Юрий Георгиевич Занкин
СНЫ О ВЕРЕ. Повесть. О Зачарованном киллере

© Занкин Ю. Г., 2026

«…Творец Раздал Себя

Живым
на Смыслы
На Имена…

Наследнику Творца
Благого

Его
Собрать…
Собрать и

Воскресить…
Под Именем
своей

Души, под Смыслами Благой
Души…
Его

Собрат и
Воскресить…
Собрать и

Воскресить».

Смерть придёт… Вера же
в Живое… в Наследное
Живое

Творца
останется с Благими

Навсегда.
Останется с
«живыми»

Навсегда…
Смерть

придёт… Чтобы Затем
Исчезнуть

Навсегда
Исчезнуть

Навсегда…».

Слово зачарованного в его «юродоДаймонизме» киллера

Предисловие

Как я дошёл до жизни «такой». Да, так и «дошёл», – с Верой в личное, и уникальное, сознание, – как в благо – часть в Мозаике Единого Вселенского Сознания. Так и «дошёл», – с блаженной Верой в тех, благих, – кто верует в Сознание, Творимое Единым Благим Творцом Сознание… Кто Верует в Того Творца …Кто Созидает нас. Кто Вдохновляет нас. В Кого мы Веруем… И с этой самой Верой Наследными благими «творцами» мы Становимся. Мы с Верой в Самого Творца Становимся Благими и Едиными с Творцом творцами… Мы Тем Становимся… Наследниками Истого Творца. Становимся. …Мы Тем Становимся… Становимся «Рекой Событий Истого Творца»… В Творце «Наследными благими». и Становимся… Мы «Тем» Становимся. Мы с Верой «в нас творцов… В Творце». Рекой Творца Становимся. …Или же Ничем. Или же Ничем. …Без Веры в Истого Творца… Мы «пустотой» становимся. Однако… Мы веруем в нас… Как в истинных благих «творцов в Творце»… Тем и Становимся… В Реке Событий Истого Творца. Мы Тем Становимся, – «Рекой Сознания Творца». Становимся… Мы с Тем «В Творце творцами» и Становимся. …Наследниками Истого Творца. Становимся. …Мы с Тем Становимся. Мы Тем Становимся… «Рекой Событий Истого Творца». …Мы с Тем Становимся… Наследниками Истого Творца..

А звали меня, от моего собственного рождения, – «Георгий»… А крестили меня также под моим именем «Георгий»… А фамилия моя была, от моего же собственного рождения, – «Буров». …Но это было давно. В той, другой жизни. А ныне… теперь, вот, далее мы и рассмотрим… Что было со мной «ранее». А что стало со мной во мне «теперь»… Что стало со мной «теперь»… И почему «это теперь» со мной во мне и стало… Вот это «моё далёкое» мы и рассмотрим. Что стало «теперь» во мне… Со мной, как с моей Страной… Что с нами ныне стало…со мной, как и с моей Страной… Что ныне с нами стало… Да, и со мной. как и с моей Страной, что с нами Ныне стало. Что Ныне с нами стало… В Грядущем же Что с нами будет. Что?.. Со мной, с моей Страной. …А станет с нами Что?… В Грядущем станет с нами Что?… В Грядущем станет с нами Что?… Что с нами Станет?.. Со мной. С моей Страной. …Что с нами станет… Что?!..

Да… О, это «виденье» с открыто – закрытыми глазами… О, это наше такое виденье, – как «виденье» с открытыми до вверенных Небес глазами… О… Это наше Виденье «с открытыми широкими глазами». Такое это «виденье»… Теперь… Оно – такое это «виденье».. Теперь Оно Такое «со мной во мне». Такое это наше «виденье».. …Становится… Теперь оно Такое…и становится… В Грядущем видим-то мы Что?. А Видим-то мы Что в Грядущем?…Мы что-то «видим». И вот… Что «видим» мы?..То… Видим мы… То Видим мы… А Видим-то мы Что?!..

Итак… Как мы знаем, – Эпоха Отца закончилась в нас, и для нас, практически немногим более, чем – два десятка сотен лет тому назад. Эпоха же Сына, провозглашённая Отцом, вот-вот закончится. Вот-вот закончит свой бег в Живом Наследном Времени «Эпоха Благого Сына»… По нашему земному времени, – вот-вот закончит свой бег «Эпоха Наследного Живого Сына»… Возможно. Уже закончен Бег… Вот только что… Закончен… Практически закончен, – вот только что закончен Бег… А отсюда – возникает законный вопрос, – если вслед за Эпохой Отца… А затем – вслед за Эпохой Блаженного Сына… Неминуемо следует, согласно Заветам Отца, – Эпоха Блаженного Духа… То, отсюда следует и законный «в таком блаженном состоянии» вопрос, – А что есть «Дух»?.. Да… И в ком есть Дух… И в ком есть истый Дух? В ком Истый Дух?!.. И почему Дух истинно блаженен в нём… А вместе с ним и, – истинно Блаженно Время Духа… «Живое Время» Духа Блаженно в нём, – «Живое Время» блаженных в Живой Вселенной… Блаженно в Нём. А вместе с тем, – должны быть, – блаженна и жизнь от духа в Вечном Духе… Теперь уже, – и в Вечном Духе, – блаженна в Нём… а вместе с ним блаженна… Должна быть блаженна духовна – жизнь блаженных «единиц сознания», влюблённых в Истый Дух… Как в Новую блаженну Жизнь… Влюблённых благих, живых… живущих… Во имя ближних… Во благо ближних. Блаженных «единиц сознания»… В их вверенном единстве блаженных душ в Едином Знании – Сознании Блаженного Творца… В их вверенном Единстве Духа Наследного Единого Сознания Творца… При этом …должна быть, блаженна едино – духовна – жизнь блаженных «единиц сознания»… Должна быть, при том, – блаженна духовно – едина – жизнь благих, и истых, «единиц сознания»… должны же «единицы» Единого Сознания Творца блаженно – истинно едино – и вверено едино, наполнено, – и с Верой в наследование Имени, – как части Духа в Мозаике Единого Творца, – блаженно «Быть».. …Должны же эти «единицы» в Живом… И Целом, наполнено, и с Верой, – «Быть»… в Живом Едином… «Быть». И в вечном Благостном Сознании Творца… Блаженно «Быть». …Должна же «единица» блаженно наполнено, и с Верой в истинно Сознание Творца… Наполнено, и с Верой, – «Быть». И с Верой Быть. В Сознании Творца… И с Верой Быть, – в Едином Знании – Сознании Творца… И с верой. В Вере, блаженно Быть. …И с верой, в Вере, Блаженно «Быть»!.. Должна же «единица» эта Быть… должна же «единица» Быть…

Сознание ж само по себе… Единое Сознание Творца, – само по себе, есть как бы Река Единого Живого Времени Творца. Река, – по которой отдельному и личному сознанию, по Вере его, доступно вольно и свободно плыть… Плыть по этой Реке, – как по Реке Вечного Времени Творца… Плыть… Плыть… Плыть даже и в самою Вечность… Но… можно и просто так… Стоять. Стоять на берегу. Уныло стоять… бесцельно, бессмысленно, стоять …вглядываясь в волны мимо пробегающей Реки Единого Живого Времени Сознания Творца… И вглядываться в Эту Реку… Как в Пустоту… И вглядываться в Реку без веры в Созидание Живого Времени Единого Творца… И вглядываться в самую Застылость Пустого берега Реки… Так… Попусту… Стоять. И вглядываться, без веры в Единое Сознание Творца… Так… Попусту… По сути вглядываясь, – в пустые «камни – мысли»… На берегу текущей мимо… бегущей мимо… Живой Реки Сознания Творца… Реки Творения Сознанием Творца… Бегущей мимо «мертвецов – камней» Живой Реки Сознания – Творения… И вглядываясь, вглядываясь в пустые, – для истинно «пустого эго»… Как личного сознания, и вглядываясь в пустые «камни – мысли», – для данного пустого истинно сознания, – текущей бессмысленно и пусто …для этих «не живых камней»… бегущей мимо «мертвецов – камней» Живой во Истину Реки Сознания Творца». …Для данного пустого сознания… вглядываясь в пустые его камни – мысли… И вглядываясь, вглядываясь, по сути в собственную смерть… оставшись сугубо личностным сознанием. …Мертвецки – каменным сознанием стоять на берегу Живой во истину Реки… Стоять. Стоять… на мёртвом берегу Живой Реки… И вглядываясь, вглядываясь, по сути, в собственную смерть… остановившись, – оставшись стоять, на мёртвом и пустынном, берегу Живой Реки. Так и стоять…Стоять «на берегу Реки»… молча… просто так – «стоять», и вглядываться в самою Смерть… молча… Но… Можно и плыть по Реке Живого Времени… Вечного Времени Творца. Можно Так. А можно Эдак. …Можно Так. А можно Эдак… В диалоге «единичного сознания» с Бесконечным Сознанием… Можно Так… А можно Эдак. …Можно смертно стоять на мёртвом Берегу Живой Реки. А можно вечно Плыть в Едином Блаженном Вечном Времени Творца… И плыть… И плыть И Быть… Во Времени Творца. И Быть… И плыть. И плыть… Быть «Временем Единого Творца»… Наследуя «Живое Время» Единого Творца… При этом блаженно «Быть».. Блаженно «Быть» при том… «Быть» в Небесах… Блаженно «Быть».. Можно «Так». А можно «Эдак»… Можно Жить… а можно в яви умереть… на «берегу» уснувши в яви «мертвецом» на берегу Живящей Благостность Реки… но можно в яви умереть. Можно Так… А можно Эдак… можно Плыть… А можно и в живую умирать на мёртвом, и пустынном берегу …текущей мимо «мертвеца» Живой Реки Творца…Можно Так. А можно Эдак… А можно Так…

Я это понял, и уяснил для себя, лишь после того, как пережил свою собственную клиническую смерть, – смерть своей души… И, одновременно, я понял, – и уяснил для себя, что, – я не могу любить «мёртвого» человека. Я не могу любить «мёртвых», – тех кто в себя, и для себя… лишь для себя, – за счёт «живого»… во имя «мёртвого» себя. Да, я не могу… Я же могу любить лишь – «живого человека», – кто сам как «жизнь»… Повсюду сеет «жизнь».. кто жизнь свою, – единственную жизнь свою, – кладёт на вверенный алтарь своей Судьбы… Как собственную жертву, – во имя ближних. На благо ближних… Во имя блага, во имя «жизни» ближних. При этом, я сам, в себя, не для себя, люблю единственно «живое». …Люблю зверей, детей, озёра я люблю… Моря люблю, растения люблю, люблю бактерии, и клетки… живые клетки я люблю. …Я не люблю лишь трупы… лишь «мёртвой жизни» трупы… Лишь трупы пустых теней – людей, – как бесполезные для Дела Истого Творца, – «эго трупы». …Я «этих» не люблю… Вот эти, истинные «трупы», я не люблю… Кто сам как пепел… Повсюду сеет пепел. Кто сам как смерть, – повсюду сеет смерть… Как сеют эти… зловеще больные раковые клетки, и вредоносные бактерии… Вот эти— «мёртвые» «пустые», люди – клетки… Как раковые клетки… кто сами – пепел… повсюду сеют пепел. …Кто сами – смерть… повсюду сеет смерть… Питаясь кровью жертв, несчастных бедных жертв… Вот «этих… мёртвых». Я не люблю… Я этих «мёртвых» не люблю..

Вот «этих». Я не люблю… Я «этих» не люблю. Я «этих» не люблю… Я презираю «этих». …Я «этих» не люблю…

Глава первая
С чего всё и началось

А началось всё вот с чего… Всё для меня началось вот, примерно, с каких, – пробежавших галопом по моей едва – едва начавшейся судьбе, – событий. Офицерское училище я закончил на рубеже конца восьмидесятых, начала девяностых… Меня выпустили лейтенантом служить в дальнейшем той самой Стране, – какая на моих глазах внезапно рухнула… Совсем неожиданно вдруг рухнула. Рассыпалась, и разлетелась на части… И тут же разлетелась на независящие от всякой власти части… и приказала при этом долго… Долго (или не долго) жить какой-то, ну совершенно «иной Стране».. Какой? Зачем?.. И почему?.. Вот это я сейчас и попытаюсь объяснить вам, – тем, кто будет дальше жить вот на этой нашей общей с вами Родине… Кто будет и дальше жить на этой нашей с вами Родине. Кто будет должен дальше жить… Кто Верит в эту нашу с вами Жизнь… …Или не верит. В какую Жизнь?..Зачем?.. И почему… Расскажем далее… Зачем. И почему… Вот… Это мы расскажем ниже далее… Зачем… И почему… расскажем далее…

Остановлюсь сейчас я на том, – чем я овладел, и что я приобрёл, за время моей учёбы в Высшем Военном училище. Какие я приобрёл при этом навыки – умения, – как, собственно, защитник, – как оказалось, уже по выпуску из моего училища, той самой моей… уже распятой к тому времени моей Родины… Ко времени… К тому самому бесславному времени самоуничтожения моей, когда-то несомненно, славной такой. …И когда-то такой успешной Родины… …Ну, стрелять я умел с двух рук, – «по македонски»… причём «стрелять» не как обычно – в мишень, в «десятку».. А, – зачастую, – «белки в глаз, не видя саму белку»… единоборствами владел, – на уровне гипноза владел, – гипноза, способного воздействовать, и уложить, движением одних лишь рук, и блеском до боли широко открытых глаз. способного укладывать на расстоянии, пусть небольшую, но – группу… Или толпу… Но тоже – небольшую… а навыки сии я приобрёл вот по какому, непростому для меня… и в вероятии своём, возможно, – для меня… Я думал иногда… в печальном, при его исходе, случаю… Катастрофически печальном, возможно, для меня, – в его исходе, случаю. Я думал так… Я думал иногда… Так думал иногда. Я думал Так…

Итак… Случилось так, что на полевых учениях, ещё во время моего пребывания в суворовском училище, на старшем курсе… я, ранней весной, по сути ещё зимой, попал в болото… и из того самого болота меня, по прошествии более чем получаса, вытащили мои товарищи суворовцы – бойцы… Но, чтобы не подводить начальника нашего курса, – отличного, между прочим, мужика, – ответственного за те самые злополучные для меня учения, – чтобы не подставлять его нашему высокому начальству, – мы, бойцы – суворовцы, и решили – никому, ничего, про это моё злополучное попадание в болото не сообщать… И более того, – я как был, промокший, и местами обмороженный, – после того моего продолжительного «сидения» в болоте, – так и продолжил бегать, и стрелять, на вот этих самых злополучных для меня учениях…..Продолжил бегать и стрелять… В казарму ж мы вернулись уже под вечер… и если иметь ввиду, что с холодом я был знаком не самым лучшим образом уже не в первый раз… То организм мой, хотя тогда ещё и юный. Но – дрогнул… И ноженьки мои, уже чрез пару дней… Не сразу… Но – понемногу. Но – понемногу стали слабеть, – терять чувствительность. пока при этом я полностью ни осознал… Что, – мне как «воину», как будущему, потомственному, в славе моих воинственных предков, – «воину», – приходит, видимо, конец… Приходит явственный конец. Мне… казалось, будущему «воину»… должно быть, – приходит полный, и безысходный, неверной судьбой моей отмеренный, конец. А ноги мои, когда-то не знающие отдыха, и устали, – с рифлёной треглавой мышцей на полных, и тугих как перекаченные шины, бёдрах… Вот эти столбики мои… Казалось… вот-вот, и вовсе меня носить откажутся…И перестанут – носить меня… вот-вот, и вовсе прикажут мне… не жить. Но – ползать… И ползая прикажут «долго жить»… Прикажут скоро… уж очень скоро, – прикажут, должно быть, – «долго жить»… но – ползая по жизни. По жизни – «ползая»… «Зачем при том», – я думал, «мне долго жить»… Зачем, при том, мне «ещё жить»… Но… ползая …и ползая… Зачем мне так вот жить… Зачем мне с «этим» жить. …Зачем… Мне с этим жить? …Зачем?!..

И понемногу… День за днём, и час за часом… Я стал не только терять чувствительность в ногах. …Но, стал уже с трудом передвигаться… Передвигаться стал уже с большим трудом… Ещё не ползать… Но, – двигаться я стал с большим трудом… Уже с большим трудом… не только двигаться, но – думать стал уже с большим трудом… И мысль моя была при том одна… И мысль моя была при том одна… В таком-то плачевном виде, – в беспомощном ничтожном виде… Я более не должен жить… и мысль моя была при том одна… Ещё немного… И я покончу с этой жизнью, – не нужной мне, и бесполезной, отныне жизнью… …и мысль моя был тогда одна, – покончить с этой жизнью… Практически ещё не начатой… не начатой …но – бесполезной ныне жизнью… ни ползать же по этой жизни, мне, – бойцу, по праву моего рождения… и по призванию, казалось бы, – «наследному бойцу». …Ни ползать же «бойцу»!.. Но, вот… Не вышло, пожить «бойцом» бойцу не вышло… без ног… Беспомощный боец без ног!.. Какой, к чертям собачьим, он – боец… «Боец без ног»… Не вышло… и в этой жизни стать бойцу «бойцом»… Не вышло… Защитником слабейших, героем в памяти потомков, каким хотел быть с детства моего… И стал бы им, – как героический отец мой… Мой героический отец… И стал бы я… …но, вот, не вышло… проклятое болото лишило меня «бойцовских ног»… не вышло… Отец погиб… но стал при том героем … Он спас десятки… Иль даже сотни жителей аула, как утверждал его сроднившейся с ним кровью друг Ильич, – на протяжении десятков лет его надёжный тыл Ильич… его второе безотказное орудие, – его, отца, крещёный общей, для них обоих кровью боевой, – надёжный тыл… Ильич… Кто был, – как мой второй отец… Мой названный отец… Ильич мне говорил, – «Отец твой подвигом своим спас сотни жителей аула… какой два командира, двух батальонов, отец твой, и я… А с нами наши спецбойцы, должны были в пределах получаса стереть с лица земли. …Накрыть должны были аул всесокрушающим испепеляющим огнём… Ещё он спас десятки жизней таких, как сам, бойцов. Десятки спас… спас таких, как сам бойцов»… Так вспоминал о тех их общих временах с отцом Ильич. Он спас людей, и стал для них героем! …А кто был я?… Я ж в детстве отцу поклялся… Что – буду, не больше не меньше…Но… Но, своего рода от своего же рода, – Георгием Победоносцем… буду… В том смысле, что, – змея своего я точно заколю… Премного змей, – врагов вокруг моей Отчизны… премного их. Копьём, копьём победным, мечом Небесным… отлитым огнём священным победоносным моей Великой Родины. …Отлитым… в бесчисленных боях… Копьём, мечом… Я точно заколю, и зарублю. Я «змея» заколю, и зарублю… Поклялся моему отцу – Стать Воином, как он…Поклялся я за месяц до гибели его… Ему поклялся… я, тем боле, – и после смерти моего отца, тем более: я – сам себе уже поклялся… Я точно знал, – я Змея… в лице врагов моей Отчизны, – зарублю, и заколю!..Не вышло. …Не вышел день. Но – вышла – ночь. …Из под земли, из недр воющей по гибели защитников святой Земли «бойцов».. защитников слабейших… «бойцов» крещёных жертвенной святой славнейшей кровью… по гибели всех павших за Родину… всех павших за сирых, и обиженных… по гибели всех павших, жертвенных «бойцов»… Завыла Ночь. И с ней выл я… Выл, плакал, я. …Но… что я сделать мог… Ничто. Ничто… Завыла Ночь. И с ней выл я … Я выл – в Ничто… Я был «Ничем»… Я выл – «в Ничто»… Я выл в глухую Ночь. От безысходности, от боли. От бешеной душевной боли… И тоски. Я выл. Я выл… Никем я был. Я становился «как Никто»… И я уже при том не Был… Я был – «Никто»… Уже Никто я был… Я был Ничто!.. Я просто был… Пока что просто «был»… Я был «Никто»…

И вот настала для меня… темнейшая… и без малейшего… и без малейшего просвета… Глухая ночь… Глухая ночь… По жизни, так и не успевшей начаться толком жизни… Бессмысленной отныне, и не непрожитой толком жизни, – настала ночь… «Ночная» ж жизнь, – жизнь в ползанье моём… Такая жизнь мне не нужна. …Беспомощная жизнь, – мне не нужна… Ничтожная, зловещая, как адский сумрак… И без малейшего просвета, жизнь… Как бесконечная глухая Ночь… мне боле не нужна… Зачем мне эта жизнь?.. Она мне боле не нужна… и мысль моя была одна… всегда теперь была одна… Была мне мысль… Всего одна… Всего одна, – чёрна как грозовое небо мысль… В том небе, в котором летают всполохи – драконы чёрных молний. …Одни Драконы. Чёрные Драконы летают в чёрном чёрном, небе. И жрут горстями гаснущие звёзды. …Сожрали эти Чёрные Драконы на Небесах все звёзды… они сожрали звёзды… На Небе сгинули благие звёзды. …Одни лишь Чёрные Драконы летают в Этом Небе… Одни лишь Чёрные Драконы. На Этом Небе нет звёзд. …Нет больше звёзд на этом Небе… Нет жизни во Вселенной для меня. Нет жизни во Вселенной для меня… Коли на тёмном небе вот этой …моей несчастно жизни… Вот эти звёзды больше не живут… нет, не живут во мне на этом Чёрном Небе звёзды. …Нет больше звёзд… Нет, и не будет больше, жизни для меня… …Нет, и не будет больше звёзд. …И что… Как у отца, – иль всё, иль ничего… Не вышло… Зачем же мне теперь вот этот остаток моей теперь никчёмной жизни. …Не вышло… Привет вам, Чёрные Драконы… подземные Драконы… из недр земли во спрявшие «апокалипсисом» Драконы. Вот я… Иду к вам я!.. Нет больше ничего… Нет больше ничего… Во мне нет ничего… Нет больше Ничего… О, вы, Драконы, подземные Дракону… Иду я к вам… Иду к вам я. Во мне нет больше Ничего… Одни Драконы. …Одни лишь эти Чёрные Драконы… И больше ничего… И больше ничего… во мне нет больше ничего… …Одни Драконы… Одни лишь эти Чёрные Драконы… …Во мне… Драконы… Драконы…Нет ничего… Нет больше ничего… ничего… Во мне…

И вот. Чтобы как-то тянуть, тянуть, и оттянуть, час моего комиссования… сокрыть проблему с моими бедными ногами… хоть как – то… пусть, на день… иль два, скрепя зубами, вертясь с отказывающими шевелиться деревянными ногами… Я делал вид, что – я здоров… Я делал вид, что – я здоров… Ну, так. немного занемог …мол… так, мол, немного занемог я… Но – я здоров… Чрез день, иль два, я буду полностью здоров… я буду… Но ног своих я с каждым днём. И с каждым часом, всё менее, и менее, стал чувствовать… всё менее, и менее, я чувствовал свои конечности… в начале я надеялся… Я всё надеялся, – «отпустит»… быть может, – и «отпустит»… Пока последняя моя надежда ни рухнула… И вот… Я окончательно… Не свет я видеть стал… Я – видеть стал одну глухую… одну глухую, без светлых ясных звёзд, как павшую на землю, – глухую в небе – ночь… Я видеть стал, – воистину слепую, и нескончаемую, – ночь. Я видеть стал подземный мир… На Небе… Я видеть стал подземный Ад… На Небе… Я видеть стал, – слепую и беспросветную, как жуткий вопль Ада, – Ночь… Я видеть стал родившуюся в кровавых муках Ада… Моего Ада… Родившуюся в муках, в безумных муках Ада …родившуюся внове Ночь… Я видеть стал одну, из под земли явившуюся, Ночь… Отчаянье. …Моё Отчаянье! Не Свет я видеть стал… Не видел более я Свет. Я видел Ночь! …Я видел Ночь! …Одну лишь Ночь… …Я видел. …Я видел Ночь… Я видел Ночь Отчаяния… Моего Отчаяния. Я видел Ночь…

Итак… Именно тогда ко мне со мной и пришла, со мной, во мне, – эта моя пора «Отчаянья»… С «Отчаяньем»… С этим моим «Отчаяньем», я видеть стал при том «Отчаянье моей верёвки»… Вот именно тогда, я познакомился с исканием моей «верёвки».. Настала очередь – моей «верёвки». Моей подвешенной «верёвки». …И если б ни Ильич, – мой названный отец, – друг моего погибшего отца. И если б ни Ильич…..И как? …Как он смог почувствовать, – что жизнь моя идёт к концу. …Что жизнь моя пришла «к концу». Что, я уже коснулся моей погибельной «верёвки».. Что я уже и в руку взял мою смертельную «верёвку»… Как он почувствовал, – что я уже пришёл «к убогому смертельному концу» меня… Взяв в руку орудье палача, – мою «смертельную верёвки»… Как Это он почувствовал. Как Это он сумел почувствовать?..Предугадать…Как… Это он сумел предугадать, почувствовать… Но Как?… Возможно, Голос друга боевого его, и в тоже время моего погибшего отца, – донёсся до него… …Из самой, самой, глубины светлейшей в её безмерном сиянии Вселенной… где и находится теперь отец мой… Где мой отец находится!.. Возможно… Возможно. Голос друга боевого позвал к несчастному …страдальцу, – к его единственному сыну… На помощь… Позвал… В ту самую минуту роковую для него, – в ту роковую минуту страдальца сына. Позвал… Позвал к нему спасителя… Позвал. Отец позвал когда-то его спасителя, и друга… В той жизни, боевой, один спасал другого…А ныне… должно быть, погибший отец мой позвал на помощь мне его живого боевого друга. …А ныне моего спасителя послал… Отец его позвал… А иначе, я не могу понять, – и объяснить, – каким таким путём Ильич, – за несколько секунд до той минуты, того мгновения, – когда я с помощью моей верёвки, – должен был отправиться должно быть прямо в Ад. …Он. мой названный отец Ильич. Открыл своим ключом входную дверь в мою квартиру, и не снимая обуви, – он тут же и ринулся в большую комнату. …Где я Вот в эту самую злосчастную минуту для меня, – уже подвешивал «мою смертельную верёвку»… Уже подвешивал «мою верёвку»… Он с тем… И ринулся. Рванулся он ко мне!.. И с тем он спас меня. И этим спас меня. …Родную кровь… Родную кровь, – его родного боевого друга… Родную кровь его родного боевого друга по крови…и судьбе. …И этим спас меня… и тем он спас меня… По крови и судьбе… И эти спас меня..

Ильич вошёл в мою квартиру в тот день, в тот час… И в то мгновение… Когда я к старой. но могучей люстре, в моей квартире… когда-то принадлежавшей моим родителям, – а ныне в моей квартире. уже подвешивал верёвку… «Мою верёвку» я подвешивал. …Ильич вбежал, содрал меня с того стола, где я, встав на подставленным на стол корявый старый стул, – уже подвешивал «верёвку»… содрал меня совместно и с «моей верёвкой». …Он махом одним содрал меня со стулом, и с «моей верёвкой!.. Он всё это содрал. …И сбросил он меня… …Буквально он содрал меня, и сбросил на пол… …При том так грубо и зло содрал меня … со мной совместно, он всё это сбросил, – что приготовил я к «повешенью себя»… Он всё это содрал. …И сбросил. А мне сказал, насколько я запомнил… Зло, грубо так, он мне сказал… Примерно Так он мне сказал:

– Ну вот что, малый. Трусливый малый… Торопишься, сынок. Отец твой точно тебя бы не одобрил… Он не одобрил бы тебя. Никто тебя там, на Верху… скорей всего Внизу… Не ждёт… А Там, где твой герой – отец, уж точно тебя сейчас никто не ждёт. Там… (Ильич мне указал на люстру)… Никто тебя пока не ждёт… оставил всякую Надежду, сынок. Предатель ты, сынок. Отец тебе оставил жизнь… Ты – продолжатель жизни «Воина Отца».. Ты – Продолжатель «Воина Отца»… Отец тебе оставил Жизнь… А ты что хочешь сделать с этой, оставленной тебе Героем Жизнью… Оставленной тебе твоим Отцом – Героем Жизнью… Уйти из этой Жизни хочешь. …Уйти совсем. С концами… Так… Запросто уйти… «Уйти», – как сгинуть в пустоту… Так «запросто»… уйти. …Тоже мне – «герой». Разнюнился… расслабился. Не заслужил «конца» слюнтяй… «Конец» свой, между прочим, надо заслужить, сынок… Достойный «конец» свой. надо заслужить… Легенду – миссию свою… какую выполнить ты обещал отцу. …Ты должен выполнить, «боец».. …Ты Должен выполнить, боец… А что ты сделал в этой жизни, – твоей, отпущенной тебе, «бойцу», Творцом, – в наследной ратной. едва начавшейся жизни твоей… Что сделал ты?! Не сделал ничего… Не сделал Ничего… «Боец»… пока ещё ты здесь, – на этой вверенной тебя земле для подвига, для ратных дел твоих… Не сделал ничего «боец»… «Боец» ещё не сделал ничего… Какой же ты «Боец», сынок. …Да, никакой. Не сделал ничего… Какой же ты боец при том… вот с этой чёртовой твоей верёвкой?.. Как же ты «Боец»… Да, никакой…Боец ты… Боец ты никакой..

И далее… а далее – по моему рассказу… в связи вот в этим случаем по поводу «моей верёвки»… с моим несостоявшемся «концом». …Ильич, – мой «названный отец», – после того как я едва – едва ни распрощался с жизнью, – отправил меня на следующий же день, – в деревню, к деду моему… К моему деду по материнской линии, – кто был известный на всю округу знахарь… И дед мой знахарь, по мысли, пусть и не родного мне, отца Ильича, но – близкого родного человека, – мне заменившего отца, – по мысли того, кто был мне ныне как родной… по мысли его, – «родной родному» должен был помочь… а если не дед поможет мне. То кто?.. То кто мне мог тогда помочь?..

То кто?.. а если и не дед… и в самом деле, – «родной «родному»… если с «родным» случится что, – другой «родной» готов ему помочь… не просто он «готов». Но – призван помогать… «родной родному» призван помогать… Он призван… В «родстве» он призван… готов «в родстве и по родству» помочь… коль речь идёт о жизни, той жизни, – когда в «родном», и близком, человеке, – возник последний, и в тоже время как исходный для него вопрос, – иль быть ему… или не быть ему… Иль жить ему, или не жить ему… тогда «родной родному»… или по крови «родной родному»… или по духу. Готов помочь. И забегая вперёд скажу, что – дед мой, по его родной природной данности, мне дальше жить помог… помог мне – дальше жить… Думаю, что, скорее бы всего, если бы ни мой дед, – ни помощь его, я всё равно тогда не стал бы дальше жить… то есть, – оправил бы себя в миры иные… Скорее бы всего, – отправил в адские миры… но, дед мне «должен» был помочь. …И он помог… Дед мой, прошедший всю Великую Войну, был жив… а вот мать моя умерла ещё при моих родах… бабушка же, жена моего деда, умерла ещё задолго до начала Войны… а отец же мой, – коего, как я уже и говорил, самым близком другом был мой ныне «названный отец» Ильич, – погиб в одной из тех «горячих точек», – куда так часто, и так охотно, направляла своих «бойцов» в былые, сгинувшие ныне времена. …Направляла их, «зовущая на славный подвиг», Родина… Столь вдохновенная тогда… И столь любимая, обоими «бойцами», отцом и Ильичом, – спецофицерами по долгу, и по чести, – по клятвенному духу их, – зовущая их к верной славе Родина… Зовущая на подвиг Родина… Во имя чести, и любви к Отчизне… Зовущая на славный подвиг Родина!..Их… обоих их… Зовущая на подвиг…и к славе их… Великая их Родина… Зовущая их Родина..

А помог мне… по сути спас меня мой дед таким вот давним, известным в нашем, по материнской линии, роду, – известным для многих, имевших место в роду, – колдунов и знахарей, – известным знахарским способом, – лечить и ревматизмы… как сказали бы сейчас… и анемию конечностей лечить… простуды лечить, невралгии разные… Лечить, лечить, поскольку, труд в полях крестьян по мёрзлой и сырой весне был связан с жестоким, и ревматоидным, отказом их конечностей. …Их, – с трудом, и болью, добывающих свой тяжеленный крестьянский хлеб, – с отказом их натруженных, – до горьких и крестьянских слёз, – конечностей… До горьких и крестьянских слёз. …Так вот, дед посадил меня в лесу, на тря дня посадил голышом в огромную муравьиную кучку… по самую мою грудь посадил. …И чтобы я не орал при том от боли, и нестерпимого зуда, – по всему моему горевшему огнём несчастному телу, – и не вылезал бы при том из этой вот злосчастной, – казавшейся мне тогда самым настоящим злополучным адом, – муравьиной кучи… Мне мой дед, – уже сидевшему тогда в горевшей для меня огнём куче, – прежде чем покинуть меня, оставить меня одного. Сказал мне тогда следующее… Никогда не забуду – что он мне тогда сказал… До самой своей смерти не забуду, – что он мне тогда сказал. А сказал мне он тогда вот что, – «Ты вот что, вьюношь… запомни… с этой вот минуты, – или ты становишься заново «бойцом»… или ты для этой жизни уже никогда не будешь «бойцом»… а если ты всё – таки «боец»… То… боли никакой ты не должен чувствовать. То есть, – тело твоё само по себе… вот пусть оно и болит, – если захочет. …Но, – болит «само по себе». лишь тело твоё … А тебя, при этом, в этом твоём теле… Нет вовсе… А где ты с этой минуты сам «есть»… Где ты сам есть..

..Ты – Там… Ты – на Верху… Ты – там, – на самом самом твоём… или уже не твоём – Верху… на Верху – над твоим сидящим в этой самой муравьиной куче телом… и это То твоё, – что на Верху, – болеть никак не может… потому что это твоё, на Верху, – уже не тело. Это уже не тело твоё вовсе… на Верху, вьюношь… Что это за «фрукт» такой. Там, – на Верху, узнаешь позже… если узнаешь, вьюношь. А пока что, просто не ори… и помни, – иль боль тебя приговорит… Иль ты приговоришь эту самую твою чёртову боль… приговоришь её сам, – как «боль не болящую». …Вообщем – не ори, вьюношь…». С тем мой дед меня и оставил. – сидящим в муравьиной куче, и пока что орущим. …Сначала же я, – насколько я себя «сидящего в муравьиной куче» помню, – орал… Но… следуя заветам деда, с какого то момента, – с какого точно я не помню, – всё что происходило со мной в «муравьиной куче» было как бы в забытьи…

С какого-то момента я перестал орать… поскольку я перестал вдруг чувствовать боль… «отправив» при этом себя Туда… На Тот – самый самый «мой Верх». …На самый самый мой дальний Верх, – туда, где мне приказывал «Быть и не орать» мой дед… Да, так и я просидел без ора и мата сидя в муравьиной куче последующие три дня… Затем, – ещё три дня я просидел всё в той ж «муравьиной куче». Вообщем, в конечном итоге, – несколько уже позже, получилось так… Что – дед мой меня, по сути, вылечил… и, причём, без всякого моего ора, и скрежета моего зубовного… при чём, последующий затем за этим факт восстановления двигательных функций моих ног, – не оказался для меня от моего деда – знахаря единственным его «подарком».. единственным его «подарком». …Мало того, что я, после моих бдений «в муравьиной куче» стал обладать, как я затем понял, – навыком некоего самогипноза… Но, затем, как выяснилось в дальнейшем, – я стал обладать неким таким даром – навыком гипнотизирования прочих… В той или иной степени, – стал обладать неким таким навыком гипнотизирования окружающих… правда, с одной лишь для меня оговоркой. …Эти, вот, затем непреходящие для меня навыки стали для меня моим злым (а может быть и не злым, – не знаю теперь уже точно!..) роком… И даже, если угодно, увы, – затем эти самые мои, – новые теперь мои «навыки», – стали затем уже моей, праведно – неправедной, судьбой, – моей, несчастной (а может быть и не несчастной!) судьбой… Увы… Но стали мне – моей судьбой. …Увы, но стали, – затем вот этой самой моей Судьбой. …Итак… Увы… Что было далее. А вот что было далее…

Дело ещё было вот в чём… на первом курсе общевойскового военного училища, куда меня зачисли без экзаменов, сразу после моего выпуска из суворовского училища, – ко мне привязался некто, просивший меня называть его «Куратором». …Так вот, этот «Некто» мой Куратор», при первом нашем с ним свидании – знакомстве, между прочим в кабинете «Политпросвещения» училища, – дал мне, без всяких там с его стороны в мой адрес экивоков, – понять, – что «Система», которую он и представляет, а в её лице и наша с ним, как он мне далее сказал, – «Родина», имеет определённые виды на меня… Имеет определённые виды на меня. И первой его вопрос ко мне, – с которого он и начал меня испытывать, – был вопрос такой… И этот вопрос был заготовлен им, как видно, для меня специально, и заранее. …И заранее. А сам вопрос его звучал, насколько я помню сейчас, примерно так… примерно так звучал его ко мне вопрос, – «А скажи – ка мне, Георгий… А что для тебя твоя Страна… А что для тебя твоя Родина.

То есть, Страна, и Родина, – это для тебя одно и то же… Или же, Георгий, ты отделяешь Страну от Родины… А Родину ты отделяешь от Страны… Скажи, Георгий…».. Должен сказать что мы с моим названным отцом Ильичом, бывшим, как я уже и излагал ранее, военным, и не простым военным, а – спецвоенным, прослужившим с моим отцом много лет в различных общих для них «горячих точках» – не раз уже обсуждали этот самый злободневный для нас тогда вопрос… Не раз уже мы обсуждали злободневный сей вопрос… И что понимал «под Родиной, и Страной» мой отец, – Ильич отлично знал, и помнил… Знал он всё «это» и от себя, и про себя. И излагал мне всё это его понимание «о Родине»» не только от себя лично, но, – и от имени погибшего в «горячей точке» моего отца… И я был с ними, обоими… Был с ними обоими по этому вопросу согласен, и солидарен… И я был с ними, с моим погибшим отцом, и с его боевым другом, и ныне моим названным отцом, – согласен и солидарен… Я с ними был согласен и солидарен. И посему Куратору, на занимавший меня тогда, моих отцов, вопрос я отвечал вполне себе уверенно, и внятно. И внятно, и уверенно, я отвечал ему, – Куратору… Примерно так я отвечал ему, – «Страна… наша Страна вот-вот развалится… и Вы это знаете лучше меня… Но Родина, с нами… и при нас, навеки остаётся. в нас, и с нами… наша Родина… Навеки остаётся… До самой нашей смерти… И даже, возможно, и после нашей смерти. …Навеки с нами и остаётся. Навеки наша Родина останется…».

..Куратор мой, при этих моих словах, как-то странно на меня взглянул… Поймал мой взгляд. И так пугающе темно… Пугающе «темно» забросил свои зрачки на дно моих, отказывающих сопротивляться, беспомощных зрачков. …И при том был таков. …И был затем таков. Куратор мой… И был таков. Больше уже он мне подобных вопросов никогда не задавал. Более он мне подобных вопросов никогда уже не задавал. Но… сделал, видно, свои выводы… …Как, впрочем, видно, и Система… Сделал свои… выводы… Поскольку, как я понял, – Куратор мой был часть этой Система… Не обязательно её вполне себе корневая часть… но всё же, – часть её… какая-то, пока что для меня загадочно – неясная, – по сути, «часть»… Но всё же, – «часть» этой Системы… но всё же её… возможно, и не в полной мере… но всё же, – не самая её «шестёрочная часть». Должно быть так, – не самая… не самая её бездумно – преданная «часть». Должно быть так… не самая её… по гроб доски бездумно – преданная «часть» её. Не самая… …так мне тогда казалось… Мне Так тогда казалось..

В дальнейшем же, Куратор мой, меня уже не оставлял. Не оставлял – меня ни странным его словом, – ни странными его вопросами… Терпеливо всякий раз дожидаясь от меня, – как я понимал, – необходимых для него ответов. …И понемногу, – как я понял, – он исподволь. подводил меня, при этом, к моим столь необходимым для него ответам. …Не оставил он меня и своим, в отношении меня, его реальным дальнейшем действом, – передав меня, между прочим, в руки одного из лучших в стране инструкторов по стрелковому бою… кто и обучал меня затем стрелять по принципу, – как он, инструктор, говорил мне, – по принципу, давно сформулированному ещё бурятами – охотниками (скорее, думаю, – сибирскими шаманами)… Вот этот их «бурятский» принцип – «При всяком простейшем выстреле, – стопроцентно необходимо попадать «белки» в глаз, не видя при этом саму, прыгающую по её зимним веткам, «белку»… И вот мы с – ним, с этим моим «бурятом – инструктором», пару лет моего пребывания в училище и поохотились за нашими с ним… впрочем, не такими уж и иллюзорными, – но вполне себе магически проворными, – и прыгающими по разным зимним, и не зимним, веткам, – «белками». …Вообщем стрелял, – я после уроков моего «инструктора – шамана», – почти что как и сам «бурят шаман». …То бишь – «белки в глаз, не видя саму белку», – с двух рук, – в некоем таком состоянии полусна – полуяви, – то бишь, в состоянии некоего такого полу-контролируемого мной транса, – когда тело моё стреляет всё же внизу… Но… Стреляет-то оно, по сути, по команде некой такой сомнамбулической сущности меня, – какая располагается Там, – на Верху… какая и видит, и оценивает, всю картинку боя в целом, – в её, нижней картинке, – в полном соответствии с самой реальностью… и в полной её, картинки, действительности… и в полной её, этой картинки, природной данности…..но, лишь с небольшим при этом уточнением – своеобразием… а именно, – необходимо было, к тому же, как завещал мне мой «шаман», – видеть картинку боя с некоторым опережением во времени… по отношению к истинно земному действительному времени… то есть, необходимо видеть картинку – «там», – не совсем – как «здесь»… то есть, необходимо видеть всё с неким таким «опережением». …Можно, конечно, – и «с опозданием» увидеть… Но… Тогда, – как говорил мне мой шаман – инструктор, – смерть придёт к самому стрелку, а не к его «белке»… Тогда ему, стрелку, – неизбежная его смерть… И я это понял, и хорошо уяснил для себя… я уяснил, – что, увы, – тогда к нему, «опоздавшему стрелку», – подступит его неизбежная смерть… тогда – смерть самому стрелку, – если этот стрелок «опаздывает»… если он действует не вполне на волне «опережения» в отношении не простого складывающейся для него боя… Смерть тогда к самому стрелку, – и подступит… Смерть тогда такому «опоздавшему» стрелку. …Зачастую при этом он, мой инструктор по стрельбе, говорил мне так… или примерно так… напоминая при этом моего, уже упомянутого выше, и спасшего меня деда… моего спасшего меня родного деда. …Итак. Так он мне говорил:

– Боец… у меня к тебе на данный текущий момент будет всего лишь одна просьба. Отпусти ты твоё «личное сознание», боец… если ты хочешь научиться тому чему ты должен научиться, – опусти ты своё «сознание», боец… В твоей голове сейчас, и всегда, – когда ты будешь производить акт стрельбы, – не должно быть ничего, кроме твоей Веры в твой выстрел… Веры в твой собственный процесс стрельбы. …Ничего кроме твоей Веры… …И далее… Сейчас я окружу тебя моей собственной аурой моего понимания процесса стрельбы, со всеми особенностями, и свойствами, этого понимания»… «Окружу» тебя, как твой тренер, как твой учитель… Как тот, кто «съел своего рода охотничью собаку» во всех разделах того что мы, сибирские охотники, – называем ни больше, не меньше… Но, – нашей «религией стрельбы»… под единственным для этого культа – религии лозунгом, – лозунгом для всех якутов – охотников: «Попадай белки в глаз, не видя саму белку…». …Не видя саму белку! …И ещё… Попасть в глаз ты должен той самой «белки», которая ещё и готова выстрелить в тебя, как и ты в неё. То есть… Мало того, что ты должен попасть этой «белки» в глаз, – но ты ещё должен и опередить выстрел самой этой враждебной тебе «белки»… А если таких «белок» много. А ты среди них один… А ты среди них, – всего один… …Ты понимаешь, боец, что – должен ещё и выжить среди этой самой, стреляющей в тебя, кучки «белок»… Но, ты должен среди них ещё и выжить… Ты должен среди всех них ещё и выжить, боец… Среди всех этих стреляющих в тебя «белок»… Вот твоя Вера, боец… Вот на этот момент… на момент твоего выстрела, это – твоя единственная Вера, боец – «Ты должен Выжить, боец… Ты ДОЛЖЕН Выжить..». …И это твоя Вера… …Итак, я готов передать тебе эту мою ауру как твою Веру… или часть её… или хотя бы часть её. …Но, – твоя задача, после этого, будет заключаться в том, – чтобы затем, в дальнейшем, вырастить этот самый мой кусочек моей веры – ауры для тебя самого. …Вырастить затем этот мой кусочек моей веры – ауры для тебя самого, – вырастить в твою собственную большую Ауру… Вырастить – в этот твой, и только твой, призрак Ауры… Вырастить твою личную Ауру, – каковая всегда и будет затем с тобой, боец… всегда она с тобой она и будет, боец..

Станет твоей неотъемлемой частью… Частью твоей уже собственной сути «стрелка», – как твоей собственной Ауры, – Ауры Веры в себя как в «Бойца – Стрелка»… Веры в суть Того, – «Кто должен Выжить… Кто непременно, – должен Выжить… Кто обязательно Должен Выжить …и Победить… И победить… Если этот «Кто-то» воюет за ближних… Во имя ближних… а если ты, иль умираешь …иль побеждаешь… Но… всё равно, – за ближних… Во имя ближних… Не за себя, – за ближних. Расти, и Взращивай теперь эту твою собственную Ауру, как продолжение твоей Веры… как естество твоей собственной сути «стрелка».

..Расти её… ради сути твоего процесса стрельбы, – как процесса твоего выживания, в том смысле… Что, – если не ты убьёшь «белку», то – эта «белка» непременно убьёт тебя… Держись этой сути, боец… Держись своей сути, боец… Но… Воюй при этом за ближних… даже не за себя… Но, – всегда – «за ближних»… всегда «за ближних»… Держись этой сути, боец… держись своей сути… Держись, боец. сути. …Но, – всегда «за ближних». Не за себя. Но – всегда – «за ближних». …Держись этой сути, боец… Держись своей сути, боец. Держись, боец, сути… Держись…

Что же касается моих умений в единоборствах… То, – в виде, так называемого, исповедуемого моим инструктором по единоборствам (другим мне «подарком» от моего Куратором), – в виде своеобразного бесконтактного «боевого самбо». То, этим искусством я также овладел… Не сразу, – понемногу. Но овладел. И следует при этом отметить, что – бесконтактный бой, он и «в Африке» – всё тот же «бесконтактный бой». И моим инструктором по моему «бесконтактному бою» в виде «боевого самбо» был не столько накаченный боец, – знаток различных приёмчиков, в том числе и из области джиу – джитсу (хотя и это тоже). Сколько это был – самый обычный «наш человек – гипнотизёр».. И это был всё тот же «наш человек – наш боевой гипнотизёр». …Целиком и полностью «наш человек», – из нашего, как говорится, роду – племени, – родных гипнотизёров, – родных «во имя ближних», – бойцов – гипнотизёров… Кто там, на Верху, оставив своё бренное тело, и повисая нетленным горним его сознанием над бренными телами, прочих своих противников… способен обезвредить, – обезвредить как уложить, – любого, всякого, такого вот противника… И я же, в том числе, с момента освоения успешных навыков такого вот «гипнозо – боя», стал состоять в ряду необходимых, как говорил инструктор мой, столь необходимых (как я потом сумел понять, и уяснить, в себе, не для себя)… для гибнущей моей страны столь, – необходимых стране «бойцов гипнозо – боя»… и должен вам сказать сейчас… Что, – в зале бесконтактных боёв – единоборств я был не самый последний ученик… Не самый последний ученик я был… Во всяком случае, с десяток бойцов я укладывал на бойцовский ковёр одним лишь приказом моей «энерго – мысли» в пределах гипно – боя… моих приказав Там… на Верху. Однако ж, некоторых… как ни старался., – я «уложить», одной лишь моей мыслью. …Так и не смог. Так и не смог… Я этих «уложить» не смог… Не смог… так что, мне приходилось этих… некоторых, «добивать» уже контактным боем… уже прямым моим контактным боем… впрочем, и в этой области, – то есть в области «моего контактного боя», – я также был, – по выпуску моего из военного училища, – которое я благополучно и закончил, – я был вполне себя приличный ученик… я был не плох… так что, и в единоборствах всяких, я был не плох… Я очень был не плох… И очень даже, я был не плох… «Боец» был истинно не плох… То бишь, «боец» тот Был. …Он состоялся, – этот «истинный «боец»… «Он состоялся», как говорил мне мой инструктор «гипнозо – боя»… «Боец» тот Был совсем не плох. То есть… Я состоялся и в этом виде моих воинственных «искусств»… я состоялся. Я был не плох. Я был не плох…

Впрочем… По этому самому поводу моих умений в «бесконтактных боях», ныне я с непроходимой горечью вспоминаю такой вот злосчастный эпизод, с которого может быть всё и началось в моей дальнейшей, и не простой такой судьбе. … Увы… Возможно, именно с этого момента в моей судьбе всё завертелось. …Всё в ней и началось… В моей судьбе… и началось. Всё… Так… В моей запутанной до нельзя… и не простой моей судьбе. …Вот так и началось..

Итак. Дело было под Новый Год. Возвращался я предновогодним вечером из училища, с новогоднего бала, вместе с Анастасией, по сути уже тогда моей невестой… Дочерью, как я уже и говорил, – моих названных родителей, – Ильи Ильича, и Веры Андреевны. …И, как на грех… В тот вечер, нам с Анастасией на встречу из тёмного переулка выскочило четверо, – как мне тогда показалось, – подвыпивших… Довольно крепких, молодых людей… Случайно, не случайно (как оказалось потом, что – не случайно)… Но… Эти четверо в тот вечер нам и встретились… Ну, слово за слово, – они напали… и я, продемонстрировав при этом весь свой запас «гипнозо – боя»… Уложил четвёрку бедолаг на припорошенную предновогодним снегом землю… Да, так их «уложил», – что Настенька моя, решив, – что я заранее уговорил парней тех мне подыграть, и грохнуться на снег в один момент…

Всех четверых в один момент, – которых я и уложил… И грохнулись они в один момент на снег… при том что Настенька моя расхохоталась… Да, так расхохоталась, – что и я не удержался, и принялся с ней вместе хохотать над обездвиженной четвёркой сих злополучных горе – молодцов… При том… Что – каждый из сей четвёрки был, пожалуй, что и повыше, и помощнее, чем я… и помощнее был чем я. …А далее… Моя Анастасия, как добрая, сердечная, и сострадательная девушка, сделала то, что ей в тот момент не следовал бы делать вообще. Не делать вообще… Она попыталась приподнять с земли одного из этих горе – молодцов… Но… Молодец тот не поднимался вовсе. Она взглянула в зрачки его… И обомлела… В зрачках его темнела пустота… В зрачках другого… Тоже – «пустота». …И – третьего… четвёртого… Всё – та же пустота… Но… продолжая всё ещё её как будто бы игру, – она воскликнула… Уже испуганно воскликнула она, – «…Довольно, молодцы!. Вставайте!.. Уже я вам поверила… Вставайте, Деды Морозы… …Я вам поверила…». …А мне что оставалось делать… Ту «установочку» мою с четвёрки этой, злополучной, я тут же снял… …Не до конца… Но снял… не до конца, – но снял… и чтобы внове «эти четверо» поднявшись, не напали бы при этом снова на нас… снова ни напали бы на нас… я снял не до конца. Анастасии ж при этом я дал свою команду, – «Настёх, иди вперёд… я «этим» должен. …Я расплачусь за цирк… я догоню… Иди вперёд. Настёна… Бойцам я должен. …Я догоню..»…А что мне оставалась делать… Все «установки», подвешенные мной на «этих», я снял чуть позже. Чуть позже… Затем я двинулся вслед за моей невестой, – за умненькой Настёной, придумывая тут же на ходу… здесь и сейчас. Здесь и сейчас… Здесь и сейчас… по ходу дела, придумывая, – что я ей, моей невесте, в разумное такое поясненье, – вот что с «четвёркой» этой приключилась… как такая «чертовщина» приключилась… где «чёртом» был, конечно, я… тем «чёртом» был, конечно, я… Что я ей скажу… что в оправдание своё… Я ей скажу… Я ей скажу, – то Что… ну, не про «дедов же морозов», устроивших для нас плохой спектакль, мне вешать ей, умнейшей девочке, «лапшу». …Ей, – девочке, крещёной, искренне, и глубоко, уверовавшей в бога… ей – явно сторонившейся «чертей», – мне было не с руки… И дар мой. Сей дар мой… От бога ль он… От дьявола ль? …Что знаю я об этом… Я думал много об этом спорном моём «даре»…Я размышлял… Зачем мне это?… Зачем мне это?!.. Зачем он мне?.. Сей дар… Я много думал об этом «даре»… в те дни. Тогда… Да, и потом… Тот дар, что жизнь мою спасал… десятки раз спасал… Конечно при этом, – ценой погибели моих врагов… Нет. Не только, и не столько личных моих врагов… А сколько, – врагом моей готовой вот-вот исчезнуть Родины… Возможно… Я отдал жизнь мою на откуп… За этот «дар».. свою судьбу я отдал…возможно… Я отдал жизнь мою за этот «дар»… Но, только вот – кому я отдал… Иль богу?..Или ж дьяволу?… Свою судьбу вручил Кому… Кому вручили мою Судьбу?.. Иль богу. Или ж дьяволу?.. Свою судьбу… Кому… Кому. …Кому вручил мою Судьбу?.. Кому вручил мою Судьбу…Кому?!.

Но, умная моя Настёна дома, в присутствии её родителей, всё подала в таком ключе, – что будто бы вот «эти четверо», похожих на Дедов Морозов, – преподнесли ей, моей невесте, предсвадебный подарок, – явив в моём лице богатыря – волшебника. …Кто взмахом одной моей, сияющей во тьме, волшебной длани, – укладывал всех разом на земь. …Хоть четверых… Хоть больше, – видных молодцов. …Мама же Насти, Вера Андреевна, громко смеялась при этом. …Илья же Ильич, при том, как бы безмолвствовал… Прокрутив у своего виска, скрытно, – специально для меня, – прокрутив свой толстый прокуренный палец …мол, – «Ну, ты и даёшь, осёл… напугал нашу девочку… Но кошка-то знает – чьё она сало съела… Но кошка-то это всё равно знает. …Она… Это знает… Осёл ты. Магический ты осёл. А по – просту, – дурак. Ты бы обычным боем уложил бы «этих»… И надо же тебе было бедную нашу девушку всякой, там твоей «чертовщиной» пугать. Не в «горячей же точке» находишься, боец… Думай, – что… Где, что, и когда, ты делаешь, и проявляешь себя, – таким вот странным… к тому же, в обнимку с «дьявольским астралом», – магически запретным образом делаешь. …Причём по явным пустякам. Так Думай, дурень. …Думай – что делаешь»..

А позже я узнал, что, – те «четверо» были просто – напросто бойцами Куратора… и нас бы они точно не тронули. Нас бы они не тронули… Но… я-то об этом ничего не знал… Но я-то об этом ничего не знал! И мне нужно было спасать мою Настёну. Но я-то об этом точно ничего не знал… и мне нужно было её просто спасать… Мне нужно было просто спасать драгоценного для меня создание. А в обычном бою… Мало ли что… Получится – не получится. …А в обычном бою… В таком-то случае. Мало ли что… Мало ли что. …Ну… И так далее. И так далее..

Я бы её спас, в любом случае, даже ценой моей жизни. Моей бесшабашной жизни… «Моя Настенька»… Она была для меня Всём… важнее всего, – важнее собственной жизни, важнее всех моих профессиональных дел. …Важнее даже моей Родины. Ибо «моя Настенька» – это и была моя незабвенная «Родина»… И Она была моя!.. А я был ею любим… мы были тогда как два ручейка слившиеся в одну большую, – как я сейчас понимаю, – эфирную небесную реку… Где-то там, на Небесах, – на самых что ни на есть блаженных Небесах… Мадонна! Моя милая Мадонна. …Мой Ангел, опустившийся на эту более чем грешную землю. Она дарила мне такую теплоту, и радость… Что, временами, дрожь… Холодная как лезвие бандитского ножа, – тоскливо – ледяная дрожь временами бежала по моему почти что ничего не боящегося телу… Но… Эта дрожь была совсем другого рода… То дрожь была от более чем убийственного страха для меня, – когда-нибудь лишиться «моей Мадонны»… Когда-нибудь моё Блаженство потерять… я верил, и не верил… что Кто-то Там. На самом самом вверенном Верху. Доверил мне свой неземной Подарок… Доверил мне блаженную мою Мадонну… Доверил мне судьбы моей Подарок…Доверил мне… За что, и почему… всё как-то зыбко, и ненадёжно, было… Чем заслужил я неземной… вот этот неземной Подарок. Подарок – от самих самых блаженных и благих, Небес… Столь драгоценный для меня Подарок. …Чем заслужил я? Мою Мадонну!.. Чем заслужил. Чем заслужил я этот… «От благостных Небес Подарок».. И чем теперь, какой такой «земной монетой», мне предстоит платить за этот… благой, ниспосланный, мне грешному, Подарок… И чем платить придётся мне за этот вдохновенный Дар Небес…

За сей Подарок… Чем?.. Что от меня потребует Судьба… За этот Дар?… Рок… Дьявол… иль кто – там за него… Иль что потребует… Иль кто-то там… и что ещё потребует за этот Дар… От грешного меня. Мне беспокойно было… Так беспокойно было… Мне беспокойно было… да… Чем платить. Когда платить… За Этот Дар… К тому ж… Коль Дар от вверенных Небес… столь отдалённых от меня Небес… Ведь, в Бога я тогда не верил… Не верил я тогда! Да… Чем?.. и можно ль исключить из этой моей тревожно – вздыбленной моей судьбы… возможность счастье потерять… И можно ль исключить… возможность простое счастье потерять. Дар потерять… Моё Блаженство потерять… вот этот мой сопровождающий меня надрыв… Как мой всегдашний страх, – блаженство потерять… и всё же… Тогда я счастлив был. Я счастлив был…тогда… Да… Я был тогда Так счастлив … не по земному счастлив… Я был любим… Я «Этим» счастлив был… я «Этим» жил: Я был Любим… Я «Этим» жил. Я Был… я Был Любим! …Я Был… Я Был Любим!. И Я Любил!.. Я этим Жил.

..Я Был…Но… если ещё к тому же… не потерять… До самой моей смерти… мою Мадонну мне б не потерять… Вот только б мне… Мадонну б мне не потерять. …Вот только б мне… Мою Мадонну. …Не потерять… Не потерять. Её не потерять. Вот только б мне…

Глава вторая
Что со Страной

Но вот, настало время… И я был выпущен лейтенантом из моего военного училища… И это время, – когда я и был выпущен из моего военного училища лейтенантом, – было время самого самого развала моей Страны. …Страна в это самое время будто окончательно рухнула. …Время как – будто бы для неё остановилось. …Рассыпалось на части… На фрагменты… И вместе с тем, – рухнула и наша армия… Рухнуло в глобально «рухнувшей Стране», – почти что Всё… Оставались лишь какие-то очень слабые слабые концы – подпорки, какие ещё продолжали мерцать в темноте полного Развала моей умирающей, по её сути, Родины… продолжали ещё мерцать, пусть тусклым, – с таким трудом пробивающимся лучиком надежды, – очень очень слабым лучиком, – слабеющей мерцающей надежды… мерцали тусклые подпорки… но, всё же были и эти лучики надежды. Были и они… и были даже не столько лучики, как голоса надежды сами по себе, а, – сколько были тайные, – пока что не оперившиеся мысли, – как слабые в тревоге их звучания, – на фоне такой желанной, – но всё же такой тревожной моей любви к моей Мадонне… И потому, на этом фоне моей любви, и посему не гаснущей надежды, – так не хотелось терять её, – мою надежду… Мою надежду в моей Мадонне как – в истинной моей любви. …Так не хотелось её терять… надежду эту… Однако, вместе с тем, – и в этой моей такой невнятной, такой тревожной, надежде, – с её более чем реальной тревогой – предчувствием… «виднелись», мерещились мне, реки… «виднелись» реки будущей пролитой крови… под вероятие, истерзанных, и сломанных – кровавых судорог судеб – копий… под лязг схлестнувшихся во мраке злобных судеб копий… как сломанных кровавых судеб… торчащих из обломках низвергнутых, – потерянных убитых жизней… потерянной в её исходном пепле… Потерянной в ей кровавых судорогах, Страны. Виднелась кровь сбежавшей в Некуда… Кровь убегающей в пустотность… Сбежавшей в Некуда растерзанной Судьбы – Страны… Как будто бы в – Пустоту бегущей в Некуда… в её обломках гибнущей Страны. …Виднелась кровь… Под сумрачным кровавым призраком истерзанного времени, – виднелась Кровь когда-то и Великой… Но ныне гибнущей Страны… в себя, и от себя, бегущей в Некуда… когда-то и Великой… Стоявшей Колосом среди разодранного Мира. Когда-то и Великой… Казалось, Вечной, и Незыблемой, Страны. …Но – ныне… Гибнущей Страны. …О, темнота!..О, темнота, на стыке сломанных Времён, – угасшей в миг Страны… Страны когда-то и стоявшей. Казалось, Колоссом Великим… Незыблемым, казалось, стоявшей Колоссом… Незыблемым, казалось, Колоссом стоявшей когда-то, среди всех прочих колоссов Земли… когда-то, вот, незыблемо стоявшей… как будто бы в гранит отлитой. казалось, самой в себе, и по себе, – как будто бы в гранит отлитой, – стоявшей Колоссом Незыблемым… ещё совсем недавно, казалось. стоявшей на века – Страны… А – ныне будто гаснущей Страны… А ныне гаснущей Страны… незыблемым, казалось, Колоссом возникшей, – среди разбросанных обломков мира, – возникшей из руин Великой, и будто бы оконченной Войны. …Но… Вот… В один лишь миг. Но в одночасье… …Но – рухнувшей внезапно в миг, – по каким таким, пока что невнятным, – тайным, пружинам, – как законам …пока что невнятным законам невнятного Мира… Вот Этого Мира. …Но, – рухнувшей, было, Великой Стран. Вдруг в одночасье… …Вдруг, в одночасье, внезапно… Вдруг сгинувшей будто Великой Страны. …О, Темнота. О, этот сумрак… И в Сумраке её Отчаянья… Отчаяньем жертв её безгласных… Казалось… Безвозвратно рухнувшей… когда-то стоявшей … казалось, Незыблемым Великим Колосом… Великой будто бы Страны! …О, Темнота!..

Прошло с той поры, то есть с начала «конца» моей Страны, три года. И нашей с Настенькой доченьке было к тому времени тоже уже три года… и эти наши, «втроём три года» были самым настоящим, неправдоподобно настоящим…Самым что ни на есть нашим вселенским, безмерным нашим общим счастьем. …Мы все трое, – Настёна, наша доченька, и я, – купались в лучах нашей безмерной взаимной… На всех нас троих. Одной большой нашей Любви… Купались в лучиках подлинного, как будто бы никогда не прерываемого, – ни на секунду, ни на полчаса, ни на час, – никогда не прерываемого нашего общего, – в нашем общем заединстве, – счастья. Девочка была постоянно, на протяжении всего дня, улыбающимся, самым ласковым в мире, ребёнком… А Настенька, наша мать, и жена, – излучала ежесекундно столько нежности, и тепла, на нас двоих, – на нашу дочь, и на меня, её мужа… … Что, казалось, – эта её нежность, и это её тепло, – способны обогреть и утешить не только нас двоих, – её мужа, и её дочь… Но, – и весь наш город… Голодный, промёрзший, брошенный на растерзание его столь неудавшейся судьбы… Изломанный, испуганный, растерзанный безденежьем, – отсутствием достойной службы, иль просто какой-либо пригодной для бойца – мужчины работы… Этот наш унылый, притихший, тогда город… Наш павший, – будто уснувшей в сумраке общей духовной смерти, – будто смерти для всей нашей Страны, – в целом наш город… В сумраке того времени, глубоко несчастного для всей нашей Страны времени. …Но… Всё же это был Наш город. И нам надо было в нём ещё жить, и выживать… Как-то. Но – жить… и выживать… Как-то… Жить… как-то надо было в нём … И выживать…

И всё же… я был счастлив в этом самом, забившемся как мышь в холодную голодную пустую нору, городе. …И всё же… и всё же, – некий червячок «сомнения» шептал во мне своим «червивым», под ложечкой сосущим, мрачным страхом – голосом, – «Ни слишком ли, дружочек мой, тебе привалило много счастья. Так много тебе счастья… За что… ни слишком ли… Так много тебе счастья. …Ни слишком ли. …За что? За какие такие твои заслуги – подвиги … Ни слишком ли тебе «приплыло» так много счастья твоего, дружочек мой… Ни слишком ли тебе обильно выпало миро подобной благостной росой блаженства твоего, – блаженством пахнущее счастье… Ни слишком ли?..».

…Что правда, то правда, – я ежедневно, – почти ежечасно по моей обоняющей памяти, – вдыхал несказанный аромат моих девочек… и был тем счастлив, – в дороге ли, мотаясь по делам моим, – на рынке ли, где я тогда, вместе с моими бойцами, работал охранником, среди вонючих, наехавших торговым хаосом вплотную друг на друга, ларьков, палаток, – охранником работал вот этих самых, – наехавших на тусклый грязный город, ларьков, палаток. …Но я был счастлив. Да, именно тогда… В последний раз в моей судьбе… В моей затем разобранной, разодранной, на мелкие горящие, в едином на всех пожаре больной изнемогающей Страны, – разодранной на мелкие куски, больной Страны… в моей тогда судьбе… В последний раз я был Безумно счастлив. …Что – «был», – я это помню… всегда я буду помнить Это… Я «был тогда Безумно счастлив!»… я «был» тогда… Я «был» тогда… да, «был» я счастлив… Тогда и не сейчас… не после… Не буду никогда потом… И более не буду я также счастлив внове… …Теперь уж Никогда. …Не буду Никогда… Теперь уж Никогда. Не буду счастлив внове… Теперь уж Никогда..

Что же касается моего Куратора, то он не забывал меня, и продолжал, так или иначе, но о себя иногда и напоминать… как я его помню в то время, – он, постоянно собранный, постоянно прибранный, можно сказать, – «с иголочки» всегда приятно одетый… такой он с виду аккуратный… и вместе с тем, зачастую, – с отсутствующим, временами даже пугающе отсутствующим, и временами, при наших с ним встречах, – останавливающимся на мне, – магически пугающим потусторонним, взглядом. Будто бы он знал обо мне нечто. Чего мало кому, кроме его самого, положено было знать об мне… Но, вот, он-то точно знал обо мне что – такое… Тайное!.. Чего я может быть ещё и сам о себе не знал. Знал Куратор мой… и поэтому ему можно было в отношении меня многое… может быть даже очень многое. Если ни Всё… А, может быть, – и Всё ему было положено знать обо мне… В общем и целом… Был он как некий такой «Мефистофель из Системы», которому просто по долгу его службы «положено» было многое знать вообще… а обо мне «знать» – тем более многое… Так что, не оставлял меня Куратор мой … Мой «всезнающий» Куратор – не оставлял меня своим вниманьем… …Нашёл он меня и в этот раз быстро и эффективно… Нашёл он меня на Лианозовском рынке, где я тогда «присматривал» за данным рынком в составе некой такой небольшой охранной «структурки»… а точнее, – командовал я тогда этой самой «структуркой», состоящей из десятка, в недавнем прошлом, армейских, как и я, молодцов… по официальному же договору с директором этого рынка мы присматривали за порядком на рыночных палатках и ларьках… А точнее, – и это было главное, – не официально мы просто отбивали эти самые ларьки и палатки от бандитствующих конкурентов нашего замечательного директора, армянина по национальности, с примесью азербайджанской, как ни странно, крови… С чем мы, между прочим, не плохо справлялись… Я имея ввиду охрану нашего рынка вообще, и охрану рынка от тех же «бандюков», не плохо справлялись… если к тому же иметь ввиду мой прошлый спортивно – бойцовский опыт… и также же неплохой «опыт» моих товарищей по нашему с ними ЧОПу, – в коем мы, его участники, и существовали заедино… Заедино мы существовали как братья «по оружию», в их заедино братском бойцовском бытии – «спина к спине», как бывшие в недавнем прошлом офицеры… а ныне, в таком вот «чоповском унылом ныне бытие»… Такие вот мы были «братья», – все в прошлом офицеры…Так вот, Куратор мой нашёл меня и там… то есть, на охраняемом мной, и моими «бойцами», рынке – он меня и нашёл… а «нашёл» он меня самым привычным, обычным для него, лукавым панибратским образом, – он по – просту поманил меня издалека пальцем… завёл за какой-то отдельно, сиротливо, стоящий ларёк, тронул меня за рукав, и произнёс при этом, – «Ну, пойдём, боец… вспомним былое… Ведь, нам с тобой найдётся что вспомнить. …А ты как думал? Три года мы тебя не трогали, пасли…

Иль что же… Ты думал, – мы тебя забудем, «оставим»…Не оставим, друг мой… Не оставим. С твоими-то талантами, да, рынок охранять. …Грех это твой большой, боец… Большой твой грех, – боевой талант просрать на каком-то там продуктово – вещевом, по сути бандитском, рынке… Ты что же, друг мой. Совсем разнюнился – опустился… ты давно уже «наш».. Можно сказать с самого начала твоей пока что не состоявшейся военной карьеры… Ты стал «нашим человеком», – то есть «человеком запаса самой нашей с тобой Системы». Ты стал… и уже со второго курса твоего училища, как ты помнишь, мы тебя уже пасли… Уже пасли. Присматривались к тебе…». И тут же резко поменяв не совсем приятную для мне тему моей вербовки, – какой-то странной по сути, и тем ни менее, – всё же вербовки меня «нашей» с ним Системой… Мой Куратор добавил при том, – «Да, что там рассусоливать, боец. Пойдём – ка, лучше выпьем… Так будет и надёжней, и вернее, чем нам тут с тобой «на сухую» у ларька лясы точить… А то я как-то ещё и замёрз тут у вас. …Холодно тут у вас. и тоскливо как-то… на вашем этом рынке…Того и гляди…».. А чего «гляди», куда «гляди», – мой Куратор не стал договаривать. А, взяв меня под локоть, куда-то повёл… Куда именно, – ему было виднее… Он всё, – как всегда, – предусмотрел… как видно, заранее, даже то место предусмотрел, – где нам, не привлекая ничьего внимания, спокойно можно было бы выпить, и закусить… и, тихо так, без лишнего внимания и пыли… и посидеть, поговорить. …Ну, мы и двинулись. Он впереди, а я послушно, – за ним как маленькая собачонка, – сзади… …Он впереди, а я послушно – позади. …Зашли мы с ним в какой-то незнакомый мне, неприметный, но вместе с тем довольно – таки приличный чистый ресторанчик… ну, и конечно же, имея ввиду моего «замёрзшего Куратора», мы для начала заказали водки… А пока нам несли наш остальной заказ… мы тут же с ним и выпили.

…И затем, как это ни странно… Но… что было ранее так мало похоже на моего Куратора, – выпив, мой Куратор при том стал вдруг премного говорить… При том Куратор мой вдруг сразу, – как-то так сразу вдруг, – после первой же выпитой им, и мной, рюмки, – вдруг как-то разом подобрел, и стал похож вполне себе, даже не на наставника, не на учителя, и не на куратора… А стал похож на – просто «боевого, давно испытанного в боях, и «в доску своего», товарища. …Быстро же он менял свою окраску… Менял и маски… ну, очень быстро… Маски же он менял свои ну очень быстро… Я это заметил давно, давно уже заметил… ещё при первых моих с ним встречах, – ещё во время моего пребывания в военном училище… Тогда уже заметил, – Куратор изначально был просто «героем маскарада».. скорее даже, он был героем какого-то странного, пока что мне мало понятного… но, – то ли «шабаша», но то ли – «балагана – маскарада»… «Героем шабаша», скорее был Куратор мой. Скорее «был»… всё время чем-то, кем-то, – но всё же разным. – «был»… Как некий Дьявол… Он постоянно менял свою окраску… и вместе «с местом действия» менял по «месту действий» свою окраску – краску… как его новую окраску. Вот-вот он здесь сейчас… Он здесь… он будто здесь… Он кем-то был здесь. Но вот уже… он с этим «здесь»… уже не здесь… Уже он «был», – как – будто б снова здесь… однако… вот уплыл Куратор мой… из снова «здесь» уплыл. Прямо какая-то фантасмагорическая сущность, – а не человек… Был… Можно сказать, – человек – фикция в её постоянной множественности и противоречивости, – из настолько часто «здесь»… насколько часто – был он «там не здесь»… Где это «там»… вот-вот уже уплыл «не здесь»… Я это давно отметил, и заметил… Ну, а далее наш разговор, если иметь ввиду то наше с ним пребывание в ресторанчике куда мы только-только с ним прибыли… с ним, в ресторанчике… пошёл с ним разговор наш вполне себя стремительно и, как я и ожидал, – не предсказуемо… И вот, в каком ключе пошёл наш далее с ним будто пьяный разговор… этот для меня трудный, тревожно позванивавший струнами моей внезапно дрогнувшей встревоженной, души, – наш с ним как – будто бы, казалось, – и пьяный разговор. Но… И тем не менее. …Вот этот разговор..

– Ну что, боец… Живёшь-то ты чем. Ты будто счастлив… Ты в браке счастлив, – премиленький ребёнок у тебя, я знаю… Красавица жена, к тому ж, – добрейший человек она, – что сочетается в любимых нами дамах столь редко. Так редко… к тому ж умнейшая добрейшая жена. …Считаешь, боец, – Творца Вселенной схватил «за бороду». Ты в самом деле так считаешь? …Не верю. Вот в это я не верю, боец… С твоим талантом СуперВоина… Первейшего, выходит, Защитника Отечества. С дарами «от Творца», – волшебника любых единоборств, – стрелка «от бога». …Ни слишком ль ты нагружен отныне твоим «безмерным счастием», боец… ты погрузился «в собственное… единственное счастье». В твоё, и только лишь в твоё, – безмерное, единственное, счастье. …Ни слишком ли, Боец, ты погрузился в «собственное счастье»?.. Себя ты нагрузил блаженным счастьем. …Однако… Творцом Задуман был, в твоём лице, «Непобедимый столь Вдохновенный Воин»…«Георгием» назвался… «Георгий ты наш – Победоносец». …И это – несомненно, – когда-то, в твоём лице. Задуман был Творцом «Неустрашимый Воин». Ни слишком ли ты погружен в отдельно – уникальное и собственное «счастье». …«Непобедимый и Вдохновенный Воин»…Ни слишком ли… В себе и для себя. Лишь для себя… когда-то в мечтах твоих, и по заветам твоего отца – героя, – «Неустрашимый Воин»… Ни слишком ли. …Ни слишком ли «в себя» ты погружён, боец… Тот, кто по Замыслу Творца, – никто иной. …Как этот самый – «Неустрашимый Воин»! …Ни слишком ли, боец, ты погружён в себя? …А?..Не слышу… Ни слишком ли, боец?

Ну, а далее мой разговор с Куратором пошёл вот в каком ключе, – в том смысле, что, – в том же ключе давления на меня. …Дёргал же при этом Куратор «во мне не для меня»… для духа моего, самые что ни на есть мои «болезненные струны». То есть, мой Куратор как – будто бы всё про меня, и обо мне, и понимал, и знал… Догадывался что ли… будто бы к тому же он ещё и мысли мои читал …отслеживал к тому ж и подлинные страхи мои. …И в самом деле, – «ни слишком ли»… Ни слишком ли судьба моя мне отвалила такого вот пока что «незаслуженного счастья»… Ни слишком ли? За что?… Про что? Ни слишком ли… А он всё продолжал меня и дёргать, и терзать… А он всё продолжал…Куратор мой продолжил меня, – как истинный такой садист – талант, – меня терзать, и мучить. … И будоражить мой, – в моём таком «блаженно – редком счастье», – несостоявшийся, и не окрепший, ум… …Мой ум. И будоражить, будоражить… этот, пока что «сказочно счастливый», в моей такой прострации, – мой бедный, пока не состоявшийся, – ущербный, ум… И будоражить… Мой. Вот этот мой, покрытый несказанно неожиданно… и обрамлённый «привалившим к нему, – безмерным таким счастьем».. Мой… пока ещё не очень крепкий ум. … Такой пока не крепкий… Не бдительный мой ум… Растерзанный мой ум… Я призадумался…

– Ты что же, друг мой… На фоне растерзанной растрёпанной Страны… Какая вот-вот прикажет нам «долго жить», – свернулся в свой кокон «собственного тишайшего, и благолепейшего, счастья». … Свернулся – млеешь. И тлеешь тлеешь в круге своей, столь счастливо, – как будто б даже и Подарком от Судьбы, – оторванной, как кажется тебе, – отрезанной тобой от всей Страны, – твоей семьи… И думаешь, – в семье «семьёй». – и отсидеться… И если и не вечно, то долго долго… отсидеться… То долго долго пока что «отсидеться». …Ну что ж… Я думаю, мой друг, не выйдет – тебе вот «отсидеться».. Вот у тебя не выйдет. Тебе не выйдет «отсидеться»!..Как впрочем, и каждому из нас. Не выйдет «отсидеться». …Страна не даст… Вот эта наша с тобой разорванная в клочья, врагами нашими разодранная в клочья, – несчастная Страна… Тебе не даст. И никому не даст!.. Иль всем погибнуть, Иль вместе уцелеть. …Всем вместе. Выжить, и вместе Уцелеть… Страна не даст нам «отсидеться»….Не даст… Или погибнуть вместе. Иль Вместе выжить… И уцелеть… Иль стать рабами «западных чертей»… то есть-тогда погибнуть нам… Стране погибнуть… Иль задавить… иль обмануть вот этих «западных чертей». …А, стало быть, – иль Вместе нам всем выжить… Иль Вместе умереть, погибнуть… Но – лучше выжить… А… ты-то сам что думаешь, боец? Ты сам на что надеешься, боец… Иль Вместе выжить. Или погибнуть… Иль вместе уцелеть… Ты думаешь-то что, боец?!..

Ну, а далее… Я уже не буду приводить по моей памяти текст разглагольствований, казалось, по пьяному делу моего Куратора… Да, и дальнейший его текст я уже мало воспринимал, и мало что затем запоминал… Помню только… Далее мы – с ним много пили. …Много пили… Пили и «за Страну». И за нас болезных… и за возрождение нашей, пока что столь близкой к полному развалу, Армии… Пили даже и «за Систему», – в коей служил мой преданный по гроб доски Куратор…

казалось, растерзанной, в том числе, вместе со всей Страной… и за «Систему» пили… Пил я, и преданный самой «Системе», – мой Куратор… Пили также и за мою семью… Была ли семья у пьющего со мной Куратора, я так и не получил разумного ответа, – ответа от него, казавшегося пьяным, как будто б даже «в стельку» пьяным… столь скрытного Куратора… Не получил ответа – была ли у него семья… о личной жизни моего Куратора я как не знал «не столько, не пол – столько»… Так больше ничего и не узнал. …Уж больно скрытен был Куратор мой… Как некий такой средневековый Рыцарь «Обета Полного Молчанья» в его Непогрешимой Вере… В священной его Вере Служения его Непогрешимым Смыслам, – как Общей Единой на всех, таких как сам Куратор, – Идее… Кому. Чему… в какой такой Непогрешимой Вере… Не знал я ранее… как не узнал тогда, – кому, чему, Служил Куратор мой. И в самом деле, – ну, не одной же он Системе столь преданно служил, Куратор мой… Ну, не одной же он Системе… …Не знаю… ну, ни Системе ж… Не знаю. И тут он вновь заговорил как – будто б разом протрезвев… Меня ж призвав в дальнейшем его, – теперь серьёзным крайне разговором к тому ж, – трезветь трезветь. И под его теперь стальным холодным взглядом, – мне было велено Трезветь… Как в душу нож… Трезветь, трезветь… и под стальным, его, казалось, жутким взглядом. …Как в душу – нож… Трезветь, трезветь… Был добрый человек, казалось, Куратор мой… Он только что им был… Но, вот, теперь он будто бы сам Дьявол, – не пьющий больше Дьявол… Или, пожалуй, что, – от дьявола такое вот теперь вонзившееся в мозг его «сверло»… мой бедный мозг – пронзившее его «сверло»… с алмазным наконечником таким… то бишь, – с его бесовским взглядом… «сверлило» то теперь меня его «бесовское сверло», – с алмазным наконечником… сверлило-то меня оно… «от мыслей дьявола – сверло»… а вместе с Куратором моим, должно быть…Сама Системы в меня вонзилась, и мучила – «сверлила» бедного меня. …И тут я вовсе протрезвел… Хотя и много выпил… И тут я… под его, Куратора, сверлящим холодным жутким взглядом. Должно быть, – точно протрезвел… Уже я точно протрезвел… хотя и много выпил…

– Ты про «Систему» что знаешь… страны своей «Систему», какой я призывал, – и ныне призываю, тебя служить, и выполнять её приказы… Что ведаешь, боец?..

И далее, не дав мне слово своё ввернуть, – он вдруг затем, уже без всяких предисловий, продолжил изъясняться на тему… Что – есть «Система» во всяком уважающем себя Отечестве… Том Отечестве, – какое через «Систему», и с помощью «Системы», – не позволяет врагам Отечества, – Отечество родное развалить… Отечество благое и родное, – в его исходном корне, – не позволяют развалить… …Не позволяют врагам подкапываться под Страну, под ту Страну, – какая являет любимое Отчество, – где спят родные в десятом, или другом каком, колене. Родные предки спят… Не важно, – в каком колене предки… такую Страну какая являет собой истое Отечество. … Не позволяет «Система» валить, и развалить. Не позволяют «такие люди», – сотрудники Такой Системы»… Страну валить, и развалить… Не позволяют «такие люди»… такой Системы… Не позволяют Стране исчезнуть… Не позволяют Страну сгубить, и развалить. …Не позволяют Стране погибнуть. …Такие люди!.. Не позволяют Страну сгубить, и развалить. …Не позволяют такие люди… «Они» не позволяют…

– А для защиты Отечества (продолжил мой Куратор) хороши, если не все методы Системы… То многие её методы дозволены, и хороши. …И я мог бы их одобрить… И я мог бы их одобрить… То многие её методы я мог бы и одобрить. …И в самом деле, – нельзя же врагам Страны позволить Страну валить, и развалить… Нельзя позволить им, нашу с тобой Родину сгубить… Нельзя. …Нельзя позволить им, Боец. …Нельзя, Боец… Вот, допустим… Вспоминаем нашу Великую Отечественную Войну..

И далее я понял, что, – мой Куратор, а ныне собеседник мой, затронет далее, видимо, крайне болезненную, и крайне беспокоящую его тему, – тревожащую его тему… И, в самом деле, – он как-то весь вдруг напрягся… Напрягся… И в каком-то таком необычном для него, странном для него «напряге», – с тем он и продолжил. …С тем он продолжил…

– …Вот, допустим, Великая Отечественная Война. Где некий советский полководец решает крайне не простую для него задачу… Итак, – если у противника и танков больше, и самолётов больше… орудий больше. Всего у противника больше… А наши резервы ещё не сформированы… Войска ещё не подтянуты… Они ещё в пути… На подходе эти резервы… А их, эти самые резервы… Ещё надо так сформировать, так их организовать, – чтобы их действия по окружению, по уничтожению, по разгрому противника, – стали бы внезапными… Стали бы, без всякой потери заданного темпа, победными… Стали бы платформой. Несокрушимой платформой, – основой по окружению противника. …И по дальнейшему его уничтожению. Там, – в глубине, пока ещё на захваченных им, противником, территорий… пока ещё там. Так, вот, и скажи мне, мой друг…

Каким количеством своих подразделений… Каким количеством солдат, и офицеров… а иногда …как в самом самом начале войны, – идущих с винтовкой «мосина», – со связкой гранат, на перевес, – идущих на тот же танк врага… Так вот, – каким количеством солдат и офицеров готов пожертвовать Тот Маршал, с тем чтобы выиграть ему столь дорогое Время… Столь драгоценное для будущей победы Время… Столь дорогое ему Время… Столь необходимое для ввода прибивающих резервов, – Время. …Убийственно несущееся Время. Какое количество солдат и офицеров он бросит, условно говоря, – «На танк с гранатой»… Да… Каким количеством солдат, и офицеров, – пожертвует Тот Маршал? …Отвечу сам за маршала. Отвечу сам за Маршала, – Таким количеством солдат, и офицеров, пожертвует Тот Маршал… Таким количеством, – чтобы эти, по сути, обречённые герои, – смогли бы их неизбежной жертвой…

Их героической священной жертвой, – позволить Маршалу воюющей Страны, – сыграть «ва – банк»… И выиграть Время… И выиграть необходимое для ввода поступающих резервов Время… То Время, – какое необходимо выиграть, – чтобы подтянуть, сформировать, резервы. И наступать. …И наступать…

Затем. И наступать… а это могут быть и дни. … Недели могут быть… По «Времени» и жертвы. По «Времени» и требуется жертвы… А, стало быть… И жертвы требуются… как требуется Войску… Армии – «живая кровь». И жертвы – по «крови Выигранного Времени». И жертвы будут. …И будут жертвы!

Увы, мой друг. Увы… По «Времени» – и Жертвы. …И на какие Жертвы, мой друг, пойдёт Тот Маршал – командующий Войском… И на какие такие Жертвы пойдёт Тот Маршал… Чтобы затем ему и выиграть Время… Это его чёртово «Время»… Выиграть…и на Какие такие Жертвы! И выиграть Время… Тем и обескровить противника. В конце концов. …И победить!..С тем победить! И на Какие такие жертвы, боец, пойдёт тот Маршал?. Ответь, боец, мне, – на какие Жертвы пойдёт сей Маршал?… И на Какие Жертвы пойдёт Тот Маршал?… Ответь, боец… Да… И на Какие такие Жертвы пойдёт Сей Маршал?.. Ответь, боец…

И тут Куратор замолчал… а я, вдруг, понял, – как трудно ему даётся этот его, уже не пьяный, а вполне себе, на трезвы наши головы, – тяжёлый разговор «О крови на войне»… «О жертвах на войне»… Нелёгкий, и крайне трудный, разговор… О том, что – «во Время спасения Страны – необходимы жертвы… По Времени спасения Страны, – и Жертвы!»… не понял я одно… …А я-то здесь при чём? …Не понял я, – точнее – не хотел понять Я думал, – он пока не «маршал». А я уж точно – не его «солдат»… А я уж точно… Уж точно – не хотел его понять. …Впрочем… всё это его – исчезающее «время»… «жертвы»… «резервы»… дальнейшая затем «победа»… все эти смыслы… всё это, что было сказано сейчас мне моим Куратором, – как бы сдавило мне грудь… Свалилось в мою занывшую вдруг грудь… и засвербело таким пока что тихим, однако крайне болезненным предчувствием… Пока что, тихим, – но всё ж уже, – болезненным предчувствием… но всё же уже… пока что тихим. Но – больным, и режущим внутри, предчувствием… Таким больным. Предчувствием… Но всё ж уже… Больным… Больным… Уже больным Предчувствием… Но всё ж уже… больным..

Чего ж от меня-то он хочет, – думалось мне… Во всяком случае, по масштабу его разглагольствований о «победоносных маршалах»… я понял, – что мой Куратор имеет на меня, видимо, – не «по сеньке шапка», – самые большие виды. …Да ещё какие «виды»! «Ну нет», – я про себя решил, – «не дамся. Захочет Система меня в «точку» послать… Не дамся… Бойцом невидимого какого-либо фронта… Не дамся. Я ныне – вольный человек… я снял погоны …сдал автомат… и если есть «макаров» у меня, – то он законен… поскольку служу я ныне в некоем охранном ведомстве… и тот «макаров» мой, – не для того чтоб убивать. А так… Всего лишь чтобы распугать злодеев… Не думал, и не думаю, что применю оружие…вот если в рукопашном бою. Тогда – пожалуй. А применить оружие… не думал, и не думаю… Не думал убивать. Не думал я, что буду, не будучи в погонах, – стрелять, и убивать… по сути, на гражданке я… не думал… Что буду тех, иль этих… Что буду ныне убивать. …Не думал я, – что буду убивать… не будучи военным, не думал я, не будучи военным, – убивать. …А у меня семья… Любимые жена, и дочь. Столь дорогая мне, семья. Не буду. …Нет… не должен…Не буду. …И не должен убивать… Не буду убивать..

О том что я не буду, не должен убивать, – я думал так, – как изложил я выше. А вот что «думал» мой Куратор при том, при всём… Он «думал», как выяснилось позже, – о том, что… Я, – боец его Системы… И должен, и буду делать то, – что мне прикажут. Прикажут убивать, – я буду убивать… Коль мне прикажут. … А о том, что мне, – иль гоже, или не гожу, убивать, – «не должен думать я»… Система продумала всё за меня. А посему – не должен «думать я»… Система, сама Система, – продумала всё за меня Она продумала всё за меня… «Она» – и есть моя судьба… Придумала всё… Всё – «за меня»… Придумала… Итак, Куратор мой, со всей его загадочной Системой, – и есть моя теперь извечная судьба. Моя Судьба… Он всё уже продумал …«За меня». Он всё уже Придумал… «За меня».. Он Всё уже продумал… «За меня»…

– Друг мой… ты, по – моему, не совсем представляешь себе, – в какое время мы с тобой живём. И ты «живёшь», и я с тобой… в какое время мы живём… Живём мы с тобой, братец мой, – во время передела нашей с тобой Страны. …Нашей с тобой Родины… Точнее, – во время передела её, Страны, гигантской, – в том числе и оборонной, – собственности. И живём мы с тобой во время – передела той же власти в нашей с тобой Стране… Во время передела власти в Стране мы и живём. В твоей, моей, Стране идёт Война. …За передел и власти, и собственности, в ней, в Стране, – идёт бескомпромиссная, жестокая, Война… и кто же рвётся к власти в твоей, моей, Стране… Кто вот-вот захватит власть в твоей моей Стране… Ты думаешь то – люди?.. Не «люди» то захватят власть… «Шпана»… А с помощью «шпаны во власти»… И чрез «шпану во власти», и вместе нею, и чрез неё, – «сверхчеловеки с Запада» захватят власть в твоей, моей, Стране… Не люди то… …А Дьяволы – «сверхчеловеки»… Ты думаешь – одна «шпана» стремится к власти в твоей, моей, Стране. Да нет, не так. …Шпана – лишь на подхвате… «Шпана» лишь на подхвате… Как бы на подхвате сия «Шпана». А… рулят здесь… в твоей моей Стране… В нашей с тобой Стране, – рулят всё те же – Дьяволы – «Сверхчеловеки». …мать их… Ты хоть Ницше-то читал?..

– Нет, не читал.

– А ты прочти, боец. Философ тот ещё. Главнейший, первейший Учитель Запада. Лет сто пятьдесят уже, – как вверенный, первейший, Магистр Запада. Бог умер у него, и в нём. …На месте Бога ныне «по Ницше», – существует, – наиглавнейший европейский человек, – «Сверхчеловек» по Ницше… И этот «человек – Сверхчеловек»… Отныне – Пророк, и истый Вождь для Запада… Он – поводырь, миссия, Запада… Магистр Запада он… Магистр Запада – «сам Запад». Миссия Мира – «за счёт другого Мира, какой не Запад»… Как истый Европейский Вождь – Магистр – Первейший в мире Вождь. Он Вождь – Сверхчеловек… За счёт другого Мира, – Главнейший в Мире человек… …Первейший в Мире человек… Сверхчеловек… «За счёт» всего другого, остального, Мира… он, эта вошь… сверхчеловеческая вошь, – Первейший в Мире будто человек… по сути ж ныне, – вампир, убийца… вот Этот главнейший в Мире человек… по Ницше, начиная с Ницше, – он тот, кто явлен как «убийца нашего Творца… Единого Творца»… Они все те… сверхчеловеки… для них – «Бог умер». В Европе – Бог умер… Для них, – на место Бога явлен ныне внебожий человек. …Сверхчеловек отныне Явлен!..В Европе… для них, … На место Бога в них для них. На месте Бога явлен… Подземный Дьявол – бог. …Отныне явлен… Сверхчеловек отныне явлен. Он… нет, не Бог… Бог умер для него. На место ж Того Кто умер. …На место Бога явлен ныне Подземный Человек… Сверчеловек как тот же, – сам в себе и для себя, – как «эго – бог».. Отныне Миру явлен… Отныне явлен Миру… Нет, не Небесный Человек. Отныне Миру явлен Подземный Дьявол – человек… «Сверхчеловек» на место Бога в Европе явлен. Он явлен… Он Явлен. Этот… Подземный «внебожий человек».. Он этот «Сверхчеловек» на место Бога явлен…Он явлен. …Вне Бога. И вместо Бога явлен… Сверхчеловек отныне явлен… Отныне явлен внебожий… Явлен ныне «внебожий человек».. Сверхчеловек отныне явлен. …По сути, Дьявол – ныне явлен. …На Западе отныне явлен… И ранее. И ныне явлен… На Западе бытует… Лет двести как уже бытует… Сверхчеловек на место Бога. явлен… Как бытует… А вместо Бога явлен Сверхчеловек. …Как эго – человек. …Мир ненавидящий Урод отныне явлен… Отныне, вместо Бога, – Сверхчеловек – как тот же Дьявол явлен… Отныне Каин – Дьявол явлен… Убившей брата Авеля, – Наследника Отца… Отныне Каин Явлен… Сам Сатана отныне Явлен. …Он Дьявол, – под видом «человека» будто явлен… Сверхчеловек, – отныне явлен…Он, Дьявол – Каин, ныне явлен… …как будто человек. Он – будто человек. Но то – лишь Дьявол – Каин явлен… Не человек. …Не человек то Явлен. Не Человек… То Дьявол… Дьявол – человек в Европе явлен… В Европе явлен Каин – человек… В Европе «Каин – Дьявол» явлен…

– И что… А я-то здесь причём?

– Как – будто б не причём. И тем не менее… Для этих… Сверхчеловеков… ты – вошь… как впрочем, для них всё та же вошь – и я. …И он!.. (Куратор указал мне на мимо нас в окне шмыгнувшего с коробкой, набитой китайским барахлом, славянской внешности, измученного, как видно, водкой, человека…). … Мы, Русские, для них… Как те же вши…И ползаем… Кусаемся. Зудим на теле Бытия… Зудим! Мы всё зудим… Сидим на куче, в куче, мировых ресурсов, как в куче подаренного нам кем-то сверху, – назло сверхчеловеческой Европе… Подаренного нам с верху природного дерьма… Выёживаемся с этим, и при том… Хотим ещё чего-то… каких-то пока неведомых… даже и самой Вселенной не ведомых, пока что, – «теремов»… Хотим мы этих «теремов»… при том ещё и неизвестно какой… но – Лучшей Жизни… Хотим. Мы – призраки, бродящие по миру, голодные по Духу, никчёмные, бродящие по миру в своём богатстве, и в безумстве, глухие к комфортабельной, и сытой жизни, – как Цели земного бытия… Мы – призраки. Мы призраки. Извечно прыгающие в Небо… пытаясь дотянуться до самых до – Благих Небес… Бродящие по свету с «жаждой Неба». И голосящие о Славе того же Неба. Глухие «к сугубо земному бытию»… Безумцы. …Призраки мы. Мы брошенные на амбразуру Бытия безумцы – призраки… Мы Брошены на амбразуру Бытия самой Историей…Но – «призраки» ли мы!.. Готовые прийти к развалу собственной Страны… Готовые стереть в труху самих себя… Отныне пустотелые, – в их безысходной скорби по «лучшей жизни», – призраки… Отринувшие прошлое. И не нашедшие себя ни в будущем, ни в настоящем… Но – мы… Пока – всё те же «призраки»… и не нашедшие себя до селе… и потому мы, русские, – слабы. …И телом, и душой, – слабы… для них: для Запада… Для этих – «Главнейших в мире человеков». …Мы – жертвы. Для них – слабы… Мы русские, – тупы, никчёмны, и слабы. …А, стало быть, мы – жертвы… Нас только подтолкни… Мы сами упадём. Для них – мы жертвы. Мы – каплуны для них… Нас только ткни… Для них мы – жертвы… Пока мы ни найдём себя. …Мы – жертвы… нас только подтолкни. Мы сами упадём… Нас подтолкни. …Коль не «нашли себя» ни в настоящем, и ни в будущем… А в прошлом – мы потеряли истинных «Себя»… Мы – жертвы… …Однако… …Нам нужно Время, – чтобы «Найти Себя».. А до того… а до того. Мы – жертвы… Мы – Жертвы. Нам нужно Время, чтобы – «Найти Себя»… А до того. Мы – Жертвы. …Нам нужно «Время»… А до того, – мы Жертвы… Для «них» мы – Жертвы… нам нужно Время. …Нам нужно Время – «Найти Себя»… Нам Нужно Время. …Найти… «Найти Себя». Нам… Нам Нужно это «Время». О, боже! …Дай нам Время – «Найти Себя»… О, Боже, – Дай нам Время!..

Если я скажу что сия пафосная речь моего Куратора меня совсем не тронула. Не зацепила… то я сильно при этом покривлю душой моей. Конечно же, – и тронула, и зацепила. Могла бы, может быть, ещё и более того затронуть, – «зацепить». Если бы главные мои мысли в те минуты, в те дни… Да, что там говорить – в те месяцы, – ни были бы заняты моей семьёй…

ни были бы заняты проблемой выживания моей семьи… моих самых дорогих мне людей. …Моей жены, и моего ребёнка. За которых я готов был положить всю мою жизнь… как когда-то, будучи выпускником армейского училища, – готов был жизнь отдать за Родину мою… Отечество моё…готов когда-то был… как положил жизнь славную свою за Родину свою… отец мой… Но ныне. Но ныне, моя Родина, – и есть моя семья. …Но ныне… Где Родина моя?!.. Но ныне, моя семья и есть… Вот «Родина моя».. Но ныне… моя любовь, и сердце моё, – с ними, – с моей женой, и дочерью моей… Вот Родина моя. …Вот Родина Моя!..Но он, Куратор мой продолжил… Он мысли будто бы читал мои… а может быть – свои читал он мысли… Как мои. Те мысли были как бы нас «обоих», – одни и те же были наши мысли… Те мысли нашими с ним были, – в едином общем на нас двоих, – отеческом Мозгу… Те мысли были. …Да… То мысли были «нашими» с ним… в едином, и больном, для нас «двоих», – одном Мозгу… Те мысли были… Больными наши те мысли были. Те мысли были… больными наши мысли были. …Больны и мы. Больна Страна. Больны и наши мысли… …Больна и наша жизнь. …Больна Страна… Больна Страна. Больны и мы… И наши мысли… с тем мы больны… Больна Страна… И мы больны…

– …Счастье, говоришь тебе привалило (продолжил далее Куратор мой)… Твоё личное забубённое счастье тебе привалило… А «Счастье»-то твоё внутри… В данном случае – «внутри твоей семьи». И ты думаешь, что «внешнее» тебя уже никак не достанет на фоне твоего такого нежданно привалившего тебе счастья… Неблагополучная же, полная разрухи, и тревоги, твоя Страна. Это и есть твоё «внешнее». …И ты думаешь, что, – это самое твоё «внешнее» ТЕБЯ НЕ ДОСТАНЕТ? Ты так думаешь… Зря ты так думаешь. Рано или поздно, скорее всего даже рано, чем поздно. …Оно, это «внешнее», даст о себе знать… и в пределах даже твоей семьи. потому что, как бы ты не убегал от «внешнего», – но оно… Это «внешнее», – некуда от тебя уже не денется. Оно тебя всё равно, так или иначе, но – ДОСТАНЕТ… Оно тебя ДОСТАНЕТ, это «внешнее»… Всё равно, всё равно, ведь, – оно тебя ДОСТАНЕТ… (далее он продолжил это его «ДОСТАНЕТ».. ещё более задумчиво – тревожно, и ещё более мистически пафосно размышляя в параллель, видимо, о чём-то своём… уже сугубо своём… с тем «в параллель о своём» он и продолжил). …Мы вот… каждый из нас полагает… ну, или, скажем, склонен полагать, – что он живёт в основном как бы своим внутренним миром… а внешнее для него проходит как бы вскользь. По касательной… Ну, а если предположить… так также – «вскользь» и предположить, – что «внешнее» это и есть по сути то же «внутреннее». Всё «внешнее»… Или почти что «всё», – это и есть, по сути, то же «внутреннее».. То есть… То же «внешнее» смотрит как будто бы в зеркало «внутреннего» самого себя… И Что же вижу я при том… При том я вижу, Что… в том зеркале… Я вижу «Всего себя»…

Стихии все… природу всю саму в себе, и про себя, я вижу. И Всё я вижу… Всё что находится в природе моей личности. Я вижу «Всё»… Или почти что «Всё»… Я «Это» вижу… (далее он как-то так.. тяжко, видимо, о чём-то опять своём, сугубо своём, вздохнул… и затем снова продолжил) …А вот, что делать мне со всем вот этим «в исходном зеркале Всего себя»… Я и не знаю… и чем более богатое и разнообразное Это «Всё», – тем менее о Нём я знаю… тем менее себе я представляю, – что я могу поделать… Зачем мне это «Всё»… Могу лишь полагать, – что Творец Раздал вот это ВСЁ Своё! …каждому… во всяком случае, благим Раздал… или почти что «каждому».. с тем чтобы этот «каждый» препарировал бы это Его, Творца, «Всё» в преломлении, в соответствии, с собственным Именем, – как личной судьбой своей, – судьбой определённой «каждому». Иными словами, – Творец дополнил вот это «Всё» Его ещё одной судьбой… неповторимой личностной судьбой… Судьбой для «каждого». …Теперь, вот, о самом «каждом»… теперь вот о тех, кто «дополнит», а кто и «не дополнит», Самого Творца. …Теперь о «каждом», и «не о каждом»… (далее он уже говорил открыто и направленно на своего визави, – то есть точно в меня, – на меня, – как в его собственную цель) …И это и главное. Вот это, пожалуй, главное, боец… В том смысле… Что… Кому Творец Доверит «Всё Его»… а кто Ему, Творцу, подхватит это «Всё Его»… в Наследовании «Имени Творца». В Наследовании Космоса Творца. В Наследовании Истины Творца… Но кто-то во «Всём его, творца» Творцу окажется никчёмным, и не нужным… Кто «истин» …окажется Тот нужным. А кто «не истин»… Окажется «не истинным», не нужным. Кто «истин»… а кто «не истин»… Так Кто? …Итак, друг мой Георгий… Так Кто?.. И это Вера… моя, и некоторых в такой же Вере, таких как я… или почти таких как я, – «иных».. И это наша с ними Вера. И это наша с ними Вера… Таких как я… В Творце, и для Творца… как я. И это наша с ними Вера… надеюсь, – и с тобой разделим мы вот эту нашу в купе Веру. Я очень, очень, на то надеюсь, друг мой. …Кто ж «истин»? Кто «жив», – тот «истин».. А «жив» лишь тот, – кто проживает эту жизнь «во имя Жизни и Любви»… «Во имя ближних» проживает… «Во благо ближних» проживает. …Кто проживает собственную жизнь не за себя. …Не для себя…не только «для себя». Но,… для иных… …Для ближних… За Родину, и за Страну… За Богом данную Страну… Кто «солидарен» с таким же «живыми, истинными» ближними… Кто «справедлив» по Вере в Справедливость Истинного Бога… Нашего Творца… Кто «сострадателен» к иным… особо – к униженным, и оскорблённым, теми ж «неживыми». …А «неживые», – это кто?.. То те, – кто проживает собственную жизнь «за счёт иных… за счёт иных, на смерть иным..»… Кто продлевает собственную жизнь – за счёт иных… кто пьёт живую кровь «иных», – тем продлевая собственную «в суе жизнь»… тем ублажая собственную «в суе кровь».. …Мертвящую «живое» кровь. …Тем умножая Смерть, – не Жизнь. Тем умаляя жизнь «живых». И умаляя, при том, во Истину Творца… …И потому… Те, кто продлевает собственную жизнь за счёт «живых»… Тем самым они… уж «не живые»… они уж «неживые»… Поскольку их нет в Творце. …В Творце лишь те, кто Верит в Самого Творца. Кто Верит в Бога. И Любит Бога… во всех Его «живых».. Он Любит Бога… И для «живых»… А это Те, кто – «живы в Боге»… Для Бога в Боге «живы» это Те… Кто проживает собственную жизнь во имя ближних… во благо ближних… …Но те, «иные», – «мертвы» для Бога… кто пьёт живую кровь «живых»… «мертвы».. те – «неживые»… Вот эти… не Верит кто… не Любит Бога… и всех «живых» в нём… Вот эти… те, кто пьёт живую кровь «живых!.. они… Уж «неживые»… вот «эти»… «Неживые»… Они уж «неживые»… Вот «эти»…

«неживые». Они уж «неживые», – поскольку бессмысленны и бесполезны для Дела Строительства Наследного Живого Космоса Творца. …И потому. …И потому. Они уж «неживые»!.. И потому… Они мертвы… Они уж «неживые»!.. И потому… «они» уже мертвы…

И если Вам, любезный мой читатель, как я понимаю, – с трудом сейчас, вот, можно было воспринимать эту, более чем пафосную затянутую речь, моего Куратора… то тоже касалось тогда и меня… Во всяком случае для меня, – более чем странной показалась неожиданно философски – религиозно препарированную речь с «живыми – неживыми» смыслами моего, казалось, ранее такого сухого, и такого выдержанного, Куратора… «И куда ж это его понесло…», – думалось мне тогда, – «Его, – сотрудника, и твёрдого последователя, такой же казалось бы сухой, и без особых внутренних брожений, и отклонений, от курса нормы задаваемой возникшей новой Властью, – «Системы»… но, вот, поди ж ты… Но, вот, поди ж ты… И у самой «Системы» что-то философское прорезалось. Другая, философия… Собственная, – по новой, должно быть, её Вере философия. В том смысле, – что одни объявлены Системой, как истинно, «живыми»… Другие же, пугающе, обречены назваться этой, будто «праведной», Системой, – «неживыми».. вопрос лишь в том. Вопрос лишь в том. Что сделает Система намеренно с объявленными вот этой, будто «праведной», Системой, – с её то властью! – «неживыми».. Что сделает Система с «неживыми»?… Сотрёт, Сошлёт. Посадит….Или ликвидирует. …Пожалуй… иных, и ликвидирует. То есть, попросту, – убьёт. … Пожалуй что так… скорей всего, – она того… Кто «неживой»… поскольку… и без того, – тот «неживой», – «не жив». …она ж того убьёт, как ликвидирует. Пожалуй, что так… она… должно быть… тех кто «неживой… как «неживой» – не жив… вот этих… кто истинно мешает жить… Мешает Жизни Быть… Она… вот «этих»… Мёртвых»… ликвидирует. Должно быть «этих»… она и ликвидирует…

Ну, вот, Куратор мой решил откланяться. Учтиво, трезво, как будто б вовсе и не пил Куратор мой… Умеет чёрт. …Умеет чёрт. Оставив меня, при том уже наедине, теперь уже с моими мыслями, – навеянные монологической беседой Куратора, – как видно, одного из ярых последователей – такой, вот, странной для самой Системы философии… С начала нашей с ним беседы те мысли были лишь его… Те мысли были лишь его… Но, после того как он покинул стол, и зал, где мы сидели… сидели, и много пили. Те мысли стали понемногу, вдруг, моими… вполне себе «живыми», вполне себе «ожившими во мне».. Те мысли, в начале, были лишь его… но, вот… теперь уже… Те мысли стали будто жить во мне… Те мысли стали истинно моими. …Моими, и живыми. Тем более, как понял я… Я это понял, – он, Куратор мой, – не больше, и не меньше, – но, видимо, желает посвятить меня в её, Системы, истинные мысли, – как «истинные смыслы» самой уже Системы… Желает посвятить… Иль может быть, – лишь в часть её «системных откровений»… Но, – в новую «благую» ныне для той Системы часть… Иль часть её… «благую»… Иль часть её… и в эту вот Системы Веру, – посвятить меня… «живые – «неживые»… что с «этими» предсказывает делать эта Вера… как с «теми» поступать… А что с «другими»?.. Эй, Куратор мой!.. недосказал… не прояснил… оставил на распутье! А путь-то где?… Дорога где, Куратор?… Куда мы будем двигаться по Вере… и по возмездной для этих, – «в суе неживых», – возмездной мере. …Что будем делать мы, Куратор, с «неживыми»?..

А?!.. Молчит пока Куратор мой… Молчит!.. «Страна», – сказал он напоследок, – «подскажет… Она решит..»… Куратор мой… Куратор мой… Страна подскажет… конечно же, – Страна… в её приказе, – нам, гражданам её, прикажет «долго жить»… Она подскажет, – как «долго нам осталось жить»… Она прикажет, и подскажет, – как далее нам жить… нам дальше. …Как жить… Она подскажет, и прикажет. Даст бог, – прикажет долго жить. Страна ещё прикажет… кому и как. Кому и как… Как долго нам ещё осталось жить… СТРАНА ПРИКАЖЕТ… СТРАНА… НАША СТРАНА… ОНА ПРИКАЖЕТ… КАК ДОЛГО ЖИТЬ…

Глава третья
Выстрел Первый

А далее. А далее я застрелил человека… Точнее даже не человека я застрелил. Я застрелил бандита… из тех… «лианозовских». …И тем не менее. И, тем не менее, – я застрелил человека, впервые в своей жизни. …Я – застрелил человека… При этом мне ничего другого не оставалось делать. А что мне оставалось делать, – если меня при том пытались убить. …Да, была «разборка». На рынке была «разборка», между мной, моими ребятами, а бандюгами из этих «лианозовских». Была «разборка»… вопрос же с бандюгами был, – с самого начала нашего конфликта с ними, – поставлен так… вопрос поставлен был ими так – «Вы… ваш ЧОП сдаёте нам рынок… мы сами берём его под нашу собственную «крышу».. При этом мы вас… Ваш ЧОП, благополучно, с богом, в едином и полном составе не трогаем. и отпускаем… С богом и отпускаем… Ваш ЧОП… А иначе. …По одному… ваш ЧОП – в расход… прикажет – «долго жить» этот ваш драный ЧОП. А Вам оно надо… Нам нет. И вам нет… Так что… Валите, братцы когда-то может быть и офицеры. А ныне – вы никто. Для нас – никто вы. Так что, – валите, братцы. …Так лучше будет для вас… для нас. Меньше будет хлопот… Крови напрасной будет меньше. …Валите, братцы. Валите…». Ну, я побеседовал на эту тему с моими бойцами, и мы единогласно приняли такое, вот, наше с ними единое решение, – принять их вызов. Не уступить бандитам «не пяди» нашего заслуженного нами рынка… Безоглядно решили… Не смотря даже на то что бандитов, в их совокупности, было на порядок больше, чем нас… К тому же, почти у каждого из нас была семья. …Но мы решили, – что будем подстраховывать друг друга. Решили, – дежурить, и подстраховывать. …И всё же. Было как-то мутно. Тревожно как-то было мне… Тревожился же я не столько за себя… не столько даже за себя. А сколько – за моих «бойцов»… И в самом деле возник тогда вопрос… А нужно ль было нам стоять «до самого конца», оберегая от этих бандюков, – кормивший нас до сей поры наш общий рынок. …А нужно ли было нам… идти до самого «конца». «Конца» чего… не только, возможно, – жизни любого из бойцов. …Но, главное, – возможно, пострадают семьи. Любого из нас коснуться может. Любого… возможно… коснуться может… Полиция ж в начале девяностых была беспомощна, и бесполезна. Каждый ж, при этом, спасал себя лишь сам. …Как мог спасал… при том… Ну, или с помощью товарищей, – если, кончено, такие товарищи найдутся, – из тех, – кто впишется за вас… …Найдутся ль. Но ЧОП есть ЧОП …тем более, – такой, как наш, в котором, в основном, собрались в недавнем прошлом, хотя и молодые… но, – в недавнем прошлом выпускники военных, и околовоенных, училищ. Но – офицеры мы. Мы – офицеры… хотя и в прошлом… …Но эта… Моя ответственность. …То личная была моя ответственность, как командира ЧОПа. Сам же, свою семью, – жену и дочь, – я уже отправил на дачу к другу Ильича. Бойцам же своим я тоже посоветовал, – хотя б на время, обезопасить свои семьи, – отправить семьи «подальше в неизвестность»… Подальше от тех же лианозовских бандитов… Так спрятать семьи, просил своих бойцов, – чтобы бандиты не смогли узнать, – где ныне пребывают семья того, иль этого, бойца. …Вообщем, нам всем, – мне, и моим бойцам, казалось, что – мы сумели как-то… как-то мы смогли, сумели, обезопасить себя. А – главное, смогли обезопасить наши семьи. Как смогли… Как смогли, – обезопасили мы наши семьи. Но… Это нам тогда лишь так казалось… Но… Нам тогда лишь так казалось. Нам это так тогда казалось…

И вот настал «час Х». На пустыре, за рынком… Настал «тот час». Нас, чоповцев, было всего с десяток. А их – с десятка три. Я вышел навстречу их, как я понял, главному бандиту… бандиту главному, здесь, стоящему развязно, нагло, по бандитски нагло расставив ноги, и ухмыляясь. с подленьком таким прищуром. Ухмылочкой наёмного убийцы… готового убить всегда, везде, как только кто-то ему прикажет. Закажет… Ну, или дорогу ему перебежит, или подскажет случай. Иль просто сам решит, – когда, кого, ему убить. …Он сам решит, – когда кого ему убить. …Он так решит… «Этих». Эту бандитскую шпану я ненавидел всей моей душой. Тех отморозков, – кто убивает потому что «убивает»… «Этих», – кто наслаждается при этом кровавой властью, – ничем не рисковавшего убийцы… кто убивает «из – за угла», – не встретившись с соперником открыто с глазу – на глаз. А дуло – в дуло, как когда-то… на дуэли… с открытым лицом, на расстоянии, – пусть и в десяток метров. Но, – чтобы видеть, – зреть хотя бы выражение лица того – кого пытаешься убить. …Но, чтоб видеть дуло другого пистолета… …А этот… отморозок!.. А «этот».. Ну, да ладно, забудем… пока забудем. А «этот», самый «главный» из отморозков… …Он начал первым говорить. Я ж отвечал ему…

– Ну что… надумали?..

– О чём?

– Ещё раз. Для дебилов… (это он обо мне, и о моих товарищах). Вы валите. Мы вас не трогаем. …Уйдёте со знамёнами под марш «Славянки»… Директор рынка вам зарплату за полгода вперёд… выдаст. Мы с ним «за ваш уход», и о зарплате вашей за полгода, – уже договорились. …Плохо ль вам… Зачем война, и кровь… Ваша кровь зачем нам, если всё по мирному решить? Зачем нам ваша кровь… Нам не нужна война. А вам нужна война?.. Подумайте о ваших семьях, храбрецы. …Подумайте о ваших семьях. О дорогих вам ваших семьях. …Подумали, бойцы? …Подумали?!..

– Директор рынка нам другое говорил… он нам сказал, что, если мы, – наш ЧОП, – сумеет защитить его. То всё остаётся как есть. …То Всё останется как есть..

– (это главарь банды обращался к своей, стоящей шеренгой с руками в их брючных карманах, «тридцатке» бандюков). … Не догоняют, дебилы. Нас сколько… Вот… (он обвёл рукой свою «тридцатку»). И ещё подтянутся… А их… (он тыкает пальцем в направление нашего строя) .. с десяток наберётся… Ни маловато ль вас будет для настоящей будущей войны. …А, бойцы? Да, мы вас просто раздавим. Ну, просто мы раздавим вас. Так вы о семьях ваших подумали?.. Подумайте о ваших семьях, напрасные герои. Готовы умереть, бойцы?… Поздно будет, когда мы вас раздавим как клопов… хотя и пыжитесь вы тут… И метите при том в «герои… тут… (далее он продолжая говорить, после некоторой паузы, внимательно всмотрелся в моё лицо). …Ну что… Война, бойцы. …Иль всё же мир»?… Война ль, бойцы – напрасные герои. Война ль, бойцы… Иль всё же мир?..

– …Война!.. (а что я мог ещё сказать в сложившихся обстоятельствах.. ничего другого я им, бандитам, сказать не мог… ничего другого я им сказать не мог. Господа офицеры. Ничего другого, господа офицеры… Ничего другого я им сказать не мог!..). Война!!..

– Ну, ну…

Главарь повернулся в своим бандитам – сотоварищам. Махнул им указующей рукой…Те расселись по своим автомобилям. И бандиты наши разъехались… а мы некоторое время ещё продолжали стоять на пустыре… Молча продолжали стоять на пустыре. …Затем также молча расселись по своим автомобилям. И также разъехались, – каждый со своими, весьма весьма не весёлыми мыслями… Весьма невесёлыми мыслями… Каждый из нас со своими мыслями. Но мы-то как – будто бы, накануне наших с бандитами разборок «на пустыре», уже единогласно и порешили… Стоять до самого конца. Стоять нам на смерть. … Стоять!..Но… Но, вот это самое «но» и есть… Имею ли я право, как руководитель моих бойцов, подвергать моих бойцов, – как их командир, – такой вот опасности. Могу ли я?.. Они, ведь, эти «лианозовские», известные как вовсе отморозки, пойдут до самого конца… Как было нам уже известно, – на сходке своей, – вот эти «лианозовские»… они уже всё порешили, – что, мол, рынок «лианозовский» должен быть, при любом раскладе, – их, «лианозовских»… А иначе никак. Никак нельзя им иначе… не «по понятиям» им вырулить иначе. …Тем более что их, по сравнению с нами, бойцами того же ЧОПа, – была всё та же тьма. А нас с десяток наберётся… ну, ещё несколько друзей, бывших военных, мы можем как-то ещё привлечь… можем и привлечь… и подтянуть. Но их-то тьма… К тому же у многих из этих отъявленных убийц – бандитов, нет семей. У них семей нет… Тогда как почти у каждого из нас – имеется семья. …Почти у каждого их нас имеется семья. …И что? А что теперь мне делать?… Вести моих бойцов не просто на честные разборки… Не на простую драку… их вести. А вести их, – на реальную войну… По сути, – на подлую войну, на смертельную для многих из нас войну. …Имею ли я право. Хотя Куратор мой мне говорил… Что – «На войне как на войне, боец. Во всякой же войне бывают жертвы. Ни шагу в сторону, боец. …Ни шагу в сторону, боец. А там пусть будет всё как будет… Война, боец. Война… Так что… Война, боец!.. Война!.. А там пусть будет всё как будет… Война, боец… Война…»… Но-то «Куратор мой», и я при нём. Мы оба – за Родину… А здесь совсем другое дело, -.. с бандитами разборки… А я-то здесь всё тот же «я».. А посему, – попробуем без жертв. … Но как?… Но… Как? Но, главное, во – первых, в любой войне, – это вывести из строя командующего войсками противника… то есть, лучше всего, – его убрать пока не стало поздно… … Убрать лихого командира… А посему, эти, «лианозовские», попытаются прежде всего убрать меня, как командира, стоящего на их пути к владенью рынком, ЧОПа… Так что. Пусть попробуют «убрать» меня. …Пусть они попробуют… А там посмотрим… ещё посмотрим мы… Сначала «ввяжемся».. а там – посмотрим. А далее посмотрим, – сначала ввяжемся. И я стал «подставляться». И я стал «подставляться».. Сначала ввяжемся. А там посмотрим… и я стал «подставляться».. По ситуации… глядишь, – случится что серьёзное… какое убийство случится… полиция подтянется… А там посмотрим…глядишь, – подтянется… А там, – посмотрим. …А там, – посмотрим. И я стал «подставляться… …И я стал «подставляться»…

…И вот я уже брожу свободно… без прикрытия, по рынку. И там… и здесь. Я там, и здесь. …Найдите меня, «лианозовские»… Найдите меня, и пристрелите меня, если сможете. … Если сможете, – пристрелите меня… а мне знакомо это чувство… то ли то мой сон… то ли то всё та же явь… раздвоенное чувство, – отсутствия – присутствия меня на этом свете. … Или на Том. …Я будто здесь… И будто меня уж нет… Вот кто-то сверху смотрит не меня…и видит, – что творится вокруг меня… толпа людей… снуют… туда – сюда… кто покупает, кто продаёт. Кто продаёт, и тут же покупает… А кто-то просто наблюдает…

..Ну, вот этот… он просто наблюдает… …Или не просто… Наблюдает… вон тот один… не просто… И не просто наблюдает за мной… и более того, – он увязался за болтающемся праздно мной. Идёт… идёт. …Идёт за мной …он увязался… и не просто увязался. Точно… Точно – не просто увязался он за мной… Пора. Пора… пора, мой друг… пора… Вот этот… он как – будто бы один… Пора… а то и в самом деле – ведь, «пришьёт»… Ведь, ненароком, и «пришьёт» меня… Пора же, брат… Пора… Пора мне!..Уже пора…

И в тот же миг я почувствовал, – как в мою спину воткнулся жесткий как – будто металлический предмет. Точно не нож… А стало быть – «бандитский пистолет»… А вмести с тем уже «бандитский голос» добавил как бы отсутствующе – присутствующе, – «Двигай, приятель… спокойно, и без глупостей. Тотчас пристрелю. Двигай…»… «…С глушителем… что – ли?…», – спросил я у бандита, после некоторой, вымеренной, – как опытом моего инструктора, так и моим личным опытом бойца, – паузы… «…С глу… шителем… с глуши… телем… дви… г…», – промямлил мой, несостоявшийся, в тот неудачный для него, – в столь скорбный для него и злополучный час, «убийца». …Я понял, что мой клиент – убийца уже «готов», согласно, всё той же инструкции бойца… согласно опыта бойца, – вступившего в не плотный, но – в действенный «мысле – контакт» с напавшим на меня бандитом… Боец в моём лице, что называется, при том затылком понял, – противник был «готов». То есть, полностью обезоружен «мыслью в контакте» с ним такого вот уже опытного «мысле – бойца» как я… Моей мыслью… бандит, что называется, созрел… «Готов», обезоружен… Я обернулся… Бандит с туманным остекленевшим взором мешком валялся на земь… А рядом вот с этим бандитским полутрупом лежал его «бандитский пистолет»… С глушителем. Пистолет же я аккуратно, завернув в платочек… подобрал… достал, имевшийся у меня тогда, как у командира ЧОП, спутниковый телефон, и стал названивать моим бойцам, и приглашать к тому же полицию… Полиция ж явилась тот час, – как будто бы стояла за спиной у тех же самых выродков – бандитов… А то, что мой несостоявшийся «бандит – убийца» был в тот вечер, на его несостоявшейся по мне, такой вот его, по сути «гробовой работе», – не один… я был, практически, уверен. И не практически, – я тоже был уверен. …Вообщем, в тот день я оказался, слава богу, «жив»… И Слава нашим училищным инструкторам!..Куратору, как – будто б, тоже истинная Слава. …Но… однако ж, это вовсе не конец, совсем ещё был не конец, – подумал я. Это ещё только самое самое «начало» нашей с бандами Войны… Это ещё начало нашей с бандами Войны… Её, Войны с бандитами, – начало. Увы… и в этом тоже был уверен… Я был теперь уверен. Увы. …Теперь я был уверен… что это, – не конец. …Вот это, – не конец. Всё наше с ними… все наши Войны с ними впереди… Я был уверен. Вот – это не конец. А только лишь начало. …Я был уверен. Что Это не конец… Что Это вовсе не конец… …я был уверен… Что Это только лишь начало…

Да… и ещё… по вопросу об эффективности моего частного такого локального «бесконтактного боя»… и такого, вот, на первый взгляд, – казалось, волшебного боя вообще. Однако, хочу заметить, – ничего такого уж очень «волшебного» здесь нет… нет ничего такого здесь особо «волшебного»… просто на мою растянутую сознательно в моём произнесении фразы этому бандюгу, – «…С глушителем… …что – ли?…», – я, в том числе, с помощью образовавшейся в этом случае паузы – пустоты, в пустоте сознании самого бандита, ожидающего произнесения мной до самого конца моей фразы, – «написал», как нанизал, мою собственную, такую тихую «пространственную сверху» для этого бандита, мысль, – «…Замри и упади… …Замри и упади…»….И что… Бандит мой замер, и упал. …Бандит мой замер, и упал… и вот ещё что по данному такому, вот, нетривиальному случаю, – хотелось бы мне ещё сказать вам здесь и сейчас… сказать вам здесь и сейчас… А сказать бы я хотел вам следующее. …Слово, высказанное слово, может быть просто самим по себе обыкновенным высказанным словом… …Но – может быть и «словом» с нанизанным на это «слово» дополнительным таким нагруженным высказывающим самосознанием Смыслом, – Смыслом не связанным на прямую с этим самым высказанным вслух «словом»… Теперь так… определяющим здесь, как теперь понятно, – мне, во всяком случае, это понято, – становится само по себе «самосознание говорящего»… но если мы попытаемся расшифровать здесь, и сейчас, – в данном таком не простом случае, – что мы здесь имеем ввиду под собственно «самосознанием говорящего». То, заранее предупреждаю, – «самосознание» здесь, это не совсем то «самосознание» которое наша… но, и не только наша, – но и мировая культура, – имеют в виду. «Самосознание» здесь – это, скорее, частица некоего такого Общего СамоСознания в его Всеединстве… Единого для всех «живых» сознаний… для всех «живых» сознаний в Единстве Сознания Творца… В его покое, и в Единстве Общей Огне – Пустоты… «О, Пустота!..», – так восхищались древние китайцы «пустотностью» произнесённой мысли… как всякой мысли обрамлённой исходной «пустотой»… «О, Пустота!..»… и, вот, в эту самую «пустотность», этой самой «самосознающей пустотой», с приданными, тем не менее, данной «пустоте» пустотности самого смысла… мы, – бойцы бесконтактного боя, – и отдаём нужные нам приказы – команды… Если, кончено, эти наши приказы, команды», – не противоречат самой Единой Природной Пустоте Творца… Если они ей, этой Единой Природной Пустоте Творца, ни в коей мере, не противоречат… Если, конечно., сама же по себе «пустота» – это не только, и не столько, Общая Пустота в её Исходном Единстве… а – сколько её, пустотность, – как уже мои собственные смыслы… а сколько Пустота – это мои собственные смыслы – команды в Единой и Исходной Пустоте Творца… …Пустота же, – в данном частном, и локальном, случае, – это мои Смыслы… Но – в Пустоте Единого Творца… Но… Это её, Пустоты, в данном таком моём частном случае, – так или иначе, но – это уже мои собственные Смыслы – команды в их Исходной Пустоте. …Вот, как-то так. …Вот, как-то так…

Далее… Пустота «Пустотой»… но я к тому же, – знал… …Я чувствовал… что у меня, – в смысле необходимости сбережения самого себя, – у меня всё ещё впереди… и не ошибся… буквально на следующий же день со мной случилось ещё и вот что… «Этот».. другой бандит из тех же «лианозовских», стрелял уже с расстояния в меня… точнее – пытался выстрелить в меня с расстояния… в спину мне. …стрелял без предупреждения…

точнее, – хотел выстрелить… Но… во – первых, я уже заприметил его ранее…..за несколько секунд до того как он достал свой пистолет… я его и заприметил, по его осанке, по его повадке, по его пластике готового к выстрелу стрелка, – я его заметил, вычислил… просчитал, – примерно, сколько секунд, долей секунд ему потребуется, – чтобы достать свой пистолет, нажать его курок. Я всё это высчитал, и ровно в ту секунду, когда «этот», охотившийся на меня, стрелок должен был выстрелить в меня. Я выстрелил в него первым. …Первым выстрелили, – с полуоборота, – из под левой моей подмышки, – из самого обычного моего «макарова», я и выстрелил… и точно в него попал… а он как был с его пистолетом в левой его руке… так он и осел… «этот левша», – не успевший выстрелить в меня… он так и осел… и этот… «осевший» за моей спиной был моим «первым».. этот… убитый мной… был моим «первым».. убитым мной… осевшим тяжко, и убитым мной… Был первым… этот… убитый… был «первым» убитым мной бандитом… и вот этот самый убитый мной персонаж… был тогда для меня «первым»… Моим самым первым… Убитым мной бандитом… был «первым»..

А дальше… дальше… Хотелось бы что б «дальше» в моём мозгу… в моём ушибленном, – здесь и сейчас, мозгу, – был только сон… не явь была б в моём мозгу… Но был бы сон… всего лишь сон… Но – был бы сон… пусть и кошмарный. … Но – был бы сон… Один лишь… сон… Но – сон!.. хотелось бы… Однако… здесь и сейчас, так или иначе… но с «явью» связь был уже разорвана… здесь и сейчас… поскольку «здесь и сейчас» был уже – не я… Не я то был… Не я. То был «убийца». То был «убийца я»… Пусть и в позиции самозащиты… А выстрелил бы мой противник… вот, ведь, вопрос… скорее всего, – да, – он выстрелил бы… но может быть он промахнулся б… иль пистолет его мог дать осечку. Мог дать осечку… но, что теперь гадать. Не он, а я, – был первым, кто выстрелил. И тот, «осевший», был убит… Не он… а – я…не тот, «осевший», выстрелил… А – я!.. Он был убит..

Далее… Меня задержали… в полиции я давал объяснения… выяснилось, что убитый мной был братом главаря банды, которая и совершила наезд на рынок, – и на ЧОП наш к нему в придачу… то есть – наехали на ЧОП… а выстрелил-то первым я… пистолет же пытавшегося меня убить члена банды был изъят… свидетелей ж того, что данный «несостоявшийся убийца» достал свой пистолет, – и целил мне в спину, как ни странно, – не нашлось… затем меня в полиции просили из города не отлучаться далеко… на связи быть… я все бумаги подписал, пообещал, – на связи быть… и был отпущен… Затем я был отпущен. Итак. …Что было далее… Итак.

Глава четвёртая
Конец той, моей прошлой жизни

Прошла неделя… немногим более того… в полицию ж меня пока не вызывали… бандиты как – будто б про меня забыли… Ильичу ж я не звонил… на дачу его друга, где затаились он сам, его жена, Настёна с нашей доченькой, – я тоже не звонил… Понятно, – и не ездил… послал гонца к ним… Тот Ильичу всё рассказал, а дам его, – жену, дочь, и внучку, – утешил… Как мог. Мол, зять их, муж, отец, – в порядке, но должен был, мол, отправиться в командировку, срочно, поспешно, – отправился в командировку, туда, где телефонной связи нет… есть почта… Но, в данном случае, – он, гонец, и друг Георгия, и есть «та почта»… и он докладывает им, что… …А далее приятель мой, и мой гонец, наплёл «с три короба» встревоженным и удивлённым дамам, – в командировку, мол, уехал их Георгий… Куда. Зачем… Сам не явился, не позвонил… исчез же так внезапно… так что же всё – таки случилось… Ну, вообщем, по возвращении «гонца», я понял, что, – если я сам ни объявлюсь в ближайшие день, иль два, на даче у друга Ильича, то – сам Ильич, в неведенье, – с тревогой пополам за дёрнувшуюся вкось мою судьбу, – объявится… И понаделает, при том, ни мало не нужных лишних дел… оставив при этом девочек, – в надежде что, – в данном таком глухом уединённом месте, с дачей оформленной на имя его друга, – с прикрытьем другом, – ничто не может с дамами случится… он мог бы думать так. Так он и может думать, – и дёрнуться ко мне… Но я, вот, думал по другому. …По другому думал я… «хотя бы на день… Но я должен к ним явиться, дам успокоить… А с Ильичом, и с другом его, – всё обсудить, и «уста-канить» план, – куда, в какое место… Но, – подальше, подальше, отправить наших любимых девочек, – больше наших жизни, – любимых, драгоценных, наших девочек… Куда отправить их… «Куда нам их отправить»… Так думал я… И я решил в тревожной думе, тревожной ночью, таясь, скрываясь… решил отправиться к родным, и милых дамам… И к Ильичу, – в чужой их приютивший дом… отправиться к родному Ильичу, и к другу его. …И с мыслью, тревожной мыслью, озаботившись защитой «наших девочек». Я двинулся, таясь… скрываясь, и маскируясь, при том… нормально, по военному, таясь и «маскируясь» при том. …Так я думал … Я ночью, в кромешной темноте, я двинулся на дачу друга Ильича…Я двинулся на встречу с Ильичом… и к девочкам моим… я двинулся… …Итак. Я двинулся..

И вот… под грузом данных тревожащих, – и крайне беспокоящих меня тревожных дум… Я осторожно, – так, чтобы при том нигде не засветиться., и не оставить при том «след моего отъезда»… Я двинулся… я попросил «бойца» из ЧОП, кому я доверял, как самому себе, его машину, – точнее, машину его отца, – отогнать… и затаить в указанном мной тихом уголке… А сам, средь ночи, – чрез чёрный ход, – вышел из дома… где никогда не жил… нашёл припрятанный моими «бойцом» автомобиль… С десяток раз проверил, – ни увязалась ли за мной какая слежка… и убедившись, – что слежки нет за мной… и быть не может. Я тронулся… Я тронулся, в надежде, – что, уже чрез несколько часов, я буду видеть, и обнимать, моих чудесных девочек… я буду видеть, по сути, моих родителей… пусть «названных», однако, по сути, – моих родителей… Моих родных, и дорогих… тем более, родителей моей жены. Я буду видеть, и обнимать их всех. Я буду их видеть. …И обнимать их всех. …Я думал так… Я думал так..

Я гнал, и гнал автомобиль… Но мог ли я знать!.. Но… мог ли я знать, что, – вместе со мной, в подкладке моей куртки… со мной ещё – и датчик едет… простейший датчик моих передвижений… вот этот датчик едет… Со мной, в подкладке моей куртки… но мог ли я знать… Что я, и куртка моя… и я в ней… В этой куртке… И даже этот, чужой автомобиль… который, казалось, везёт меня к моей семье… так скоро… везёт на встречу меня к моей семье…на долгожданную счастливейшую, с тревогой пополам, на встречу меня… Везёт… …Но… Как выяснилось позже… он, этот чужой автомобиль, не только что меня… но – Смерть везёт. Но Смерть везёт. …Для них… моих родных… а значит – для меня… апокалипсическую Смерть везёт… пропахшую могильным тленом безысходного Конца… Исчезнувшего Света… …Как сгинувшего Света… для меня. …Он Смерть везёт. Для них… и для меня… Везёт – в тот Град «Кладбищенских Могил»… Везёт в Конец не пройденного мной… и ими… моими родными… Светлого Пути… В Конец Пути везёт, – Пути исчезнувшего «смысла Бытия»… В Конец Везёт… Везёт! …Для них. И для меня… Для них… и потому… И для меня. И для меня… в Конец везёт… счастливейшему бытию во мне Конец… Везёт… И для меня Конец… для милых моих девочек смертельную мою Вину везёт… В Конец всему… В Конец Всему везёт… В «Конец Всему»… Везёт… Везёт…

И вот… До дома друга Ильича я наконец добрался… то есть до моих родных я добрался, практически, без каких-либо помех… проблем. Если не считать моей проблемой моё нетерпение, – поскорее обнять моих дорогих… а также, если не считать моё постоянное оглядывание назад, – в заднее стекло автомобиля, – пытаясь разглядеть, – нет ли у меня кого за спиной… Какого-либо прилипшего ко мне автомобиля «за моей спиной».. Нет ли… Нет ли кого-либо, кто меня может преследовать… нет ли кого, кто идёт за мной «по моим следам».. нет ли кого… Но… не позади, не впереди, моего автомобиля, никого как – будто бы не было. Не было как – будто некого. …Я же не мог знать… В ту минуту, я не мог знать, что-тот самый «преследующий меня призрак… Призрак «самой Смерти», сидит рядом со мной. …Сидит возле меня… Сидит он уже в моей же куртке. Я не мог этого знать… Я не мог этого знать…Я не мог этого знать. И потому я гнал, и гнал, этот чёртов автомобиль, – вместе с собой я вёз и эту чёртову старуху – Смерть… Как мою Вину. Я гнал её вместе с собой… … Я гнал её… Эту стерву Смерть… Вместе со мной. И я её гнал… Я гнал её…

Подъехал же я к дому друга Ильича, где находились мои родные, уже под самое утро… И как только мой автомобиль подъехал к дому, как стало ясно, – что меня как – будто бы уже давно ждали… как-будто бы меня уже дано, – ещё с ночи ждали.

Во всяком случае моя Настёна, как только я вышел из автомобиля, – сбежала с крыльца дома, и тут же бросилась ко мне на шею…

Затем – проснувшийся Ильич. …Затем – Вера Андреевна… но Варенька, по – видимому, ещё спала крепким детским сном… Так что обнять, и поцеловать её, – я смог лишь часа через два. А в течении этих двух часов… а за это время мы, – собравшись вчетвером на кухне, – мы пытались разработать план эвакуации моих дорогих, – моей жены, и моей доченьки… Эвакуации куда-нибудь подальше от этих мест. …Подальше, подальше, даже отсюда, из этого дома… И из этого места… Так будет, мол, безопасней, для них, моих дорогих. моих родных. …Так считал и Ильич… Так считала и Вера Андреевна, его жена, и одновременно мать моей жены, и бабушка моей доченьки… Но… лишь Настёна отмалчивалась, и всё ждала, – когда мы закончим это наше предутреннее совещание… Когда мы всё решим… Чтобы затем уже, в самом конце нашего разговора, вставить и своё решительное слово… Вера Андреевна предложила Настёну с Варварой отправить к её, Веры Андреевны, тётке, – у которой, как выяснилось, прямо на берегу Азовского моря имелся, небольшой, – но вполне пригодный для круглогодичного проживания домик… И когда, мы уже втроём, – я, Ильич, и Вера Андреевена, вполне как-будто бы решили, что, – маме, и дочке, надо ехать к тётке в Азов. … Слово взяла моя Настёна, и объявила, что… ни в какой Азов она не поедет… К тётке же в Азов следует ехать, само собой, Варваре, вместе с её бабушкой Верой Андреевной… Она же, жена своего мужа, – офицера, хотя и уволившегося в запас, – должны быть с ним… Тем более, что очень может быть, – что её мужа могут посадить за убийство в тюрьму… за убийство пусть и покушавшегося, в свою очередь, на убийство его самого, бандита. Но… всё равно, как бы то ни было, – её мужа могут посадить за убийство человека, и тогда помощь жены мужу, посаженного за убийство, станет ему, сидельцу, просто необходима… …Ему эта помощь будет крайне необходима… и это слово её, – добавила моя Настёна, – окончательное, – и уже никакому дальнейшему обжалованию это её слово не подлежит. …Обжалованию это её «последнее слово», мол, далее уже никак не подлежит… Не подлежит.

Вообщем, дальнейший наш разговор, на заданную изначально тему отъезда, тех или иных родных мне людей, – мы решили пока что отложить… а пока мы говорили, к дому подъехал автомобиль друга Ильича… Ильич уже успел отзвонить ему по телефону, который находился в сторожке у сторожа посёлка, – успел он отзвониться его другу, – кто и был хозяином приютившего нас дома… Подьехал же друг Ильича, чтобы, как выяснилось, повезти меня к его друзьям, – связанным с адвокатурой, и полицией… Чтобы попытаться, уже с ними, обсудить мою проблему, и мою же дальнейшею позицию по данной моей проблеме… Ехать мне, между прочим, очень не хотелось… Но… Ильич, и Вера Андреевна, решительно стали меня уговаривать… Настёна при этом всё время молчала… она молчала… И я… поехал… Увы. Но я поехал… Но… ещё на протяжении нескольких минут, – пока наш автомобиль не выехал за пределы дачного посёлка, где находилась дача друга Ильича, – некая такая внутренняя сила, как некая такая моя тоска… вселенская тоска, – меня буквально выталкивала из автомобиля… Как бы заставляя меня, – остаться, и не куда дальше не ехать…заставляя меня остаться, и не куда не ехать… И всё же. И всё же…..Мы уже выехали за пределы посёлка. И я так и не остался… Я Так и не остался… За что я всю мою дальнейшую жизнь продолжаю казнить себя, и упрекать себя… Но, что это теперь может изменить. …Что это теперь может изменить? Ничто!.. Ничто!.. Что теперь это может изменить. Ничто! Я будто умер… Но это было уже потом. …Потом… Но это уже было… но это было… потом… ничто уже изменить было не возможно… Не возможно было что-либо изменить… Потом… Потом. Потом…

А «они» всё это время ждали. «Они» ждали, – и дождались… А я уехал… и ещё один потенциальный боец со мной уехал… и тогда они, бандиты, на двух автомобилях подъехали к дому, вылезли из автомобиля. …Всего их, как потом выяснилось, было восемь человек. Достали автоматы… направили их в сторону дома, и главный из них при том проорал, – «Эй, вы… кто там в доме. Мы вас не тронем, только что – возьмём вас в заложники… А затем обменяем вас на вашего Бурова, когда он подъедет. Надо думать, – он при этом без проблем сдастся, спасая ваши столь драгоценные для него жизни… он-то сдаться, – но вы все останетесь живы. Вы, и ваш ребёнок… останетесь живы. …Так что. Выходите по одному… Иначе… через минуту мы начинаем стрелять. Через минуту мы начинаем стрелять, – и тогда всем вам – конец. Выходите…». Никто не вышел. Более того, Ильич первым из окна дома стал стрелять из его охотничьего карабина «Сайгак».. И тут же подстрелил двоих, из тех восьмерых, как потом выяснилось, «лианозовских» отморозков… Кто и подъехали, вместе с их главарём, к нашему дому… брата которого я и подстрелил, которого я и убил… и вот, эти оставшиеся в живых шестеро бандитов в тот момент, окружили с автоматами на перевес наш дом… и один из них тут же успел бросить гранату в окно, откуда остервенело палило дуло «Сайгака» Ильича… которое, тут же стрелять и перестало… оставшиеся шестеро решили, что – в доме остались одни безоружные женщины с ребёнком… и смело вошли в дом …Напрасно они вошли в дом, потому что Вера Андреевна тут же и встретила бандитов выстрелами сверху, с антресолей. Встретила их из наградного пистолета её мужа, офицера… и тут же убила ещё одного бандита… но, и сама тут же и была убита… Настёна же сбросила вниз, приготовленный обеими дамами, тяжёлый старинный буфет… и придавила при этом, выключив из боя, «четвёртого»… как выяснилось. Придавила его на смерть… Но это было всё что они могли …их, бандитов, ещё оставалось четверо… Настёну «они» убили тут же… Тут же. Но нашу дочку не нашли… дочку, нашу с Настёной, – «они» не нашли. …Не успели… Ильич, до выстрелов, успел, по оставленному мной спутниковому телефону, – вызвать полицию… и звук воющей сирены уже в посёлке был слышан… уже в посёлке был слышан… Однако, оставшиеся четверо бандитов успели улизнуть. Они успели улизнуть… и с ними – их главарь, брат убитого мной отморозка… Брат отморозка. А с ними – их главарь… Подъехал я к дому почти что одновременно с полицией… и с ними же вошёл в расстрелянный бандитами убитый дом… И первое, что я увидел, – была нога торчащая из под завала… Завал был вызван, как я понял, взорванной гранатой… ну, а нога, и брюки, как я понял, – были Ильича… я тут же указал сержанту на завал, давая ему понять что ему надо делать, – то есть, – разгрести завал, и вызволить заваленного взрывом от гранаты человека…А мне ж… …А мне – на верх. На верх… Я сам же и рванулся бешено на верх… На антресоли. Я сам… На верх. Мне надобно «на верх»…

На верх… Я бросился на верх… Где девочки… Где родненькие девочки мои… …Лежат… Лежат… они лежат… Они бездвижно так лежат. …И мать… И дочь её… лежат… обе… с пулями… в сердце… в моём пробитом сердце. Вера… любимая мне мать… была мне матерью… и матерью моей Настёны… Была… Настёна рядом… с ней… …вплотную… лежат… обе лежат… Вера…..Настёна рядом с ней… а вот и пистолет… подаренный когда-то Ильичу «За годы безупречной службы»… …патрона в обойме нет… нет одного… стало быть, стреляла… стреляла, и убила бандита… бандиты ж отомстили ей… однако… два трупа бандитов… лежат на улице… два – в доме… второго ж бандита в доме убила моя Настёна… раздавленный лежит… бандитов не стало… четверо… но девочек-то нет… А с Ильичём-то что… А с доченькой моей… Что стало…Нет её здесь… на верху её нет… должно быть спрятала её Настёна, когда тут начался свирепый бой… куда, вот… спрятали её… …я помню – была такая ниша в этом доме… на чердаке была такая ниша… Варвара любила там прятаться от всех… когда бывали в этом доме… когда играла… была и ниша… Я помню, – была… проверить надо… надо всё проверить… и в самом деле, не увезли же её с собой бандиты… доченьку мою… Проверить надо… проверить надо… А если её там нет…..не может быть…

…Не может быть… всё сон. Всё – бред… Всё – сон… не может быть… Не может быть… …Но вот она… Но вот она, – прижалась… сжалась в нише… бедная моя… а личико в слезах… обнял её… прижал к себе… одна из трёх… одна их трёх – жива… погибли родные наши, – бабушка… и мать её… но доченька жива… а стало быть… Не умер я. Ещё не умер я… Но доченька моя жива… она жива… …а я ещё не умер… А я всё ещё не умер… А доченька моя жива… Жива… Жива… а я ещё не умер… а я ещё не умер… а стало быть… а стало быть… а доченька моя жива..

Глава пятая
Можно ли так жить, – бродя по этой жизни полутрупом…

Ильич же остался жив. Его лишь здорово контузило… во время броска гранаты в то самое окно, откуда он палил из карабина, он, как опытный боец. отпрыгнул подальше в сторону. …Отпрыгнул, – и с тем остался жив… И с тем остался жив. Его лишь придавило мусором разлетевшимся от взорванной гранаты. И с тем остался жив… осколки же не тронули его… осколки эти… Сколько ж их было осколков этих на воинских дорогах Ильича, – офицера спецназа. …Сколько этих осколков было на воинских дорогах Ильича… сколько же их было. …Но, вот, – опять у них не вышло. Ничего у них не вышло. …Ильич теперь в больнице… сказали, – скоро выпишут. …Варвару я ж отправил, тайно, – с другом детства, кому я доверял может быть даже больше чем самуму себе, – . оправил к её тетке, на Юг… и отправлял с тяжёлым, самым тяжёлым сердцем, – поскольку моя девочка находилась в некой такой её детской прострации, поскольку, по детски, не могла ещё понять., а может быть и не хотела понимать, – что её бабушки, и мамы, с нами больше нет. … Их с нами Нет… Не знаю, – сколько времени теперь потребуется чтобы хоть какая-то часть нашей беспросветной с нею боли, – нашей общей с ней боли, улеглась бы хотя часть её… чтобы хоть как-то… что-то улеглось. Не знаю… сколько времени пройдёт… Не знаю – сколько. Я этого не знаю. Я этого теперь не знаю… Но – больно… Но было невыносимо больно. …Так было больно. …Невыносимо было больно… не знаю, – сколько времени пройдёт. …Не выносимо… было… больно… сколько времени пройдёт… Не знаю… Но больно больно… невыносимо больно…

Куратор мой нашёл меня всё в том же ресторане, где мы сидели с ним в последний раз. Я ждал его… Сидел, и ждал. День ждал, другой. Я ждал его… я ждал его. Я знал, что он объявится. Не мог ни появится он. Пророк, кудесник, прорицатель, – сукин сын. Кто предсказал, – «Страна тебя «достанет»».. Она меня «достала»… Эта Страна, подсгнившая Страна, – она меня «достала».. Настолько «достала» меня, что – превратила в полутруп… В ходячий призрак – труп. Тот «призрак», – кто бродил повсюду, – по городу бродил… По рынку бродил мой призрак – труп… С одной лишь целью он бродил, – чтобы «они» меня нашли. Чтобы… «Они» меня нашли. «Их» четверо. …«Их» четверо осталось. …Чтобы «они»… Те «четверо». …Иль сколько «их» ещё осталось. Чтобы «они» меня нашли… Не знал, не думал никогда, что можно было так вот мыслить. Что можно было ТАК вот мыслить. Гнать и гнать, в горячем, – как закипевший котёл смолы, – мозгу… Одну и ту же мысль, – гнать, и гнать, – одну воспламенившуюся мысль… Одну и ту же мысль, – «Убить».. «Убить, всех «четверых»… Убить… Поможет ли, забуду ли… И облегчит ли боль. …Поможет ли, – не знаю. Я этого не знаю. … Я знаю лишь одно… Убить… Убить. Всех «четверых» – убить… Я знаю лишь Одно, – всех «четверых» убить… «Их» надобно Убить!.. «Их» надобно убить. Всех «четверых».. «Их» надобно убить… Я… Это знаю…

…Но, вот. Дождался… явился мой Куратор. Явился, знал, ведь, как жду его… Спаситель мой явился. Явился Дьявол – мой Спаситель. …Души моей желаешь, Дьявол… Возьми! …Возьми её!..Возьми же душу мою, Куратор мой. Но, только… Отдай мне этих «четверых»… Отдай мне «их»! Отдай мне «их»!.. Спаситель… Спаситель… Искуситель. …Отдай мне «их»!. Отдай мне «их»!.. …Отдай… мне «их»!..

Отдал, ведь… и не даже поморщился. Молча протянул мне смятую бумажку, в которой значился, столь вожделенный для трупа – призрака меня, – искомый адрес… Я тут же сгрёб «подарок» сей, – заветную бумажку Куратора, – я сгрёб… И, как я понял, – «подарок» этот от самой Системы. …Я приготовился «себя» продать. …Я тут же приготовился «себя» за дёшево.

..За вожделенную бумажку… За дёшево себя – продать …Я Так решил… Я Так уже решил. …Я Так решил, – Себя продать. …Я Так решил…

– Весь во внимании… Что делать дальше мне…

– А дальше вот что ещё хочу тебе сказать, боец. …Два дела, два уголовных дела в отношении тебя, и Ильича, прикрыли…

– Ну, про меня, допустим, ясно… Тот, убитой мной на рынке, труп с пистолетом в руках, на мне он и висит… Ну, а Ильич-то здесь причём… Каким таким «макаром».. Была же самооборона. …К тому же, он женщин защищал. А Ильич-то здесь причём?!..

– Ну, это как посмотреть, боец. Ильич твой первым палить начал из карабина… Те «восемь» ещё и не пытались выстрелить, – как двое из них тут же и были убиты… нашим старым гвардейцем – спецназовцем… И вот к сему печальному по сути факту и было приложено уголовное дело… И свидетели как – будто бы имеются…Но… Так что дело Ильича будет точно закрыто. Как и твоё. Что же касается твоей дочурки, то мы и здесь… сделаем – поможем. Охрана, и защита её, будут обеспечены. Самой Системой, и будут обеспечены. Да… А что касается лично твоего случая… то и здесь… Тот пистолет бойца, которого ты подстрелил. Исчез. Из дела твоего тот пистолет исчез. Как и свидетель твой. Тот самый, что в начале показал в полиции, что, – «тот убитый тобой», – пытался вначале убить тебя… Так что, друже мой, «нам» было не так-то просто дело-то твоё замять, и сбросить его затем в архив. Не просто это было нам. Вот и думай, боец. …Ты нам должен..

– Не понял. Как это пистолет… исчез?… Его же к делу вещ доком приложили… Как же он мог исчезнуть?..

– А вот так. …Исчез – и всё. Но ты, дружище, не волнуйся… дело-то твоё, считай, закрыто… И Ильича дело тоже будет закрыто. …Так что. Об этом ты можешь даже не волноваться, боец…Но… ты нам должен…

– И что мне теперь делать… Прямо перед Вами, здесь и сейчас, душу мою вынуть… И отдать её Вам… Делайте, мол, с ней, – с этой душой моей, что хотите. …Чего хотите, – делайте с моей душой… И что. …Кого убить. А кого купить… А что продать. …Делайте. Так делайте…Чего хотите, – то и делайте..

– Ну зачем же ты так, дружище… Я понимаю твоё нынешнее состояние… и всё же. И, тем не менее, выслушай меня со всем твоим вниманием… со всей твоей, имеющейся быть, любовью к твоему Отечеству… Имеются две группировки, – бандитские, как понимаешь, группировки… Или, как сейчас принято называть такие группировки… Имеются две ОПГ… Одна из них тебе известна, – это «лианозовские». А другая, это – «гольяновские»… и нам с тобой, дружище, поручено – их ликвидировать… ну, или хотя бы до минимума сузить масштабы их действий… и их влияний… масштабы их количеств… масштабы количеств, вот этих самых группировок, придётся тоже сузить… До минимума нам надо бы их сузить… До минимума их сузить…

– Ну, и чем они так провинились… Насколько мне известно, по Городу шныряет примерно что-то около двух десятков подобных группировок..

Точнее… По Городу «шныряет» 21 такая значительная группировка, – какие требуют самого пристального к ним внимания. Пока эти, и подобные им группировки окончательно ни добили наш Город… И ни сломили в целом вместе с нашим Городом, – и всю Страну… Пока «они» – тем самым, ни «съели», ни уничтожили Страну… Страну, какая ныне погрязла в самой лютой Ненависти… В непреходящей лютой Ненависти… О, эта дикая всё поглощающая их Ненависть… Бандитов, олигархов, бандитов, как олигархов… О, эта их дикая лихая Ненависть… Замешанная всегда на том же самом. Всегда, – на не поделённом лихими бандитами как олигархами… и олигархами – бандитами… на «воровском растасканным по всей стране бабле»… Вот эта их… Лихая Ненависть… Когда одни бандиты не дают житья другим таким же, или даже хуже чем сами «эти», бандитам. Когда дикая галопирующая, в сотни процентов, инфляция пожирает любой взятый у тех же бандитов кредит. А кредитор желает во чтобы-то ни стало вернуть свой выданный «лоху» кредит… ну, или хотя бы убить того в отместку… Злосчастного лоха – заёмщика, – убить в отместку… если, конечно, злосчастный лох – заёмщик ещё раньше ни убьёт своего жадного до «бабла» бандита – кредитора. Ненависть…

О, эта Ненависть… Всё поглощающая Ненависть… И она уже пошла… она уже и покатила. И катит катит по «лихой погрязшей в их бандитские разборки, – с тем убиенной, в скором времени, в таком печальном случае, – Стране»… Похлеще чем сама чума …и катит, катит… Вот эта лютая их Ненависть… Вот эта пена всепоглощающей заразы… Вот эта пена Ненависти в её цепной реакции, – как жуткая сочащаяся безумной кровью бомба, – с её взрывчаткой, – «лихого дикого бабла»… О, эта Ненависть, как кровь… А кровь как та же Ненависть… При этом реки крови… При этом реки крови, как та же Ненависть… О, эта Ненависть. …Их Ненависть. И реки, реки крови. И тех, и этих. И тех, и этих… Неимоверно жадных до лихого, растасканного по всей стране «бабла»… И тех, и этих… Свирепых, жадных, и ненавидящих друг друга… и ненавидящих друг друга… И тех и этих…жадных… И Ненавидящих друг друга… и более, – их собственные жертвы… И Ненавидящих. Так Ненавидящих… Но более всего, – их собственные жертвы… ТАК НЕНАВИДЯЩИХ… ИХ СОБСТВЕННЫЕ ЖЕРТВЫ..

Тут, и я не выдержал… и ввернул свои «пять копеек», прерывая этот поток, – поток выстраданного, как я понял, моим Куратором, в апокалиптическом его угаре, – его убойных мыслей «о лютой всепожирающей в Стране Ненависти… из – за того же «лихого дикого бабла» в Стране… Из – за ворованного в несчастной, разграбленной, раздробленной России «лихого безумного бабла».. «Лихого дикого бабла». И я «ввернул» своё…

– Ну, я это всё и без Ваших объяснений знаю… Страна катится, катится… Туда ей и дорога, – раз ничего не может с этим, ничего с собой поделать она уже не может. … Не может. Не может за себя постоять такая вот Страна. …Спасти себя сама Страна не может. …Не может. Ну, и пусть тогда она и катится ко всем её чертям собачьим… ну, а я-то здесь при чём..

– Сказку «Про репку» знаешь? Это когда мышка вытащили ту самую «репку». …Ты и есть… И я вместе с тобой. Мы с тобой, – эта самая «мышка» и есть… Мы с тобой эта самая «мышка» и есть, боец… И на тебя, таким образом, боец, вся наша теперь надежда. …Нам с тобой надо вытащить эту самую нашу чёртову «Ренку»… Надо надо вытащить, боец, «Репку»… Надо. Эту самую «Репку» вытащить… Надо её вытащить… боец…

– Это как…

– Ну, так слушай дальше, боец. Про «измайловскую» группировку слышал?

– Ну, слышал…

– Недавно «измайловские» объединились с «подольскими». А это почти тысяча штыков… Но, даже не в этом дело. А дело в том, что – в главарях у «измайловских», – как оказалось – вполне себе вменяемые люди оказались… Так вот… Дело в том что, там у них, у «измайловских», завёлся, некий такой, вполне себе «талантливый» бухгалтер, – кто у них, у «измайловских», сидит на общаке. …Так вот, – этот самый «бандит – бухгалтер», с разрешения прочих «измайловских» главарей, – и не только «измайловских» главарей, – пришёл в Систему – с такой вот мыслью, – как деловым, что называется, их нам предложением. А именно, вот что «они» нам говорят… В сложившихся в стране обстоятельствах, – «общаки» должны в стране работать. И приносить, – приносить «бабло», как самим бандитам, так и стране в целом… …Приносить тем и другим, что называется, – прибыль. И «бабло на бабло сверху» приносить. …Причём приносить, – в арифметической прогрессии, – себе, и стране. Себе, и стране… Но. При прямой поддержке, при этом, «общаковых скооперированных денег», – как руководством в целом Страны… …так и её Системой в частности. …Так и её Системой в частности. Когда перепадает, – и себе, и – донельзя обнищавшей Стране. …«Нам, ведь, тоже не выгодно», – продолжил наш бухгалтер, – «когда – страна ходит по миру с протянутой рукой. И клянчит, клянчит денег у «запада», – говорит этот наш вполне себе вменяемый «измайловский бухгалтер»… А теперь уже и не только, «измайловский бухгалтер»… «Запад», конечно, – по не многу даёт денег», – опять он говорит, – «Но… при этом прибирает к рукам и наши обнищавшие, и в конец разорившиеся, предприятия. … Так уж пусть лучше свои родные братки – бандиты скупят за общаковые деньги предприятия в родной стране. …Чем, – это сделают всё те же «западные», – будто цивилизованные. … Но всё равно, – всё те же отморозки. Причём похуже будут «эти… с запада, чем всякие «родные отморозки». …Лучше уж пусть «родные отморозки»… «Родные здесь бандиты» лучше будут», – продолжил наш бухгалтер…

– И что… «общакового бабла».. Пусть и всего скооперированного бандитского бабла, на всю эту затею, по откупу, как я понял, бандитами нашей страны, – помимо западных кредитных денег, – бандитам может и хватить?..

– «Может и хватить». … Говорит всё тот же опытный «бандит – бухгалтер».. если страна еще и поможет тем же самым бандитам… …Но уже «во имя спасения всё той же обнищавшей до нельзя, – стоящей, по самые, самые, – что называется её, «не могу», – на самом самом её, Страны, краю, – как её последней пропасти… Стоящей у самой её Пропасти, – Страны..

– И чем же эта наша Страна может помочь «себе, и бандитам», – в таком вот страшновато – диковатом… в таком-то вот, вполне себя опасном, заединстве?..

– Помочь… Может помочь. И вот чем… Срана может разрешить открытие в стране игорных домов, и публичных домов… за исключением, конечно, наркопритонов… Наркопритоны для «честных бандитов» – это тоже уже «западло»… говорит наш «бухгалтер». …И тогда деньги будут приносить в квадрате те же деньги. Общаки будут пухнуть, множится, – и приносить, в нынешних условиях гиперинфляции в стране, – баснословные деньги. А на разного рода общаковые «излишки», таким образом, следует, тем же «честным бандитам», – приобретать у страны разного рода заводы. дворцы, и пароходы. …Говорит всё тот же «наш бухгалтер»..

– Ну, да… И бандиты, при этом, будут, что называется, «цивилизоваться», и становиться предпринимателями, банкирами, офисными, так сказать, работниками того же «офисного планктона».. Бандиты будут «цивилизоваться».. «Планктом» становиться. Это же Утопия. …Абсурд..

– Ну почему же, сразу – «абсурд»… когда речь идёт о бешенных деньгах… о деньгах, – какие те же убийства, вымогательства, и рэкет, никогда им, – тем же бандитам, – не светят. …

Игра… Игра сия «стоит свеч»… и они это начинают понимать. …Пришла эпоха «первоначального накопления». Но не за счёт вымогательств, убийств, и рэкета. …А за счёт – Великой Игры «в грехи людей». …Это всё же лучше, чем прямые вымогательства, убийства, рэкет. …Лучше, пусть временно, возьмут душу, – чем сразу, на постоянной основе, – убьют тело… Это всё же, – меньший грех, чем прямое убийство… говорит опять – таки этот «наш опытный бухгалтер». …К тому же разрешение на игорные, публичные дома, будет не таким уж и длительным… А, скорее всего, – будет кротко временным… не будет бесконечным. Да, и ещё… готовится в стране закон, по которому всякие «общества ветеранов спорта», «общества ветеранов правоохранительных органов», – получат право беспошлинной торговли водкой, и сигаретами. …Это тоже, как ты понимаешь, – возможность «сделать деньги». …Эти же шальные деньги делают другие такие же шальные деньги… И на эти шальные деньги, – те же «ветераны», выкупят Страну. …Выкупят Страну. …Да, и ещё… Добавлю от себя, – под Питером один бывший военный порт стал неким таким порталом… С одной стороны – это нефтяной портал, а с другой, – это таможня… Грузят мазут там, – под Питером… деньги – в общак, – в офшор… затем на эти деньги приобретают спиртное, сигареты, без пошлины – сквозь таможню… а деньги за спиртное, сначала, – в мазут… Затем опять – в офшор. … Итак, до посинения, – мазут, спиртное, сигареты… опять мазут… Деньги, деньги… Шальные деньги. Процесс пошёл… процесс пошёл. Вне таможни, без остановки… процесс пошёл. …Реакция пошла. Цепная реакция уже пошла, – замкнулась на себя. …И, вот, пошла, пошла, пошла по нарастающей. …Без остановки. Цепная реакция увеличения в стране любого «вообще бабла». Уже пошла… Из «общакового начального бабла», – уже пошла реакция Бабла. Она уже пошла. Уже пошла реакция. …Уже она пошла. Цепная реакция увеличения первоначального «бабла». Без остановки. По нарастающей… Она уже пошла… «Реакция» пошла…

– И кто ж он тот гений, кто затеял всё эту «общаковую муть»… Позволь тебя спросить… Не хочешь, – можешь не говорить.

– Ну… если только для тебя. Впрочем, бандитский мир выпестовавший сего «гения» его прекрасно знает… Сильвестр это. …Сильвестром его зовут. На Общаке… на общем бандитском Общаке давно сидит некто Сильвестр… «Сильвестром» его зовут… И вот что, друг мой… вот кредо, как истинная вера, нашего с тобой «Сильвестра», – «Я забираю власть и деньги у того у кого они есть… Я покупаю власть за деньги… я обменивая власть на деньги… И это моя вера. …Вера в мою заветную религию – «Деньги это и есть моя власть». …И обратно, – «Власть это всё те же деньги»… К тому же я обмениваю мою собственную жизнь на те же мои деньги, на деньги как на мою власть… Я обмениваю это… я обмениваю Это… Деньги, и те кто со мной, это и – есть моя Власть. Ненавижу эту Землю. Зато люблю Деньги, и эту мою Власть… А посему, – я начинаю всё менее и менее презирать людей, кто носит в мой Общак свои… пусть пока крохотные. Но – деньги… я могу их презирать… людей презирать могу. Но – ненавидеть… Уже нет. Уже нет… Забудем про «ненависть»… забудем былую всё пожирающую месть… как всё ту же нашу «ненависть». …Забудем. Забудем эту Ненависть..». (далее уже от себя и за себя, и, похоже, и за Систему, Куратор мой продолжил). …Что же касается меня самого… и «некоторых… в Системе. То мы считаем так. То мы считаем так, – «Все и всё повязаны деньгами… не знаем – насколько это хорошо. Но к лучшему, видимо, человечество всё ещё не готово… …Не готово к лучшему! …Без малой, пусть самой малой, такой греховной Веры Страна погибнет… Люди в такой Стране, как наша, без Веры… Хоть какой пока… Друг друга уничтожат… Однако. Мир Веры многолик. Мир Веры многообразен, и многолик… Пусть будет пока что Вера «Про Бабло». …Огромное «Бабло»… Пусть будет так… Но… Лучше, если это будет так, – про родное, пусть и пока бандитское, «Бабло». Пусть будет так… …И предприятия, заводы, пароходы пусть будут у бандитов за их «бандитское бабло». …Пока что так… Пусть будут так… Пусть будет так… пока. Иначе… Эти «Те», кто с Запада, кто жаждут превратить нашу Страну в свою вотчину… В свою собственную вотчину, кто жаждет без остатка властвовать над нашей согбенной Страной… и только лишь в своих… И только лишь в своих корыстных, «западных» по сути, – интересах… а «этих»… с Запада… «Их» Тьма. И Сила «их» огромна. И Сила их огромна… И Сила «их» Огромна… А посему… Лучше уж Сильвестр с его «баблом»!..Чем «эти»… с «Запада»… Сильвестр несомненно будет лучше. …Сильвестр… И те кто с ним… бандиты… «родные» бандиты, – потерявшие «за те же деньги» и свой бандитский норов., и свой устав блатной… Потерявшие былую Ненависть друг к другу… потерявшие… Вот эти будут лучше. Вот эти будет лучше… Градус «Неприятия друг друга в Стране» должен быть понижен до минимально приемлемого для этой самой, разодранной в клочья, Страны, – уровня… Для её же, Страны, дальнейшего выживания так будет лучше… И эта наша с тобой теперь задача… Такая наша с тобой теперь задача, боец… Вот «эти», бывшие бандиты. Пусть превратятся в «офисный планктон». Так будет лучше. …Так будет лучше для умирающей Страны… Для нас Так будет лучше…

– Не понял. А я-то здесь причём… «Эти»-то может быть… а с ними и ветераны различных общин, и обществ… «деньги делают всё те же деньги… вот «эти» будут лучше». …Может быть и лучше. Но я-то здесь причём?..

– Ещё как «причём». «Мышка» ты наша… Генерал Хохольков…из нашей с тобой Системы, о котором ты уже, видимо, что-то такое и слышал… Так вот, генерал недавно поручил своему помощнику… Назовём его Павлом… Так вот, генерал поручил Павлу собрать в одно время, в одном месте всех лидеров ОПГ, – какие и действуют ныне в Городе… всего, как выяснилось, во всяком случае наиболее крупных ОПГ, какие и делают погоду в Городе… так вот, – всего в Городе действует, – 21 такая группировка… И лидеров вот этих группировок, под гарантии того же генерала Хохолькова, удалось собрать в одно время, в одном месте. Вот перед ними и выступил наш Павел. А затем – и наш Сильвестр… и изложили оба собравшимся бандитам суть схемы по производству массово «свободного бабла»… по некой такой схеме «цепной реакции».. «Цепной реакции» – по производству свободного бандитского «немерено бабла» из тех же коллективных «общаковых денег»… Это когда всякий «бандитский общак», за счёт того же «коллективизма».. И при помощи Системы, с её информативными возможностями. И при помощи Страны, с её новыми законами, – становится не просто «общаком». …Но – Общим «Общаком»!.. Это когда «свободный Общак» одним движением «руки Сильвестров», и тех кто с ними, и за них, – «переплавляется» в дворцы, заводы, пароходы… и прочие разного рода предприятия… химические, металлургические… сталелитейные… угледодобывающие. И прочие, и разные…Так что, по сути, общак бандитский становится «общаком препринимательским»… И никакого при этом «Запада». И никаких при том «западных» денег».. Сами ж в своём хозяйстве, со всеми «своим бандитами», как новыми хозяевами жизни, – мы затем и разберёмся… Но… Всё это мы сами. И с бандитами мы-тоже сами…Разберёмся, и с бандитами мы тоже сами… Всё сами, сами… с бандитами мы сами. И с ними сами тоже разберёмся…Но всё потом. …Потом. Всё будет после… Но… «потом»..

– Ну, это я уже давно понял… Давно понял, – не такой уж я и дебил… И всё – таки… …Но я-то здесь причём?!..

– Ну, так слушай дальше. …На этой самой встрече Павла с главарями группировок. Двое были резко против. Это, как ты понимаешь, – был лидер «лианозовский». А также, – лидер «гольяновских». …Многие просто промолчали, ссылаясь на то что, – мол, им надо бы ещё на заданную тему «перетереть с братвой». И «этих пока молчащих» понять, ведь, можно… Вдруг резко… Непоправимо резко при этом, усиливаются всё те же «измайловскаие».. А оно «им», – прочим ОПГ, – это надо?. Не «западло» ли… Для честных воров ни «западло» ли… вся эта затея может обернуться и крахом былых древних воровских традиций… да, и риски. Риски велики… …Однако куш, – так или иначе… Но светит Такой, что дух от этих «дворцово – заводо – пароходных» перспектив, – у иных бандитов, – дух захватывает… Это что же такое получается… Был просто бандит. А стал владелец… Ну, или совладолец, – допустим, – алюминиевого завода, у которого я, бандит, ранее пытался, допустим, вымогать. А вымогать-то, – крохи… А теперь что… А теперь, – всё… Или почти что всё… Может стать моим… И у меня уже могут вымогать… Но, я вам, между прочим, никакой-то там очкарик – директор… А я вам, – попросту бывший бандит. Но почему ж это «бывший». Я был бандитом, – бандитом и остался, – во всяком случае пока что «и остался».. Так попробуй у меня что-либо «отобрать». Посинеешь отбирать, – «Что моё, то теперь Моё».. А ты «попробуй! Ты «попробуй отобрать»!.. Теперь, что касается тебя лично, боец… Ты ж понимаешь, – с каким контингентом нам приходится иметь дело. …«Ненадёжный контингент», – даже считая самых из них заинтересованных. Глаз, да глаз, за ними нужен… А «тормоз», – лишний бандитский… теперь вот, – этот «тормоз». Это те, кто не дают развиваться, и осуществляться «Идеи по конвертации бандитов в предприниматели, и – по спасению, тем самым, в какой-то степени, – нашей с тобой разодранной Страны».. И вот этот самый «бандитский для нас тормоз», – тех, кто оказался «не с нами»… вот этот самый «тормоз» должен быть отслежен, – и во – время пресечён… Ну, или. во – время должен быть ликвидирован. Если, конечно, другие методы «убеждения» для этих наших, ныне «тормозящих» теперь уже наше общее «общаковое дело», – окажется бессмысленными, и просто бесполезными… для этих., тормозящих наше теперь уже такое общее «общаковое дело»… если… Для этих… бандитов, – наш гуманитарный способ убеждать их, – воздействовать на них… окажется бессмысленным, и мало эффективным. И мало эффективными… окажется… Если конечно… для «этих»… Бесполезным, и мало эффективным… окажется… Ну, тогда и… Сам, понимаешь… Ну, тогда… И..

– Ну, хорошо. Я Эту Вашу позицию как – будто понял… Возможно, это и позиция также, в какой-то, – известной Вам мере, – и Системы в том числе. …Но, я-то здесь причём?!..

– Жаль, что ты ещё не понял. А вот – «при чём». Рассказываю – «при чём» здесь ты. …«При чём» здесь ты. Итак. Имеются три «Кита» на коих держится подобная Идея «Спасения разодранной Страны».. Итак. «Кит первый».. Градус «Ненависти» в стране должен быть понижет до минимально возможного уровня… Иначе, если всё пойдет, как идёт, – мы, наша Страна, кровью скоро, захлебнёмся. …Вот «Кит второй», – зависимость от «Запада» должна быть понижена до минимально потребного уровня… И, наконец, «Кит третий», – экономика Страны должна шагать семимильными шагами. Особо при этом «оборонка» должна «шагать»… Пусть, и при помощи первоначальных накоплений. …Накоплений «бандитских денег».. Пусть… Но… Особо «оборонка» должна шагать. …Шагать. И чем скорее, чем активней, тем надёжней… но «оборонка» должна шагать. И если кто-то, или что-то, будет мешать нашим с тобой «Китам». То этот «кто-то»… или «что-то», – должны быть убраны с пути правильного движения этих самых наших с тобой «Китов». Должны быть убраны с пути всех этих наших с тобой трёх праведных «Китов»… Необходимых для Спасения разодранной Страны… «Китов». Ну… Понял наконец, боец?..

– Я понял. И как меня теперь назвать. Кто я… «Ликвидатор»? Или ж я – «Чистильщик»?..

– Да, нет то, ни это. Ты… «Балансировщик». «Балансировщик», – это тот, кто в разболтанном расшатанном хозяйстве Страны поддержит Равновесие… С тем чтобы выиграть нам Время… Всё то же наше с тобой столь необходимое нам Время… А для этого «Равновесие» тем более необходимо нам. Это когда оно, – это наше с тобой Время, – бывает, что и потеряно… Это наше с тобой, дорогущее теперь, как никогда, Время бывает что и потеряно… «Балансировщик» же это твоё теперь, известное только нам с тобой двоим, – имя как твоя новая функция… И это Настоящее твоё имя. Ты у нас теперь никто иной – как этот самый «Балансировщик» внутри Страны. И для Страны… И под Страной, и над Страной… да, где угодно. …Ну, и в самом деле… Ну, что ты понял, наконец, «балансировщик» ты наш?..

– И кто это решает – кто «тормоз» в Стране. А кто «не тормоз» в Стране (перебиваю я Куратора)… кому жить, а кому и умереть. Кого необходимо ликвидировать, а кому ещё и дать пожить. …Кто это за меня, и вместо меня будет здесь, в гибнущей Стране, решать. Кто здесь будет решать… и направлять меня. А… Так Кто?..

– Разум, боец… Наш с тобой Коллективный Разум «о трёх Китах»… он и будет решать. …Он это и решает… Он и есть твой главный Командир… Командующий твой… «О трёх Китах». Командующий твой. Он Есть – Командующий твой. Да. А за девочку своею можешь более не волноваться. И за Ильича тоже… о близких, и дорогих тебе людях, мы позаботимся… Позаботится уже Система. …Уже заботится… ну, или если хочешь, – Командующий твой… Командующий твой. Он и заботится «о близких тебе людях». …Командующий твой. Он теперь о них заботится…

На том мы с ним и расстались. Пока мы с ним расстались… до следующей Его ко мне и для меня «команды», я полагал… Ты где?.. Трёхглавый мой… «О трёх Китах»… Я жду тебя… приказывай, Командующий мой. Командуй мной… Трёхглавый мой… Я жду Тебя. Я – твой… Командуй мной… Я жду Тебя..

Глава шестая
Я действую без всякой мне команды. Сам по себе. …Я действую

Бумажку ту, с написанным на ней печатными буквами адресом местонахождения бандитов, я вбил в свой мозг, как надпись на кладбищенской плите… понимая при том, что по этому самому адресу я, скорее всего, и найду тех, – оставшихся в живых, бандитов… всех, или же большую часть из них, – кто был повинен в гибели наших с Ильичом родных женщин. Ильич же к тому времен уже пришёл в себя после случившейся с ним в том доме его контузии, – в доме где на нас напала «восьмёрка» отмороженных бандитов… И строго настрого… Даже не попросил меня. Он приказал мне. …Не предпринимать никаких моих действий по ликвидации оставшихся в живых бандитов без его участия. Он приказал мне… Он приказал мне именем погибшего моего отца, его боевого друга… и я его уже не мог ослушаться. Я с тем не мог его ослушаться… Я посвятил его в бумажку моего Куратора. По адресу нашли мы дом, нашли квартиру банды. …Вопрос был лишь в одном, – как в ту квартиру нам беспрепятственно проникнуть. К бандитам как попасть? Да, так проникнуть, – чтобы все кто должен быть там, – там бы все и находились. …Там бы они и находились. …Все разом. Все скопом, – там бы они и находились… А если Там окажется, помимо наших бандитов, ещё кто-либо… …то – тем хуже для того кто Там окажется. Да пусть хоть вся банда «лианозовских». Там и окажется. …Там и окажется. Тем хуже для всей этой банды. …Тем хуже для всей банды… и если бы в тот миг, в тот час, последовала бы мне Команда, – ликвидировать «всех лианозовских»… то я бы пошёл один на это «дело». …

Один бы я пошёл… Я с радостью б пошёл на это безнадёжное, казалось, дело… О, это сладостное чувство! С безумной болью пополам… Безумное, и сладостное, чувство мести… С безумной болью пополам!.. О, это чувство грядущей мести. Казалось бы, – чем больше я убью этих подонков, – тех, кто, так иль иначе, – повинен в гибели любимых и родных мне женщин… то боли станет меньше. То боли в моей болящей до безумия душе… прибудет меньше… То боли станет меньше… Моей безмерной боли станет меньше. …то боли Станет меньше… Так думал я…

Я думал так… Напрасно я Так думал. …Напрасно я Так думал…

Однако… Тогда я думал Так..

Двое суток мы с Ильичом караулили у дома, по адресу нацарапанного на той скомканной бумажке, – какую вручил мне мой Куратор… и за какую, похоже, я продал душу … Дьяволу, не Дьяволу. Не суть. Я продал, казалось ныне, не нужную мне боле душу. Я продал душу… мне так казалось. Мне так казалось… Не нужную мне боле душу. Я продал душу… Но это было уже не важно… ни сколько было мне не важно. С душой, иль без души… Но это было мне уже не важно. …Я ПРОДАЛ ДУШУ…

И вот что нам с Ильичом, в результате этих наших с ним двух суток бдений у дома наших грядущих жертв, удалось при этом выяснить. …В квартире обозначенной в означенной «бумажке» проживали «четверо». «Те.», или не «те». Не суть… Суть в том, что – проживали «четверо»… А «те», или не «те»… На следующий день, – вслед за завершённой нами акцией, – газеты нам расскажут. То были «те»… Или не «те». А если кто-то был не «тот»… Найдём затем «того»… Мы всё равно – найдём «того».. Накажем всех… «четверых». Мы всё равно найдём всех «тех», кого должны найти… Тем более… как понял я, – Куратор, за проданную мной Системе душу, – выдал мне лицензию на отстрел бандитов вообще… В том числе и «лианозовских»… Куратор выдал мне лицензию на «лианозовских»!..Так было… и я принял ту лицензию прямо из «рук самой Системы» в лице поставщика «лицензии» Куратора. С глубокой благодарностью её я принял. …С глубокой благодарностью её я принял…За проданную душу. Скорее Дьяволу, скорее Дьяволу… Её… лицензию, из рук его я принял… Лицензию «за проданную душу»…

Её я принял… из рук Куратора… за проданную душу…

Итак… В квартире находились четверо. Жрали они в основном качественную, без всяких там «дураков», пиццу, – поставляемую им из соседней с наблюдаемым нами домом пиццерии, – и поставляемую всегда одним и тем же, всегда одним и тем же разносчиком этой самой «качественной, злосчастной для бандитов, – и для самого разносчика, пиццы». Потому что «разносчика» мы с Ильичом, будучи при этом в масках, связали, оглушили, бросили в подвал того же самого дома, где мы и караулили бандитов. …Я же переоделся в униформу «разносчика». Забрал его коробку с пиццей. И стал ждать этажом ниже по отношению к означенной квартире, – ждать когда кто-нибудь откроет дверь квартиры, и выйдет из неё… Ильич же затаился выше… Выше этажом взошёл Ильич. И так мы стали с ним ждать… неизвестно пока чего, кого… но так мы стали с ним ждать. …И, вот, дождались… Это когда один из бандюков вышел из его квартиры с мусорным ведром. Опустошил ведро… я тут же снизу ему и помахал, – я здесь, дружок. Вот ваша пицца пришла… Возьми её, дружок… Возьми её, дружок… Он взял коробку, – я тут же затолкал его в квартиру, – известным болевым приёмом, – дай бог здоровья моему инструктору, – нажал ему на нерв, – тем придушил его, – пока слегка, но – так, чтобы эта моя жертва не верещала, не пищала… при том, я, прикрываясь телом обмякшего безвольного бандита, вошёл в ту комнату, откуда доносились голоса. Ильич же следом ввалился за мной в квартиру, – тем самым обеспечив мои тылы, – поскольку двое подельников обмякшего бандита находились как раз в столовой… а третий – в кухне, которого Ильич благополучно пристрелил… благополучно пристрелил. я же убрал оставшихся двоих… в столовой… «обмякшего» ж я просто придушил… а «тем» двоим… двоим в столовой, я злобные гнилые черепа их, – на вылет, прострелил… «обмякщего» ж я придушил. Я на смерть придушил. …Итак, дело было сделано… и мы с Ильичом, так быстро, как могли, ретировались, – покинув злополучный дом… Да… «разносчика» ж, мы, также не снимая наши масках, – освободили, отпустили… ретировались же мы всё в тех же в масках. Да… и ещё. Как сообщила та же пресса на следующий день. а позже сообщил мне мой Куратор, – те «четверо»… Были как раз Те «самые». Те самые из той «восьмёрки»… ещё бы.

..Когда «Система» за что-то берётся, – она «берётся» так, как она Берётся, – попадая «белки в глаз»… делая, зачастую, вид, что – она не видит «саму белку».. прикидываясь, делая такой, вот, вид… делая такой, вот, вид, – прикидываясь …делая такой, вот, вид, – что она не она… и вовсе не она… и знать она ничего не знает. … Причём же здесь она… Такая, вот, эта Система. Такая вот она..

Глава Седьмая
Ждать мне команды…

Прошло две недели. …Наш ЧОП никто не трогал. Не беспокоил. Тех, «лианозовских», как будто бы и след простыл. …Что было, – то и сплыло. Я ждал Куратора. За ту «бумажку» должок теперь уж был за мной, должок теперь уж был за мной. …Ильич на Юге, с девочкой… за Ильичом и девочкой, пригляд, по некоторым моим сведеньям, – со стороны Системы, – может быть и не самой Системы, – не важно, пригляд-то был. …Пригляд идёт. Идёт пригляд. Должок теперь за мной. И, вот, Куратор мой явился… Явился ровно через две недели. …Явился, нашёл меня, цапнув за рукав, когда я выходил из старенького чужого автомобиля, припаркованного в стороне от дома, где я тогда снимал квартиру. Квартиры я менял… Автомобили я менял… себя, вот только, поменять никак не мог. Казалось, что – не мог… Впрочем. Система и здесь предусмотрела постаралась, – как оказалось, – нашла «подмену» и меня. Как оказалось – нашла подмену и меня…меняла одного, на будто бы «другого»… могла, ведь. Как оказалось, «поменяла» и меня… Могла, ведь, Систем наша… Могла, ведь. Многое могла Система наша… вот «поменяла» и меня…

Куратор в ресторанчике, куда он так уверенно меня завлёк, провёл со мной от имени Системы, – как я понял, – первоначально – вводную беседу… похоже, у Системы, – тьма таких вот «конспиративных ресторанчиков, и ресторанов».. повсюду эти. «Их ресторанчики, и рестораны»… они повсюду. …Куратора ж, когда мы с ним уселись за отдельным удалённым столиком, – и сделали заказ, – беседу нашу начал с того что, – задал мне прямой, как, – ни шага в сторону, – вопрос, – «Ждёшь сообщения о реакции властей, и органов, на совершённое тобой… Ведь, ждёшь?!».

– Честно, – жду… ещё б ни ждать… тем более, когда уж две недели… тишина. Что происходит, майор?.. (Куратор мой в Системе дослужился до майора)..

– А то и происходит, боец… Что ты у них, – у органов, – вне подозрений…

– Это ж как?

– Да очень просто, боец. Алиби у тебя, друг мой. Самое кондовое у тебя алиби, – десятки людей тебя видели в тот день, – в тот час, когда кто-то убивал тех, «четверых»… Ты был в десятке километров от места где убивали… тех… «четверых». Вообщем, – там, где убивали этих «четверых»… Тебя там вовсе не было. Тебя, боец, Там… Вовсе не было..

– Не понял. Это ж «как»?..

Куратор выложил на стол две фотографии, на которых я… скорее всего это был я, – гулял в солидной такой компании. Я гулял… Там… на фотографии. …Но я Там не был… Но… То был не я…

– Но я там не был. Это монтаж?..

– Нет, это не монтаж. Это Катрен…

– Не понял…

– На фотографиях, – твой теперь постоянный двойник. Зови его «Катрен». Бывает же такое. …Вот природа – мать постаралась, – явила двух одинаковых субъектов. Двух абсолютно одинаковых, по их внешности, субъектов… Ну, конечно, отпечатка пальцев у вас разные… Но ты, боец, такой опытный боец, – не оставляй нигде твои собственные отпечатки… И тогда твоё «алиби Катрен» всегда останется с тобой… Останется с тобой это теперь уже твоё постоянное «алиби Катрен»… Ты отпечатки-то, боец, не оставляй. Ну, пока… На этом всё. Не надолго мы с тобой расстаёмся. Сейчас к тебе подсядет один человек… он из этих… «измайловских», и далеко не последний из них. …Хотя и не самый главный. …Но для тебя он пока что и главный. …Кличка у него – «Багряный». И вот этот самый «Багряный» тебя и введёт в круг «измайловских» событий, познакомит тебя с теми, с кем тебе теперь придётся иметь дело..

Имей, однако, только ввиду. …У тебя и среди «измайловских» особый профиль. Ибо, за тебя как бы «вписывается» сам глава этого «концерна» Тимофеич. И ты находишься теперь под его полной защитой, и под его опекой. …Но, при одном условии. … Слово его для тебя – закон. Куда он, как самый Главный, тебя бы ни послал. На какое бы такое дело он тебя ни определил… На любое дело. Туда и – ты, и без каких-либо возражений. … Туда и – ты. За сим откланиваюсь. …Жди «Багряного», боец…

Куратор «откланялся». А я остался дожидаться «Багряного».. И, вот, при этом какие мысли меня вдруг одолевали. Значит так, – получается что ныне часть Система, – всё те ж бандиты, пусть и через тех же «измайловских». А чем они лучше «гальяновских»… ну, может быть и лучше, – в том смысле что, – эти, «измайловские» полезли в бизнес… а в бизнесе всё ж климат общий по мягче будет, – чем у прямых таких бандитов. Но, методы у «тех» и «этих» всё равно бандитские. …То есть – убийства, вымогательства, и рэкет… ну, может быть чуточку по мягче будут методы у этих… «измайловских»… Чем у тех – «гальяновских».. а так, – одна и та ж песочница, – разбой, и рэкет, разбой, и рэкет. Да, тяжела ты ноша для матушки России в период её «первоначальных накоплений». …Ещё как тяжела. Но мне-то что остаётся делать?.. да, ничего иного мне не остаётся делать… Варюшка, моя бедная Варюшка… и с Ильичом в придачу. За жизни их я отвечаю… и посему, – я в этом случае в заложниках. …В заложниках я!.. а что мне остаётся делать… да, ничего не остаётся… только что, – выполнять приказы Системы, через Куратора… ну, плюс к тому, – теперь ещё приказы Тимофеича мне выполнять через того кого сейчас я жду. …Да, где же этот чёрт… Запропастился малый. Ты где, Багряный? …Ты где. А то, ведь, я сейчас уйду… Уйду, ведь… … Ага, а вот и он… А, вот, и он, – Багряный… А вот и он…

Ко мне подсел высокий, крепкий, и ладно скроенный боец, с повадками борца, и офицера когда-то может быть спецназа… со строгой ладной выправкой. Как выяснилось позже, – офицера «в обойме» одной на нас двоих Системы… Впрочем, какая может быть «госбезопасность» на службе к тому ж главного их них., – «у Тимофеича». …Так кто ж из них теперь главнее для него, и для меня, – Система, или тот же «Тимофеич».. Ну, если только двум господам «в одной обойме», – «служит» боец Багряный. а заодно с ним я… Теперь и я… Впрочем, – как теперь и я. …И я. Впрочем, как теперь и я. Чудны дела Твои ныне, Господи. Ой, как чудны дела Твои, Господи..

Да… и сам Багряный оказался совсем не прост… Ой, как не прост… с виду – человек как человек, но – тёртый, перетёртый, видно, «человек»… помотала, видать, судьба этого самого, подсевшего сейчас ко мне, человека… И «нашим», и «вашим», – канатоходец, блин. Эквилибрист, – и меня туда же… Но я-то, хоть, от безысходности. А этот вот – куда… Куда этого-то потянуло… может быть, таким вот образом, пытается служить Родине… вот, по верёвочке он и ходит… ну, это вряд ли. Вот этот, – вряд ли. Взгляд, вот, у него какой-то усталый и мутный. С некоторой такой, вот, мутно – затаённой ненавистью у него, этот его взгляд… Вот только к чему… Или к кому пришита эта его «ненависть».. «Таких» я изучил хорошо. «Ненавидящих» всё и вся, я изучил хорошо. И в суворовском… уже тогда я замечал… «Эти» стали выползать… затем всё более, и более открыто, – стали выползать… «Эти» стали выползать… Ранее таились как-то. Затем, – всё более и более… среди иных преподавателей, в суворовском, – «таких» я видел также… особо среди политруков… их «деточки» тогда же ещё не выросли. Многие ещё и не успели подрасти… Но, у этих, «многих», всё ещё и было впереди. И, вот, «они» и выросли. «Они» и выросли….Вот, и в училище… даже в училище, даже будущие офицеры. …Будущие защитники Родины, – разбежались… Как крысы разбежались, – кто куда. …Куда кто… всё больше – в бизнес…..Когда Страна их рухнула… Кто куда… Всё больше – в бизнес. Папочки пристроят… таких «пристроенных» возникло, «за счёт внезапно рухнувшей Страны». Немерено… а, стало быть, и было в той, – другой, стоявшей Колосом, а ныне рухнувшей, Стране, – «их» было и тогда… Немерено. Просто «они» тогда тщательно скрывали это своё – «всегда за счёт, и никогда – во имя». И, вот, теперь «они» выползли на свет божий… Или не божий. Уже вполне себе открыто… на чей же свет «они» и выползли… но, не на божий свет. Это уже точно.

…Это абсолютно точно, – не на божий свет «они» выползли… И даже – не на свет вовсе. А так, – во – мрак и выползли… То – мрак. То – ночь. То – сумрак. То – сумрак сгинувшей Страны… В её последний предсмертный вздох – издох, – всегда «за счёт, – и никогда «во имя». И никогда «во имя». …И тут он удивил… и тут Багряный удивил меня. Читает мысли, что – ли, этот сукин сын. Иль он – как я… Такой же как и я. …Иль он как я… а начал наш общий разговор Багряный вот с чего…

– Ну, и попал ты, братец лейтенант… Будешь теперь окапываться среди этих… от кого нормальных людей должно по – просту тошнить… вот и тебя, дружок ты наш, должно при этом воротить… Романтик хренов. Я же вижу, что ты – романтик… и с исковерканной судьбой. Хотя уже и с исковерканной судьбой. Но ты не плач, боец. Привыкнешь скоро. Это только первое время тошнит. Ну, там, – кликухи, погоняла, погремухи… убийства, рэкет, пьянки, бабы… Снова пьянки, по поводу, и без. И снова бабы, в заразной их доступности… И снова – бабы. Ещё более доступные… Доступнее доступных. …Но деньги всё исправят, боец. Большие деньги тем более исправят. Ведь, что думает всякий такой отморозок в банде, – кто непременно в банде… всегда он в банде. Он полагает в банде, – что банда эта его и защитит, – и жизнь его умаслит… хотя на самом деле… Банда эта и есть его лихая смерть… Это его начало, и это же его конец… И есть та смерть его лихая, – какая его найдёт, – прижмёт его, – ещё так мерзко подмигнёт, и скажет напоследок, – «А вот и я, касатик мой… Вот и дождался ты меня, касатик мой… А я, ведь, так тебя ждала, любезный мой. …Иди ж ко мне, любезный мой. Иди ж ко мне, касатик…». А «касатик» этот два года копил, – как мог, на домик где-нибудь на Западе. На берегу, – допустим. На Лазурном Берегу, допустим. …Ну, или в горах. В альпийских. Но зря он всё это копил, «касатик» этот… Так кто ж его теперь отпустит, даже и через десяток лет. …Старуха не велит. Она и не отпустит. Старуха не велит! Старуха не велит!.. Ну, а теперь про Запад, боец. И про большие их, на Западе, деньжищи… И про большие их, на Западе, деньжищи..

Дружище… а ты всё, видимо, проспал. Как понял я… Пока судьба твоя твоё семейное и благостное счастье ни прихлопнула. Судьба… прости, дружок. Это твоя Судьба тебя прихлопнула. Но нам с тобой не до сантиментов. …«Запад-то» уже сегодня здесь. Уже сегодня он здесь. С его деньгами… Все его свободные деньги, – все здесь… Уже все – здесь, – мимо всех налогов, – и в личные карманы. …Да, все заводы, дворцы, и пароходы, – твои, если захочешь, и сможешь, …как водится теперь у нас, – малую толику из собственных, или даже не собственных средств… Занёс… отщипнул часть одному чиновнику, другому. И уже всё – здесь, – в кармане у того… или другого из «них», из этих… «западных»… ну, а мы-то здесь с тобой на Что… И тут мы с тобой, – если ты всё правильно понял, – в одной обойме… На Что. В какой – такой «обойме»?… захочешь спросить. Отвечу, – в «обойме Спасения нашей с тобой Отчизны»… Денег нет в Стране. Совсем нет своих свободных денег в разграбленной Стране. …Причём разграбленной тем же Западом. …Денег нет, чтобы что-то такое значительное выкупить на аукционах… а если и есть, какие-то, пусть и небольшие, деньги в собственной Стране. …То эти деньги у бандитов. По общакам распиханы… и наша с тобой задача ныне. Помочь этим самым бандитам. Ну, или же попросту заставить их… Пустить – в работу их общаки… заставить, пока что бесполезные, по сути, их деньги – общаки «работать». Заставить их «Работать». «Работать». …Работать»», на столь необходимое нам Время… Нам бы только отсидеться, отлежаться, пусть и небольшое Время… отсидеться, отлежаться, прикинувшись пока что «дурачками», и …и, – сохранить ну, хоть что-то пусть пока и малое. …Из производств. Особо – из оборонных производств. …Но – сохранить. А после… После мы у «них» всё и отберём. …Вернём назад. …Назад вернём. Всё. …Но это будет уже после. После Отберём. Но Это будет после… После, боец… Но это будет после…

– У кого заберём-то? У бандитов?… или у «западных»?…

– У тех, и у других. Всё заберём, назад вернём. Накопим резервы… подтянем войска… И… Всё и отберём. Назад вернём… Ну, или почти что Всё… Назад… назад. Ты только, вот что, боец. Сопли-то не распускай, романтик – интеллигент паршивый. Военный в третьем, ну. или в четвёртом колене… Привыкай, белая правильная кость. …Привыкай, боец… Да, кликухи. Да, погремухи. …Да, бабы. Да, вечные пьянки… Да ещё эти… пьяные разборки, кои только что Тимофеич у нас и может «разрулить»… Авторитет, понимаешь ли, – Главный Авторитет, на коем может быть у нас, в отряде, всё и держится… Привыкай, как я и привык. …Время дайте нам. Время – отсидеться, отлежаться. Кое что сохранить… Пока всё ценное в Стране и не уплыло «за бугор»… Даёте Время нам! …Ну, а мы с тобой при этом – жертвы. …Ты – жертва. И я – жертва. Мы жертвы этого нашего с тобой несчастливого «Времени». …Время, дайте нам… Время. А мы с тобой при этом «Времени» – что те же жертвы… Ты – жертва, и я – жертва. Но, при этом, ты – бо’льшая жертва. Почему?… да, потому что ты больше можешь. Наслышан про твои таланты, – «белки в глаз, не видя саму белку»… Наслышан… Наслышан. …Наслышан, – ты много можешь. …Наслышан про твои таланты… Ты много можешь…

Багряный вдруг задумался. … И замолчал. Надолго он задумался, и замолчал. А я-то сам про себя вот что при том подумал, – «Это большой вопрос, – кто из нас больший «романтик». Вы с Куратором, и те кто с вами. … Или же я, – ваш покорный слуга… Ишь чего задумали, – бандитов заставить «работать» на Страну. «Время» им подавай. …Ну, а дальше то что? Что дальше-то?.. Об этом они подумали?! Дальше-то что?… Страна в полном развале, разладе. Собрать бы её, склеить её, – ну хоть как-нибудь… Ну, хоть как-нибудь. Ну, а дальше-то что?.. для чего собрать. Для чего склеить? И из чего склеивать-то Страну будем?… Из чего?!..».. И тут Багряный снова о

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.