его, но и сцену, где меня вынуждают выбирать: воскресать вновь и вновь, или уступить место. Мысль, которая раньше казалась абсурдной, теперь шевельнулась, как змея в сумраке.

Велес. Он пал. Его глаза… они смотрели удивлённо. Не как у тех, кто умирает от клинка – а как у тех, кого отводят от пьедестала. Он был инструментом. Его падение – это не просто удаление фигуры, это шаг в сторону разрушения системы. Если даже он – лепта моего порядка – был так легко отброшен, значит, ритм мира нарушен.

Я уловила запах страха – и это был не их запах, а мой собственный. Страх – не гордость и не священная ярость; это мелкая, гниющая мысль, что бесконечность не вечна. Я, что пережила закаты богов, что держала на себе платья эонов, вдруг ощущаю неуверенность. Это непохожее на меня, чувство норовит разобрать меня по швам.

Но я не дам ему увидеть это. Я собрала остатки величия в голос и улыбку:

– Чего ты хочешь? – повторила я, и слова мои были тяжёлые, как бронза, – Тебе не уйти отсюда живым. Ты убил кузнеца, и души, что живут здесь не простят тебе этого. Кто теперь будеть чинить их тела, кто создаст новые? Вам не уйти отсюда.

Внутри я считала секунды. Сколько у меня осталось власти? Кто займёт место между смертными и тенью? С каждой мыслью сердце стучало громче – это был тот же ритм, что раньше слышали войска перед битвой. Я отбрасываю эти суетные рассуждения. Богиню не должны беспокоить мелочи. Я снова делаю шаг – и в голосе слышится уверенность.

– Ты займешь его место, – отдаю я приказ.

Лицо моё не меняется: надменное, холодное, высеченное из камня. Но пальцы под подлокотником дрогнули – никто не заметит. Никто, кроме тех, кто умеет угадывать тишину за словами.

Пусть они думают, что я бессмертна. Пусть верят в это; вера – оружие сильнее любых клинков.

Но он не слушал меня.

Как и она.

Они говорили друг с другом, держась за руки. Я не могла расслышать ни слова, потому что они не хотели, чтобы я слышала.

И впервые за вечность кто-то осмелился противиться моей воле в моих же владениях.

Сколько эпох я наблюдала за мирами, как за зеркалами, и каждый, кто входил сюда, склонял голову.

Но не они.

Когда их разговор закончился, он посмотрел на меня – холодно, безразлично, будто через меня.

Она же – с сочувствием.

Не знаю, что хуже: его безразличие или её жалость.

Наверное, всё-таки второе.

– Ты что-то сказала? – произнёс он спокойно, почти лениво. – Прости, я не слушал.

Не дождавшись ответа он продолжил:

– Мы хотим знать, как выбраться отсюда. Как Касуми может вернуться в мир живых. И кто эти боги, чья кровь течёт в наших венах?

Я пыталась сопротивляться.

Сопротивляться не им – реальности. Говорила, что я – богиня. Что все они умрут. Что всё здесь принадлежит мне. Но он не слушал. Он слышал слова, но в них уже не было силы.

А если бы и была – прислушался бы он?

– Послушай, – сказала девушка мягко, но с той странной уверенностью, которой я давно не видела у смертных. – Просто скажи нам то, что мы хотим знать. Скажи честно. Так будет лучше и для тебя, и для нас. Наше присутствие здесь не сулит ничего хорошего – ни тебе, ни этому городу, ни нам. Так просто скажи, что мы хотим знать. И мы уйдём.

– На ваши вопросы у меня нет ответа, – сказала я ровно. – Выбраться отсюда? Выход там же, где и вход. Найдёте его и без моей помощи.

Она устремила на меня взгляд, полный надежды.

– Ты хочешь попасть обратно в мир живых? – продолжила я, и слова мои упали тяжёлыми брусками. – Это невозможно. Способа нет. Ни одна душа не возвращалась. Девушка удивилась – и в удивлении в её глазах зажёгся огонёк недоверия, который я так хорошо знала.

– Проводник сказал, что способ есть, – тихо произнесла она.

– Проводник? – хмыкнула я. – Возможно, он и знает. Я – нет. Если б знала, сама бы вернулась. Поверь, с радостью сменила бы роль божества на смертную – там, у людей.

Он молча смотрел. Потом, как будто решил пробить сквозь мою усталость одним точным вопросом, спросил:

– А наши предки, кто они? Ты знаешь?

Я сделала паузу.

– Может быть… Знаю – ответила я медленно. – Но только твоего предка. Почти уверена, что так. У тебя его глаза. Что странно, ибо имя ему не к лицу – Чернобог. Он жил здесь ещё до меня. Бог смерти, бог разрушения. Противоположность света. Бог, которому не нужна паства, не нужны души. Он жив, пока живёт его брат. И он убьёт тебя.

В комнате повисла тишина, тяжёлая, как покрывало. Он выслушал спокойно.

– А что насчёт неё? – спросил он мягко, указывая взглядом на девушку.

– Я не знаю, – призналась я, не скрывая усталости. – Поверьте: я не знакома со всеми богами. И, если честно, мне на них плевать. Твоего предка я видела однажды – случайно – и не хочу видеть больше никогда. Я не такая, как они. Я не была богиней; я стала ею здесь. Для меня путь назад закрыт. Он же – настоящий бог: без жалости, без сомнений. Такой же, как ты, только сильнее. И он вас убьёт.

Он глубоко вдохнул и, как человек, привыкший к плохим вестям, ответил спокойно:

– Хорошо.

Я почувствовала, как тает вежливость, и говорю прямо:

– А теперь уходите. Мне нечего вам больше сказать.

Они держались за руки, и я смотрела, как тень надежды меркнет на её лице.

Сирубэ

Перед тем как уйти, Рен попросил Лилит усыпить всех, кто жил в её городе.

Он сделал это спокойно. Слишком спокойно.

В его голосе не было ни злости, ни сострадания – только холодный расчёт.

– Если не хочешь, чтобы я убил их, – сказал он, – сделай это.

И она сделала.

Когда мы уходили, город был тих. Лишь ровное дыхание света, струившегося из пещер. Он исходил от снов спящих душ, от их погибшей реальности, где они всё ещё жили – в отражениях своих желаний. Мы шли среди этого мерцающего покоя, и казалось, что свет смотрит на нас.

У выхода нас ждал Сирубэ.

Он сидел на каменном уступе у самой расщелины – там, где начиналась дорога в пустоту.

И впервые я увидела его… живым.

От существа, веками пронзённого скукой, не осталось и следа.

Его лицо озаряло нечто похожее на улыбку – страшную, как трещина на безмолвной скале.

– Как же я рад, что встретил вас, – произнёс он. – Вы даже не представляете, что значит быть бессмертным. Здесь всё застыло. Я живу тысячи, может, миллионы лет. Не знаю – времени здесь нет, да оно и не нужно.

Но вы… вы изменили это место. Впервые за вечность кто-то взболтал это мёртвое болото.

Он взглянул на Рена – взглядом, в котором сверкали восторг и безумие.

– Ты удивил меня. Убить Малаку. Велеса. И почти – Лилит. Да, они не были богами, но были близки к ним. Уверены в своей вечности, в своей неуязвимости.

А ты – просто разрушил их иллюзию.

Скажи, почему ты не добил Лилит?

Рен посмотрел на него с лёгким удивлением.

– Я думал, это невозможно, – ответил он. – Да и зачем? Я не хочу становиться Богом Изгоев.

Сирубэ усмехнулся.

– О, это работает не так. Ты можешь занять место лишь своего прародителя, но не любого бога. Убивай их сколько хочешь – они всё равно вернутся. Но помни: даже бессмертные чувствуют боль.

Я прервала их.

– Почему ты направил нас сюда, Сирубэ? – спросила я. – Ты говорил, что здесь мы получим ответы. Что научимся понимать друг друга. А вместо этого ты отправил нас в западню. Мы чуть не умерли… снова.

Он усмехнулся.

В его взгляде не было злобы, только усталость и лёгкое сожаление.

– О, Касуми… это не западня. Это урок. Вы ведь научились говорить. Да, вам нужен контакт, если рядом нет того, кто подобен мне. Но теперь вы способны общаться так, чтобы никто не услышал. Это ваш дар – и ваше отличие от прочих.

Он поднялся, и воздух вокруг него дрогнул, как вода от ветра.

– И помни, – сказал он тихо, – когда вы сможете говорить, как я…

когда ваши слова будут рождаться не в мыслях, а в самой пустоте, —

это будет означать лишь одно.

Он посмотрел на нас – и улыбка исчезла.

– Вы окончательно мертвы.

– Насчёт второго твоего вопроса, – начал Сирубэ, – вы ведь всё-таки получили некоторые ответы.

– Нет, – резко перебил его Рен. – Мы не получили ничего.

Теперь я знаю лишь одно – мой прародитель Чернобог.

И знаешь что? Это не имеет значения.

Я не собираюсь возвращаться.

Мне нужно другое – узнать, кто она.

Кто её предки?

Он говорил твёрдо, но в голосе звучала тень беспокойства. Сирубэ замолчал на мгновение. Словно решал – стоит ли открывать правду. Когда заговорил, голос его стал тише, но в нём прозвучала странная, почти нежная нота.

– Расскажу. Но не сейчас, – наконец ответил он.

– Скажу лишь одно, Касуми… ты – редкость. Настоящий бриллиант этого мира. Таких, как ты, я не встречал за всю вечность.

Он приблизился, и вокруг него завибрировал воздух. В этом колебании чувствовалась древняя сила, сквозь которую пробивалась скука тысячелетий.

– В твоей крови течёт сила сразу двух богинь. Двух древних сущностей, что когда-то правили светом и тьмой. Они ненавидят друг друга, как вода и пламя. И теперь обе знают, что ты здесь. Обе уже послали своих охотников. И тебе, Рен, с ними не справиться.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни радости, ни иронии – лишь холод.

– Эти создания убивали людей столетиями. Их много. Они сильны. И все они идут за вами. Одни хотят убить, другие – пленить. Все – кроме твоего прародителя.

Рен прищурился.

– Чернобог… – произнёс он тихо.

– Да, – кивнул Сирубэ. – Он идёт сам.

Без свиты, без паствы. Ты лишил его последнего звена – оборвал род. Для него ты – не просто потомок. Ты – последняя дверь в мир живых.

Он был далеко, когда ты появился здесь, но теперь… он чувствует тебя.

И скоро он доберётся до тебя.

Воздух вокруг стал гуще, словно сам мир вслушивался в эти слова.

– Вы живёте слишком долго для тех, кто бросил вызов порядку, – продолжил Сирубэ. – Обычно охотники христиан и мусульман убивают подобных вам в первые часы. Но вы успели уйти далеко. И теперь ваши боги вышли из тьмы.

Я сжала руку Рена.

– И что теперь? Что нам делать? Где искать этих… прародительниц?

– Их земли лежат за пределами владений христиан и мусульман, – ответил Сирубэ.

– Есть обходной путь, но он опасен. По нему движутся древние демоны, старейшие из тех, кто служит богиням. И с ними вам лучше не сталкиваться. Лучше пройти через земли христиан. Их охотники слабее.

– Слабее? – удивилась я. – Но ведь сила богов зависит от числа верующих.

Сирубэ улыбнулся – той странной, кривой улыбкой, от которой холод пробегал по коже.

– Да, Касуми. Но что есть Сила?

*********************************************************************************

Перед тем как покинуть их, я согласился провести их до дороги ведущей в земли христиан. Я рассказал им то что им необходимо знать об этих землях, и кроме того поговорил с каждым из них отдельно. Их связь всё ещё не так прочна и я могу это сделать, даже когда один из них рядом.

Первым был Рен. Он проще. Его путь – это путь силы, он не задумывается над будущем, его не терзают сомнения. И именно поэтому он обречён на одиночество и смерть. Его мечта завела его в бездну, и даже после смерти он не обрёл покой.

Он шёл спиной ко мне, смотрел в никуда.

Мир за пределами скал дрожал – серый, бескрайний. Я подошёл молча.

Он не обернулся, но я знал – он чувствует меня.

– Ты хочешь поговорить, Сирубэ? – спросил он тихо.

В его голосе не было ни страха, ни раздражения. Только усталость.

– Да, – ответил я. – Я хочу рассказать тебе о твоём прародителе.

Он усмехнулся.

– О Чернобоге? Я уже знаю, кто он. Бог разрушения, мрака, зла. Вечно проигрывает свету. История стара как мир.

Я поравнялся с ним, так, чтобы видеть его взгляд.

– Нет, Рен. Ты знаешь сказку, а не правду.

Я поднял руку, и поверхность пропасти вспыхнула холодным светом.

На её дне появилось лицо – огромное, мраморное, с чертами, похожими на его собственные.

Глаза – голубые, как лёд, который не тает даже под солнцем.

– Вот он. Чернобог.

Бог не зла. Бог конца.

Рен смотрел молча.

Я видел, как в его зрачках отражается эта холодная бездна.

– Почему глаза такие же? – спросил он наконец. – Разве он не должен быть тьмой?

– Он и есть тьма, – сказал я. – Холодная, молчаливая бездна. А глаза… не думай об этом. У богов есть тысячи лиц. Их внешность создана людьми. И та маска, что он носит сейчас, тоже когда-то была придумана человеком. Придёт время и ты так или иначе узнаешь его историю.

Он отвернулся, будто отмахнулся.

– Звучит красиво. Но я не хочу быть частью этого.

– А ты уже есть, – мягко сказал я. – Ты – его последняя нить, связующая этот мир с миром живых. Он – не твой враг. Он – твоя судьба.

Рен сжал кулаки.

– Судьба? Нет. Я не верю в судьбу. Я видел богов, Сирубэ. Они не вечны. Они умирают, как и всё.

Я улыбнулся.

– Ты прав. Они умирают. Но то, что приходит после них – не жизнь. Это тишина.

Он замолчал.

Я чувствовал, как внутри него что-то движется – не гнев, не страх, а странное узнавание. Он видел в бездне своё отражение. Он понял, что глаза Чернобога – это его собственные глаза, глядящие из будущего.

– Знаешь, – произнёс я тихо, – легенды говорят, что Чернобог не появился сам.

Он был последним вдохом мира, выдохнутым, когда всё остальное исчезло.

Он – память о том, что даже свет должен остановиться, иначе он сгорит сам в себе. Может быть, ты – тот, кто должен решить, что останется после. Свет? Или покой?

Рен встал, не глядя на меня.

– Я не хочу решать за других. Знаю лишь чего хочу для себя.

Я не стал отвечать. Он пошёл дальше, растворяясь в тусклом свете, а я остался у края пропасти, глядя в отражение ледяных глаз – двух бесконечных точек, где встречаются смерть и смысл. Может быть он и прост, но наблюдать за ним будет очень весело. Но теперь настало время поговорить с Касуми. Вот она уж точно полна сюрпризов, даже для меня. Когда Рен ушёл за пределы каменного уступая, я остался с ней. Он знал, что теперь я хочу поговорить с Касуми. И не хотел мешать, даже своим присутствием.

Касуми стояла неподвижно, глядя в пустоту. В которой только что сверкали два синих глаза. Конечно, она не могла их видеть, но чувствовала присутствие чего-то древнего и сильного.

В её взгляде было то, чего не должно быть у мёртвой – жизнь.

Тихая, упрямая, почти детская.

Я смотрел на неё и вдруг понял – впервые за тысячелетия мне хочется говорить не из скуки, не из долга, а… просто говорить.

– Касуми, – позвал я.

Она обернулась, и её взгляд остановился на мне, настороженный, но без страха.

– Да?

Я сделал шаг ближе, и воздух между нами стал плотнее, будто сопротивлялся. – Ты должна знать правду о себе.

Она молчала, но глаза её спрашивали. Я поднял руку – и пространство перед нами дрогнуло. Мир поддался, как вода под пальцами. Сначала появился свет. Не яркий, а тихий, как дыхание ребёнка. Из света начала вырастать женщина – ослепительная, словно из самой сути солнца. В её волосах играли золотые отблески, а глаза сияли, как утро после долгой зимы.

– Аматэрасу, – произнёс я. – Богиня света. Мать жизни. Та, кто однажды решила, что человек достоин рассвета.

Касуми сделала шаг вперёд.

Свет отразился в её глазах, и я увидел – они одинаковы.

Цвет её зрачков был тот же, что у богини.

Тёплый, но пугающе вечный.

– А теперь… вторая.

Я опустил ладонь, и свет начал трескаться.

Мир потемнел, и в воздухе раздался звук – как шорох высохших костей.

Из этой тьмы поднялась другая фигура – женщина с кожей цвета пепла, с глазами, в которых не было отражения. От её присутствия даже свет казался чуждым.

– Идзанами, – сказал я. – Первая мать. Первая смерть. Она породила всё живое, а потом сама стала тем, чего живое боится.

Ты видишь – они обе прекрасны. И обе чудовища.

Две фигуры стояли напротив друг друга – свет и тьма, отражения одной в другой.

Между ними дрожало пространство, как натянутая нить.

– В тебе течёт их кровь, Касуми. Аматэрасу даровала тебе дыхание, Идзанами – память о конце. Ты – дитя их вражды, рождённое из самой ошибки творения. Я видел, как она бледнеет, но не от страха – от осознания. От того, что её существование – не случайность, а чья-то древняя война.

– Почему… я? – прошептала она.

– Не думай об этом. Это просто случайность. Древние боги были очень похожи на людей. Подвержены тем же страстям и желаниям, и куда больше чем их создатели. Ты не первый и не последний потомок богов, что забрёл в этот мир. Но таких как ты не было и не будет. Кровь двух богинь в одном теле. Ты – живое доказательство того, что свет не может существовать без тьмы.

Они обе считают тебя своей.

Обе ждут.

И обе боятся, что ты выберешь не их.

Я повернулся к видениям. Они медленно растворялись, оставляя за собой лишь золотую пыль и серый пепел, смешивающиеся в воздухе.

– Когда Аматэрасу узнала, что ты здесь, она послала воинов света. Хачимана, старого бога войны, и Хинамэ – богиню утреннего сияния. Они ищут тебя, чтобы вернуть в её мир.

А Идзанами. Она послала своих тварей – Они и Теней Йоми. Они не просто ищут тебя, они чуют. Они придут, где бы ты не пряталась.

Я замолчал. Касуми стояла, опустив голову. В воздухе висело не слово, а ощущение – будто сама вечность ждёт её решения.

– Ты хочешь сказать… я должна выбрать? – спросила она наконец.

Я медленно кивнул.

– Да.

Но не между ними.

Между тем, кем они хотят тебя видеть… и тем, кем ты сама решишь стать.

Тишина.

Где-то далеко, внизу, под нашими ногами, шевельнулся ветер – как дыхание мира, что давно умер. Я посмотрел на неё ещё раз – на эту девушку, в которой смешались божество и человек, жизнь и смерть. И вдруг понял: даже если этот мир сгорит, она – останется. Потому что свет и тьма живут дольше, чем сами боги.

Глава третья. Мир света

Сирубэ привёл нас к самой кромке – к той тонкой полосе, где свет целовал тьму.

Это была настоящая граница: огромная стена света стояла лицом к лицу с пустотой, и за её краем не было ничего – только глухая бездна. Казалось, мы подошли слишком близко к раскалённой звезде; она сияла ярко, но тепла от неё не ощущалось. Вместо тепла шел исходящий холод покоя и одновременно – тихая угроза. Красиво и страшно, как чудовище, спящее в золоте.

Я стояла и не могла отвести взгляда. Свет дрожал, как живой, будто дышал своими собственными ритмами, а тьма, в свою очередь, была густой и тихой, как море без волн. Между ними – тонкая кожа реальности, и мне вдруг показалось, что она вот-вот порвётся. Вдруг – и мы все упадём в бездну, теряя себя по каплям.

– Что нас ждёт по ту сторону? – вырвалось у меня, прежде чем я успела проглотить страх.

Сирубэ ответил по-своему: не прямо и не ложно, а так, как отвечают те, кто говорит за тысячи лет: голос его был и близок, и далёк.

– Не знаю. Всё и ничего. – Он замолчал, и в его паузе скрипела вечность. – Я никогда не был по ту сторону. Я не говорил с теми, кто там. Оттуда никто не возвращался.

Слова легли в мою голову как холодный камень. Отчётливее, чем страх, во мне читалось неверие: как можно было решиться идти туда, откуда никто не возвращался? Но решение уже висело в воздухе – не наше, не моё; оно как будто исходило от самой дороги, которая ведёт вперёд.

– И ты уверен, что нам стоит идти? – спросил Рен. Его голос был тихим, ровным.

Сирубэ взглянул на него так, словно взвешивал в ладони судьбы.

– Да. – Он говорил медленно, и каждое слово отдавалось внутри, как удар колокола. – По дороге в царство Аматерасу вы неизбежно наткнётесь на Они. С ними вам не справиться. С теми, кто стоит у границы света – да.

Я почувствовала, как мир вокруг сжался до узкой полоски между нами и этим сиянием. Слова «вам по силам» прозвучали как приговор и как обещание одновременно.

– Вам понадобится их одежда, – продолжил Сирубэ. – Поэтому уничтожь их без сомнений.

И в этот момент я увидела, как Рен сжался: не от страха – нет – а от внутренней подготовки. Он уже сделал выбор, которого я боюсь. А я? Я стояла на краю и понимала, что за этой полосой сияния и пустоты мир будет уже не тем, что я знала раньше.

– Но что нам делать потом?

Вопрос улетел в пустоту. Сирубэ больше не было рядом. Он исчез, но я знала он наблюдает.

Мы двинулись вперёд.

Путь к стене оказался длиннее, чем казалось. Она была рядом – рукой подать, и в то же время будто отступала с каждым шагом, не позволяя приблизиться слишком быстро. Воздух вокруг становился вязким, тяжелым, будто пропитанным самим светом. Он давил на грудь, пробирался в лёгкие, в глаза – и всё вокруг начинало дрожать, будто от жара, хотя тепла по-прежнему не было.

Рен шёл впереди, уверенно, не оглядываясь. Его силуэт отбрасывал странную тень – не на землю, а в свет. Тень дрожала, растягивалась, будто сопротивлялась тому, что его ждёт. Я чувствовала, как внутри всё звенит от напряжения. Даже звуки исчезли. Только дыхание – его и моё – и пульс света.

Потом я увидела их.

Из сияния выступили фигуры – словно вытекли из самой стены. Высокие, безликие, облечённые в броню, которая будто соткана из золота и стекла. Ни глаз, ни рта – только гладкие маски, где отражался сам свет. Стражники.

Их было четверо. Каждый шаг их сопровождался низким гулом, словно подземным. От этого звука хотелось закрыть уши и сердце.

– Они не живые, – прошептала я, сама не зная, кому.

Рен не ответил. В руке он сжимал кинжал, и я заметила, как свет кинжала стал ярче. Не от света излучаемого с той стороны. Он подчинялся воле нового хозяина.

– Подожди. – остановила я Рена, взяв его за руку. – Я попробую поговорить с ними.

Ответ его был предсказуем.

– Ты ведь знаешь, что не получится?

– Да. Поэтому будь готов.

Он одобрительно кивнул, и я двинулась на встречу им.

– Здравствуйте, стражи порядка мы пришли с миром и не хотим сражения. Мы всего лишь хотим пройти через эти земли.

Ответ прозвучал в моей голове тысячами голосов мужчин, женщин и детей. Они кричали что мы ошибка, что мы должны быть уничтожен и, что на землях единого бога, нет места таким как мы.

– Нет пути для тех, чьё намерение не чисто. – Свет вокруг них вспыхнул, и я ощутила, как меня пронзает холодный страх – как лезвие изнутри.

Я поняла: страх – их пища. Они не злые, просто исполняют закон – порядок без сердца.

– Рен, только не нападай! – подумала я.

Он обернулся, на долю секунды встретился со мной взглядом – в нём было недоверие, но и понимание.

Я шагнула вперёд.

– Мы не нарушаем ваш закон, – сказала я громко. – Мы ищем свет, чтобы вернуть его туда, где царит тьма. Разве свет отвергает тех, кто ищет его?

Они не ответили. Один приблизился. Его лицо – чистая гладь света, без глаз, без черт. В его груди дрожала сфера, словно сердце из золота.

Я почувствовала, что если солгу – он уничтожит нас без колебаний. Поэтому я сказала правду:

– Я боюсь. Но я иду. И если моё намерение нечисто – пусть свет сам осудит меня.

В тот миг внутри меня вспыхнула молитва. Не чужая, не заученная – собственная, вырвавшаяся сама:

– Да будет свет… но свет милосердия, а не суда.

Слова отозвались эхом, и свет дрогнул. Сила, стоявшая передо мной, словно замедлилась, её сияние на миг потускнело. Остальные тоже остановились.

– Рен! Сейчас! – крикнула я.

Он метнулся вперёд, как молния, кинжал его рассекает свет – не кровь, не плоть, а саму структуру сияния. Один Страж погас, как свеча в ветре. Второй ударил в ответ – волной света, от которой мир вспыхнул белым. Я закрыла глаза и выкрикнула:

– Miserere mei, Deus! – Помилуй меня, Боже.

Вокруг меня вспыхнул круг – не защита, а вибрация, что изменила частоту их света. Волна стража отразилась и ударила обратно. Второй осыпался искрами.

Третий бросился на Рена, но я успела дотронуться до земли, взяла горсть пыли и бросила в лицо стражника. Этого мгновения хватило Рену, чтобы проскользнуть за спину стража и нанести свой удар.

Остался один. Самый высокий. Он стоял, не двигаясь, и смотрел прямо на меня – если это можно было назвать взглядом. Он не понимал, что произошло. Он никогда раньше не видел смерти товарищей, и хоть и был бездушной машиной, что не ведает страха, сейчас он понял – нужно бежать, иначе не победить.

Поздно…

Кинжал, брошенный Реном, застрял в его спине. Последний страж пал.

– Спасибо. Я бы не справился без тебя. – Рен сделал глубокий вдох, а потом посмотрел на меня с удивлением. – Как ты смогла уничтожить одного из них?

– Они машины созданные верой, и живут по её правилам. – ответила я. – А я знаю о их вере достаточно.

Он не ответил. Только шагнул в сторону. Свет его лица был холоден, но глаза – живые. Я подошла ближе. Броня стражников лежала у его ног – четыре золотые оболочки, пустые, как сброшенные кожи.

Он поднял одну. Она казалась лёгкой, невесомой, но я чувствовала, как от неё веет силой, неподвластной миру живых.

– Их одежда, – сказал он глухо. – Сирубэ не ошибся.

Я коснулась её пальцами. Холод – но не мёртвый, а какой-то бесконечный, как у глубокой воды.

– Готов? – спросила я, хотя знала ответ.

Рен молча кивнул. Он накинул броню на плечи. Свет обтёк его тело, и на мгновение мне показалось, что он исчез, растворился в сиянии, а потом вновь стал видим – но иным. Только его глаза по-прежнему сияли холодным синим светом.

Я сделала тоже самое, одела броню и мы шагнул в свет. Моя нога коснулась границы – и всё вокруг переменилось.

Тьма за спиной погасла, словно её никогда не было. Свет не ослепил – он вошёл внутрь, заполнил каждую клетку, каждую мысль. Казалось, я распадаюсь – не умираю, а становлюсь частью чего-то бесконечного.

Я успела взглянуть на Рена – и его силуэт тоже растворялся в сиянии.

Граница осталась позади.

Мы сделали шаг в Мир Света.

*********************************************************************************

Мы вошли в поток света – и он сомкнулся вокруг нас, как вода вокруг ныряющего тела.

Не держись мы за руки, я уверен, мы бы потеряли друг друга в ту же секунду.

Назад пути не было. Оставалось идти вперёд – шаг за шагом, вслепую, в надежде, что глаза со временем привыкнут к свету, так же как когда-то привыкали к темноте.

Свет здесь не просто сиял – он жил. Он шевелился, струился, обволакивал. Казалось, сам воздух был соткан из бесконечного мерцания. В нём не было теней, но и света, к которому мы привыкли, – тоже. Всё было белым и бесконечным, без горизонта, без направления.

И каждый шаг отзывался тихим эхом в груди, будто мир откликался не звуком, а биением.

Мир по ту сторону границы удивил меня… но не так, как она.

Касуми.

Она казалась тихой и беззащитной, безусловно – с безграничным желанием к жизни, – но чтобы она была способна на такое… Этого я не ожидал. Она была напугана, но при этом решительна – и это меня восхищало. Хотел бы я быть как она. Ведь я действую без сомнений, как раз потому, что уже не боюсь. А она способна действовать так, несмотря на страх.

– Касуми, – позвал я.

Она обернулась.

Её тёмные глаза в этом свете казались почти чёрными – живыми, земными.

Я поймал себя на мысли, что давно не видел ничего более настоящего.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.