Андрей Коваль
Пепельный путь. Раб с Земли

Акт I: Грязь под ногами

Глава 1. Сбой реальности

Месяц Аэрилон, 2000 г. Э.С.

Сознание возвращалось рваными, мутными вспышками – словно старый телевизор ловил помехи. Сначала – только темнота: глухая, тягучая, без снов и мыслей. Идеальное небытие, которое, наверное, и есть смерть. Лекс почти смирился с ним. Почти.

Потом в темноту ворвалась боль.

Кто‑то невидимый вбивал раскалённые гвозди в каждый сустав, в каждый позвонок. Тело горело – будто его вынули из морозилки и сунули в доменную печь. Лекс попытался закричать – горло свело судорогой, наружу вырвался только сиплый, булькающий хрип. Попробовал пошевелить пальцами – они не слушались, словно каждый сустав залили расплавленным свинцом.

«Жив, – мелькнула мысль, холодная и отчётливая. – Чёрт возьми, я жив».

И сразу следом пришли воспоминания. Лаборатория, мерцание экранов, Ромкин крик: «Лёха, отключай, сейчас рванёт к чёрту!» – ослепительная вспышка, запах озона, жар, ударивший в лицо. А потом ощущение, будто его пропустили через гигантский пресс, сплющивая само сознание.

Ромка.

Лекс зажмурился – бесполезно. Лицо друга всплыло перед внутренним взором с пугающей чёткостью. Ромка всегда был самым спокойным в их команде. Когда три года назад на комбинате система дала сбой и погибли люди, Ромка первым вошёл в заражённую зону, чтобы вытащить рабочих. Лекс помнил его последние слова по рации: «Лёха, не вини себя. Ты не знал». А потом – тишина.

Лекс тогда чудом избежал тюрьмы, но избежать себя самого не смог. Он ушёл с работы, разорвал все связи, поселился в гараже и начал пить. А когда понял, что алкоголь не заглушает голос совести, попытался заглушить его работой – снова полез в опасные эксперименты.

Идиот. Самоубийца, который боялся признаться себе, что хочет умереть.

Взрыв в лаборатории стал приговором? Или шансом?

Тьма отступила, сменившись багровыми кругами. Они вращались медленно, гипнотически, и Лекс на мгновение провалился обратно, в полузабытьё, где мелькали новые обрывки: странное вторжение в тот самый миг, когда реальность рвалась на части. Словно тысячи раскалённых игл вонзились в мозг, прожигая новые пути, перестраивая что‑то внутри без спроса. На долю секунды перед внутренним взором мелькнули кристаллические структуры, сложные схемы, пульсирующие линии – и погасли. Он не успел испугаться – просто провалился в бездонную черноту.

Лекс с трудом разлепил веки. Правый глаз открылся сразу, пропуская тусклый, серый свет. Левый поддался только со второй попытки – ресницы слиплись от чего‑то липкого, то ли крови, то ли грязи. Картинка двоилась, плыла, но постепенно складывалась в нечто осмысленное.

Деревянные прутья. Грязная солома вперемешку с тем, о чём лучше не думать. Низкий дощатый потолок, нависающий так близко, что, казалось, до него можно дотянуться рукой. Чьи‑то босые ступни в цыпках и ссадинах упирались ему прямо в лицо. Лекс дёрнулся, пытаясь отодвинуться, и обнаружил, что руки не слушаются. Точнее, слушаются, но в очень ограниченном диапазоне.

Кандалы. Холодный металл плотно охватывал запястья, соединяясь короткой ржавой цепью. Лекс рванул – металл лишь глубже впился в кожу, обжигая холодом и оставляя красные полосы, которые тут же начали пульсировать болью. Но вместе с болью пришло и другое ощущение: тонкая цепочка на шее, которую он раньше не замечал, вдруг отозвалась слабым пульсом, будто жила. Металл касался кожи с ледяной отчётливостью, но в этом прикосновении не было враждебности – словно цепочка всегда была частью его, якорем в шторме, напоминанием о чём‑то важном, что он пока не мог вспомнить.

«Артефакт? – мелькнула мысль. – Но откуда?»

Взрыв. Вторжение. Может, это каким‑то образом прицепилось к нему в тот момент?

– Очухался, – проскрипело где‑то рядом.

Чужая, гортанная речь. Но он понимал каждое слово. Это было неправильно, но сознание, дезориентированное и раздробленное, ещё не могло ухватить эту странность. Оно цеплялось за обрывки, за конкретику, за этого человека с голосом, похожим на скрип старой двери.

Лекс повернул голову на звук. В углу клетки, привалившись спиной к дощатой стене, сидел старик. Седая косматая борода, лицо в глубоких морщинах, похожее на печёное яблоко. Но глаза – живые, цепкие, внимательные. Такие глаза бывают у людей, переживших столько, что смерть перестала их пугать, превратившись в просто ещё одного соседа по бараку.

– Где я? – спросил Лекс хрипло. Голос прозвучал чуждо, словно принадлежал кому‑то другому.

– В фургоне. Работорговцы везут нас на рынок, в Стальной Шпиль. – Старик почесал бороду и добавил: – Век живи – век учись, а дураком помереть всегда успеешь. Только я, видать, слишком долго живу, чтоб дураком‑то помирать.

Он сплюнул в темноту – плевок шлёпнулся о солому.

– Стальные земли, – продолжил старик, видя непонимание в глазах собеседника. – Едем в столицу, на невольничий рынок. Будут продавать нас, как скотину. – Он снова сплюнул. – А ты, видать, издалека. Может, с северных поселений, где ещё люди вольными были? Давно их нет там, но слухи ходят. А может, и вовсе из‑за моря?

Лекс попытался осмыслить услышанное. Стальные земли, столица, невольничий рынок. Слова звучали как бред, как дешёвый фэнтези-роман. Но старик не врал – слишком спокоен был его голос. Спокоен той особой спокойствием, какое бывает только у людей, которым уже всё равно.

– Давно едем? – спросил Лекс, цепляясь за любую информацию.

– Третьи сутки. Завтра к вечеру будем на месте. – Старик кивнул куда‑то в сторону, откуда доносился ритмичный гул. – Дорога идёт через Перевал Слёз. Ветер там такой, что фургоны чуть не переворачивает. Нашим «хозяевам» плевать – был бы товар доставлен. Им бы только монеты считать, а на наши спины – ровно до той минуты, пока груз не сдан.

– Кто нас везёт?

– Эльфы. – Старик скривился, будто лимон разжевал. – Высшая раса, как они себя величают. Для них мы – скот, мясо, расходный материал. Я уж пятнадцать лет в рабстве, всего навидался. И не только эльфы – дворфы тоже людей покупают, для своих шахт, и дракониды для арен. Но эльфы – самые… как бы это сказать… правильные, что ли. У них эта аристократия, чистота крови. Считают себя прямыми наследниками Древних.

– Древних? – переспросил Лекс, чувствуя, как цепочка на шее снова слабо пульсирует.

– Ага. Была когда‑то раса, могущественная. – старик оживился. – Строили летающие города, артефакты ковали, могли управлять самой реальностью – эфиром, как его называют магистры. А потом погибли. Одни говорят – прогневали богов, другие – уничтожили себя в междоусобной войне. Теперь от них остались только руины, полные опасных сокровищ. Говорят, где‑то на севере, за Великим хребтом, есть целый мёртвый город, где даже воздух пропитан магией – туда никто не суётся, потому что оттуда не возвращаются. – Он понизил голос до шёпота: – А ещё говорят, что в некоторых руинах до сих пор живут Архитекторы – духи машин, которые сторожат наследие Древних. Но это уже сказки для доверчивых.

Лекс слушал, и внутри него боролись два чувства: отчаянное желание поверить, что это сон, и холодное, леденящее осознание, что всё происходит наяву. Архитекторы… Это слово отозвалось где‑то в глубине сознания, будто он уже слышал его раньше. Может быть, во время того странного вторжения? Он вспомнил мелькнувшие перед глазами схемы, пульсирующие линии. Они были похожи на… на чертежи. На сложнейшие инженерные чертежи, только живые, дышащие.

– А после гибели Древних? – спросил он, пытаясь отогнать наваждение. – Что было потом?

– Потом в мир пришли Высшие расы, – охотно пояснил Корней. – Эльфы, унаследовавшие магию. Дворфы, научившиеся работать с кристаллами и паром. Дракониды – те, кто смог подчинить себе кровь драконов. А ещё есть орки – их Высшими не считают, они живут в степях и постоянно воюют со всеми. И гоблины – те в основном по подземельям прячутся, воруют да пакостят.

– А люди? – спросил Лекс, хотя уже догадывался об ответе.

– А люди… люди были всегда. Как сорняки. – Корней сплюнул. – Никто не знает, откуда они взялись. Высшие считают, что люди произошли от лабораторных животных Древних – тех, кто сбежал из клеток после Катаклизма и расплодился. Поэтому мы для них – скот. Неспособные к магии, тупые, но живучие, как крысы. И размножаемся, как крысы – быстро и много.

Он усмехнулся, показав щербатые зубы.

– Магии у нас действительно нет. Совсем. Высшие рождаются с искрой – кто сильнее, кто слабее. У людей – никогда. Единицы, у кого просыпается что‑то похожее, либо сгорают заживо, либо их забирают в лаборатории на опыты. Я слышал, в Магистериуме такие лаборатории есть – под землёй, глубоко. Там людей режут, смотрят, что у них внутри, ищут ту самую искру. Никто оттуда не возвращается. Молчание – золото, парень. Запомни это.

Лекс поёжился. Он вспомнил вспышку при взрыве, странное вторжение в мозг. Неужели это было то самое? Неужели в нём проснулась та самая «искра»? Но Корней сказал, что люди с искрой сгорают или сходят с ума. Он не чувствовал себя сумасшедшим. Пока. Рука непроизвольно потянулась к цепочке – металл оставался тёплым, будто живым.

– А боги? – спросил Лекс, меняя тему. – Есть здесь боги?

– Боги есть, – Корней кивнул. – Кователь, Нергал, Азур, иные. Говорят, они живут в небесных чертогах и правят миром. Но нам, людям, от них ни тепло ни холодно. Они только за Высшими присматривают. Есть слухи, что когда‑то Кователь покровительствовал людям-кузнецам, но потом что‑то случилось, и он отвернулся от нас. Теперь люди молятся втихаря, но толку чуть.

Лекс вспомнил греческие мифы, которые читал в детстве. Гефест, бог-кузнец. Интересно, этот Кователь похож на него? Мысль мелькнула и исчезла.

– А бунты? Пробовали люди бунтовать?

– Пробовали. – Старик вздохнул. – Последний раз лет тридцать назад, в Южных провинциях. Там земли плодородные, народ жил побогаче. Собрали армию, даже пару городов взяли. Думали, свобода близко. А потом пришли магистры из Магистериума – и всё. Выжгли землю так, что до сих пор там ничего не растёт. А тех, кто выжил, казнили по‑особому. Души вынули и запечатали в кристаллы. Те кристаллы теперь в фонарях горят на главной площади Стального Шпиля. Горят и кричат по ночам, чтобы люди, проходя мимо, слышали и помнили.

По спине Лекса пробежал холодок. Он представил эти фонари, эти крики – и в груди закипело что‑то тяжёлое, обжигающее. Руки сжались в кулаки сами собой. К горлу подступил кислый ком. Вот она, плата за надежду. Он вдруг остро осознал, что этот мир – не просто декорация для приключений. Это настоящая, жестокая реальность, где люди действительно скот, а свобода – лишь красивое слово.

Фургон снова тряхнуло, и гул изменился – добавился металлический лязг, будто они ехали по рельсам.

– Подъезжаем, – сказал Корней, и в его голосе впервые проскользнул страх. – Городские ворота. Сейчас будут проверять. Молчи, парень, молчи.

Лекс прильнул к щели между досок.

Ворота были высотой с десятиэтажный дом. Огромные, из чернёного металла, украшенные светящимися синими узорами, которые переливались и двигались, как живые змеи. По бокам стояли статуи – две фигуры в длинных балахонах, с закрытыми лицами. В руках они держали длинные шесты, навершия которых тоже светились. Это были Молчаливые Стражи – элитные воины-големы, в которых, по слухам, заперты души провинившихся эльфов. Лекс слышал о таких в рассказах Корнея, но видеть их вживую… От них веяло таким холодом, что даже сквозь щель в досках он почувствовал, как стынет кровь.

Но не статуи были главным.

За воротами возвышался город.

Здания росли в хаотичном порядке, переплетаясь между собой. Одни были сложены из грубого камня – старые постройки, ещё человеческие. Другие – из металла и стекла, с балконами и шпилями, явно эльфийская архитектура. Третьи казались вырезанными из цельного куска материала, переливающегося перламутром – такие, говорил Корней, строили Древние, и они до сих пор стоят, неподвластные времени. Между домами висели мосты – не подвесные, а парящие в воздухе, без всякой опоры. По краям мостов бежали голубоватые огоньки – лей-линии, питающие город эфиром.

А над всем этим, пронзая низкие серые облака, возвышалась башня – Стальной Шпиль. Гладкая, блестящая, уходящая так высоко, что терялась в облаках. Вокруг её вершины кружили какие‑то точки – то ли птицы, то ли летательные аппараты Древних, захваченные Магистериумом.

– Красиво, да? – прошептал кто‑то сбоку.

Лекс обернулся. Подросток, который тихо плакал в углу, теперь тоже смотрел в щель. В глазах у него был не страх, а благоговение.

– Красиво, – согласился Лекс. – И страшно.

– Это столица, – сказал Корней. – Здесь живёт Наместник Высших Рас, здесь заседает Магистериум. Отсюда правят всем континентом. А внизу, под городом, говорят, есть катакомбы, где Древние проводили свои эксперименты. Туда даже эльфы боятся соваться.

Фургон прогрохотал по мостовой и остановился. Заскрежетал засов, дверь клетки распахнулась.

Свет ударил в глаза. После полумрака фургона он казался ослепительным. Лекс зажмурился, но сквозь веки всё равно пробивалась багровая пелена.

– Выходите, скот, – сказал тот же эльф. – По одному. Кто замешкается – кнут.

Люди начали выбираться. Кто‑то полз на четвереньках, кто‑то спотыкался, падал, и его поднимали ударами кнута. Лекс попытался встать и чуть не упал – ноги затекли, мышцы сводило судорогой. Корней поддержал его за локоть. Рука старика была сухой и жилистой, но в ней чувствовалась неожиданная сила.

– Держись, парень. Скоро всё решится.

Они оказались на огромной площади, вымощенной каменными плитами. Вокруг возвышались здания, а прямо перед ними – сооружение, похожее на гигантский шатёр из светящейся ткани. Тонкой, почти прозрачной, но при этом непроницаемой для взгляда.

– Невольничий рынок, – тихо сказал Корней. – Смотри под ноги и молчи.

Их погнали к шатру. По пути Лекс успел заметить, что площадь полна самых разных существ. Дворфы в кожаных фартуках, с механизмами на поясах, что‑то оживлённо обсуждали. Эльфы в доспехах – стража, с длинными копьями и причудливыми шлемами. И двое драконидов – выше всех, под два с половиной метра, покрытые чешуёй, с вытянутыми мордами и горящими глазами. Вокруг них образовалось пустое пространство – никто не хотел приближаться. Один из драконидов, огромный, с красной чешуёй, лениво пожевывал что‑то, и Лекс с ужасом понял, что это – человеческая рука.

Он отвернулся, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Внутри шатра было прохладно и пахло незнакомыми специями – что‑то пряное, сладковатое, с нотками дыма. Вдоль стен тянулись ряды клеток с людьми и представителями других рас. Пленников выстроили в линию. Эльф с кнутом прошёлся вдоль строя, останавливаясь, заставляя открывать рты, проверяя зубы, ощупывая мышцы. Как скот. Именно как скот.

Когда он дошёл до Лекса, его глаза на секунду задержались на лице. Лекс вспомнил совет Корнея и уставился в землю.

– Этот откуда?

– Из новых поступлений. Северные территории, облава, – ответил сопровождающий.

Эльф обошёл Лекса кругом.

– Телосложение неплохое, – процедил он. – Проверим магический фон.

Эльф щёлкнул пальцами, и к ним подскочил молодой эльф с прибором – толстым кристаллом в металлической оправе, от которого исходило слабое голубоватое свечение. Кристалл загудел, приближаясь к Лексу, и вдруг резко стих. На мгновение Лексу показалось, что цепочка на шее дёрнулась, но он не придал этому значения.

– Нулевой, господин инспектор. Абсолютно пустой. Даже фонового свечения нет.

Инспектор скривился.

– Ещё один бесполезный кусок мяса. Гоните его в общую партию.

Лекса пихнули в сторону большой группы таких же «нулевых». Корней был здесь же.

– Хорошо, что без искры, – прошептал он. – Будь в тебе хоть капля магии – забрали бы в лаборатории. А там хуже, чем на рудниках.

Их погнали дальше по рынку. Они проходили мимо рядов, где шла бойкая торговля. Эльфийка в дорогих одеждах торговалась за молоденькую девушку-подростка – заглядывала ей в рот, щупала волосы, заставляла поворачиваться. Дворф деловито прощупывал бицепсы мужику из их партии. Тощий гоблин в пёстрых лохмотьях отчаянно жестикулировал, предлагая каких‑то существ в мешках.

Наконец их привели к длинному помосту. Заставили взойти на него – теперь они стояли как товар на витрине, а внизу бродили покупатели.

– Не смотреть вниз, – шипел Корней. – Глаза – зеркало души. Нечего им в душу заглядывать.

Лекс смотрел в пол, но краем глаза видел проходящих мимо. Остановился пожилой эльф в мантии, расшитой звёздами, – маг из Магистериума. Он долго разглядывал парня, который плакал в фургоне, потом покачал головой и пошёл дальше.

И тут Лекс увидел ЕЁ.

Девушка стояла через несколько скорченных фигур от него. Худая, почти прозрачная, с пепельно-русыми волосами, закрывающими лицо. Но не это привлекло его внимание. Она стояла иначе, чем остальные. Не сгорбившись, не опустив голову, а прямо, с каким‑то странным достоинством, которое не вязалось с грязными лохмотьями и цепями на руках.

На мгновение она подняла голову, и Лекс увидел её глаза. Большие, серые, с выражением, какого он не ожидал встретить у рабыни. В них не было страха. Была ненависть. Глубокая, холодная, жгучая ненависть, которую она даже не пыталась скрыть. А ещё – боль утраты, застывшая где‑то в глубине. Такая боль, которую Лекс узнал сразу – она была зеркальным отражением его собственной.

Их взгляды встретились на секунду. Она чуть заметно прищурилась, будто оценивая его, и снова опустила голову. В этом коротком взгляде было что‑то, отчего у Лекса кольнуло в висках. Головная боль, мучившая его с момента пробуждения, на миг отступила, сменившись лёгким покалыванием в кончиках пальцев. А потом вернулась с новой силой.

Она поправила волосы – жест, выдающий привычку к чистоте, – и рукав сполз, открыв на запястье тонкие серебристые линии. Узоры вились по коже, складываясь в замысловатый орнамент, похожий на ветви дерева или бегущего волка. Лекс не знал, что это – родовые метки дома Белого Волка, зашифрованная история королевского рода Ингрии. Но он почувствовал, что это важно.

В этот момент к их помосту подошла группа дворфов. Один из них, самый коренастый, с рыжей бородой, заплетённой в косички, и с массивным молотом за поясом, вдруг остановился прямо напротив Лекса.

– Этот. – Дворф ткнул пальцем. – Повернись.

Лекс повернулся, стараясь не поднимать глаз.

– Руки покажи.

Лекс протянул руки в кандалах. Дворф взял его кисти своими короткими, но сильными пальцами, повертел, ощупал ладони, надавил на суставы. В его взгляде мелькнуло что‑то похожее на удивление.

– Странные руки, – пробормотал дворф. – Мозолей почти нет, но пальцы гибкие. Не работник, не воин. Кто ты?

Лекс промолчал, вспомнив наказ Корнея.

– Язык проглотил? Говори, когда спрашивают.

– Языка не лишился, – ответил Лекс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Просто не знаю, что говорить. Я инженер. Механик. Починить что‑нибудь могу.

Дворф удивлённо поднял бровь. Его спутники заулыбались, переглядываясь.

– Инженер? Механик? Среди людей? – Дворф хмыкнул. – Врёшь, поди. Люди не умеют с механизмами работать. Это наша, дворфовская стезя.

– Моего ума хватило, чтобы понять, как работают ваши механизмы, – ответил Лекс и тут же прикусил язык.

Но дворф не рассердился. Наоборот, он смотрел на Лекса с новым интересом. В его глазах читалось что‑то странное – может быть, воспоминание о былых временах, когда дворфы сами искали новые знания, не полагаясь только на магию.

– Наглый, – сказал дворф. – Или глупый. Или действительно что‑то умеешь. Ладно, проверим. – Он повернулся к сопровождающему эльфу. – Сколько за этого?

– Сто монет, господин Кор-Дум, – мгновенно отозвался эльф-продавец.

– Сто? – Дворф фыркнул. – За пустышку? Нулевой фон, никаких навыков, наглый сверх меры. Тридцать.

– Господин, это же молодой, крепкий, – залебезил продавец. – Восемьдесят.

– Сорок, и ни монетой больше.

– Пятьдесят, и я добавлю вон ту девку. – Продавец кивнул на ту самую девушку с пепельными волосами. – Тощая, конечно, но молодая. На племя сгодится. Видите, какие тонкие черты? Может, даже благородных кровей, кто знает.

Дворф посмотрел на девушку. Та стояла, опустив голову, но даже сквозь грязь и лохмотья было видно, что черты лица у неё тонкие, не крестьянские. Она инстинктивным движением поправила волосы. Рукав сполз, и на мгновение Лекс снова увидел узоры. Девушка тут же одёрнула руку, но Кор-Дум, кажется, ничего не заметил. Заметил ли? В его взгляде мелькнуло что‑то, но он промолчал.

– Ладно. – Кор-Дум кивнул. – Пятьдесят за обоих. Но если твои люди, парень, окажутся никчёмными – я вернусь и потребую компенсацию.

К Лексу подскочил охранник, отстегнул кандалы – первые секунды Лекс чувствовал невероятную лёгкость в руках – и поставил рядом с дворфом. Девушку тоже вывели из строя и поставили по другую сторону от Кор-Дума. Она мельком взглянула на Лекса – в её глазах был не страх, а любопытство и, кажется, благодарность.

Корней остался на помосте. Лекс поймал его взгляд. Старик чуть заметно кивнул ему – мол, держись, парень, – и отвернулся, снова став частью безликой массы рабов. Лекс хотел крикнуть, спросить, увидятся ли они, но слова застряли в горле. Он только смотрел, как Корней растворяется в толпе, и в груди разрасталась пустота.

Дворф, не говоря больше ни слова, развернулся и пошёл прочь с рынка. Лекс с девушкой потянулись за ним.

Выходя, Лекс обернулся. Корней уже исчез, но Лекс поймал себя на мысли, что этот старик – первое живое существо в этом мире, которое отнеслось к нему по-человечески. Он дал ему не просто информацию – он дал ему надежду. И теперь эта надежда уходила вместе с ним.

– Не оборачивайся, – тихо, но отчётливо сказала девушка. – Прошлое кончилось. Смотри в будущее. В Ингрии говорят: кто оглядывается, тот спотыкается.

Лекс посмотрел на неё. Она шла, глядя прямо перед собой, и во всей её фигуре чувствовалась такая внутренняя сила, что он невольно подобрался. Цепи на её руках позвякивали в такт шагам, но она держалась так, будто это просто украшение, а не оковы.

– Меня Лекс зовут, – сказал он тихо.

– Айрин, – ответила она так же тихо. – Помолчи пока. Здесь уши везде.

Они вышли с рынка и двинулись по улицам Стального Шпиля. Город жил своей жизнью, равнодушный к двум рабам, бредущим за новым хозяином. Мимо проплывали богатые экипажи, сновали эльфы в дорогих одеждах, где‑то играла музыка, пахло жареным мясом и цветами. А они шли по краю тротуара, стараясь не мешать свободным гражданам, стараясь быть невидимыми.

Лекс не знал тогда, что эта девушка станет для него всем. Что её глаза будут светом в самые тёмные времена, а её вера в него – якорем, удерживающим от падения в бездну отчаяния. Но в тот момент, шагая по мостовой чужого города, он почувствовал странный укол в висках – лёгкий, почти незаметный. Будто что‑то отозвалось внутри на её присутствие.

Он списал это на усталость.

Но когда они прошли ещё несколько шагов, Айрин вдруг чуть повернула голову в его сторону и едва заметно улыбнулась – уголками губ, словно тоже что‑то почувствовала. Тепло разлилось в груди. Будто в промёрзшей комнате вдруг зажгли свечу.

Тогда Лекс просто шёл и пытался запомнить дорогу.

Впереди была неизвестность.

Но впервые за всё время, проведённое в этом мире, он почувствовал, что не один.

______________

«Я инженер, а не писатель. Мне важно знать, работает ли эта история. Если заметили сбой в сюжете или просто зацепило – стукните в комментариях. Без вашей обратной связи я как без браслета – слепой и глухой».

Глава 2 Рынок плоти

Месяц Аэрилон, 2000 г. Э.С.

Утро в мастерской Кор-Дума началось с грохота.

Лекс открыл глаза и несколько секунд бессмысленно пялился в дощатый потолок, пытаясь понять, где находится и откуда взялся этот запах – не привычная лабораторная стерильность, а прелая солома, немытые тела и кислая гниль, въевшаяся в каждую доску. Тело ломило после первой ночи на тюфяке, набитом соломой. Каждый мускул ныл, словно он накануне разгружал вагоны. Впрочем, учитывая, что он пережил за последние дни, это было неудивительно.

Затем вернулись воспоминания. Вместе с ними пришло тошнотворное осознание: вчерашний день не приснился. Он действительно в другом мире. Он действительно раб. И его только что купил угрюмый дворф с рыжей бородой за пятьдесят монет – в придачу с тощей девушкой, которая, судя по грохоту за стеной, сейчас отчаянно сражалась с местной кухонной утварью.

Новый грохот прозвучал с таким остервенением, будто кто‑то решил разобрать печь по кирпичикам. Затем послышался сдавленный женский вскрик и сочный удар – что‑то упало и разбилось. Судя по звуку, глиняное.

Лекс вздохнул и сел на жёсткой лежанке. Тело ломило, но в целом чувствовал он себя сносно – если не считать противного звона в ушах и лёгкого головокружения, которое не проходило с самого пробуждения в фургоне. Взгляд упал на тонкую металлическую цепочку на шее – местный аналог рабьего жетона. Кор-Дум приказал надеть её перед тем, как запереть здесь на ночь. «Чтобы знали, чей ты», – буркнул он тогда. Металл холодил кожу, но Лекс уже начинал к этому привыкать. Иногда ему казалось, что цепочка пульсирует в такт его мыслям, но он списывал это на усталость. Может быть, это был артефакт Древних, случайно оказавшийся на нём после взрыва? Или, может, именно из‑за него он выжил?

Из кухни донёсся очередной грохот, и он, мысленно готовясь к худшему, натянул видавшую виды рубаху и поплёлся на звук. Вчера, когда их вели с рынка, он мельком видел эту девушку – Айрин. Она держалась удивительно прямо: не как рабыня, а как человек, привыкший повелевать. Но сейчас, судя по звукам, её королевские замашки дали сбой.

Кухня оказалась небольшой каморкой, прилепившейся к основному цеху. В центре стояла массивная печь, работающая на тех же кристаллах, что и механизмы в мастерской, – только здесь они грели, а не крутили шестерни. Кристаллы в основании печи мерцали неровным багровым светом, издавая тихое гудение. У печи, с дымящейся сковородой в руках, застыла Айрин. Её пепельно-русы волосы, которые она вчера отмыла от дорожной грязи, растрепались и прилипли к вспотевшему лбу. Глаза, широко распахнутые, отражали самую настоящую панику. На полу валялись осколки глиняного горшка, и какая‑то бурая жижа растекалась по камням.

– Что случилось? – спросил Лекс, переступая порог.

Айрин вздрогнула, обернулась, и в её взгляде мелькнуло что‑то среднее между отчаянием и вызовом. Она явно ожидала насмешки.

– Я… я не умею готовить, – выдохнула она; в голосе прозвучало такое отчаяние, будто она признавалась в смертном грехе. – У нас дома этим занимались слуги. Я даже на кухню никогда не заходила – мать считала это ниже моего достоинства. А здесь… здесь всё не так. Это не огонь, а магия какая‑то. – Она ткнула пальцем в печь, которая гудела и мерцала. – Я пыталась убавить жар, а она только сильнее разгорелась. А этот горшок… он просто взорвался!

Она закусила губу так, что на ней выступила кровь, и отвернулась к стене, чтобы Лекс не видел её лица. Он заметил, как дрожат её плечи.

– В Ингрии девочек учили этикету, языкам, игре на арфе, но только не готовке, – добавила она тихо, будто оправдываясь. – Мать говорила: «Для этого есть слуги, твоё дело – править». Теперь эти слова звучат насмешкой.

Лекс взглянул на сковороду. Там что‑то шипело и дымилось, издавая запах, отдалённо напоминающий горелые тряпки с отчётливыми нотками жжёной резины. Кристаллы в основании печи мерцали неровно – судя по всему, Айрин умудрилась выкрутить мощность на максимум.

– Дай сюда. – Он взял у неё сковороду, выключил печь и выбросил то, что осталось от еды, в ведро. – Ты что, правда никогда не готовила? Совсем?

Айрин покачала головой. В её глазах блестели слёзы, но она сдерживала их с отчаянным упорством. Вчера на рынке, когда её пинали и оскорбляли, она держалась с ледяным спокойствием. А тут, перед сковородой с пригоревшей кашей, едва не плакала. Лекс вдруг остро осознал, насколько она молода. Ей, наверное, лет восемнадцать, не больше. И она потеряла всё.

– В Ингрии… там был другой мир, – тихо сказала она, и в голосе проскользнула тень давней, ещё не затянувшейся потери. – У нас были слуги, повара, садовники. Я училась этикету, языкам, истории. Готовить должны были другие.

– В Ингрии? – переспросил Лекс, смутно припоминая, что Корней в фургоне упоминал северные земли, где люди когда‑то жили свободно.

Она вздрогнула, словно проговорилась, и спрятала руки за спину – тот самый жест, который он приметил ещё вчера. Но он успел заметить на её запястьях замысловатые узоры, уходящие под рукава. Тонкие, изящные линии складывались в причудливый орнамент, похожий на ветви дерева или бегущего волка. Это были родовые метки дома Белого Волка – зашифрованная история королевского рода Ингрии. Лекс, конечно, этого не знал, но почувствовал, что за этим кроется что‑то важное.

– Неважно, – быстро сказала она. – Просто название. Забудь.

Лекс не стал давить. У каждого свои секреты. В конце концов, он сам здесь – ходячая тайна. Рассказывать ей о Земле, о взрыве, о Ромке? Сейчас не время.

– Ладно. – Он оглядел кухню. – Давай лучше придумаем, чем кормить нашего хозяина, пока он не проснулся и не устроил нам разнос.

В кладовой нашлись какие‑то крупы, похожие на гречку, но с фиолетовым оттенком, кусок вяленого мяса и овощи, отдалённо напоминающие репу и морковь, только синеватого цвета. Лекс быстро соорудил подобие каши с мясом – благо готовить на Земле умел, и неплохо. В студенческие годы, когда деньги были в обрез, он частенько стоял у плиты, экспериментируя с дешёвыми продуктами. Ромка тогда ещё смеялся, что из него вышел бы отличный повар.

При воспоминании о друге сердце кольнуло, но Лекс отогнал боль. Не время.

Айрин стояла рядом, заворожённо следя за каждым его движением. Она смотрела, как он ловко режет овощи, как регулирует жар кристаллов, как пробует варево на вкус.

– Где ты этому научился? – спросила она тихо.

– Там, откуда я родом, это умеют все, – ответил он, помешивая кашу. – Ну, или почти все. Те, кто хочет выжить.

– Ты не отсюда, да? – вдруг спросила она, поднимая на него глаза. – Я вчера слышала, как ты говорил с дворфом. Ты сказал, что с другой стороны.

Лекс помолчал. Стоит ли доверять ей? Она казалась искренней, но он слишком хорошо знал, как обманчива бывает внешность. Ромка тоже казался ему надёжным другом, а Лекс подвёл его. Подвёл своей самоуверенностью.

– Потом расскажу, – ушёл он от ответа. – Если доживём. Сначала надо выжить, а там видно будет.

Она кивнула, принимая его осторожность. В её глазах мелькнуло понимание – она тоже знала, что такое недоверие.

Каша получилась съедобной. Лекс разложил её по трём мискам. В этот момент в дверях кухни мелькнула тень – молодой дворф, которого он вчера не рассмотрел как следует, зыркнул на них исподлобья и тут же исчез. Айрин поёжилась.

– Не обращай внимания, – сказал Лекс. – Он просто не привык к новым лицам.

В кухню ввалился Кор-Дум. Дворф был не в духе. Глаза опухшие, борода взлохмачена, на щеке – след от подушки в виде железной пластины, которой у него была набита эта самая подушка. Он зевнул, едва не вывихнув челюсть, и рухнул на табурет.

– Жрать давай, – буркнул он, потирая заспанное лицо.

Лекс поставил перед ним миску. Кор-Дум ткнул в кашу пальцем, попробовал, потрогал, потом сунул нос поближе, принюхиваясь с подозрением.

– Кто стряпал? – спросил он, глядя на Лекса.

– Я, – ответил тот спокойно.

Дворф перевёл взгляд на него. В глазах мелькнуло что‑то похожее на удивление. На мгновение в них мелькнула тень – может быть, воспоминание о бывшей жене, которая тоже когда‑то стояла у плиты, но он отогнал эту мысль.

– Ты? Люди-мужики не готовят. Это бабское дело. У нас в кланах даже прикоснуться к поварёшке – позор на весь род.

– У нас готовят все, кто хочет есть, – пожал плечами Лекс. – Невкусно?

Кор-Дум зачерпнул ложку, отправил в рот, пожевал. На его лице отразилась сложная гамма чувств – от подозрения до лёгкого удовлетворения.

– Нормально, – признал он. – Даже лучше, чем у моего прошлого повара, который сгорел на кристаллах неделю назад. Будешь готовить заодно. Когда в мастерской работы нет.

Лекс кивнул. Айрин заметно расслабилась.

Они позавтракали в молчании. Кор-Дум быстро умял свою порцию, вытер бороду рукавом и уставился на Лекса тяжёлым взглядом.

– Сегодня поедешь со мной, – сказал он. – На Кристаллические поля. Посмотришь, что там и как. Будешь работать там, пока не докажешь, что в мастерской от тебя больше пользы.

– А она? – Лекс кивнул на Айрин.

– Она останется здесь. Будет прибираться и учиться готовить по‑нормальному. Если сбежит – поймают и накажут. И ты заодно. Ты теперь за неё в ответе, парень. Вместе купили – вместе отвечаете.

Угроза прозвучала буднично, почти добродушно, но Лекс понял: это не пустые слова. Он посмотрел на Айрин. Она смотрела на него с тем же выражением – смесь благодарности и тревоги.

– Не сбегу, – сказал он. – И она не сбежит.

– Посмотрим, – хмыкнул Кор-Дум и вышел из кухни, на ходу отдавая распоряжения подмастерьям.

Лекс быстро доел свою кашу.

– Спасибо, – тихо сказала Айрин, когда они остались одни. – За то, что прикрыл.

– Не за что, – ответил он, поднимаясь. – Держись тут. Если что – зови Грыма, его сына. Он вроде нормальный, хоть и хмурый.

– А ты… ты вернёшься?

Лекс посмотрел на неё. В её серых глазах стоял такой неподдельный страх, что у него сжалось сердце. Она боялась не за себя – она боялась остаться одна. Лекс слишком хорошо знал это чувство. После гибели Ромки он тоже боялся одиночества, но выбрал его сам, потому что не мог смотреть в глаза людям.

– Вернусь, – пообещал он, хотя сам не был до конца уверен. – Обязательно вернусь. Держись.

Она кивнула, и он вышел вслед за дворфом.

Через час они уже тряслись в повозке, которую тащила помесь лошади с ящером – длинная чешуйчатая шея, мощные копыта и совершенно нелепая грива, торчащая во все стороны. Существо фыркало и время от времени выпускало из ноздрей струйки пара.

Кор-Дум правил молча, изредка понукая эту тварь гортанными звуками, больше похожими на ругательства. Лекс не мешал, жадно впитывая окружающий мир.

Стальной Шпиль просыпался.

Они ехали по широкому проспекту, застроенному зданиями, которые, казалось, росли прямо из земли. Некоторые были каменными, грубыми, с маленькими окошками – явно старые постройки, может быть, ещё времён Древних. Но между ними то и дело встречались сооружения из стекла и металла, пронизанные голубоватым свечением. По стенам таких зданий бегали огоньки – то ли украшение, то ли сигнализация.

Над головой проплывали мосты. Теперь, вблизи, Лекс разглядел их лучше – они были не просто каменными: по краям бежали голубоватые огоньки, а поверхность казалась гладкой, почти стеклянной. И никаких опор.

– Как это работает? – не удержался он.

Кор-Дум покосился на него с подозрением, но, видимо, решил, что вопрос не представляет угрозы.

– Магия, – буркнул дворф. – Лей-линии. Их активируют раз в год магистры, и они держатся, пока кристаллы питают.

– А что такое лей-линии?

– Потоки эфира под землёй. Как реки, только невидимые. На них всё держится – и мосты, и защита города, и магия магов. Ты что, с луны свалился?

– Примерно, – усмехнулся Лекс. – Можно и так сказать.

Кор-Дум хмыкнул, но расспрашивать не стал.

Лекс оглядывался по сторонам, пытаясь впитать как можно больше информации. Лей-линии – похоже на геомагнитные поля. Эфир – как электричество, только с другими свойствами. Маги – операторы, умеющие им управлять. Мир подчинялся каким‑то законам, просто эти законы были сложнее привычной ему физики.

Мысли инженера потекли в привычном русле, но Кор-Дум прервал их, свернув в узкий переулок.

И мир изменился.

Если главный проспект поражал величием и чистотой, то здесь, в двух шагах от него, начинались трущобы. Узкая улочка, заваленная мусором, по краям – облезлые стены, покосившиеся двери, разбитые окна, заколоченные досками. Воняло здесь так, что глаза слезились, а желудок совершал очередную попытку бунта – потом, мочой, немытыми телами и ещё чем‑то кисло-сладким, что Лекс уже начинал узнавать: запах безнадёжности.

– Людские кварталы, – коротко пояснил Кор-Дум. – Тут они живут. Те, кому повезло не быть рабами. Или не повезло – как посмотреть.

Лекс присмотрелся. В подворотнях копошились фигуры – грязные, оборванные, с пустыми глазами. Дети с лицами стариков. Женщины, закутанные в тряпьё, с младенцами на руках – младенцы не плакали, только смотрели мутными зрачками. Мужчины сидели прямо на земле, с бутылками в руках.

Свободные люди. Не рабы. И выглядели они хуже любого раба, которого Лекс видела на рынке. Он сжал край повозки так, что побелели костяшки. Он хотел отвернуться, но не мог – глаза сами впивались в этих живых скелетов. В горле застрял ком, который не получалось сглотнуть.

– Им же никто не помогает? – спросил он. – Благотворительность, приюты? Боги? Кто‑нибудь?

Кор-Дум посмотрел на него как на идиота.

– Помогают? Кому? Людям? Зачем? – Он сплюнул на мостовую. – Они размножаются, как крысы, и так же дохнут. Если кому‑то из них повезёт – попадёт в рабство к хорошему хозяину. Будет сыт, одет, под крышей. А эти… эти просто не смогли. Слабые. Пустое место. Высшие расы не обязаны заботиться о слабых. Некоторым из них повезло меньше – они даже не знают, что их предки были королями в павших королевствах.

К горлу подступила горечь. Лекс смотрел на этих людей – свободных, но выглядящих хуже любого раба, – и чувствовал, как в груди закипает что‑то тяжёлое, обжигающее. На Земле он видел бедность, но здесь бедность была не просто отсутствием денег – она была отсутствием надежды.

– А почему они не бунтуют? – спросил он тихо.

– Бунтуют, – равнодушно ответил дворф. – Иногда. Тогда приходят стражники и убивают всех. Проще убить, чем кормить. Высшим выгодно, чтобы люди дохли на улицах, чем бунтовали.

Лекс заткнулся. Но продолжал смотреть. И запоминать.

Повозка выбралась из трущоб и покатила по окраине города. Здесь здания стали ниже, реже, и вскоре они выехали в чисто поле.

И вот тут Лекс понял, что такое Кристаллические поля.

Представьте себе бескрайнее поле, уходящее к горизонту. Только вместо пшеницы или кукурузы на нём растут… кристаллы. Огромные гранёные монолиты, размером с человеческий рост, переливающиеся всеми цветами радуги. Они торчали из земли ровными рядами – идеальные шеренги там, где природа всегда терпит хаос. Но от этой геометрической правильности веяло чем‑то глубоко противоестественным, будто сама земля здесь была не матерью, а рабой, подчинившейся чужой воле.

Между ними ходили люди – сгорбленные, медленные, с какими‑то инструментами в руках. Они подходили к пульсирующим глыбам, прикасались к ним, и кристаллы начинали светиться ярче. В утреннем тумане это зрелище казалось почти потусторонним. Кристаллы не просто мерцали – они издавали тонкий, едва уловимый гул, от которого начинали ныть зубы. Или это кричали те, кто уже не мог кричать?

– Это… красиво, – выдохнул Лекс.

– Красиво, – согласился Кор-Дум. – И смертельно. Видишь тех, кто работает?

Лекс присмотрелся. Работники – а это были рабы, судя по лохмотьям и цепям на ногах – двигались странно. Медленно, как в замедленной съёмке. Некоторые останавливались, опирались на кристаллы и стояли так подолгу, словно в трансе. Другие падали и не вставали – их тут же оттаскивали в сторону. Неподалёку двое магов-пиромантов в эльфийских одеждах взмахами рук ускоряли рост ближайших кристаллов, и те набухали, пульсируя багровым светом.

Ветер донёс запах – сладковатый, приторный, тошнотворный. Лекс не сразу понял, что это. А потом увидел груду тел у края поля, которую двое рабов забрасывали землёй. Запах смерти. Теперь он знал, как он пахнет.

– Кристаллы питаются жизненной силой, – пояснил дворф. – Они растут, впитывая эманации всего живого. Люди подходят, касаются, камень вытягивает из них силу. Кто‑то может работать год, кто‑то – месяц. Самые слабые сгорают за неделю. Эльфы-пироманты помогают им расти быстрее.

– Сгорают? – переспросил Лекс, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

– Ну, не в прямом смысле. Просто… высыхают. Становятся как мумии. Потом их закапывают тут же, в поле. Тела удобряют землю для новых кристаллов. Замкнутый цикл.

Лекс смотрел на это поле. Во рту появился металлический привкус – привкус ненависти, которую он пока не мог себе позволить.

– Мне тоже здесь работать? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Пока да, – кивнул Кор-Дум. – Посмотрим, сколько проживёшь. Ты вроде крепкий, может, полгода протянешь. Если будешь хорошо работать и не дурить – переведу в мастерскую.

Он спрыгнул с повозки и поманил Лекса за собой.

Они подошли к краю поля. Рядом стояло несколько деревянных строений – бараки для рабов, навесы для инструментов и длинное здание, из трубы которого валил густой дым.

Кор-Дум окликнул кого‑то. Из‑за барака вышел надсмотрщик – здоровенный детина с дубиной в руках. Тоже человек – предатель из своих, переметнувшийся на сторону сильных. Лекс видел такие типажи и на Земле – надзиратели в тюрьмах, которые получали удовольствие от власти над слабыми.

– Новенький, – Кор-Дум ткнул пальцем в Лекса. – Определи в седьмой барак. Работать начнёт с завтрашнего утра. Если сбежит – ты ответишь. Головой.

Детина – его звали Хрыч, как Лекс потом узнал – окинул его оценивающим взглядом и криво усмехнулся, обнажив щербатые зубы.

– Доходяга. Много не наработает. Но кристаллам всё равно, они любых сосут. Месяц – и готово.

– Работай, Хрыч, – оборвал его Кор-Дум. – И без фокусов. Этот парень мне нужен живым подольше. Понял?

Надсмотрщик удивился – видимо, хозяева редко интересовались судьбой отдельных рабов, – но кивнул.

Дворф повернулся к Лексу.

– Завтра утром приеду, проверю. Не подведи.

И уехал, оставив его одного на краю поля смерти, рядом с надсмотрщиком-человеком, который смотрел на него как на кусок мяса.

– Пошли, – буркнул Хрыч. – Покажу, где жить будешь. И сразу запомни: если дёрнешься – шкуру спущу. Здесь я закон. Мой закон.

Барак номер семь оказался длинным сараем, грубо сколоченным из неструганых досок. Воняло здесь так, что глаза слезились – потом, мочой, немытыми телами и тем самым кисло-сладким запахом, которому Лекс тогда не знал названия. Теперь узнал – так пахнет смерть.

В бараке было человек пятьдесят. Они сидели на нарах, лежали, стояли у стен – и все как один смотрели на него. Глаза у них были… пустые. Совершенно пустые. Как у людей, которые уже смирились со своей участью и ждут только смерти. Ни гнева, ни надежды – только тупая, животная покорность.

– Свободное место вон там, – Хрыч махнул рукой в угол, где на нарах оставался небольшой промежуток. – Завтра подъём до рассвета. Работа до заката. Перерыв на обед – один раз. Если упадёшь – поднимут кнутом. Если не встанешь – закопают тут же. Вопросы?

– Сколько здесь работают? – спросил Лекс, стараясь запомнить каждую деталь.

Хрыч усмехнулся.

– По‑разному. Кто месяц, кто полгода. Один псих продержался почти два года. Но он теперь не человек – овощ. Лежит, пускает слюни, но живой. Хозяин держит его для интереса – смотрит, сколько можно выжать из человека. Типа эксперимента.

Лекс кивнул.

– Понял. Спасибо.

Хрыч удивился – видимо, благодарность от рабов была редкостью. Пожал плечами и ушёл.

Лекс прошёл в угол, куда ему указали, и сел на свободные нары. Доски были жёсткими, солома кололась и пахла плесенью, но после клетки в фургоне это казалось почти роскошью.

К нему подошёл мужик лет сорока, с обожжённым лицом – правая щека и шея были покрыты коркой запёкшейся крови и какой‑то сомнительной мази.

– Новенький? – спросил он, присаживаясь на край его нар.

– Новенький, – подтвердил Лекс.

– Меня Зураб зовут. Был кузнецом вольным в деревне под Стальным Шпилем, пока не попал в долги к эльфам. Теперь вот здесь, в гостях у Хрыча. А ты кто?

– Лекс. Инженер. Тоже вольным был.

Зураб хмыкнул, разглядывая его с новым интересом.

– Инженер? Это который механизмы чинит? Повезло тебе. Может, заметит хозяин и заберёт в мастерскую. Там жить можно.

– Заметил уже. Сказал, если хорошо работать буду – заберёт.

– Повезло, – повторил Зураб с ноткой зависти. – А пока работай осторожно. Кристаллы не любят, когда к ним с силой лезут. Они сами тянут. Чем больше отдаёшь – тем больше тянут. Надо научиться отдавать понемногу, не всю силу сразу. Тогда дольше проживёшь.

– А как это – отдавать? Как это работает?

Зураб пожал плечами.

– Сам поймёшь, когда первый раз кристалл тронешь. Это как… как будто из тебя кровь сосут. Только не кровь, а что‑то другое. Жизнь, говорят. Силу.

– А ты сам? – спросил Лекс. – Давно здесь?

– Два года. – Зураб махнул рукой. – Раньше в кузнице работал, вольным. Деревня наша за лесом стояла, Три Дубравы называлась. Хорошая была деревня… – голос его дрогнул. – Жена Дарина, дочка Любава… когда эльфы пришли, я в тот день в городе был, по делам. Вернулся – одни головешки.

Он запнулся, сглотнул.

– Дочку Любавой звали, пять лет всего. Я ей перед уходом деревянную куклу вырезал, зайчика. – Зураб машинально похлопал себя по груди, там, где под грязной рубахой угадывался небольшой твёрдый предмет. – Когда вернулся, нашёл эту куклу в золе… обгоревшую, но целую. До сих пор с собой ношу. На память. Дарина ждала второго, мальчика, хотели Бориславом назвать…

Он замолчал, уставившись в стену. Лекс не стал расспрашивать дальше. Он и так знал, что такое потеря. Ромка не был его сыном, но был другом, братом, и его смерть до сих пор жгла изнутри.

В бараке быстро стемнело. Люди ложились спать. Стоны, кашель, чей‑то бред – звуки умирающего лагеря.

Лёжа на нарах, Лекс вслушивался в эту симфонию страданий. Рядом кто‑то тихо заплакал – глухо, сдавленно, уткнувшись лицом в солому. Он повернул голову. На соседних нарах скорчился молодой парень, почти мальчишка.

– Эй, – шепнул Лекс. – Ты чего?

Тот поднял на него мокрые глаза.

– Боюсь, – выдохнул он. – Завтра опять на поле. Я уже неделю здесь, а сил почти нет. Мама говорила, что выживу… а я не выживу.

– Не говори так, – ответил Лекс. – Держись. Придумаем что‑нибудь.

– Что тут придумаешь? – горько усмехнулся он и отвернулся к стене.

Лекс вздохнул. Слова утешения здесь ничего не стоили. Нужны были дела.

Мысли снова вернулись к кристаллам, к законам физики, к цепочке на шее. Первый закон термодинамики – энергия не возникает из ниоткуда и не исчезает бесследно. Значит, кристаллы – накопители, они берут энергию из людей и, возможно, из земли, из эфира. Но какова природа этого «эфира»? Если он аналогичен электромагнитному полю, можно создать экран. Если это поток частиц – нужен отражатель.

Цепочка… если она металлическая, может работать как заземление. Часть энергии уходит в неё, рассеивается. Надо проверить. А если вбить в землю металлический штырь и соединить с цепочкой? Тогда кристалл замкнётся на землю, и большая часть энергии уйдёт в неё, минуя тело. Простейшая защита.

Заснул он под утро, сжимая в кулаке цепочку. Во сне ему снова явился тот эльф с рынка – высокий, с глазами цвета расплавленного золота. Он стоял над ним, и от него веяло холодом.

– Ты даже не представляешь, что в тебе просыпается, – сказал эльф, и голос его звучал в голове, не снаружи. – Я чувствую тебя, Лекс. Каждую твою вспышку, каждую искру. Ты светишься в эфире, как маяк. Таких, как ты, называют Наследниками. Древние оставили после себя ключи, и ты, кажется, нашёл один. Я ещё вернусь за тобой. Мы ещё встретимся.

Лекс попытался ответить, но язык не слушался.

Эльф протянул руку, и Лекс закричал.

Проснулся он от того, что Зураб тряс его за плечо. В бараке было уже светло, за стеной орал Хрыч.

– Ты чего кричал? – спросил Зураб, вглядываясь в его лицо. – Кошмары?

– Кошмары, – ответил Лекс, вытирая холодный пот со лба.

Металл цепочки обжигал ледяным прикосновением, и в этом холоде чудилось эхо того голоса.

Но он знал – это было не просто сном. Это было обещание.

______________

«Я инженер, а не писатель. Мне важно знать, работает ли эта история. Если заметили сбой в сюжете или просто зацепило – стукните в комментариях. Без вашей обратной связи я как без браслета – слепой и глухой».

Глава 3 Рабский труд и первая искра

Месяц Тирион, 2000 г. Э.С.

Неделя на Кристаллических полях растянулась в вечность.

Каждое утро встречало Лекса одним и тем же: грубый окрик Хрыча, жидкая баланда, от которой мутило, и бесконечная вереница рабов, бредущих к мерцающим рядам кристаллов. Дни слились в сплошную серую ленту, где единственным ориентиром было мучительное течение времени от рассвета до заката.

Лекс клал руки на холодные грани и чувствовал, как жизнь утекает из пальцев. Кожа на ладонях немела, но под ней начинался зуд – словно тысячи мелких игл высасывали не кровь, а что‑то другое, что нельзя потрогать. После каждого касания кружилась голова, и перед глазами плыли зелёные пятна. Но теперь он начал замечать странность: кристаллы тянули силу неравномерно. Некоторые были «голоднее» других – они переливались ярче, и отдача от них ощущалась сильнее. Иногда ему казалось, что он слышит их гул – не ушами, а чем‑то внутри, будто вибрация проходила прямо через кости.

Цепочка на шее грелась, принимая на себя часть удара, но Лекс понимал: это лишь временное облегчение. Настоящее спасение – понять, как они устроены.

Вокруг люди умирали каждый день, и их тела уносили прямо в поле, чтобы они стали удобрением для новых кристаллов. Лекс старался не смотреть, но запах – сладковатый, приторный, тошнотворный – пробивался сквозь любую защиту. Он въедался в одежду, в волосы, в кожу. К концу недели Лекс сам начал пахнуть смертью.

Зураб учил его выживать. Кузнец был здесь почти два года и знал все хитрости, позволяющие протянуть лишний месяц. Говорил он об этом спокойно, словно о неизбежном, но в глубине его глаз тлела злость. Иногда, когда они сидели в бараке, он рассказывал о своей деревне, о жене, о дочке, и тогда злость вспыхивала ярче, чтобы потом погаснуть, оставив после себя только пепел.

– Не смотри на кристалл, – говорил он, когда они шли на работу. – Смотри в землю, на соседа, на небо – куда угодно, только не на него. Если будешь смотреть, он быстрее тянет. Он как змея – гипнотизирует.

– Это не магия, – возражал Лекс. – Голова у тебя внутри. Кристалл снаружи. Если ты веришь, что он тянет сильнее, когда ты на него смотришь – так и будет. Потому что ты сам себе приказываешь бояться. А страх открывает тебя.

Зураб смотрел на него с сомнением, но спорить не пытался.

Лекс проверял свою теорию каждый день. Когда ему удавалось отвлечься, думать о механизмах, о чертежах, о Земле, о Ромке, о том, как они с ним спорили о схемах в лаборатории – энергия уходила медленнее. Когда же он ловил себя на мысли, что пристально глядит в пульсирующую глубину камня, воображая, как тот высасывает его досуха, становилось в разы хуже. Голова кружилась, ноги подкашивались, и перед глазами начинали плясать чёрные точки.

– Ты колдун? – спросил как‑то Зураб после работы, когда Лекс, в отличие от него, ещё мог стоять на ногах.

– Инженер, – в который раз повторил тот. – Мы не колдуны. Мы просто знаем, как устроены вещи.

– А как устроен кристалл? – прищурился кузнец.

– Понятия не имею, – честно признался Лекс. – Но хочу узнать.

Рядом, на соседних нарах, сидела женщина лет пятидесяти, с измождённым, но добрым лицом. Её звали Марфа. Она молча протянула Лексу половину своей скудной лепёшки – жест, который в этом аду значил больше, чем любые слова. Лекс взял, кивнул в знак благодарности и запомнил её имя. Потом, в самые тяжёлые минуты, он иногда ловил на себе её ободряющий взгляд.

Возможность узнать представилась неожиданно, на восьмой день его пребывания на полях.

Утро началось как обычно. Лекс проснулся от привычного окрика Хрыча. Сегодня надсмотрщик был особенно зол – видимо, не выспался, а может, проигрался в кости. Пока они строились, Лекс краем глаза заметил, как двое рабов, шатаясь, поддерживали друг друга. Они едва держались на ногах, но Хрыч уже щёлкал кнутом, подгоняя отстающих. Один из них – молодой парень, совсем мальчишка, тот самый, что плакал ночью, – вдруг осёл на землю и не встал. Хрыч пнул его раз, другой, потом махнул рукой: «В яму». Двое других, такие же истощённые, поволокли тело к краю поля.

Лекс сжал зубы и пошёл дальше. Он ничего не мог сделать. Пока не мог.

Сегодня ему предстояло работать у дальнего края, рядом с ржавым пультом Древних.

Его участок находился на самой окраине поля, у широкого канала с медленно текущей мутной водой. Вдоль него тянулись трубы – ржавые, местами проржавевшие насквозь, кое‑где подпёртые деревянными распорками. Система орошения, догадался Лекс. Кристаллам нужна вода, как и обычным растениям.

Сегодня ему достался кристалл, стоявший прямо у большой металлической коробки, вросшей в землю. Коробка была размером с холодильник, покрытая ржавчиной и каким‑то лишайником. От неё во все стороны тянулись трубы – часть в поля, часть к каналу. На боковой стенке виднелись остатки панели – кнопки, рычажки, потускневший экран. Древние, понял он. Это наследие Древних. Система управления ирригацией, которая не работала уже тысячу лет.

– Чего встал? – рявкнул проходящий мимо Хрыч. – Работай давай!

Лекс положил руку на кристалл и сразу понял – сегодня будет плохой день.

Камень под ладонью оказался голодным. Он чувствовал это кожей: камень тянул сильнее обычного, жадно, как человек, не пивший неделю. Энергия уходила толчками, и даже цепочка не помогала – металл нагрелся почти до ожога, но поток не ослабевал.

Лекс попытался отвлечься, думать о постороннем, но кристалл не отпускал. Он словно вцепился в него, впился в каждую клетку. Перед глазами поплыли круги, в ушах зазвенело.

Рядом кто‑то вскрикнул и упал. Хрыч выругался – сегодня это был уже третий.

Лекс стиснул зубы и терпел. Рука дрожала, ноги подкашивались, но он стоял. Он должен был стоять. Если упадёт – его оттащат, как тех троих.

Время тянулось бесконечно. Каждая минута длилась как год. Он уже не чувствовал руки – она онемела, превратилась в чужую конечность, приросшую к кристаллу.

И тут что‑то щёлкнуло у него в голове.

Нет, не щёлкнуло. Сначала просто рябь, как от нагретого воздуха. Потом линии, пульсирующие, цветные. Лекс зажмурился, но они не исчезли – они проступали сквозь веки. А потом он провалился внутрь.

Перед ним раскрылось иное зрение.

Это трудно объяснить. Словно в мозгу открылся канал, которого раньше не было. Лекс смотрел на ржавую коробку пульта и вдруг… провалился внутрь. Не физически, конечно. Он увидел схему. Токи, импульсы, соединения – всё это возникло перед внутренним взором, яркое, цветное, детальное. Он видел, какие цепи ещё живы – там теплилась энергия, слабая, почти незаметная, но настоящая. Видел обрывы, короткие замыкания, отсоединившиеся контакты. На долю секунды мелькнул символ – стилизованное солнце, эмблема Древних – и погас.

Видение длилось долю секунды, но отпечаталось в мозгу, как фотография.

А потом он понял – он может это починить. Не руками – мыслью.

Лекс представил, как замыкает один контакт, потом другой, восстанавливает цепь. И пульт… ожил.

Всего на секунду. Экран на панели мигнул тусклым светом, по трубам прошла вибрация, и из ближайшего распылителя ударила вода. Прямо на его участок. Прямо на кристалл, который пил его жизнь.

Кристалл дёрнулся. Его свечение изменилось – стало неровным, хаотичным. Хватка ослабла. Он больше не тянул – он пытался переварить воду, хлынувшую к его корням.

Лекс отдёрнул руку и отшатнулся.

И в тот же миг мир взорвался болью.

Она пришла не снаружи – изнутри. Голова раскалывалась так, будто по черепу прошлись кузнечным молотом. Перед глазами поплыла багровая пелена, в ушах зазвенели тысячи голосов – обрывки фраз на незнакомом языке, образы, от которых хотелось кричать. Лекс схватился за голову и рухнул на колени, прямо в грязь. Его вырвало желчью. Из носа хлынула кровь, заливая губы и подбородок.

«Это цена, – мелькнула мысль, холодная и отчётливая. – Ты захотел узнать – плати».

Он никогда не думал, что знание может так ранить. Что простое понимание того, как устроена вещь, способно выжигать нейроны, рвать связи, превращать сознание в кровавое месиво. На Земле он платил за знания годами учёбы, потом и ошибками. Здесь плата была другой – мгновенной и беспощадной.

– Какого беса? – раздался сзади голос Хрыча.

Лекс попытался подняться, но ноги не слушались. Сквозь багровую пелену он увидел, как надсмотрщик подбегает к нему, замахиваясь кнутом. В глазах Хрыча плескался суеверный страх.

– Ты чего, сдохнуть решил? Колдун, что ли?

Кнут свистнул в воздухе, но Лекс даже не почувствовал удара – боль в голове была сильнее. Он зажмурился, пытаясь удержать сознание, и провалился в темноту.

Очнулся он в луже собственной крови.

Над ним склонилось чьё‑то лицо. Лекс моргнул, прогоняя пелену, и узнал Зураба. Кузнец тряс его за плечо и что‑то кричал, но слова доносились словно сквозь толщу воды.

– …слышишь? Лекс, мать твою, очнись!

Лекс попытался ответить, но из горла вырвался только хрип. Голова гудела, во рту был солёный привкус крови.

– Что… что случилось? – прошептал он.

– Ты минуту без сознания валялся! – Зураб вытер кровь с его лица своей грязной тряпкой. – Я уж думал, всё… Хрыч хотел тебя в яму тащить, но я сказал – живой, мол, вижу, что дышит. Повезло тебе, парень.

Лекс с трудом сел, опираясь на его плечо. Боль в голове постепенно отступала, сменяясь тупой пульсацией в затылке. Перед глазами всё ещё плавали тёмные пятна.

Вода из распылителя продолжала литься, заливая участок. Кристалл под её струями переливался ровным, спокойным светом, словно насыщался влагой.

– Это ты сделал? – тихо спросил Зураб, кивая на работающий пульт.

– Не знаю, – прохрипел Лекс. – Просто… представил, как ток бежит, и оно ожило. А потом вырубило.

– Представил, – эхом повторил Зураб.

Кузнец посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах читалось что‑то среднее между восхищением и ужасом.

– Ты это… никому не говори, – прошептал он. – Никому, слышишь? Если узнают – убьют. Не эльфы, свои же убьют, потому что если люди начнут такое, хозяевам это не понравится. Я слышал от стариков, раньше люди умели чинить такие штуки. В Ингрии, говорят, мастера с камнями разговаривали. Но их всех вырезали.

– Понимаю.

Хрыч, который всё это время стоял в стороне и наблюдал, вдруг подошёл ближе. В его глазах было не только подозрение – страх.

– Ты как это сделал? – спросил он, косясь на работающий пульт. – Оно тысячу лет не работало.

– Я ничего не делал, – ответил Лекс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Просто упал, хотел опереться… и оно само. Может, контакт замкнуло.

– Само? – Хрыч недоверчиво сощурился. – Само оно не включается.

– Может, контакт замкнуло, – вмешался Зураб. – Вон проводка ржавая, могло пробить. Всякое бывает.

Надсмотрщик помолчал, потом сплюнул и махнул рукой.

– Ладно, работайте. Но если ещё раз такое увижу – пеняйте на себя.

Он ушёл, но Лекс заметил, как тот то и дело оглядывается на пульт. Страх в его глазах не исчез – он спрятался глубже, но остался.

Весь остаток дня Лекс работал как в тумане. Голова гудела, руки дрожали, но он механически клал ладони на кристаллы и отдавал энергию. Зураб то и дело поглядывал на него, но молчал.

Вечером, когда их загнали в барак, Лекс рухнул на нары и закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла схема пульта – линии, токи, соединения. Он мог восстановить её по памяти, нарисовать, будь у него бумага и уголь.

Но вместе со схемой приходила боль. Тупая, пульсирующая, она пряталась где‑то в затылке, напоминая о себе при каждом движении глаз.

«Значит, вот как это работает, – думал Лекс. – Я вижу структуру вещей. Могу понять, как они устроены. Но каждый раз плачу за это».

Он вспомнил слова Корнея о лабораториях Магистериума, где людей режут, пытаясь найти искру магии. У него не было искры. У него было что‑то другое. Что‑то, что позволяло видеть не магию, а механику мира. И это что‑то стоило ему головной боли, крови из носа, мгновений беспамятства.

«Сколько ещё я смогу так платить?»

Ответа не было.

– Лекс, – позвал Зураб, садясь рядом. – Ты как?

– Жив, – ответил Лекс, не открывая глаз.

– Слушай, – кузнец понизил голос до шёпота. – То, что ты сделал сегодня… это не просто так. Я два года здесь, видел всякого. Люди мрут как мухи, но чтобы кто‑то включал мёртвые механизмы Древних силой мысли – такого не было.

– Это не сила мысли, – возразил Лекс. – Это понимание. Я просто увидел, как оно работает.

– Увидел? – Зураб покачал головой. – Ты, парень, сам не понимаешь, что в тебе есть. Но я чую – ты особенный. Может, Наследник, как в старых легендах…

От его слов по спине пробежал холодок. «Ты особенный» – так сказал тот эльф во сне. Совпадение?

– Забудь, – ответил Лекс. – Просто забудь.

– Ладно, – Зураб кивнул и отошёл к своим нарам.

Ночь в бараке была полна звуков – кашель, стоны, чей‑то бред, шорох крыс под полом. Кто‑то умер под утро – Лекс слышал, как тело стаскивали с нар и волокли к выходу, и кисло-сладкий запах стал сильнее. Никто не проснулся, никто не обратил внимания. Привыкли.

Лекс лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Сквозь щели в крыше пробивался серый предрассветный свет. Рядом, на соседних нарах, раньше тихо плакал мальчишка, что боялся не выжить. Теперь его место пустовало.

Лекс сжал в кулаке цепочку. Металл холодил кожу, но это был единственный якорь, удерживающий его в реальности.

«Если я останусь жив, – подумал он, – я вернусь за ними. За Корнеем, за тем мальчишкой, за Марфой, за всеми, кто ещё держится. Не знаю как, но вернусь».

Мысль была глупой, почти безумной. Раб с цепью на шее, едва выживающий на полях смерти, строил планы спасения. Но без этой мысли было совсем невыносимо.

Потому что если не он, то кто?

Потому что он – Лекс. Инженер с Земли. И эти кристаллы ещё узнают, кто такой настоящий хозяин.

Где‑то там, в мастерской Кор-Дума, осталась Айрин с её загадочными узорами. Где‑то там, в этом безумном мире, ещё теплилась надежда.

Лекс закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

И снова явился ОН.

Тот же эльф с рынка – высокий, с глазами цвета расплавленного золота. Теперь он стоял не в отдалении, а прямо перед Лексом, и от него веяло таким холодом, что кровь стыла в жилах.

– Ты даже не представляешь, что в тебе просыпается, – сказал эльф, и голос его звучал в голове, не снаружи. – Я чувствую тебя, Лекс. Каждую твою вспышку, каждую искру. Ты светишься в эфире, как маяк.

Лекс попытался ответить, но язык не слушался.

– Скоро я приду за тобой, – продолжал эльф, и в его голосе не было угрозы – только холодное, жадное любопытство учёного, нашедшего редкий экземпляр. – Мы ещё встретимся. И тогда я узнаю, что ты такое на самом деле.

Эльф протянул руку, и Лекс закричал.

Проснулся он от того, что Зураб тряс его за плечо. В бараке было уже светло, за стеной орал Хрыч.

– Ты чего кричал? – спросил Зураб, вглядываясь в его лицо. – Кошмары?

– Кошмары, – ответил Лекс, вытирая холодный пот со лба.

Ледяное прикосновение цепочки отозвалось эхом голоса – обещание скорой встречи.

______________

«Я инженер, а не писатель. Мне важно знать, работает ли эта история. Если заметили сбой в сюжете или просто зацепило – стукните в комментариях. Без вашей обратной связи я как без браслета – слепой и глухой».

Глава 4 Кузница

Месяц Тирион – Лаэриэль, 2000 г. Э.С.

Повозка тряслась по мостовой, и каждый толчок отдавался в висках пульсирующей болью. Лекс сидел, прислонившись спиной к борту, и смотрел, как Стальной Шпиль медленно поглощает их своими каменными джунглями. После недели на полях, после запаха смерти и бесконечного гула кристаллов, город казался почти живым – слишком ярким, слишком шумным, слишком равнодушным.

Зураб молчал. С того момента, как Кор-Дум разрешил ему ехать с ними, кузнец не проронил ни слова. Только сжимал свои огромные ручищи и смотрел куда‑то вперёд, словно пытался разглядеть в стенах то, что знал только он.

– Долго ещё? – спросил Лекс, скорее чтобы нарушить тишину.

– Приехали уже, – буркнул Кор-Дум, натягивая поводья.

Повозка свернула в узкий переулок, и Лекс увидел мастерскую. Обычное двухэтажное здание из серого камня, с широкими воротами и закопчёнными окнами. Над входом висела вывеска с изображением молота и наковальни – герб клана Стального Молота. Откуда‑то изнутри доносился ритмичный гул – ухал паровой молот, вздыхали мехи, звенело железо. Пахло углём, маслом и раскалённым металлом – запах, от которого у Лекса сладко заныло сердце. Запах работы. Запах жизни.

– Вылезайте, – скомандовал Кор-Дум.

Они спрыгнули на землю. Зураб замер у ворот, жадно втягивая воздух. В его глазах появилось то, чего Лекс не видел раньше: огонь мастера, вернувшегося к своему ремеслу.

– Кузница, – прошептал он. – Настоящая кузница.

– Не расслабляйся, – хлопнул его по плечу Лекс. – Работать здесь будем не меньше, чем на полях. Просто умирать будем дольше.

Зураб хмыкнул, но промолчал.

Они вошли внутрь. Грохот стал оглушительным. В полумраке цеха метались тени, искры вылетали из‑под молотов, пахло раскалённым металлом и машинным маслом. Несколько дворфов и людей-подмастерьев сновали между горнами и наковальнями. Зураб стоял, задрав голову, и смотрел на огромные шестерни под потолком, которые приводили в движение приводные ремни. В его глазах читалось благоговение.

Кор-Дум махнул им рукой и повёл через цех к двери в подсобное помещение.

– Твоя девка там, – буркнул он, кивая на дверь. – Иди, скажи, что вернулся. А ты, – он повернулся к Зурабу, – стой здесь. Потом определю, на что годен.

Дверь подалась, и Лекс шагнул внутрь.

Айрин сидела на табурете у зарешеченного окна и чистила какие‑то синеватые корнеплоды. Услышав скрип дверцы, она вздрогнула, выронила нож и вскочила. Нож со звоном упал на пол. Она сделала шаг к Лексу, остановилась, будто наткнулась на невидимую стену, и только тогда выдохнула:

– Ты? – голос дрогнул, и она прикусила губу. – Живой?

– Живее всех живых, – улыбнулся он, разводя руками. И тут же поморщился – от резкого движения голова отозвалась новой вспышкой боли.

Айрин заметила. Подошла ближе, вгляделась в его лицо. Её серые глаза, такие же, как в первый день, теперь смотрели не с ненавистью, а с тревогой.

– Ты бледный. И глаза… что с тобой?

– Устал, – отмахнулся Лекс. – Поля – то ещё курортное место.

Она не поверила. Лекс видел это по её глазам. Но промолчала.

– Как ты тут? – спросил он.

– Нормально, – она перевела дух и снова села, но он заметил, как дрожат её пальцы. – Хозяин не обижает. Кормит. Работы немного. Я уже научилась готовить эту дурацкую кашу. Не так хорошо, как ты, но с голоду не умрём.

– Это хорошо, – Лекс присел на корточки, оказавшись с ней на одном уровне. – Слушай, у нас теперь пополнение. Зураб, кузнец. Я его с полей вытащил. Будем вместе работать.

Айрин посмотрела на него с непонятным выражением – смесь удивления, благодарности и лёгкой тревоги.

– Ты вытащил человека с полей? Как?

– Попросил хозяина. Он согласился.

– Он согласился потому, что ты починил тот пульт? – догадалась она. Глаза её расширились.

– А ты откуда знаешь?

– Хрыч приезжал, рассказывал. – Айрин понизила голос, хотя в подсобке никого не было. – Говорил, что ты колдун или демон. Что древняя техника ожила под твоими руками. Все только об этом и судачат. Хрыч сам не свой ходил, всё оглядывался на тот пульт.

Лекс усмехнулся, но внутри кольнуло. Значит, слухи уже разлетелись. Это плохо. Очень плохо.

– Не колдун. Инженер. Ладно, потом расскажу. Пойду узнаю, что дальше.

Уже взявшись за ручку, он услышал её голос и обернулся.

– Лекс! – она помедлила. – Будь осторожен. Грым, сын хозяина… он злой. И завистливый. Говорят, он терпеть не может людей, особенно если они умеют то, чего не умеет он. А ты умеешь.

– Спасибо за предупреждение, – кивнул он и вышел.

В цехе Кор-Дум уже разговаривал с Зурабом. Рядом с ними топтался молодой дворф с перепачканной сажей мордой и явно недружелюбным взглядом. Сын хозяина, Грым – понял Лекс сразу. В его глазах горела обида и любопытство, смешанные в гремучую смесь.

– Это и есть тот чудо-мастер? – процедил молодой, косясь на Лекса. – Выглядит как обычный раб. Тощий, дохлый.

– Язык прикуси, Грым, – оборвал его Кор-Дум. – Этот тощий дохлый починил ирригацию на полях. Которая тысячу лет не работала. Клянусь молотом предков, ты бы там неделю продержался – и сдох.

Грым скривился.

– Повезло. Случайно.

– Случайно, – эхом повторил Кор-Дум. – Ладно, проверим, насколько случайно. Пошли.

Они двинулись через цех к дальней стене, где под навесом стояло нечто, напоминающее помесь строительного крана с рыцарскими доспехами.

Паровой экзоскелет.

Лекс узнал его сразу – такие штуки рисовали в фантастических фильмах, но здесь он был настоящим. Металлический каркас, сочленения, гидравлические цилиндры, и в центре – место для оператора. От конструкции тянулись толстые трубки к паровому котлу, который стоял рядом и тихо попыхивал паром. Лекс присмотрелся: это была грубая копия древнего боевого доспеха, собранная дворфами из обломков, найденных в руинах. Местами виднелись следы сварки, кое‑где детали были явно не родные.

– Это моя гордость, – сказал Кор-Дум, останавливаясь перед механизмом. В его голосе звучала неподдельная гордость, смешанная с горечью. – Экзоскелет для погрузки руды. Сам собирал, сам настраивал. Работал двадцать лет без нареканий. А позавчера сломался.

Кор-Дум ткнул пальцем в правое плечевое сочленение.

– Привод заклинило. Мои мастера говорят – магические цепи порваны. Надо менять кристаллы, перепаивать контуры. А кристаллов таких уже не делают. Эльфы смеются над нашими поделками, но без нас бы они вообще без кристаллов сидели.

Лекс подошёл ближе, приглядываясь. Экзоскелет был собран добротно – чувствовалась рука опытного мастера. Но в месте, куда указывал Кор-Дум, действительно что‑то заело. Плечо не двигалось, хотя пар в трубках был, и давление в системе – судя по манометру на котле – в норме.

– Можно посмотреть? – спросил Лекс, уже зная ответ.

Кор-Дум кивнул.

Лекс обошёл механизм кругом, прикасаясь к разным частям, прислушиваясь к вибрации. Он провёл пальцем по сварному шву, постучал по гидравлике костяшками, прислушиваясь к звуку. Потом зачем‑то лизнул палец и приложил к трубке – пар был горячим, значит, давление в норме. Внутри боролись два желания: подключиться, увидеть схему – и не делать этого, не рисковать, не провоцировать новую вспышку боли. Голова ещё помнила вчерашнее.

Лекс выбрал второе.

Забравшись на приступку, он заглянул в сочленение сверху. Осмотрел каждый узел, каждый болт, каждое соединение. Потом спрыгнул и подошёл к котлу, покрутил вентиль, увеличивая давление. Пар зашипел громче. Экзоскелет дёрнулся, но плечо осталось неподвижным.

– У вас тут клапан заклинило, – сказал Лекс, спрыгивая на пол и отряхивая колени. – Механический. Вон тот, – он ткнул пальцем в нижнюю часть сочленения, куда даже с приступки было трудно дотянуться. – Он должен открываться, когда пар поступает, а он залип. Из‑за этого пар не идёт в привод, и магическая цепь перегрелась и лопнула.

Вокруг Лекса собрались мастера – трое дворфов и один пожилой человек с прокопчённым лицом. Они смотрели на Лекса с выражением «что этот раб себе позволяет».

– Клапан? – переспросил один из дворфов, самый старый, с седой бородой до пояса.

Грым шагнул вперёд, сверля Лекса взглядом, в котором смешались злость и любопытство:

– Старый Брун клянётся, что клапан в порядке. Он проверял. Ты хочешь сказать, что лучший мастер в цехе ошибся?

Грым скрестил руки на груди и усмехнулся, глядя на Лекса сверху вниз. В его позе читался вызов.

– Старый Брун смотрел, но не туда, – спокойно ответил Лекс. – Снимите кожух и сами увидите.

Лекс снова подошёл к котлу и покрутил вентиль. Пар зашипел громче. Приложив руку к корпусу, он ощутил вибрацию – рваную, с провалами.

– Слышите? – спросил Лекс. – Пар идёт, но не туда. Он уходит в обход, через аварийный сброс. А в привод попадают только остатки.

Старый мастер – Брун, как Лекс понял – приложил ухо к корпусу, послушал, нахмурился.

– Может быть, – признал он нехотя. – Но клапан мы разбирали. Он чистый. Там нет никаких засоров.

– Чистый – не значит исправный, – во Лексе говорил инженер. – У него пружина могла ослабнуть. Или седло деформировалось от перегрева. Надо смотреть.

– Смотреть? – Грым усмехнулся. – И ты посмотришь? Ты, раб, который неделю назад с полей?

– А ты посмотрел? – огрызнулся Лекс, поворачиваясь к нему. – И что увидел?

Грым шагнул к Лексу, сжимая кулаки, но Кор-Дум остановил его властным жестом.

– Пусть смотрит, – сказал хозяин. – Если не прав – накажем. Если прав – наградим. Грым, дай ему инструмент.

Грым скрипнул зубами, но подчинился. Принёс ящик с инструментами и с грохотом бросил его к ногам Лекса.

Лекс открыл крышку и мысленно вздохнул. Инструмент был – но какой! Молотки с кривыми рукоятками, зубила с затупленными краями, клещи, которые не смыкались до конца. И ни одного нормального ключа – сплошь разводные, да и те ржавые.

– Этим работаете? – не удержался Лекс.

– А чем тебе не нравится? – набычился Грым.

– Ничем, – буркнул Лекс. – Всё отлично. В пещерном веке такими мамонтов разделывали.

Кто‑то из подмастерьев фыркнул, но быстро затих под взглядом Грыма. Кор-Дум коротко хохотнул.

– Забавный раб, – сказал он. – Работай давай. Посмотрим, как ты с мамонтами справишься.

Лекс полез в экзоскелет.

Добраться до клапана оказалось той ещё задачей. Пришлось снять три кожуха, открутить полтора десятка гаек, половина из которых была сорвана предыдущими «мастерами», и пролезть в щель, в которую, по идее, мог пролезть только ребёнок. Худоба, заработанная на полях, сыграла ему на руку.

Клапан он увидел сразу. Он был именно там, где Лекс предполагал – в самом низу сочленения, прикрытый толстым слоем пыли и копоти. Лекс постучал по нему молотком – звук был глухой, неживой.

Пришлось выковыривать его из гнезда. Это заняло ещё полчаса, за которые Лекс проклял всех дворфов, их кривые руки и тупые инструменты. Наконец клапан был у него в руках.

Лекс вылез из экзоскелета, сел прямо на пол и разложил детали на подвернувшейся тряпке. Вокруг собралась толпа зевак – мастера, подмастерья, даже несколько любопытных рабов заглядывали через плечи.

Картина открылась печальная. Пружина действительно ослабла – просела от времени и температуры. Седло клапана покрылось нагаром, из‑за чего тарелка прилегала неплотно. А направляющая втулка была погнута – видимо, кто‑то пытался забить клапан на место молотком.

– Ну и криворукие же у вас мастера, – пробормотал Лекс себе под нос.

– Что ты там бормочешь? – раздалось сверху.

Лекс поднял голову. Над ним нависал Грым, заглядывая через плечо. В его глазах Лекс увидел не только злость – любопытство. Живое, почти детское любопытство, которое он пытался спрятать за напускной грубостью.

– Говорю, клапан в хлам, – ответил Лекс. – Пружину менять надо. И втулку править. И седло шлифовать.

– А у тебя есть пружина? – ехидно спросил Грым.

– Нет, – честно признал Лекс. – Но есть проволока.

Он достал из кармана тот самый кусок проволоки, которым чинил пульт на полях. Грым посмотрел на проволоку, потом на Лекса, потом снова на проволоку.

– Ты с ума сошёл? – спросил он. – Этим чинить паровой механизм?

– А ты предлагаешь ждать месяц, пока эльфы соизволят прислать пружину? – парировал Лекс. – Давай, иди, жди. А руда пусть гниёт под открытым небом. Заказы пусть срываются. Хозяин будет очень доволен.

Грым замолчал. В его глазах боролись гордость и здравый смысл. Здравый смысл победил.

– Ладно, – буркнул он. – Делай. Но если сломаешь окончательно – я тебя сам в этот котёл засуну.

Лекс вернулся к клапану.

Пружину он изготовил прямо на коленях. Намотал проволоку на подходящий по диаметру болт, сделал несколько витков, обрезал лишнее. Получилось кривовато, но упруго.

Потом взялся за втулку. Погнутость выправил тем же молотком, используя болт в качестве оправки. Получилось не идеально, но люфт уменьшился.

Седло протёр тряпкой и притёр тарелку клапана, покрутив её с пастой из золы и масла – другого абразива у него не было. Пальцы гудели от усталости, перед глазами иногда плыли тёмные пятна – сказывалось вчерашнее перенапряжение, но он не мог остановиться.

Через час, показавшийся вечностью, Лекс собрал клапан обратно и установил в гнездо. Постучал молотком, чтобы сел плотно. Затянул гайки.

– Давай, – крикнул он вниз. – Подавай пар.

Кто‑то у котла крутанул вентиль. Пар зашипел, экзоскелет дёрнулся. Плечо дёрнулось тоже – сначала неуверенно, с рывками, потом плавно пошло вверх-вниз, вверх-вниз, как живое.

– Работает! – выдохнул кто‑то из мастеров.

– Конечно, работает, – буркнул Лекс, с трудом вылезая из узкой щели. – Я же говорил – клапан.

Он спрыгнул на пол, отряхивая колени. Руки были в масле и саже, спина затекла, в глазах двоилось от напряжения, но внутри разливалось тёплое чувство удовлетворения. Механизм работал. Он починил его. И сделал это без дара – только руками, опытом и инженерной смекалкой.

Среди мастеров послышался ропот. Кто‑то качал головой, не веря своим глазам. Молодой подмастерье с восторгом смотрел на Лекса, пока старший толкал его локтем в бок. Брун, старый мастер, подошёл ближе, осмотрел клапан, покачал головой.

– Проволокой… – пробормотал он. – Я тридцать лет в кузнице, а такое впервой вижу.

Кор-Дум подошёл к Лексу и молча уставился на экзоскелет. Потом перевёл взгляд на него.

– Проволокой, – сказал он тихо. – Ты починил его проволокой.

– Пружину сделал, – пожал Лекс плечами. – Временное решение. На месяц-два хватит. А там или новую пружину закажете, или я из нормальной стали сделаю, если найдёте подходящую проволоку потолще.

Дворф молчал долго. Потом медленно повернулся к мастерам.

– Вы, – сказал он негромко, но таким тоном, что все присутствующие втянули головы в плечи. – Вы говорили – магические цепи. Кристаллы менять. Эльфов ждать.

Старый мастер с седой бородой переминался с ноги на ногу, не смея поднять глаз.

– Хозяин, мы… мы не могли подумать, что клапан… он же чистый был…

– Чистый, – передразнил Кор-Дум. – Вы чистили, а не смотрели. А этот раб, который неделю на полях людей хоронил, посмотрел и починил. Проволокой. Молотком. И вашими кривыми инструментами.

Кор-Дум снова замолчал. В тишине было слышно, как потрескивает огонь в горне и шипит пар в трубах.

– Грым, – позвал Кор-Дум.

– Да, отец? – молодой дворф подошёл ближе, бросив на Лекса взгляд, в котором уже не было прежней уверенности.

– Будешь учиться у него. Слушаться его. Делать, что скажет. Потому что он понимает механизмы лучше, чем ты со своей магической академией.

Грым побагровел.

– Отец! У раба? Я буду учиться у раба?

– Будешь, – отрезал Кор-Дум. – Или хочешь, чтобы я тебя на поля отправил? Там тоже рабы нужны. Кристаллы кормить.

Грым замолчал, но взгляд, которым он одарил Лекса, не сулил ничего хорошего. Однако Лекс заметил в этом взгляде не только злость – жгучее любопытство. Грыму было интересно. А ещё – обида на отца, который постоянно сравнивал его с чужаками.

– А ты, – Кор-Дум повернулся к Лексу. – Получишь отдельную комнату при мастерской. Будешь есть мою еду. Будешь работать только на меня. И если ещё хоть один механизм сломается – ты первый его посмотришь. Понял?

– Понял, хозяин, – кивнул Лекс.

– И вот ещё что, – дворф понизил голос, отводя его в сторону. – Ты не простой раб. Я это понял. Откуда ты такой взялся – не знаю и знать не хо-чу. Но если кто‑то из Высших узнает, что человек умеет то, что умеешь ты, – тебя заберут. В лаборатории. Будут резать, смотреть, что у тебя внутри. Понял?

Лекс сглотнул. Перед глазами на мгновение возникла картина – белые стены, хирургические инструменты, и он, привязанный к столу. Он вспомнил Ромку, как тот лежал в морге – спокойный, чужой. Лекс тогда поклялся себе, что никогда не окажется на его месте. Но здесь…

– Понял, хозяин.

– Поэтому будешь делать вид, что ты просто хороший механик. Не гений, не чудо, а просто умелый работник. А свои настоящие таланты будешь показывать только мне. И когда я скажу. Договорились?

– Договорились, хозяин.

Кор-Дум кивнул и ушёл в свою каморку, оставив Лекса стоять посреди цеха под перекрёстными взглядами мастеров и подмастерьев.

Зураб подошёл к нему, когда толпа рассосалась.

– Ну ты даёшь, – сказал он тихо, но с восхищением. – Я думал, он тебя убьёт за наглость. А он тебя в ученики к сыну поставил. Да ещё и комнату дал.

– Не в ученики, – поправил Лекс. – В учителя. Это разные вещи.

– Учитель, – усмехнулся Зураб. – Раб-учитель для свободного дворфа. Слыханное ли дело?

– В этом мире, судя по всему, много неслыханного, – ответил Лекс, вытирая руки ветошью. – Ладно, пойду комнату осмотрю. А ты тут устраивайся.

Зураб посмотрел на него долгим взглядом.

– Не должник, – тихо ответил он. – Брат.

Лекс кивнул и пошёл осматривать своё новое жильё.

Комната, которую выделил Кор-Дум, оказалась крошечной каморкой в дальнем конце коридора, заставленной старым хламом. Но здесь были лежанка с тощим тюфяком, стол и даже маленькое окошко под потолком. Роскошь по местным меркам.

Лекс сгрёб старьё в угол, насколько хватило сил, постелил тряпьё и сел на лежанку, переводя дух.

В дверь осторожно постучали. Лекс открыл – на пороге стояла Айрин с дымящейся миской в руках.

– Еда, – сказала она. – Хозяин велел накормить тебя по‑человечески.

Лекс взял миску. Пахло мясом и овощами – настоящей едой, а не баландой.

– Спасибо, – сказал он искренне. – Заходи. Посидим хоть нормально.

Айрин вошла, оглядела каморку. Она стояла у двери, сложив руки за спиной – тот самый жест, который Лекс приметил ещё на рынке.

– Тут уютно, – сказала она без иронии. – Чисто. И окно есть. Тебе повезло.

– Нам повезло, – поправил Лекс. – Мы теперь одна команда. Ты, я, Зураб. Будем выживать вместе.

Айрин взглянула на него долгим взглядом.

– Знаешь, – тихо проговорила она, – здесь, в мастерской, все смотрят на меня и видят только рабыню. Ты первый, кто спросил про узоры. Кто вообще заметил, что я не просто часть обстановки.

– Трудно не заметить, – ответил он. – Ты держишься не как рабыня.

– А как кто?

– Как человек, у которого есть прошлое. И который не готов с ним расставаться.

Она усмехнулась, но в усмешке не было горечи – только удивление.

– Странно. Другие здесь давно перестали думать о прошлом. И о будущем тоже. Только о том, как дожить до вечера. А ты… ты смотришь так, будто у тебя всё ещё есть выбор. Будто ты можешь что‑то изменить.

– Привычка, – ответил он. – Там, откуда я родом, если не думать о будущем, быстро остаёшься без прошлого.

– А откуда ты родом?

Лекс помолчал. Стоит ли? Она уже знает его тайну об узорах, но его тайна – страшнее.

– Из очень далёкого места, – сказал он наконец. – Где нет магии, нет рабства, и люди сами решают свою судьбу.

Айрин вздохнула.

– Красивая сказка. Жаль, что неправда.

– Почему ты думаешь, что неправда?

– Потому что если бы такое место существовало, все люди из Айроса бежали бы туда. – В её голосе звучала такая горечь, что у Лекса защемило сердце.

– Может, и бежали бы, – согласился он. – Если бы знали дорогу.

Они помолчали. Лекс снова посмотрел на её руки, спрятанные за спину.

– Айрин, – позвал он. – Покажи.

Она вздрогнула.

– Что?

– Руки. Я видел те узоры на рынке. И сейчас ты их прячешь.

Айрин долго молчала, потом медленно протянула руки. Лекс взял их в свои, рассматривая тонкие линии, складывающиеся в причудливый орнамент.

– Это не просто татуировки, – сказал он. – Это знак. Родовой?

Айрин кивнула, не поднимая глаз.

– Моя семья… мы жили в Ингрии. Ты слышал об Ингрии?

Лекс нахмурился, припоминая рассказы Корнея.

– Корней говорил о северных землях, где люди когда‑то жили свободно. Это она?

– Ингрия была свободна тысячу лет. Мы отбивались от Высших, от их армий, от их магов. А потом… – её голос дрогнул. – Потом они собрали огромную армию, призвали всех магов и стёрли Ингрию с лица земли.

– А твои родители?

– Мои родители погибли, защищая столицу. – Она замолчала, собираясь с силами. – Отец, Харальд Снежный Клык, пал у ворот. Мать, Сигрид… она прикрывала моё отступление. Я видела, как её окружили… – Айрин сглотнула. – Отец отдал меня в руки телохранителей и велел бежать. Я не хотела, я рвалась обратно, но они унесли меня силой. А потом… потом был подземный ход, темнота, и взрыв… Мы выбрались, но нас уже ждали работорговцы.

– А татуировки?

– Это родовые метки. У каждой знатной семьи Ингрии свой узор. По нему можно определить происхождение, даже если человек в лохмотьях. Это наша гордость и наше проклятие. – Она провела пальцем по запястью. – Вот эта ветвь – мой дед Бьорн, он убил снежного медведя. Эта – бабушка Хельга, сказительница. А это… – она коснулась самого сложного переплетения, – мои родители. Теперь эта линия обрывается.

Лекс смотрел на неё и понимал, что перед ним не просто рабыня. Перед ним – свидетельство того, что люди могут быть другими. И тяжёлая ноша – последней из рода.

– Ты будешь свободной, – сказал он. – Обещаю. Не знаю как, но я сделаю это.

Айрин подняла на него глаза. В них не было надежды – только усталое любопытство.

– Легко обещать, когда ты сам в цепях.

– Я не в цепях, – он показал ей свою цепочку. – Это единственное, что меня держит. А остальное – в голове. И оттуда меня никто не вынет.

– Что это за цепочка? – спросила она, вглядываясь.

– Мой секрет, – улыбнулся Лекс. – Когда‑нибудь расскажу. Если выживем.

Она посмотрела на него долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что‑то новое – не надежда, но хотя бы интерес.

– Знаешь, – сказала она тихо, – я встречала много людей после того, как попала в рабство. Одни сломались сразу, другие держались, но всё равно становились пустыми внутри. А ты… ты смотришь на этот мир так, будто видишь его впервые. И будто знаешь, что с ним делать.

– Я инженер, – ответил он. – Мы привыкли чинить то, что сломано.

– Даже если это целый мир?

– Особенно если это целый мир.

Она улыбнулась – впервые за весь разговор.

– Ты правда веришь, что можно что‑то изменить?

– Не знаю, – честно признался Лекс. – Но если не верить, то зачем тогда всё это?

Они сидели в тишине, слушая, как за стеной грохочет мастерская. Это было почти уютно.

– Мне пора, – наконец сказала Айрин, поднимаясь. – Хозяин велел ужин готовить. Ты отдыхай.

– Спокойной ночи, – ответил он.

Она ушла, бесшумно прикрыв за собой дверь. Лекс остался один.

Закрыв глаза, он попытался уснуть, но перед внутренним взором снова встали шестерни, валы, кристаллы, схемы. Сегодня он не только починил экзоскелет – он заставил этих дворфов считаться с собой. И сделал это без дара. А ещё он вытащил Зураба с полей. Один должок погашен.

Но где‑то в глубине сознания прозвучал знакомый голос:

«Интересно… Ты даже не используешь свою силу, а уже привлекаешь внимание. Ты светишься, Лекс. Светишься всё ярче. Я вижу тебя. Даже здесь…»

Лекс вздрогнул и открыл глаза. В комнате никого не было.

Только гул мастерской за стеной и тихий шёпот ветра в щелях старого окна.

Он потрогал цепочку – металл был холодным, как всегда, но сейчас этот холод казался тяжелее, словно впитал в себя эхо того голоса. Обещание висело в воздухе.

Но сегодня Лекс чувствовал не только страх. Сегодня он чувствовал, что движется в правильном направлении. Шаг за шагом, деталь за деталью, он собирал не только механизмы, но и команду. Команду, которая поможет ему выжить в этом безумном мире.

Засыпая, он думал об Айрин. О её узорах, о её погибшей семье, о том, как она держится, несмотря ни на что. И о том, что теперь у него есть не просто попутчики, а люди, за которых стоит бороться.

Мир за окном спал, но в мастерской продолжали стучать молоты. Где‑то там, в темноте, Вэл'Шан вёл свой отряд, но пока – пока Лекс был в безопасности.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Впервые за долгое время.

______________

«Я инженер, а не писатель. Мне важно знать, работает ли эта история. Если заметили сбой в сюжете или просто зацепило – стукните в комментариях. Без вашей обратной связи я как без браслета – слепой и глухой».

Глава 5 Цена мастерства

Месяц Лаэриэль, 2000 г. Э.С.

Неделя после починки экзоскелета пролетела как один день. Впрочем, здесь, в мастерской, дни и так сливались в сплошную череду лязга, пара и металлической пыли. С утра до ночи Лекс разбирал завалы сломанных механизмов, копившиеся годами в дальних углах цеха.

Кор-Дум тащил к нему всё, что отказывалось работать – от простых паровых молотов до сложных магических анализаторов. Чинить удавалось не всё с первого раза, но с каждым днём Лекс понимал местную технику всё лучше. Рычаги, шестерни, давление, токи – только называлось это по-другому, и иногда вместо электричества использовался эфир.

Голова всё ещё побаливала после того случая на полях, но боль стала привычным фоном. Лекс научился её игнорировать. Иногда, правда, она напоминала о себе резкими уколами, особенно когда он слишком долго всматривался в сложные механизмы. Тогда приходилось отрываться, пить горький отвар, который варила Айрин, и ждать, пока тупая пульсация в затылке утихнет.

Айрин приносила еду, убирала в его каморке и подолгу молча наблюдала, как он колдует над очередным механизмом. Иногда задавала вопросы, но чаще просто сидела в углу, и её присутствие успокаивало. Она была как якорь, удерживающий его в реальности.

Зураб освоился в кузнице. Он ковал простые детали по эскизам Лекса – крепления, шестерни, которых не хватало. Работа ему нравилась, и даже суровые дворфы-мастера начали поглядывать на него с уважением. Особенно старый Брун, который, несмотря на свою гордость, признал, что Зураб – кузнец от бога.

Грым ходил за Лексом хвостом.

Вопреки ожиданиям, он не пытался мстить. Наоборот – в первый же день после того случая с экзоскелетом он явился в каморку Лекса с таким видом, будто делал великое одолжение. Но в глазах горело любопытство, которое он не мог скрыть.

– Отец велел учиться, – буркнул он, усаживаясь на единственный табурет. – Так что учи. Только без соплей. Мне нужны знания, а не дружба. И потом… – он замялся, – я хочу стать настоящим мастером. Чтобы меня уважали, а не считали мальчишкой.

– Договорились, – усмехнулся Лекс. – Тогда смотри сюда.

И начал объяснять.

Вопросы сыпались один за другим: почему это работает так, а не иначе, что будет, если замкнуть вот здесь, зачем нужен этот клапан. Лекс отвечал, показывал, объяснял. Постепенно высокомерное выражение лица Грыма сменилось любопытством, а потом и чем‑то похожим на уважение. Хотя он тщательно это скрывал.

Сегодня они возились с кристаллами.

Грым притащил целый ящик образцов – разноцветных, разного размера, от мелких, с ноготь, до крупных, с кулак. Они лежали на верстаке, переливаясь в тусклом свете масляной лампы.

– Это из старых запасов, – пояснил Грым, выкладывая камни. – Отец разрешил взять для учёбы. Только смотри, не разбей. Некоторые дороже меня стоят.

– А как вы определяете, какой кристалл для чего годится? – спросил Лекс, беря в руки небольшой синий образец.

– По цвету, по свечению, – пожал плечами Грым. – Красные – для огня и тепла, синие – для холода и воды, зелёные – для жизни и роста. Ещё есть белые, для чистой энергии, и чёрные – для разрушения. Но чёрные опасны, их мало кто использует. Могут убить неосторожного.

– А если кристалл разноцветный?

– Тогда он может всё понемногу, но плохо. Или это брак. Или очень древний, из времён Древних. Такие ценятся, потому что мощнее.

Лекс перебирал камни, чувствуя их тепло или холод. Синий холодил пальцы. Он прикоснулся к нему металлическим стержнем – стержень мгновенно покрылся инеем. Красный, наоборот, нагревал. Зелёный пульсировал слабым, едва уловимым теплом.

– А этот? – Лекс взял в руки мутный камень с прожилками всех цветов.

– Этот из руин, – сказал Грым, заглядывая через плечо. – Отец нашёл лет десять назад в старых шахтах. Не работает. Выбросить жалко, вот и лежит. Говорят, такие камни иногда просыпаются, если к ним правильный подход найти. А ещё поговаривают, в таких кристаллах иногда застревают души.

– Души?

– Ну, призраки. Эфирные плакальщики. Не обращай внимания, байки.

Лекс повертел кристалл в руках. Он был тёплым, чуть вибрировал. От него исходило едва уловимое гудение, от которого начинали ныть зубы. И это гудение… оно было знакомым. Таким же, как тогда, на полях, перед тем как он провалился в видение.

– Можно я его изучу?

– Изучай. Только осторожно. Если рванёт – отец меня убьёт.

Лекс повертел кристалл в руках. Он был тёплым, чуть вибрировал.

– Чтобы понять, как он устроен, – пробормотал Лекс, – надо бы заглянуть внутрь.

– Внутрь? – Грым уставился на него. – Ты хочешь расколоть кристалл Древних?

– Ну, не расколоть – изучить.

– Они же взрываются! Я слышал, у эльфов так целую лабораторию разнесло.

– Не все, – возразил Лекс. – Если делать аккуратно.

Грым смотрел на него с сомнением, но в глазах горело любопытство. Оно всегда боролось в нём со страхом, и пока что любопытство побеждало.

– Ладно, – махнул он рукой. – Делай. Но если рванёт – я первый побегу.

Лекс улыбнулся и начал готовиться.

Алмазный резец нашёлся в ящике с инструментами. Он закрепил кристалл в тисках, обложил тряпками, чтобы осколки не разлетелись, и приставил остриё к камню.

– Отойди-ка, – сказал он Грыму. – Подальше.

Грым послушно отступил к двери, но не ушёл – смотрел во все глаза.

Лекс надавил. Кристалл поддавался с лёгким хрустом, словно нехотя расставаясь со своей тайной. Ещё усилие – и он раскололся пополам.

Внутри оказалась пустота. Не совсем пустота – полость, заполненная чем‑то вроде застывшего тумана. Туман медленно переливался, менял цвет, словно жил своей жизнью. Из глубины донёсся слабый гул, похожий на вздох.

– Ничего себе, – выдохнул Грым, подходя ближе. – Это плохой знак. Говорят, если кристалл вздыхает – значит, внутри кто‑то есть.

Лекс осторожно тронул пальцем. Холодный.

И вдруг мир перевернулся.

Он не просто увидел – он провалился внутрь. Перед внутренним взором развернулась схема – слои, каналы, накопители, соединённые в сложную сеть. Как микросхема, только вместо кремния – неизвестный материал, а вместо электронов – что‑то другое, пульсирующее, текучее.

Но вместе с видением пришла боль.

Она взорвалась в висках, растеклась по черепу раскалённым металлом. Лекс закричал – и не услышал собственного крика. Перед глазами поплыли багровые круги, смешиваясь с образами, которые рождал кристалл. Лица. Сотни лиц, искажённых страхом и болью. Тех, чью жизненную силу он впитал за тысячелетия. Они смотрели на него, кричали беззвучно, и этот крик разрывал мозг изнутри.

А потом – темнота и голос. Незнакомый, глубокий, словно идущий из самой земли:

«Ты коснулся эфирной матрицы. Твой разум ещё не готов. Ищи убежище, Наследник. Иначе сгоришь».

– Лекс! Лекс, мать твою!

Чьи‑то руки схватили его за плечи, трясли, вырывая из бездны. Лекс открыл глаза и увидел перекошенное ужасом лицо Грыма. Они оба были на полу. Лекс лежал в луже собственной крови, а Грым тряс его и что‑то кричал. Рядом, на верстаке, тускло мерцали осколки кристалла.

– …слышишь? Очнись!

Лекс попытался ответить, но из горла вырвался только хрип. Голова гудела, словно по ней прошлись кузнечным молотом. Во рту – солёный привкус крови.

– Что… что случилось? – прошептал он.

– Ты рухнул как подкошенный, – Грым вытер кровь с его лица своей рубахой. Руки у него дрожали. – И бился. Минуты две. Глаза закатились, бормотал что‑то на непонятном языке. Я уж думал, не выживешь.

К счастью, в цехе как раз грохотал паровой молот, и никто не услышал криков.

Лекс с трудом сел, опираясь на верстак. Боль в голове постепенно отступала, сменяясь тупой пульсацией в затылке. На полу, рядом с расколотым кристаллом, темнела лужа крови.

– Это… это было… – Грым не находил слов. В его глазах плескался ужас пополам с благоговением. – Ты видел что‑то? Говорил на языке, которого никто не знает.

– Видел, – прохрипел Лекс. – Схему. Как он устроен. И лица… души, запертые внутри.

– Души? – Грым побледнел ещё сильнее. – Я же говорил… сталкеры не врут.

– И голос. Кто‑то сказал, что я Наследник. Что мой разум не готов. Надо искать убежище.

Грым молчал, переваривая. Потом медленно кивнул.

– Я никому не скажу, – тихо произнёс он. – Клянусь молотом предков.

В этот момент в дверь постучали. Оба вздрогнули.

– Лекс? – голос Зураба. – Ты там?

– В порядке, – крикнул Лекс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Заходи.

Зураб вошёл, увидел кровь на полу, бледное лицо Лекса, перепуганного Грыма – и замер.

– Что здесь было?

– Эксперимент, – ответил Лекс, вытирая губы. – Неудачный.

Зураб посмотрел на расколотый кристалл, на Лекса, на Грыма. В его глазах мелькнуло понимание.

– Ясно, – сказал он коротко. – Помочь?

– Уже помог. Спасибо.

Зураб кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

Грым всё ещё сидел на полу, глядя на Лекса с каким‑то новым выражением.

– Ты… ты особенный, да? – спросил он. – Не как все. Может, правда Наследник, как в старых легендах?

– Я инженер, – ответил Лекс, с трудом поднимаясь. – Просто инженер, который хочет понять, как устроен мир.

– Инженер, – повторил Грым. – Ага. Расскажи это тем, кто видел, как ты сейчас корчился на полу и говорил на языке, которого никто не знает.

Лекс промолчал.

Грым ушёл, а он остался один. Прислонился к стене, закрыл глаза. Голова гудела, перед глазами всё ещё плавали тени. Цена за знания оказалась выше, чем он думал. Но схема кристалла была у него в голове. И это стоило того.

Остаток дня Лекс просидел в каморке, пытаясь прийти в себя. Айрин приносила воду и травяной отвар, молча смотрела на него, но вопросов не задавала. Только когда он совсем обессилел и лёг на лежанку, она тихо сказала:

– Ты убиваешь себя, Лекс.

– Я учусь, – ответил он, не открывая глаз.

– Учиться можно по‑разному.

Она промолчала. Только погладила его по голове, как ребёнка, и вышла.

К вечеру Лекса разбудил стук в дверь. Вошёл Зураб, хмурый, сжимая в руке какой‑то свёрток.

– На, – сказал он, протягивая небольшой мешочек. – Травы. От головы помогают. Ещё от бабки моей рецепт.

– Спасибо, – Лекс взял мешочек, понюхал. Пахло полынью и ещё чем‑то горьким.

– Слушай, Лекс, – Зураб присел на край лежанки. – Ты это… осторожнее. Такое, как сегодня, просто так не проходит. Я видел людей, которые слишком много брали на себя. Они сгорали. Быстро.

– Я знаю, – ответил Лекс. – Но выбора нет.

Зураб покачал головой и ушёл.

Лекс остался один. Заварил травы, выпил горький отвар, лёг. Голова постепенно отпускала.

Ночь обещала быть спокойной.

Но она не была.

Лекс проснулся от холода.

Не обычного ночного холода, пробирающегося сквозь щели в стенах, – настоящего, могильного холода, от которого стыла кровь в жилах и перехватывало дыхание. В каморке было темно, только тусклый свет масляной лампы из коридора пробивался сквозь щель под дверью, рисуя на полу тонкую полоску.

И вдруг он понял – он не один.

В углу, там, где стоял старый хлам, который он так и не выкинул, стоял ОН. Высокий, сереброволосый, в длинной мантии, расшитой звёздами, которые мерцали холодным светом. Тот самый эльф с рынка. Тот, что являлся во снах. Только теперь он был здесь, наяву – или это снова сон?

– Ты даже не представляешь, как ты светишься, – сказал эльф тихо, и голос его прозвучал не снаружи – в голове. Он заполнил всё пространство, вытеснил все мысли. – Каждое твоё прикосновение к древнему знанию зажигает в эфире костёр, видимый за сотни миль. Сегодня ты зажёг такой костёр, что его увидели даже в Магистериуме.

Лекс хотел вскочить, закричать, позвать на помощь, но тело не слушалось. Словно парализованное. Он мог только смотреть.

– Не бойся, – усмехнулся эльф, и в этой усмешке не было злобы – только холодное, бесконечное любопытство. – Пока. Я просто пришёл посмотреть. На тебя. Ты уникален, человек. Аномалия. Баг в совершенной системе.

Он шагнул ближе. Холод стал невыносимым – Лекс чувствовал, как иней выступает на его собственной коже.

– Меня зовут Вэл'Шан, – произнёс эльф. – Я маг Магистериума. Я изучаю редкие явления. И ты – самое редкое, что я встречал за последние триста лет.

Лекс попытался что‑то сказать, но язык не слушался. Он мог только смотреть в эти глаза – золотые, с вертикальными зрачками, горящие внутренним светом.

– В тебе нет магии, – продолжал Вэл'Шан. – Но ты взаимодействуешь с эфиром так, как не могут даже наши лучшие магистры. Ты не черпаешь его – ты его понимаешь. Ты видишь его структуру. Это… невероятно. Таких, как ты, называют Наследниками. Древние оставили после себя ключи, и ты, кажется, нашёл один.

Эльф протянул руку, и Лекс почувствовал, как холодные пальцы касаются его лба.

– Я ещё вернусь, – сказал Вэл'Шан. – Когда ты созреешь. Когда твой дар раскроется полностью. Мне нужен зрелый экземпляр.

Лекс собрал последние силы и мотнул головой – насколько мог. Эльф усмехнулся.

– Глупец. Ну что ж, я подожду.

Боль была такой, что Лекс закричал – и проснулся от собственного крика.

Несколько секунд он не мог пошевелиться. Тело отказывалось подчиняться, словно паралич, оставшийся от того сна, всё ещё держал его в своих ледяных тисках. Лекс лежал на лежанке, глядя в потолок, и чувствовал, как сердце колотится где‑то в горле, а рубаха прилипла к телу, мокрая от пота. Он попытался пошевелить пальцами – они дрогнули, но едва-едва. Целую минуту он просто лежал, восстанавливая контроль над собственным телом, пока холод медленно отпускал его внутренности.

В каморке никого не было. Только он, лежанка и тусклый свет за дверью. В воздухе всё ещё витал запах озона.

Сон? Явь?

Лекс не знал. Но холод остался. Он въелся в кости и не проходил даже теперь, когда он наконец смог сесть и свесить ноги с лежанки. Цепочка на шее, казалось, стала ещё холоднее – холод проникал внутрь, напоминая о прикосновении эльфа.

Утром его вызвал Кор-Дум.

Лекс шёл через цех, чувствуя на себе взгляды мастеров. Слухи о вчерашнем, видимо, уже разлетелись. Грым, завидев его, отвернулся, но Лекс заметил, как он украдкой наблюдает. Зураб, стоявший у горна, коротко кивнул – мол, держись.

Кор-Дум сидел в своей каморке, мрачнее тучи. Перед ним на столе лежал какой‑то древний артефакт – диск из тёмного металла, покрытый символами, которые слабо пульсировали багровым светом.

– Садись, – буркнул он, указывая на табурет. – Разговор есть.

Лекс сел.

– Грым рассказал мне о вчерашнем, – начал дворф. – Не всё, но достаточно. Ты понимаешь, что ты такое?

– Раб, – ответил Лекс осторожно. – Механик.

– Не ври, – Кор-Дум посмотрел на него тяжёлым взглядом. – Я не слепой. Ты видишь то, чего не видят другие. Ты чувствуешь механизмы. Это дар. Или проклятие. Я таких, как ты, не встречал за всю свою жизнь.

Лекс молчал.

– Сегодня ночью здесь был эльф, – сказал Кор-Дум. – Из Магистериума. Высокий, в мантии, со звездой на груди. Спрашивал о тебе. Он явился как аватар, но это не важно – он был здесь.

– Вэл'Шан, – выдохнул Лекс.

– Ты знаешь его?

– Видел во сне. И не только. Он… приходил.

Кор-Дум нахмурился.

– Он сказал, что ты опасен. Что ты аномалия. Что тебя надо изучить. Я сказал, что ты обычный раб, что ничего не знаю. Но он не поверил. Такие, как он, вообще никому не верят.

Дворф помолчал, потом продолжил:

– Он оставил это, – Кор-Дум кивнул на диск. – Сказал, что если ты сможешь его активировать, он придёт лично. А если не сможешь – значит, ты не тот, кто ему нужен, и он забудет о тебе. Но я думаю, это ловушка.

Лекс посмотрел на диск. Символы мерцали, притягивали взгляд. Во рту появился металлический привкус.

– Не трогай, – резко сказал Кор-Дум. – Пока не трогай. Это ловушка. Я чую такие вещи.

– А если он вернётся?

– Если вернётся, мы будем готовы. – Кор-Дум встал, подошёл к окну. – Ты мне нужен, парень. Ты лучший механик, что у меня был. Но ты и угроза. Если Вэл'Шан доберётся до тебя – он не просто убьёт. Он будет пытать, резать, смотреть, что у тебя внутри. Я видел такие лаборатории.

– Что делать?

– Бежать. – Кор-Дум повернулся к нему. – Другого выхода нет. Я подготовлю всё необходимое. Еду, воду, карту. И провожатого до границы.

– А вы?

– А мы останемся. Скажем, что ты сбежал сам, мы ничего не знали, ты просто раб, с кем не бывает. Может, пронесёт. Я старый, мне терять нечего, кроме сына.

– А Грым?

– Грым пойдёт с вами, – твёрдо сказал дворф. – Он мой сын, и я не хочу, чтобы его пытали. Вы присмотрите за ним. Он парень способный, хоть и дурной.

Лекс кивнул.

– Айрин, Зураб?

– Они уже собираются. Ждут только твоего сигнала. Я поговорил с ними утром. Они согласны.

Лекс посмотрел на Кор-Дума. В глазах дворфа была решимость и боль.

Кор-Дум полез в ящик стола и достал потёртый кожаный мешочек.

– Вот, – он протянул мешочек Лексу. – Оберег. Простая медная монета с дыркой, мой отец всегда носил. Говорят, от сглаза помогает. Бери, пригодится. И береги Грыма. Если я не доживу… скажи ему, что его мать любила его, просто не справилась.

Лекс взял мешочек, чувствуя тепло ладони дворфа на старом металле.

– Спасибо, хозяин.

– Не за что. И вот ещё… – Кор-Дум помялся. – Когда‑то мой клан пытался создать артефакт, способный глушить магию. Ничего не вышло – знаний не хватило. Но чертежи остались. – Он протянул Лексу ветхий свиток. – Может, ты разберёшься. Ты вроде горазд на такие штуки.

Лекс развернул свиток. Схемы, набросанные углём, были примитивными, но идея прослеживалась – создание поля, подавляющего эфир. Он спрятал свиток за пазуху.

– Тогда, как только подготовимся к побегу но затягивать не стоит, думаю дня два на подготовку у нас есть – сказал Лекс.

– Договорились.

Кор-Дум обнял его – коротко, по-мужски, хлопнув по спине.

– Ступай. И да хранят тебя боги – если они вообще есть.

Лекс вышел из каморки с тяжёлым сердцем. Впереди была ночь, побег и неизвестность. Но вместе с тревогой в груди разгоралось что‑то новое – твёрдое, как сталь, и горячее, как пламя в горне. Обещание, данное самому себе.

______________

«Я инженер, а не писатель. Мне важно знать, работает ли эта история. Если заметили сбой в сюжете или просто зацепило – стукните в комментариях. Без вашей обратной связи я как без браслета – слепой и глухой».

Глава 6 Первые враги

Месяц Лаэриэль, 2000 г. Э.С.

Ночь после разговора с Кор-Думом Лекс не сомкнул глаз.

Лежал на жёстких нарах, слушал, как за стеной тихо посапывает Айрин, и смотрел в потолок. Где‑то в мастерской скрипнула половица – может, крыса, а может, ночной сторож. Мысли метались, сталкивались, переплетались в бесконечном хороводе.

Он снова и снова прокручивал в голове вчерашний разговор. Кор-Дум пересказал его слово в слово – каждое слово эльфа врезалось в память раскалённым клеймом. Вэл'Шан знает о нём. Мало, но достаточно, чтобы захотеть заполучить. Кор-Дум отказал, но долго не продержится – эльф из Магистериума имеет слишком много власти. Рано или поздно он вернётся. С инквизицией, с магами, с приказом об изъятии.

И тогда конец.

Не просто смерть – лаборатория, опыты, медленное умирание под скальпелем. Корней рассказывал о таких лабораториях в Стальном Шпиле. Белые стены, металлические столы, инструменты, от вида которых кровь стыла в жилах. И люди на этих столах – ещё живые, с открытыми глазами, полными ужаса.

Лекс сел на лежанке, обхватил голову руками. Надо бежать. Но бежать просто так, голыми руками – самоубийство. Вокруг города – стена, охрана, магические патрули. В лесах – твари, в горах – перевалы, где гибнут даже опытные путники. Нужна подготовка. Оружие, документы, деньги, припасы – и всё это надо создать здесь, под носом у Кор-Дума и его людей, не привлекая внимания.

Лекс посмотрел на стену, за которой спала Айрин.

Словно отвечая на его мысли, дверь бесшумно открылась. Айрин скользнула в комнату, прикрыла за собой створку и, не говоря ни слова, забралась к нему под одеяло. Её тело было тёплым, несмотря на ночной холод.

– Не спишь? – шепнула она, прижимаясь к его спине.

– Не сплю.

– Я тоже. – Она помолчала. – Знаешь, чего я боюсь больше всего? Не смерти. Не боли. А того, что снова останусь одна.

Лекс повернулся к ней. В полумраке её глаза блестели.

– Когда Ингрия пала, я думала, что хуже уже не будет, – продолжила она. – Я потеряла всех. Родителей, дом, будущее. А потом были работорговцы, рынок, этот барак… Я привыкла быть одна. Думала, что так и буду – одна до самого конца.

– Но потом появился я, – тихо сказал Лекс.

– Да. – Она коснулась его лица. – Странный, чужой, но… родной. Ты не дал мне умереть на полях. Ты вытащил меня из той дыры. И теперь я боюсь не за себя – за тебя. За нас.

– Я просто инженер, – ответил Лекс. – Обычный парень из другого мира, который случайно вляпался в это дерьмо.

– Нет, – она покачала головой. – Ты тот, кто нужен этому миру. И мне. Мы справимся. Я знаю.

– Откуда такая уверенность?

– Женская интуиция, – она улыбнулась сквозь слёзы. – И ещё… я видела, как ты смотрел на тот пульт. В твоих глазах был огонь. Настоящий огонь творца. Такие не сдаются.

Лекс прижал её к себе.

– Спасибо. За веру.

– Не за что. Просто возвращайся всегда.

Они затихли, слушая ночные звуки мастерской. Где‑то далеко залаяла собака, в цехе ухнул паровой котёл – дежурный мастер подкинул угля. Айрин уснула первой, дыхание стало ровным и спокойным. Лекс ещё долго лежал, глядя в потолок и прокручивая в голове планы.

Утром Лекс приступил к работе.

Первым делом нужно было место. Его каморка не подходила – слишком маленькая, слишком на виду. Цех тоже – там постоянно кто‑то был: подмастерья, мастера, сам Кор-Дум. Оставался дальний склад, заставленный старым хламом, куда никто не заглядывал годами.

Лекс подошёл к Кор-Думу после завтрака. Дворф сидел в своей каморке, мрачно перебирая какие‑то бумаги. Визит Вэл'Шана выбил его из колеи не меньше, чем Лекса.

– Хозяин, – сказал Лекс буднично. – Можно мне немного места на складе? Для работы с особо сложными механизмами. Чтобы никто не мешал. Там много места, а я всё равно буду работать по ночам, когда цех пустой.

Кор-Дум поднял на него тяжёлый взгляд.

– Что ты задумал? – спросил он прямо.

– Хочу попробовать кое‑что собрать, – честно признался Лекс. – Для защиты. Если Вэл'Шан не ограничится угрозами.

Дворф помолчал, барабаня пальцами по столу.

– Ладно, – произнёс он наконец. – Забирай угол. Но если что‑то взорвёшь – сам будешь разбираться. И чтобы Грым мне голову не морочил – знаю я, что он за тобой хвостом ходит. Клянусь молотом предков, если спалите мастерскую, обоих в переплавку пущу.

– Договорились.

Склад оказался идеальным местом. Заваленный ржавыми деталями, сломанными механизмами, гнилыми ящиками, он занимал добрую половину подвала под мастерской. Пахло здесь плесенью и старым железом.

В дальнем углу, за грудой покорёженных балок, нашёлся свободный пятачок. Лекс перетащил туда верстак, инструменты и несколько банок с реактивами. Пришлось сделать три ходки, и каждая занимала минут двадцать – он старался не попадаться на глаза лишний раз.

Когда он разложил инструменты, пришёл Грым. Он возник в дверях неожиданно, как всегда бесшумно.

– Тут и будешь работать? – спросил он, оглядывая груды хлама.

– Тут. И никому ни слова.

– А что мы будем делать?

– Спасать наши задницы, – усмехнулся Лекс. – Поможешь?

Глаза Грыма загорелись.

– Конечно! А что делать?

– Для начала – молчать и слушаться. Это не игра, Грым. Если нас застукают – Вэл'Шан заберёт не только меня, но и твоего отца, и тебя. В лабораторию. На опыты. Ты знаешь, что это такое?

Грым побледнел, но кивнул.

– Знаю. У нас в гильдии рассказывали. Одного мастера забрали – он оттуда не вернулся.

– Вот и славно. Тогда за работу.

Первым делом Лекс сделал глушитель магии. Идея пришла из наблюдений за тем, как Вэл'Шан сканировал его своим прибором. Если эльфы используют магические волны для поиска, значит, можно создать устройство, которое эти волны глушит.

Чёрный кристалл, найденный в запасах Кор-Дума, стал основой. Грым принёс его тайком, дрожа от страха, что отец хватится. Кристалл был тяжёлым, холодным и, казалось, впитывал свет – вокруг него всегда было темнее, чем в остальном помещении.

– Осторожно, – предупредил Грым. – Говорят, такие камни могут вытягивать душу.

– Не душу, – поправил Лекс, рассматривая кристалл через лупу. – Энергию. Эфир. Это как чёрная дыра, только маленькая.

Лекс заключил кристалл в медную пластину с тонкими серебряными проводниками. Пластину пришлось вырезать самому, и руки гудели от напряжения. Получилось устройство размером с ладонь.

Когда они включили его в первый раз, Грым вздрогнул и отшатнулся.

– Я ничего не чувствую, – прошептал он. – Свою искру. Совсем.

– Значит, работает.

– А ты чувствуешь?

– Я никогда не чувствовал магию, – усмехнулся Лекс. – Для меня мир всегда был таким. Пустым.

– Странно ты живёшь, – покачал головой Грым. – Без магии. Как без воздуха.

– Привык.

Но работа далась нелегко. После нескольких часов кропотливой пайки у Лекса начала дрожать рука, в глазах двоилось. Голова снова заболела – тупая, ноющая боль в висках. Он отложил инструменты, прислонился к стене и закрыл глаза.

– Лекс? Ты чего? – встревожился Грым.

– Устал, – выдохнул Лекс. – Каждый раз, когда сильно напрягаюсь, потом голова раскалывается. Словно мозг перегревается.

– Может, отдохнёшь?

– Нет времени. Вэл'Шан не будет ждать.

Лекс заставил себя продолжить.

Вторым был маскировщик. Если глушитель создаёт мёртвую зону, это само по себе подозрительно. Любой маг сразу заметит такое «чёрное пятно». Значит, нужно не глушить фон, а менять его – делать носителя невидимым для магического сканирования.

Лекс вспомнил свои опыты с разноцветными кристаллами. Пять кристаллов – красный, синий, зелёный, жёлтый и белый – соединённые в сложную цепь, создавали поле, которое искажало магический фон, делая его похожим на естественный.

Грым помогал, записывал результаты в самодельный журнал. Иногда ошибался, и Лекс терпеливо объяснял заново. Постепенно его первоначальный скептицизм сменился искренним интересом.

– Слушай, – спросил он однажды, когда они тестировали очередную схему. – А где ты всему этому научился? У нас в гильдии механиков учат лет десять, а ты за пару недель такие вещи делаешь, что магистры не понимают.

– В другом месте, – уклончиво ответил Лекс. – Там другие законы.

– Это где?

– Далеко. Очень далеко. Там нет магии, но есть вещи, которые тебе и не снились.

– Например?

– Например, машины, которые летают быстрее звука. Или коробочки, в которых можно говорить с человеком за тысячу километров.

Грым посмотрел на Лекса с ужасом и восхищением.

– Врёшь.

– Не вру. И поэтому я здесь. Потому что там я был обычным инженером, а здесь могу изменить мир.

– Изменить мир, – повторил Грым задумчиво. – Звучит… страшно.

– Страшно, – согласился Лекс. – Но другого выхода нет.

Третьим в списке была отмычка к артефактам. Это устройство Лекс задумал как универсальный интерфейс – мостик между ним и любым механизмом Древних. Если он мог «видеть» схемы мысленно, то почему бы не создать прибор, который позволит не только видеть, но и воздействовать?

Серебряная проволока, тонкая как волос, и чувствительный кристалл-передатчик, заключённые в трубку из кости какого‑то крупного животного, – получилось устройство, похожее на толстую авторучку. Лекс проверил его на сломанном артефакте, который Грым притащил из кладовки. Схема развернулась перед глазами мгновенно, и он даже смог подать слабый импульс, заставив кристалл внутри слабо засветиться.

– Это невероятно, – выдохнул Грым. – Ты можешь заставить работать то, что не могут починить даже эльфы.

– Пока только смотреть, – поправил Лекс. – Но да, это начало.

Работа над отмычкой оказалась самой изнурительной. Тончайшая пайка требовала предельной концентрации, и после часа такой работы у Лекса начинала кружиться голова, перед глазами плыли чёрные точки. Он несколько раз ошибался, приходилось перепаивать. Грым молча подавал инструменты.

Когда Лекс закончил, был уже поздний вечер. Он сидел на ящике, уронив голову на руки, и чувствовал, как пульсирует боль в затылке.

– Лекс, тебе правда нужно отдохнуть, – сказал Грым. – Ты на себя не похож.

– Завтра, – ответил Лекс, с трудом разлепляя веки. – Завтра отдохну. Сегодня надо закончить.

– Что закончить? Уже всё готово.

– Проверить в деле. Если не сработает…

Лекс не договорил – просто не было сил.

Через неделю к ним присоединился Зураб.

Он сам пришёл на склад, когда Лекс с Грымом возились с очередной схемой. В руках кузнец держал свёрток, от которого пахло нагретым металлом.

– На, – сказал он, разворачивая тряпицу. На верстак легли три ножа, два топора и короткий меч. – Это вам. На всякий случай.

Лекс взял один из ножей. Лезвие было идеально отбалансировано, рукоять удобно ложилась в ладонь.

– Откуда это?

– Сам ковал, – ответил Зураб, польщённый его интересом. – В свободное время, когда никто не видит. Дворфы думают, я детали для них делаю, а я вот… для нас.

– Спасибо, – искренне сказал Лекс, пряча один из ножей в карман. Этот компактный, с узким лезвием, удобно лежал вдоль бедра и не мешал при работе.

– Не за что. Я свой долг помню. Ты меня с полей вытащил – я теперь твой.

Зураб взял в руки один из топоров, покрутил, любуясь.

– Из старой рессоры сделал. Дворфы такое барахлом считают, а для нас сойдёт. Закалка хорошая, точиться будет.

– А отец твой где? – спросил Грым, тоже разглядывая оружие.

– Сгорел, – коротко ответил Зураб. – Вместе с деревней. Он не захотел бежать – сказал, что дом защищать надо.

Зураб махнул рукой и отвернулся. Лекс не стал расспрашивать дальше.

Айрин тоже приходила на склад – приносила еду и садилась в углу, наблюдая. Иногда она рассказывала об Ингрии: как там ковали мечи, какие узоры наносили на клинки, чтобы они не знали усталости, как закаливали сталь.

– Глупости, – фыркал Зураб. – Кровь только ржавчину добавляет. Надо в масле закалять.

– У нас по‑другому делали, – обижалась Айрин. – И мечи ингрийские славились на весь Айрос. Эльфы за ними охотились, скупали за любые деньги, а потом переплавляли, чтобы секрет не узнали.

– И что, узнали?

– Нет. Секрет утерян. Отец говорил, что последний мастер умер при штурме, и никто не записал рецепт.

Её знания пригодились, когда Лекс доводил отмычку до ума. Айрин подсказала, как ингрийские мастера делали «ключи-невидимки» для тайных ходов. Лекс использовал её подсказки, и устройство заработало ещё лучше.

За две недели они подготовили всё необходимое: глушитель, маскировщик, отмычка работали без сбоев; в тайнике лежало три ножа, два топора и короткий меч; припасы множились. Грым, рискуя, принёс из города карту и фальшивые документы.

– Если что – сразу к горам, – сказал он, разворачивая пергамент на верстаке. – Здесь отмечены безопасные тропы. Я спрятал это подальше, чтобы отец не нашёл раньше времени. Вот смотри: этот перевал опасен, там постоянно патрули. А вот здесь, в ущелье, есть старая шахта – можно переждать непогоду.

– Откуда карта? – спросил Лекс, разглядывая пометки.

– У сталкеров купил. Они в руины лазают, всё знают. За пару монет рассказали, где безопасные места.

– Умница, – похвалил Лекс. – Теперь осталось только ждать.

Ждать пришлось недолго.

В тот вечер, когда Лекс корпел над очередной схемой, проверяя отмычку, он услышал звук. Сначала ему показалось, что это ветер. Но ветер не стучит так ритмично, не скребётся в ворота со стороны улицы. Лекс замер, прислушиваясь. Айрин за стеной тоже перестала дышать.

– Лекс, – шепнула она.

– Слышу.

Лекс осторожно поднялся, взял тяжёлый гаечный ключ. Выглянул в коридор. Тьма, только редкие лучи лунного света проникали сквозь щели. В цехе было тихо, но он чувствовал – там кто‑то есть.

И тут раздался треск. Ломали дверь.

Лекс метнулся к Айрин.

– Беги к Кор-Думу, – шепнул он. – Буди всех. А я задержу их.

– Один?

– У меня есть кое‑что. Иди!

Она колебалась лишь секунду, потом исчезла в темноте. Лекс побежал к своему тайнику.

Цех встретил его холодом и запахом масла. Луна светила сквозь высокие окна, выхватывая из темноты силуэты станков. Ворота уже сотрясались от ударов – дверь была крепкая, дубовая, обитая железом, но не вечная.

Лекс схватил три склянки – с серной кислотой, с едкой щёлочью и с «огненным маслом», горючей смесью, которую Грым нашёл в запасах. Сунул за пазуху, обмотав тряпками.

Потом рванул к верстаку, где лежала ловушка – проволока, натянутая поперёк прохода, привязанная к тяжёлому молоту, висящему на кронштейне. Лекс закрепил её получше, проверил натяжение.

Затаился за грудой ящиков. Каждый удар сердца отдавался в висках глухим стуком, заглушая шаги. Лекс не слышал даже собственного дыхания – только этот нарастающий гул.

Ворота вздрогнули от особенно сильного удара. Ещё один, и ещё. Замок жалобно звякнул и слетел. Створки распахнулись, и в проёме возникли фигуры.

Пятеро. Нет, шестеро – последний остался снаружи, на стреме. Все в тёмной одежде, лица скрыты капюшонами. У одного арбалет, у остальных – дубины и ножи. Профессионалы. А следом за ними, пригнувшись, в проём скользнули две тени – низкие, стремительные. Лекс похолодел: это были не люди. Эфирные волки – полупрозрачные, с горящими глазами и оставляющие на полу светящиеся следы. Кто‑то натравил их специально.

– Где раб? Механик, – голос главаря звучал холодно, без эмоций. Волки зарычали, скаля зубы.

Из темноты выступил Грым – видимо, тоже проснулся от шума и прибежал раньше отца. В одной руке он сжимал молот, в другой – масляную лампу. Лицо у него было бледным, но он старался держаться.

– А вам‑то что за дело? – голос у парня дрожал, но он старался держаться.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – усмехнулся главарь, делая шаг вперёд. – Отдай парня, и разойдёмся мирно. Нет – пеняй на себя. Нам терять нечего, а ты тут, кажется, единственный сын у папаши?

– Здесь вам не рынок, – Грым сжал молот так, что костяшки побелели. – Убирайтесь, пока целы.

Непрошеные гости переглянулись и рассмеялись. Смех был нехороший, звериный. Волки зарычали громче, припадая к земле.

– Слышь, малой, – бросил один, поигрывая дубиной. – Ты хоть понимаешь, кто нас послал? Вэл'Шан из Магистериума. Если мы не приведём раба, завтра здесь будет инквизиция. И тогда уже никто не уйдёт – ни ты, ни твой папаша, ни все ваши дворфы.

Грым колебался. Лекс видел, как дрогнула его рука.

Пора было выходить.

Лекс шагнул из‑за ящиков, держа в опущенной руке одну из склянок.

– Я здесь. Чего надо?

Главарь обернулся, довольно ухмыляясь.

– А вот и наш герой. Сам вышел – умно. Пойдёшь с нами тихо – никто не пострадает.

– А если не пойду?

– Тогда пострадают все, – он кивнул на Грыма. – И твой дружок первым.

Лекс оценил расстояние. Пятеро в цехе, один снаружи. Два волка. Грым с молотом, но против четырёх опытных убийц и мутантов ему не выстоять. Склянки – единственный шанс. Глушитель на поясе – для волков.

– Хорошо, – ответил Лекс, поднимая руки. – Я пойду. Только без насилия. Дайте попрощаться.

– Умный раб, – одобрил главарь. – Вяжите его.

Двое направились к Лексу. Один с верёвкой, другой с дубиной наготове. Шли уверенно, не спеша. Волки остались у дверей, скалясь и не сводя с Грыма горящих глаз.

Лекс ждал, пока они подойдут на расстояние вытянутой руки. Он чувствовал, как пульсирует цепочка на шее – в такт сердцебиению, а может, в ответ на приближение эфирных тварей. В голове мелькнула мысль: «Если бы я сейчас мог видеть их слабые места…» И вдруг – рябь, знакомая рябь перед глазами. Мир на миг стал прозрачным, и Лекс увидел: у того, что с дубиной, левое плечо прикрыто плохо, между пластинами кожаной брони – щель. У верёвочника – открытая шея. А у волков… он увидел их эфирную структуру – пульсирующие узлы, которые питают их тела.

Видение длилось долю секунды, но этого хватило. Голова взорвалась болью, но Лекс уже действовал.

Когда первый протянул руку, чтобы схватить его за плечо, Лекс рванул из‑за пазухи склянку и плеснул кислотой ему прямо в лицо.

Вопль разорвал тишину. Убийца схватился за глаза, зашатался и рухнул на пол, корчась в агонии. Кислота прожигала кожу, и запах палёной плоти смешался с вонью машинного масла. Второй замахнулся дубиной, целя в голову, но Лекс, помня об уязвимости, не просто увернулся – он шагнул вперёд, подныривая под удар, и выхватил из кармана узкий нож – тот самый, что дал Зураб. Со всей силы он вогнал лезвие в щель под мышкой. Лезвие вошло мягко, почти без сопротивления, и нападавший захрипел, оседлая.

Но третий уже бежал к нему. Лекс выхватил вторую склянку и швырнул её под ноги наступающим. Едкая щёлочь брызнула во все стороны, зашипела на каменном полу. Двое взвыли, хватаясь за обожжённые ноги. Один из них, пытаясь отскочить, поскользнулся в луже и грохнулся затылком о наковальню – раздался глухой хруст, и он затих.

Но волки не остановились. Они прыгнули на Грыма, и юный дворф едва успел отмахнуться молотом, отгоняя одного. Второй уже целился ему в горло. Грым взмахнул молотом, но промахнулся, и волк вцепился ему в плечо. Грым закричал от боли, но не выпустил оружие.

Лекс рванул с пояса глушитель, включил его на полную мощность. Вокруг образовалась невидимая сфера. Волки взвыли, заметались, словно потеряли ориентацию. Тот, что вцепился в Грыма, разжал челюсти и заметался, но Грым, несмотря на боль, успел ударить его молотом по голове. Волк замерцал и рассыпался серым пеплом. Второй, оставшийся без подпитки, тоже замерцал и исчез, оставив только мерзкий запах озона.

Остался главарь. Он вскинул арбалет, выстрелил – болт просвистел у самого уха Лекса, вонзившись в деревянную балку за его спиной. Лекс метнул в него последнюю склянку – с огненным маслом. Сосуд разбился о грудь главаря, и масло залило одежду. В следующую секунду Лекс чиркнул кресалом, и искра упала на пропитанную ткань.

Главарь вспыхнул, как факел. С диким воем он заметался по цеху, пытаясь сбить пламя, но масло горело жарко. Он налетел на станок, опрокинул ящик с инструментами, рухнул на колени. Лекс не стал ждать – схватил тяжёлый лом и со всей силы ударил его по голове. Вопль оборвался. Запах горелого мяса стал невыносимым.

Всё стихло.

Лекс стоял, тяжело дыша, сжимая лом в руках. Перед глазами всё плыло. Вокруг валялись пять тел и два серых пятна там, где были волки. Кто‑то ещё шевелился, тихо постанывая, кто‑то затих навсегда. Пахло гарью, кислотами, кровью и палёным мясом – так же, как тогда, на комбинате. Воспоминание ударило наотмашь: лица рабочих, крики Ромки, запах горелой плоти…

Адреналин схлынул, и навалилась чудовищная слабость. Ноги подкосились, Лекс опустился на колени прямо в лужу кислоты и крови. Руки тряслись, в глазах темнело. Голова взорвалась болью – такой острой, что он едва не потерял сознание. Из ушей потекла кровь, смешиваясь с потом и грязью на лице. Перед глазами всё ещё стояла схема – эфирные узлы волков, уязвимые точки людей. Но теперь это знание жгло изнутри.

– Клянусь молотом предков… – прошептал Грым, выходя из‑за станка, прижимая руку к кровоточащему плечу. Лицо у него было белое как мел, лампа в руке дрожала. – Ты… ты их…

Он не договорил – его вырвало прямо на пол. Но, вытерев рот, он посмотрел на Лекса с новым выражением. Не только ужас – благодарность.

Лекс хотел ответить, но вместо слов из горла вырвался только хрип. Он посмотрел на свои руки – в крови, в кислоте, в саже. Руки инженера, которые должны держать чертёжное перо, а не лом. Рядом валялся нож Зураба, который он так и не выпустил из ладони.

Из глубины цеха бежали мастера, разбуженные шумом. Впереди Кор-Дум с огромным молотом в руках, за ним – Зураб с топором, ещё несколько дворфов. Увидев картину побоища, они замерли.

– Что здесь… – начал Кор-Дум, но, увидев Лекса, покрытого сажей и кислотой, с ломом в руках, стоящего на коленях среди тел, и своего раненого сына, осекся.

– Вэл'Шан, – выдохнул Лекс. – Его люди. И волки… эфирные. Грым… он помог. Без него бы не справился.

Кор-Дум перевёл взгляд на сына. Грым, шатаясь, стоял, прижимая руку к плечу, но в глазах его горела гордость.

– Я… я убил одного, отец, – прошептал он. – Волка. Ударил молотом.

Кор-Дум молча подошёл к сыну, осмотрел рану, потом повернулся к Лексу. В его глазах было что‑то новое – уважение.

Сознание уплывало. Лекс почувствовал, как Зураб подхватывает его под руки, как Айрин подбегает и что‑то кричит, но слова доносились словно сквозь толщу воды. Последнее, что он запомнил, – её испуганные глаза и то, как она прижимает его голову к своей груди.

– Лекс! Лекс, не смей! – голос Айрин пробивался сквозь темноту. – Ты не имеешь права!

Лекс попытался улыбнуться, но, кажется, просто потерял сознание.

Очнулся он в своей каморке. За окном уже светало. Рядом сидела Айрин, бледная, с красными глазами. В руках она держала миску с тёплой водой и тряпку.

– Живой, – выдохнула она, увидев, что он открыл глаза.

– Живой, – прохрипел Лекс. Во рту был металлический привкус, голова гудела, но боль уже отступила до тупой пульсации. – Что с теми?

– Четверо мертвы, один еле дышит, – ответила она, принимаясь осторожно вытирать кровь с его лица. – Кор-Дум допрашивает выжившего. Грым… у него рана, но не опасная. Он всё время спрашивал о тебе. Сказал, что ты спас ему жизнь.

– Он сам молодец, – прошептал Лекс. – Волка завалил.

Айрин улыбнулась сквозь слёзы.

– Ты… ты как?

– Устал, – честно признался Лекс. – Очень устал.

– Ты сутки проспал, – она взяла его руку. – Врач сказал, у тебя сильное истощение. Нервное. Что‑то с головой… ты постоянно кричал во сне.

Лекс вспомнил видение, боль, которая накрыла его после боя. Дар имел цену, и сегодня он её заплатил. Он вспомнил голос Архитектора: «Твой разум ещё не готов». И ещё – лица, которые он видел в эфирной вспышке. Лица тех, кого убил.

Айрин, заметив, что он смотрит на свои руки, сжала их в своих.

– Не смотри, – тихо сказала она. – Это не твоя вина. Ты защищал нас.

– Я убил их, – ответил Лекс. – Не просто защищал. Я убил. Хладнокровно. Спланировал, подготовил ловушки, использовал кислоту, огонь… Я смотрел на них и видел, куда бить. Как на схеме.

– Ты инженер, – она погладила его по голове. – Ты всегда видишь схемы. Но то, что ты сделал – это не хладнокровие. Это отчаяние. Ты спасал Грыма. Спасал нас.

– Я спасал, – повторил Лекс. – Но цена…

Он замолчал. Перед глазами снова встало лицо главаря, вспыхнувшего факелом. И сразу же – лицо Ромки, каким он запомнил его в последний раз: спокойное, чужое, в морге.

– Ты не на Земле, – вдруг сказала Айрин, словно прочитав его мысли. – Здесь другие законы. Здесь убийство может быть единственным способом остаться человеком. Ты остался человеком, Лекс. Ты не наслаждался этим.

– Откуда ты знаешь?

– Я видела твои глаза после боя. Там не было удовольствия. Только боль. – Она помолчала. – Мои предки, ингрийские воины, говорили: «Настоящий воин не тот, кто убивает без сомнений. А тот, кто убивает, зная цену, и продолжает жить с этим грузом». Ты заплатил цену. Теперь живи.

Лекс долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул.

В дверь постучали, и вошёл Кор-Дум. Вид у него был мрачный, но в глазах теплилась благодарность.

– Очухался? – спросил он.

– Вроде да.

– Хорошо. Потому что у нас проблемы. Большие проблемы. – Он помолчал. – Но сначала… спасибо. За Грыма. Он рассказал, что ты прикрыл его. И что он сам… – Кор-Дум усмехнулся. – Впервые горжусь сыном.

– Он молодец, – ответил Лекс. – Не струсил.

– Да уж. – Кор-Дум покачал головой. – Ладно. Выживший рассказал, что Вэл'Шан не успокоится. Это был только первый отряд. Следующий будет с магами. И с инквизицией. Он знает, что ты здесь. Теперь это вопрос времени. Надо уходить. Сегодня же ночью.

Лекс сел на лежанке, чувствуя, как силы возвращаются к нему.

– Я готов. А вы, хозяин?

Кор-Дум тяжело вздохнул, провёл рукой по бороде.

– Знаю, что говорил раньше: останусь, прикрою. Но после того, что случилось… Вэл'Шан не простит никого из нас. Он узнает, что мой сын был в бою, что я приютил тебя. Если мы останемся, нас обоих заберут в лаборатории. А Грыма я им не отдам.

Он посмотрел Лексу прямо в глаза:

– Вы теперь моя семья, парень. Другой у меня нет. Так что пойдём вместе. И не спорь.

Айрин сжала руку Лекса. Тот кивнул, чувствуя, как в груди разливается тепло.

– Значит, решено. Сегодня ночью выступаем. Айрин, Зураб уже знают?

– Знают. Ждут только твоего сигнала. Грым собирается.

– Хорошо. Тогда готовимся.

Кор-Дум хлопнул его по плечу и направился к двери, но на пороге обернулся:

– И береги Грыма. Если я не доживу… скажи ему, что его мать любила его. Просто не справилась.

Лекс кивнул.

– Спасибо, хозяин.

– Не за что. Собирайтесь. Выходим, как стемнеет.

Кор-Дум вышел. Айрин прижалась к Лексу.

– Ты как? – спросила она.

– Теперь – лучше, – ответил он, обнимая её. – Мы вместе. А это главное.

За окном начинал сгущаться вечер. Где‑то в цехе загудел паровой молот – мастерская жила своей обычной жизнью, не подозревая, что этой ночью четверо людей и один старый дворф навсегда покинут её стены.

Лекс сжал в кулаке цепочку на шее. Металл холодил кожу, но в этом холоде чувствовалась странная уверенность.

– Пора, – сказал он.

______________

«Я инженер, а не писатель. Мне важно знать, работает ли эта история. Если заметили сбой в сюжете или просто зацепило – стукните в комментариях. Без вашей обратной связи я как без браслета – слепой и глухой».

Глава 7 Спор у костра

Месяц Менельмос, 2000 г. Э.С.

Они развели костёр в небольшом овражке, скрытом от посторонних глаз густым кустарником. Языки пламени жадно лизали сухие сучья, отбрасывая пляшущие тени на склоны. Тепло разливалось по уставшим телам, выгоняя из костей ночную сырость.

Зураб сидел, привалившись к камню, и молча смотрел на огонь. Лицо его, изрезанное глубокими морщинами и шрамами, в свете костра казалось вырезанным из старого дуба – твёрдым, неподатливым, но с такой тоской в глазах, что у Лекса сжималось сердце. Он знал этот взгляд. Так смотрят люди, потерявшие всё.

Айрин придвинулась ближе к Лексу, положила голову ему на плечо. Она дрожала – то ли от холода, то ли от пережитого ужаса последних дней.

– Я рада, что ты тогда заступился, – тихо сказала она. – На рынке. В бараке.

– Я тоже рад, – ответил он, обнимая её.

– Если бы не ты, я бы, наверное, не выжила. Не физически – душой. Ты дал мне надежду.

Лекс поцеловал её в макушку.

– Ты сильная. Ты бы и без меня справилась.

– Нет. – Она покачала головой. – Я была как лёд. А ты растопил.

Зураб отвернулся, делая вид, что рассматривает стены оврага. Грым, сидевший рядом с отцом, уткнулся в свой мешок, но Лекс заметил, что он украдкой смотрит на них и улыбается.

– Ладно, – крякнул Кор-Дум, нарушая тишину. – Давайте спать. Завтра рано вставать.

Но никто не спешил ложиться. Тишина располагала к разговорам. Грым вдруг поднял голову и посмотрел на Лекса.

– Лекс, а расскажи о своём мире. Там, откуда ты. Там правда нет магии?

Лекс задумался, собирая мысли воедино. Воспоминания о Земле казались такими далёкими, почти нереальными, словно сон, который начинаешь забывать после пробуждения.

– Правда. Там всё по‑другому. У нас есть машины, которые летают по небу быстрее любой птицы. Железные птицы, мы называем их самолётами. Они перевозят людей через океаны за несколько часов. Есть коробочки, в которых можно говорить с человеком за тысячи километров. Есть здания выше, чем Стальной Шпиль, – небоскрёбы, они уходят в облака. Но у нас нет эльфов, дворфов, драконидов. Только люди.

– И люди сами всем управляют? – изумился Грым. – Без магов, без Высших? Без царей?

– Ну… не совсем. У нас тоже есть войны, бедность, несправедливость. Люди убивают друг друга, иногда хуже зверей. Но нет рабства. По крайней мере, такого, как здесь. Человек не может быть вещью. Никто не имеет права владеть другим человеком.

– Сказка, – буркнул Зураб, но в голосе его не было насмешки, только горькая усталость человека, который видел слишком много, чтобы верить в чудеса. – А ты сам кем был? До того, как попал сюда?

– Инженером. Механиком. Чинил машины, придумывал новые. Жил обычной жизнью. Друзья, работа, редкие встречи с семьёй. – Лекс помолчал, чувствуя, как привычная боль сжимает сердце. – А потом лаборатория взорвалась, и я очнулся здесь.

– Семья? – переспросила Айрин, и в её голосе звучала такая нежность, что у Лекса перехватило дыхание. – У тебя есть семья?

– Была. Родители, сестра. Я не знаю, что с ними теперь. Для них я, наверное, погиб. Взрыв, поиски, неопознанное тело… Они, наверное, похоронили пустой гроб.

Она сжала его руку.

– Теперь мы твоя семья.

Лекс улыбнулся, но улыбка вышла грустной.

– Знаю. Спасибо. Вы – единственное, что у меня есть в этом мире.

– А ты, Грым? – спросил Зураб, переводя взгляд на молодого дворфа. – Твой дед, Бьорн Старый Молот, он правда был таким мудрым, как говорят? Я в Механосе слышал о нём легенды.

Грым оживился. Видно было, что он гордится дедом, и эта гордость – единственное, что осталось у него от счастливого детства, когда клан был силён, а отец не смотрел на мир с такой усталой обречённостью.

– Ещё каким! Он не только молотом махал, но и головой думал. Говорил: «Кузнец должен знать не только металл, но и людей. Иначе его клинок попадёт в плохие руки». Он много чего рассказывал. О старых временах, когда дворфы ещё не были на вторых ролях, когда наши кланы владели половиной гор. О том, как мы с эльфами бок о бок сражались против тварей из бездны, против того, что вылезало из глубин во времена Тьмы. – Грым вздохнул. – Жаль, я мало что запомнил. Мне тогда лет десять было. А ещё он говорил: «Свобода – это когда ты можешь выбрать, за что умереть». Я тогда не понимал, а теперь… теперь понимаю.

– Умный у тебя дед был, – усмехнулся Зураб.

– Был, – кивнул Грым. – Погиб в кузнице, когда кристалл взорвался. Но слова его я запомнил. И песни его помню. Он часто пел, когда работал.

Грым помолчал, собираясь с духом, потом откашлялся и запел. Голос у него был ломкий, мальчишеский, ещё не окрепший, но когда он пел, в нём появлялась удивительная сила – сила поколений, уходящая в глубину веков:

Иные скажут: «Это ложь,Что дух живёт в кусках руды,Что можно выковать нож,Что крепче стали и надежд,Из слёз подземных и воды».Но тот, кто слышал в тишине,Как стонет камень под горой,Знать, побывал в той глубине,Где спят кузнецы на холодном дне,Накрывшись каменной плитой.

Они не ждут, что день придёт,Они не верят в свет свечи.Их горн огонь не прорвёт,Их молот больше не куёт, –Лишь ветер в шахтах стонет, хохоча.Но если ты, спустившись в тьму,Найдёшь прожилку синевы,Знай: клан завет свой своемуПередаёт. И потомуТы должен стать одним из них, увы.

Спустись туда, где мрак глубок,Где даже эхо глохнет без следа.Возьми в ладонь холодный токЖилы, что ищет твой курок,И повтори обряд тогда.Ты должен взять их тяжкий труд,Вдохнуть в остывшую руду огонь,Пока кузнецы из Глубин не придутИ в пламени горна не обретутТебя – как брата, как огонь.

Их молоты умолкли в тишине,Их горны стынут сотни лет,Но в каждом камне, в каждом сне,В подземной глубине, на дне,Их голос нам хранит завет.

Грым допел и замолчал, смущённо глядя в огонь. В тишине было слышно только потрескивание дров и далёкий вой ветра в горах.

– Это о ком? – тихо спросила Айрин, хотя уже догадывалась.

– О клане Глубинных Кузнецов, – ответил Кор-Дум, и в его голосе зазвучала гордость, смешанная с печалью. – Была такая легенда у нас, у дворфов. Клан, который ушёл искать новые жилы в Бездну, в самые глубокие шахты, откуда никто не возвращался. И сгинул там весь. Никто не вернулся. Никто не знает, что с ними случилось. Но говорят, если приложить ухо к камню в самых глубоких шахтах, в тех местах, где руда особенно богата, можно услышать, как стучат их молоты. Всё ещё стучат, через тысячи лет. Добывают руду там, где уже нет жизни.

– Жутковато, – поёжился Грым, хотя сам же и пел.

– Не жутковато, а свято, – поправил Кор-Дум. – Они отдали жизнь за свой клан. За своих. Это высшая честь для дворфа. Умереть не от старости в постели, а в шахте, с молотом в руках, добывая руду для своего народа.

– Высшая честь – это когда твоя смерть что‑то меняет, – вдруг жёстко сказал Зураб, и все обернулись к нему. Он смотрел в огонь, не мигая, и пламя отражалось в его глазах, делая их похожими на два тлеющих уголька. – А когда ты просто сгораешь на кристаллических полях, как скот, как дрова в печи, – это не честь, это бессмыслица. Это просто… удобрение. Грязь под ногами.

– Ты о чём? – насторожился Лекс, чувствуя, что разговор заходит в опасную область.

Зураб помолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил, и голос его звучал глухо, словно из глубокого колодца:

– Был в Ингрии герой… да что там герой – человек, раб, как мы все. Святославом звали. Лет триста назад это было, а может, больше. Эльфы тогда только начали выводить новые сорта кристаллов, требовалось много «удобрения», много жизней, чтобы кристаллы росли быстрее. Святослав поднял восстание. Собрал тысячи рабов, захватил оружие, несколько месяцев держал оборону в руинах Древних. Эльфы послали магов, целую армию, едва задавили. А когда взяли его, повели на казнь – хотели кристаллизовать заживо, чтобы другим неповадно было. Чтобы каждый, кто подумает о свободе, вспоминал его крики. И вот, когда его уже приковывали к кристаллу, когда иглы впились в его тело и начали высасывать жизнь, он проклял их. Громко, на всю площадь, так, что все слышали. Сказал: «Придёт тот, кто сломает ваши кристаллы, и вы будете пить слёзы своих детей, и не будет вам покоя ни в этом мире, ни в следующем». И умер. А кристаллы до сих пор целы. – Зураб сплюнул в огонь, и плевок зашипел на углях, испаряясь. – Так что сказки сказками, а толку чуть. Проклятия не работают. Месть не работает. Работает только сталь и сила. Только холодная ярость.

– Ты веришь в проклятия? – спросил Лекс, глядя на него в упор.

– Я верю, что за зло надо платить, – ответил Зураб, и в его голосе зазвенела сталь. – И что тот, кто мучает других, рано или поздно сам окажется в аду. Может, не в этом мире, так в следующем. А если следующего мира нет – тогда тем более надо брать всё здесь и сейчас.

– Что ты имеешь в виду? – тихо спросила Айрин, хотя, кажется, уже знала ответ.

Зураб вдруг усмехнулся, но усмешка вышла страшной – в ней не было веселья, только холодная решимость человека, которому уже нечего терять.

– А то и имею. Я с вами не потому, что верю в вашу свободу. Я с вами потому, что здесь и сейчас я могу убивать эльфов. И буду убивать, пока сам не сдохну. Пока каждого из них не прирежу, как они резали мою Любаву. Пока их слёзы не напьются моей ненавистью. Пока их кровь не оросит ту землю, где стояла моя деревня.

Повисла тяжёлая тишина. Айрин вздрогнула и отвернулась, пряча лицо. Грым побледнел и вжал голову в плечи, словно пытаясь спрятаться от этих слов. Даже Кор-Дум, видавший виды старый воин, нахмурился и покачал головой.

– Зураб, – тихо сказал Лекс, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело, – я понимаю твою боль. Правда понимаю. У меня тоже есть счёт к этому миру, тоже есть те, кого я не смог спасти. Но если ты превратишься в такое же чудовище, как они, чем ты от них отличаться будешь? Они убивают без жалости, потому что считают нас скотом. Если ты будешь убивать без жалости, без разбора, если ненависть затмит тебе глаза – ты станешь таким же. И тогда их правда победит. Тогда они действительно сделают из нас зверей.

– Я не чудовище, – Зураб резко поднял голову, и в его глазах сверкнула такая лютая ненависть, что Лекс на мгновение отшатнулся. – Я мщу за свою семью. За дочку, Любаву, пяти лет всего, которую сожгли заживо в собственном доме, когда я был в городе, когда я не смог её защитить. За жену, Дарину, которая ждала второго, носила под сердцем Борислава, мальчика, которого я никогда не увижу. За отца, Ратибора, который пытался их защитить с одним топором против десятка эльфийских лучников. Если месть делает меня чудовищем – значит, буду чудовищем. Но своих не трону. Никогда. Никого из вас. А они – не свои. Они – звери в человеческом обличье. И я буду резать их, пока рука держит топор.

Лекс молчал. Что он мог ответить? У него самого на совести была смерть Ромки, и он прекрасно знал, как чувство вины может сжигать изнутри, как жажда искупления может затмить разум.

– Ладно, – сказал он наконец, чувствуя, что спорить бесполезно, что словами здесь не поможешь. – Давайте спать. Завтра тяжёлый день.

Они улеглись вокруг костра, прижавшись друг к другу для тепла. Но сон не шёл. Лекс лежал с открытыми глазами, слушая, как завывает ветер снаружи, как где‑то далеко ухает филин, и думал о том, что сказал Зураб. О проклятиях, о мести, о том, где проходит грань между правосудием и жестокостью, между защитой и убийством.

Айрин рядом с ним тоже не спала. Он чувствовал её напряжение, слышал её прерывистое дыхание.

– Лекс, – прошептала она едва слышно, так тихо, что только он мог расслышать, – а ты правда думаешь, что мы сможем? Что у нас получится? Что мы не станем такими, как они?

– Не знаю, – честно ответил он, глядя в чёрное небо, где сквозь тучи проглядывали редкие звёзды. – Но если не попытаемся, то зачем всё это было? Зачем мы выжили, зачем бежали, зачем прошли через всё это?

– В Ингрии говорят: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях». – Она помолчала, и в этом молчании была такая глубина, что у Лекса сжалось сердце. – Я раньше не понимала этих слов. Думала, это просто красивая фраза, которую говорят на праздниках. А теперь… теперь я готова умереть стоя. Ради них. Ради тех, кто не смог, кто остался на полях, кто сгорел в своих домах. Ради моей матери, которая прикрывала моё отступление.

– Ты не умрёшь, – твёрдо сказал Лекс. – Я не дам. Мы все не умрём. Мы дойдём. Мы найдём это убежище, мы выживем, а потом… потом мы вернёмся.

Она улыбнулась в темноте, и он почувствовал эту улыбку – кожей, сердцем, каждой клеткой своего измученного тела.

– Знаю. Потому я с тобой.

И вдруг он почувствовал чужой взгляд.

Лекс медленно повернул голову, стараясь не делать резких движений. Сердце забилось быстрее, рука сама собой легла на рукоять кинжала, лежащего рядом.

В двух шагах от костра, на камне, поросшем мхом, сидело существо.

Оно было похоже на человека – отдалённо, как статуя может быть похожа на живого. Высокое, стройное, с кожей, отливающей зеленью молодой листвы, с длинными волосами, переплетёнными с живыми ветвями и светящимися лишайниками. Одежда его была соткана из паутины и лепестков, а глаза – огромные, без зрачков, светились мягким, тёплым светом.

Лекс замер, боясь спугнуть. И вдруг в голове всплыло слово – Сильван. Оно пришло из тех обрывков знаний, что Архитектор загрузил ему в прошлый раз, когда он коснулся кристалла. Хранители леса, помощники Древних, живущие в глубине чащ.

Существо смотрело на него не мигая, и в этом взгляде читалось что‑то странное – словно оно изучало его, оценивало, решало, друг перед ним или враг.

А потом сильван поднял руку – длинные тонкие пальцы с ногтями, похожими на молодые побеги, – и в воздухе возникло видение. Картина, сотканная из света и теней, дрожащая, как мираж.

Лекс увидел лес. Огромный, древний, полный жизни. И в этот лес пришли они – стройные фигуры с факелами, прекрасные и безжалостные, эльфы. Они поджигали деревья методично, не спеша, с каким‑то мрачным торжеством. Огонь пожирал вековые стволы, звери бежали в ужасе, птицы падали с неба.

А потом картина сменилась: он увидел себя и своих спутников, стоящих на скале, а за ними – армию людей с факелами, идущую на эльфов. Те же факелы, те же горящие деревья, те же мёртвые звери, только лица другие.

Видение длилось несколько секунд и погасло, оставив после себя только горький привкус пепла во рту и странную пустоту в груди.

Сильван шагнул ближе – бесшумно, словно ступая не по камням, а по облакам. Протянул руку, и на его ладони лежал пучок светящегося мха. Мох пульсировал ровным зелёным светом, тёплым и манящим, и от него исходило лёгкое покалывание.

Лекс взял мох, чувствуя, как тот отзывается на его прикосновение, словно живой организм. Поднял глаза, чтобы поблагодарить, но существа уже не было. Только ветви кустарника колыхнулись, пропуская его, и тихий шёпот затих в глубине леса – шёпот, в котором угадывались слова на незнакомом языке, но смысл доходил до сердца, минуя разум: «Выбирайте мудро. Будущее в ваших руках. Не дайте огню сжечь то, что ещё можно спасти».

– Что это было? – прошептал Грым. Оказывается, он не спал и всё видел. Глаза его были расширены от ужаса и восхищения.

– Сильван, – ответил Лекс, разглядывая мох, чувствуя его тепло на ладони. – Хранитель леса. Древняя раса, живёт в глубине чащ. Говорят, они помнят ещё Древних.

– И что ему от нас надо? – Зураб тоже проснулся и теперь сидел, сжимая топор, готовый к бою, хотя в его глазах тоже читалось изумление.

– Предупредить, – тихо сказала Айрин, и голос её дрожал, но не от страха – от благоговения. – И дать знак. В ингрийских легендах говорится, что сильваны так отмечают тех, кто им не враг. Дарят светящийся мох – он помогает в лесу, лечит раны и отгоняет злых духов. Мох Кроны, мы его называли. Считалось, что если сильван дал тебе мох, ты можешь пройти через любой лес невредимым.

– Духов? – фыркнул Зураб, но без обычной злости, скорее растерянно. – Ладно, посмотрим. Может, и пригодится. Только от эльфийских стрел он вряд ли спасёт.

– Он показал мне будущее, – Лекс всё ещё смотрел на то место, где исчез сильван. – Лес в огне. И мы… мы тоже с факелами.

– Значит, надо сделать так, чтобы этого будущего не случилось, – твёрдо сказала Айрин. – Чтобы мы не стали такими, как они. Чтобы наш огонь жёг только цепи, а не леса.

– Легко сказать, – усмехнулся Зураб, но усмешка вышла горькой. – Когда они жгут твоих детей, когда сжигают твой дом, хочется жечь в ответ. Хочется спалить весь их мир дотла.

– Знаю, – ответила она. – Но если мы сожжём их лес, если мы убьём их детей, чем мы будем лучше? Тогда они правы – мы действительно скот, только озверевший.

Никто не ответил. Каждый думал о своём. Лекс спрятал мох в карман, поближе к сердцу, и закрыл глаза.

До рассвета оставалось несколько часов, и надо было поспать. Но перед глазами всё стояла та картина – лес в огне, армия людей, идущая на эльфов, и тихий шёпот сильвана, затихающий в ночи.

Где‑то в глубине леса заухал филин, и эхо прокатилось по горам, отражаясь от скал. Ночь брала своё, укрывая беглецов своим пологом, даря им последние часы отдыха перед долгим и опасным путём.

Но утро обещало быть тревожным.

Конец Акта I

______________

«Я инженер, а не писатель. Мне важно знать, работает ли эта история. Если заметили сбой в сюжете или просто зацепило – стукните в комментариях. Без вашей обратной связи я как без браслета – слепой и глухой».

Акт II: Подземный мир Глава

Глава 8 Тропа мёртвых

Месяц Менельмос, 2000 г. Э.С.

Утро в горах не принесло облегчения – оно вцепилось в продрогшие тела ледяными пальцами, выстудило до костей, заставило зубы выбивать дробь. Серый, промозглый рассвет застал беглецов на узком карнизе, вбитом в скалу, словно ласточкино гнездо – со всех сторон обрыв, и только узкая тропа, уходящая вверх, терялась в клочьях тумана.

Костёр давно погас, оставив горстку пепла и угли, подёрнутые сединой. Холод пробрался под одежду, заставляя мышцы сводить судорогой. Лекс поднялся первым, как всегда – тело ломило после ночёвки на камнях, но головная боль, привычная спутница последних дней, сегодня почти не беспокоила. Только тупая пульсация где‑то в затылке напоминала о цене, заплаченной за знания. Он потёр виски, пытаясь прогнать остатки дурноты, и осторожно высвободился из объятий Айрин.

Девушка спала, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в его куртку. Даже во сне лицо её оставалось напряжённым: тонкие морщинки пролегли у губ, брови чуть сдвинуты, словно она продолжала бороться с кошмарами. Лекс замер на мгновение, вглядываясь в её черты, и почувствовал знакомый укол в груди – смесь нежности и страха. Страха за неё, за то, что не сможет защитить. Слишком многим он уже не смог помочь. Ромка, рабочие на комбинате… Их лица всплывали в памяти каждый раз, когда он позволял себе расслабиться. Он мотнул головой, отгоняя видения. Сейчас не время.

Он подошёл к краю площадки. Внизу, насколько хватало глаз, простиралось море облаков. Вершины скал торчали из него, как чёрные клыки, острые, неровные, кое‑где покрытые снежинками. Ветер завывал в расщелинах, и этот вой казался не просто звуком – голосом самой горы, древним, равнодушным, голодным. Где‑то там, далеко внизу, лежала долина, откуда они пришли. Там, в Стальном Шпиле, Вэл'Шан уже наверняка знает об их побеге. Там уже объявлена охота.

– Не спится? – раздалось сзади.

Лекс обернулся. Зураб сидел на камне, привалившись спиной к стене, и смотрел в небо. Лицо кузнеца было серым, под глазами залегли чёрные тени, но в них горел тот же мрачный огонь – огонь ненависти, который, казалось, никогда не погаснет. Лекс знал этот взгляд. Так смотрят люди, потерявшие всё и нашедшие взамен только жажду мести.

– Тебе бы отдохнуть, – сказал Лекс. – Рана ещё не зажила.

– Заживёт, – отмахнулся Зураб. – Не в первой. Ты лучше скажи: что это за тварь вчера была? Та, что мох дала.

– Сильван. Хранитель леса. Древняя раса, живёт в глубине чащ. Говорят, они помнят ещё Древних, были их помощниками, садовниками этого мира. – Лекс помолчал, вспоминая видение. – Он показал мне будущее. Лес в огне. И мы… мы тоже с факелами.

– Пророчества, – сплюнул Зураб. – Тьфу. Я в них не верю. Каждый сам куёт свою судьбу. А пророки только путают. Мой дед говорил: «Не слушай тех, кто видит будущее, они видят только свои страхи».

– Может, и так. Но мох… он помог. Сильван не просто так его дал.

Лекс вытащил из кармана пучок светящегося мха – тот всё ещё пульсировал слабым зеленоватым светом, и от него исходило тепло, странным образом успокаивающее. Он вспомнил, как в детстве, когда болел, мать сидела рядом и гладила его по голове – тогда тоже было тепло и спокойно. Но это было в другой жизни, в другом мире. Теперь у него нет матери, нет дома, есть только этот мох и горстка людей, которым он должен помочь.

– Красиво, – Зураб хмыкнул. – Только что нам с этого мха? Есть его, что ли?

– В Ингрии, говорят, такой мох считался священным, – вдруг подала голос Айрин. Она уже проснулась и сидела, кутаясь в куртку. – Мать рассказывала: сильваны дарят его тем, кого считают друзьями леса. Он лечит раны, отгоняет злых духов и помогает не заблудиться в чаще. А ещё… – она замялась. – Есть легенда, что если сильван дал тебе мох, значит, он видит в тебе искру Кователя. Искру творца.

– Искру? – переспросил Грым, который тоже проснулся и теперь с интересом разглядывал мох. – А у меня есть такая искра?

– У всех есть, – улыбнулась Айрин. – Просто не все её зажигают.

– Ладно, философы, – проворчал Кор-Дум, поднимаясь и разминая затёкшие суставы. – Хватит болтать. Надо идти, пока солнце не поднялось высоко. В горах днём жарко, камни нагреваются, могут быть обвалы.

– Откуда ты знаешь? – спросил Грым.

– Я сто лет в горах прожил, малой. Знаю.

Они собрались быстро – навык, выработанный за дни скитаний. Через несколько минут караван уже двигался по тропе, вьющейся над пропастью. Грым плёлся в середине, то и дело оглядываясь на отца, который, несмотря на возраст и рану, шёл уверенно, нащупывая посохом опору. Кор-Дум молчал, но в его глазах читалась тревога – он чувствовал, что горы не любят чужаков.

Тропа становилась всё круче. Камни осыпались под ногами, цепляться приходилось за выступы, рискуя сорваться в пропасть. Туман, поднимающийся из ущелья, клубился внизу, скрывая дно, и от этого высота казалась ещё более зловещей. Где‑то далеко, в глубине скал, ухало и стонало – то ли ветер, то ли проснувшиеся твари, то ли сама гора жаловалась на непрошеных гостей.

Лекс шёл первым, стараясь выбирать наиболее безопасный путь. Он то и дело поглядывал на небо – чистое, безоблачное, но это не успокаивало. В горах погода меняется мгновенно. Он помнил из рассказов сталкеров, что в этих местах бывают внезапные бури, срывающие людей с тропы.

– Грым, – окликнул он, – по карте мы где?

Грым, пыхтя, достал пергамент и развернул его, придерживая, чтобы не унёс ветер.

– Сейчас мы вот здесь, – ткнул он пальцем. – А перевал вон там, за этим пиком. Видишь?

Лекс прищурился. Впереди, километрах в трёх, возвышалась остроконечная скала, похожая на застывшего великана. У её подножия темнел разлом – возможно, вход в ущелье.

– Дойдём к вечеру, если не случится ничего, – сказал он.

Словно в ответ на его слова, откуда‑то сверху донёсся пронзительный крик. Все замерли, вглядываясь в небо. Над вершинами кружили три точки – слишком крупные для птиц, с размахом крыльев, как у небольшого дракона. Они снижались, и с каждой секундой их очертания становились всё отчётливее.

– Крылатые тени, – выдохнул Грым. Лицо его побледнело. – Чтоб меня… Сталкеры рассказывали: они питаются эфиром, нападают на магов и на всё, что светится. Если учуют магию – не отстанут, пока не сожрут.

– Лекс, – Айрин схватила его за руку. – Твоя цепочка…

Он и сам чувствовал: металл на шее нагрелся, пульсировал в такт сердцу. Для этих тварей он был маяком, горящим факелом в темноте. Цепочка, которая спасла ему жизнь на полях, теперь могла стать причиной гибели.

– Всем прижаться к стене, – скомандовал Лекс, лихорадочно соображая. – Не двигаться. Зураб, если полезут – топором их, но только в упор. Грым, молот наготове.

– А глушитель? – спросила Айрин.

– Попробую. Но у них, кажется, не только магическое чутьё. Они видят тепло, движение, всё, что живёт. Глушитель собьёт их с толку, но ненадолго.

Крылатые тени сделали круг, снижаясь. Теперь их можно было рассмотреть: не птицы, не ящеры, а нечто среднее – длинные гибкие шеи, перепончатые крылья, как у летучих мышей, и вместо глаз – два светящихся пятна на плоских головах. Тела покрыты мелкой чешуёй, переливающейся на солнце. Они явно чуяли добычу. Чуяли его.

– Проклятье, – прошептал Зураб, сжимая топор так, что костяшки побелели. – Я таких в степи видел, они целые табуны ящеров заклёвывали.

– Тише, – шикнул Кор-Дум. – Не дёргайся.

Первая тень спикировала, целя прямо в Лекса. В последний момент он рванул с пояса глушитель и активировал его на полную мощность. Вокруг разлилась невидимая сфера – эфирное поле исказилось, и тварь, потеряв ориентир, пронеслась в сантиметре от его головы, зацепив крылом скалу. Камень брызнул искрами, и острый край полоснул Лекса по щеке. Кровь брызнула на камень, и запах свежей крови, казалось, взбесил остальных тварей.

– Айрин, Грым – прикрывайте! – крикнул Лекс, перезаряжая глушитель. – Зураб, целься в крылья, они там уязвимы!

Вторая тень атаковала с другой стороны. Грым взмахнул молотом, но промахнулся – тварь была слишком быстрой, ушла вверх, издав разочарованный писк. Зато Зураб, выбрав момент, рубанул топором, и лезвие вонзилось в перепончатое крыло третьей твари, подлетевшей слишком близко. Тварь взвыла – пронзительно, жутко, забилась, но не упала – рванула вверх, оставляя за собой кровавый след и роняя на скалы чёрные капли. Кровь зашипела на камнях, прожигая их.

– Есть один! – выдохнул Зураб.

Но радоваться было рано. Первая тень, оправившись от дезориентации, снова пошла в атаку. Она явно поняла, что глушитель – это устройство, и держалась чуть дальше, высматривая слабое место. Вторая, оставшаяся без пары, тоже кружила, выбирая момент.

Лекс чувствовал, как цепочка жжёт кожу – тварь всё ещё видела его сквозь помехи, но нечётко, как сквозь мутное стекло. Ещё немного, и она поймёт, что можно атаковать вслепую, на звук, на запах.

И тут он вспомнил.

Мох. Светящийся мох сильвана.

Он выхватил пучок из‑за пазухи – тот пульсировал ровным зелёным светом, тёплым и манящим. Для тварей, питающихся эфиром, это была приманка, от которой невозможно отказаться. Он вспомнил рассказ Айрин: мох отгоняет злых духов. Но отгоняет или привлекает? Для этих тварей он – лакомство.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.