Адриан Гётц
Загадка королевского гобелена

Одной англичанке

Adrien Goetz

INTRIGUE À L’ANGLAISE

Copyright © Éditions Grasset & Fasquelle, 2007

© М. Е. Тайманова, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Часть первая. Стежок Байё

Я тоже люблю эти спящие города. Но когда я их вижу, мне сразу хочется их разбудить. У меня есть мания заводить часы, ставить их на правильное время, убирать разбросанные вещи, натирать до блеска потускневшее, вытаскивать на свет то, что оставлено в потемках, чинить и чистить старые игрушки цивилизации, заброшенные на чердак.

Валери Ларбо «Allen»[1]

1. Глаза в стакане

Байё

Пятница, 29 августа 1997 года

«Первое место работы – точь-в-точь как у Сименона» – вот и все, что смог сказать Вандрий, пустой и ничтожный плейбой. У Сименона… Он имеет в виду желтые, прокуренные кафешки на углу, красную клеенку в цветочек, трубку в пепельнице, завсегдатаев у стойки. И не ошибается. Вот только вряд ли он читал романы про Мегрэ. Хватило фильмов или телесериалов с Жаном Ришаром. Бедняга Вандрий. Как она по нему скучает. По его звучному имени, такому же удачному, как и ее собственное[2]. Пенелопа и Вандрий. Не каждому везет на образованных родителей. Потом расхлебываешь всю оставшуюся жизнь.

На пустой террасе бистро «У барной стойки», рядом с собором, облокотившись о деревянный стол без клеенки, Пенелопа со вздохом развернула свежий номер газеты «Возрождение Бессена»[3]. О поклонниках можно вообще забыть. Тем более здесь… Две башни, обрамляющие портал, – самые суровые, самые монументальные во всей Франции. Серая каменная громада. Неприступное сооружение в романском стиле.

* * *

Она даже не смогла толкнуть дверь, чтобы войти в неф. Ей грустно. Эдакая покинутая героиня оперы, Травиата, пьющая микстуру от кашля, бездетная Медея, разочаровавшаяся в любви Кармен, сомнамбула с широко открытыми глазами… Ей кажется, что за одну-единственную поездку из Парижа в Байё она постарела лет на десять. На второй странице газеты под гром фанфар, почти как в «Аиде», сообщалось о вступлении Пенелопы в должность – черно-белая размытая фотография в виньетке, вымученная улыбка скорее похожа на многоточие.

«Я и вправду ужасно некрасивая. Сволочи, могли бы и подождать, пока я сниму очки. Единственное, что можно здесь сделать, – это сбросить восемь килограммов, выписать хорошие контактные линзы – может быть, даже лучше заказать цветные, – попробовать сменить прическу… Нет, для этого стоит поехать в Париж, выбросить все полосатые рубашки времен Школы Лувра, записаться в спортклуб, походить в солярий, если таковой имеется поблизости… В любом случае я не собираюсь надолго застрять в этой дыре. До чего же грустная жизнь, бедная Пенни, три года учебы, самый сложный во Франции конкурс и вот – выпуск: двенадцать хранителей культурного наследия на всю страну, из них всего пять музейщиков, что совсем немного. Если сравнить с тремя сотнями, которые выпускает ежегодно Политехническая школа, вспомнить о диссертации по египтологии, которую нипочем не закончить в такой глухомани, о действительно блестящей стажировке в Лувре (специализация „коптское искусство“)… И после всего этого… угодить сюда!»

Перед ней собор. Пенелопу трясет. Сама не зная почему, она испытывает страх перед этой громадой, которая навевает смутные неприятные воспоминания, погребенные среди колючек и корней. От них разит склепом, сыростью, гнилью. Этот собор или, может, какой-то другой…

Нет, она уверена, именно этот романский фасад, от которого бегут мурашки по коже, вызывает у нее смутную, но ощутимую тревогу. Она допивает кофе и заказывает еще чашку. Нужно признать, кофе здесь хороший, настоящий итальянский кофе; зря умаляют достоинства нашей провинции! Пенелопа берет себя в руки. Выдвинутые доводы можно разбить на три части, как в сочинении на конкурс музейщиков-хранителей: гипотеза, контраргументы и малоубедительные выводы. Требуется доказать, что ее вторая жизнь продолжится в Париже. Достаточно вернуться туда, чтобы вновь стать другой, – а впрочем, здесь о ней почти ничего не знают. Это новое существование – ее шанс. Первая работа, контракт на три года. Она могла бы снять домик на берегу моря. В деревне Сен-Ком. Попалось заманчивое объявление в газете. Десять минут езды до центра города. Утром открываешь ставни и видишь волны, это излечивает от любой хвори.

Байё, возможно, не раскроется ей в первый же день. Придется присмотреться, объехать окрестности, подышать свежим воздухом. Этот журналист из «Возрождения» все понял. «Возрождение», прекрасное название, звучит как доброе предзнаменование. Ее собственное «возрождение Бессена» – гении, которых ей вскоре предстоит открыть, ее Леонардо, Микеланджело, Рафаэль… Она вырывает страницу со статьей и кладет в новенький бумажник – вчерашний подарок Вандрия, в день ее отъезда, но, по сути, уже далекое прошлое – дороманская эпоха, смутные времена, тьма веков, что скрывается за камнями. Она подождет, пока Вандрий приедет навестить ее, и тогда они вдвоем рука об руку войдут в собор Байё.

* * *

Пенелопа перечитывает статью еще раз:

В МУЗЕЙ ГОБЕЛЕНА[4] БАЙЁ НАЗНАЧЕН НОВЫЙ ХРАНИТЕЛЬ

Гобелену повезло. Предначертанное судьбой имя[5]. Пенелопа Брёй, недавняя выпускница факультета сохранения культурного наследия, прибыла сегодня в наш город. Всего несколько часов назад она стала жительницей Байё и присоединяется к команде Центра Вильгельма Завоевателя. Молодая женщина, которой нет еще тридцати, не скрывает своей радости. Она сразу же заявила, что счастлива получить первую работу в музее с мировой репутацией. Объектом ее забот станет «комикс» XI века, иллюстрирующий хорошо известный рассказ о завоевании Англии. Для специалистки по истории Древнего Египта, чьи интересы переместились затем в более узкую область – историю коптов, историю христианского Египта после фараонов, – открывается возможность расширить круг своих исследований. Доскональное знание древних тканей весьма пригодится новому хранителю нашего Гобелена.

В обязанности этой живой, дружелюбной, полной энергии современной молодой женщины в джинсах и кроссовках также входит прием иностранных посетителей. Прекрасно известная жителям Байё, преданная делу главная хранительница Соланж Фюльжанс, которая уже три десятка лет вершит судьбу музея, очень рада этому удачному назначению, совпавшему с завершением важной программы реновации музейного пространства, расположенного в бывшей семинарии и принимающего ежегодно тысячи туристов со всех пяти континентов.

Пенелопа внимательно рассматривает свою фотографию. В двадцать девять лет уже намечается второй подбородок, куча веснушек, уродливые очки, почти бифокальные. Лучше мне сразу покончить с собой, не ждать же, пока станешь старой девой и в итоге засунешь голову в духовку и откроешь газ. Представляю себе заметку в газете: «Молодая хранительница найдена мертвой у себя дома. Никто даже не обеспокоился ее недельным отсутствием до тех пор, пока секретарь Музея Гобелена Байё, удивляясь…»

Она вовсе не современная – она осколок древнего коптского Египта; не энергичная – трудно найти человека ленивее; не дружелюбная – она уже возненавидела половину населения этого города. Они еще увидят, что́ тут наворотит молодая дружелюбная хранительница. А «кроссовки»! Имелись в виду ее новые туфли «Кампер» – в местных магазинах такая модель появится лет эдак через десять, не раньше, и уж точно не такого, как у меня, лилового цвета и несерийного производства, завтрашний винтаж. Конечно, нельзя писать для «Возрождения Бессена» и одновременно для Vogue. А в остальном ничего не скажешь, ремесло свое они знают – даже возраст указали правильно, нигде не прокололись.

Теперь, когда всем известно, что ей нет тридцати, как добиться хоть какого-то уважения у старых крыс-смотрительниц, которые вяжут, не спуская глаз с Гобелена? Ничего эти писаки не пропустили, даже позубоскалили по поводу ее имени. В Париже это делали все кому не лень: парни с ее курса, вернее сказать, «мальчишки», все эти сушеные воблы-преподавательницы, а в Вильфранш-де-Руэрге – родители и брат. «Знать бы раньше, назвали бы тебя Нефертити, и место в Лувре обеспечено». «У тебя с Гобеленом много общего – вам обоим не впервой подпирать стену, ему в музее, тебе на дискотеке». Это заявил ее братец-придурок, продавец сотовых телефонов, – что поделаешь, такое с каждым может случиться. Надо отправить этого невежду в Египетский музей в Берлине посмотреть на Нефертити.

Она повесила куртку на спинку стула. Жуткий кабинет в бежево-коричневых тонах, ее уже тошнит от этой обстановки, хотя она провела тут всего одно утро. Поставила на пустую полку открытку – портрет Шампольона[6] из Лувра. Стать Шампольоном или никем: в детстве она хотела заниматься именно этим – расшифровывать загадки, читать тайные письмена, находить решение там, где сдались остальные.

Она молча вышла из кабинета. Теперь пьет кофе в бистро «У барной стойки», единственном приличном заведении, которое ей удалось найти, пока не прошел гипноз от собственного черно-белого изображения. Женщина-сфинкс.

В сувенирном магазинчике, где продаются газеты, ее начинает тошнить – это уже перебор: наклейки, футболки, юмористические открытки, наперстки, пластиковые миски… И повсюду Гобелен. Полный кошмар. Проекция ее собственной невезухи.

Она еще не видела его. Пока разглядывает самые популярные сцены: драккары[7], отплывающие в Англию, предатель Гарольд на троне, решающая битва и наказание изменнику, глаз, пронзенный стрелой. Битва при Гастингсе разворачивается на кухонных полотенцах, взятие Мон-Сен-Мишель[8] – на подставках под тарелки: с грохотом скачут всадники в кольчугах и доспехах, полощутся на ветру флаги. Сколько недель можно продержаться в Байё заместителем хранителя Музея Гобелена, простите, Центра Вильгельма Завоевателя, прежде чем придется глянуть воочию на эту проклятую Telle du Conquest[9], как говорят фанатики-медиевисты? Сколько дней можно выдержать, курсируя между сувенирной лавкой, бистро и кабинетом с бежевым ковролином?

Кабинет. Нужно срочно все продезинфицировать. Дебильная лампа, что-то наподобие старой керосиновой, переделанной в электрическую, в тон ковролину абажур, имитирующий пергамент, – ремесленная монастырская халтура, шедевр восьмидесятых. Вызывает агрессию. Пенелопа тут же разделалась с лампой, поразив цель метким броском сумки. Внезапно на пороге возникла Соланж Фюльжанс:

– Жаль, это была единственная относительно старинная вещь на этаже, основание из местного фарфора, стоит целое состояние у наших антикваров, сами увидите. Ну что ж, что-то теряешь, а что-то находишь, я суеверная – это значит, что больше вы ничего не разобьете. Вы уже задобрили судьбу, моя девочка.

Какая я тебе «моя девочка», старая карга? Пенелопа не стала собирать осколки, ограничилась тем, что подняла один и положила в карман джинсов – от сглаза. Она-то не сомневалась, что ее появление на работе на несколько дней раньше назначенного будет оценено по достоинству. Она должна была приступить 1 сентября, но нужно время, чтобы найти жилье, обустроиться… А хранительницы музеев обычно все как на подбор местные, их брали на работу до того, как ввели конкурс. Знаниями они не обременены, зато, несменяемые и некомпетентные, десяток лет хранят ключи от запасников, дружат с мэром и каноником, знакомы со всеми на свете и знают все ходы и выходы. Как правило, за всю карьеру они пишут один путеводитель и две-три книги, чем полностью исчерпывают тему. Что нового можно сказать о Гобелене из Байё? Пенелопе хочется разорвать все в клочья. Предупреждал ведь Вандрий, чтобы первую неделю она не ходила на работу в джинсах.

* * *

Должно быть, директриса Управления музеев Франции от души веселилась, назначая Пенелопу на работу в Музей Гобелена. Как и Миттеран в 1981 году, поручая Эдит Крессон сельское хозяйство, а Пансеку – морское министерство[10]. Первое место работы выбирать обычно не приходится, так или иначе попадаешь в глубинку. Пенелопа имела неосторожность громко произнести «в провинцию». Директор, она же директриса или госпожа директор (уж не знаю, как правильнее), очень элегантная дама, поправила ее довольно мягким тоном.

– Мадам, – отрезала Пенелопа, – я провела восемнадцать лет своей жизни, свои лучшие годы, в провинции и с тех пор называю вещи своими именами. Теперь я живу в Париже и не хотела бы забираться в глушь.

– А Байё вам придется по душе?

– Нет, спасибо! Музей барона Жерара[11] с единственной сто́ящей картиной барона Гро[12] «Сафо, бросающаяся в море с Левкадской скалы», прекрасная сцена самоубийства отлично поднимает настроение по утрам. Я, вообще-то, не лесбиянка, Сафо меня совершенно не волнует, так же как и куча щербатого фарфора. Я проезжала через Байё, когда готовилась к вступительным экзаменам.

Пенелопа на пару с подругой Леопольдиной объездила музеи Франции на старой, одолженной у отца машине, чередуя молодежные хостелы с гостиницами из справочника для путешествующих автостопом. Меньше чем за два месяца она законспектировали почти все содержимое французских музеев, и не только главных. На экзамене можно блеснуть, приведя примеры каких-то не известных никому, даже самому экзаменатору, деталей. Именно благодаря этому беспроигрышному методу обе они прошли по конкурсу.

А директриса даже бровью не повела:

– В вашем возрасте я была такой же. Тоже начинала в регионе, сортировала рамы в запасниках Музея Мальмезона. Знаете, в нашей профессии нужно все испытать. – В ее голосе появились певучие нотки. – Есть вакансия в Музее Гобелена, это гораздо лучше. Музей с мировым именем. Конечно, он муниципальный, но я не стану возражать, если по причинам, o которых вы скоро узнаете, туда назначат государственного хранителя[13].

– То есть?

– Я хочу, чтобы за Гобеленом приглядывали. В любом случае выбор у вас невелик, но советую пообщаться с главной хранительницей. Она работает там уже три десятка лет, ее зовут Соланж Фюльжанс, она муниципальный хранитель, отнюдь не глупа, через три года ей на пенсию. Если вы подумываете о руководящей должности, то наверняка станете ее преемницей. Для девушки с головой на плечах возглавить Музей Байё… На вашем месте я бы не раздумывала… Увидите, там есть простор для деятельности. Я могла бы послать вас в Лимож заместителем в Музей Адриена Дюбуше[14], уже шесть лет не удается никого туда найти, а ведь это, как вы знаете, один из наших национальных музеев. Но не думаю, чтобы вы особенно любили фарфор…

– Благодарю за заботу, госпожа директор.

* * *

Назад в свою квартиру-студию. Она нашла объявление в Интернете – хорошие фотографии, – подписала контракт прямо по телефону, улица Метриз, самый центр. Виртуальная картинка быстро обернулась реальностью. В глубине красивого дворика, где царит полная тишина, барельеф девятнадцатого века с изображением странной собачьей головы – Пенелопа оказалась в одном из тех старинных особняков, где впору снимать телесериалы «сделано во Франции» по романам Бальзака, вроде «Турского священника» или «Старой девы». Что и говорить, декорации не хуже древностей Ле-Мана[15], и этим все сказано.

«Ах, сколько вдохновения в провинции…» Пенелопа ногой толкает дверь, вспоминая Сен-Жон Перса[16]. Легкий свет, идеально неровная брусчатка во дворе, поросшая мхом крыша, сквозь шиферные плитки до полудня просачивается приятный солоновато-йодистый запах, из окна вид на шпили собора.

Она распакует свои диски – танго, кантаты Баха, установит стереосистему, построит искусственные декорации счастливого существования. Три года в жизни женщины – не так уж много. Три года назад, еще студенткой, она старалась избежать замужества, вообще не думала о том, что когда-нибудь получит реальную профессию – для искусствоведа нет других возможностей, кроме конкурса на факультет, где готовят хранителей музея, их и берут всего по семь или восемь человек в год. Большинство идет в археологию, в Генеральную инспекцию, в Охрану памятников, все это ей не подходит – она всегда любила только музеи. Конкурс – вещь, конечно, интересная, но тут дело не в выигрыше. А потом мечта, везение, хорошая диссертация, попадаешь в число лучших на вступительных, специализация «музеи», открываются все двери, даже, возможно, отдел египетских древностей Лувра. И вот ты – будущая Кристиана Дерош-Ноблекур[17]. А вместо этого Байё – какой облом! В тот самый момент, когда Пенелопа, уроженка Вильфранш-де-Руэрга, почувствовала, что стала настоящей карикатурой на парижанку-снобку… Ну и что тогда?

* * *

Сюрприз! На площадке возле ее двери груда оберточной бумаги. Пять букетов на второе утро, неплохо для девушки, которая только что внушала себе, что она жуткая уродина, что у нее очки с толстыми стеклами и восемь лишних килограммов живого веса. Она подталкивает ногой эту прекрасную композицию – ни дать ни взять алтарь на празднике Тела Господня, – закрывает дверь и принимается распутывать ленты, чтобы извлечь карточки.

Вся семья с тобой. Успехов на твоей первой работе! Гордимся нашей дочуркой. Мама и папа.

Пенелопа помнит вкус жвачки «Малабар», которую покупала в бакалейной лавочке в Вильфранше напротив крытого рынка. Прогулки в горах. Ее любимые мультики по телевизору, Сатанас и Дьяболо[18] преследуют на своих забавных машинах элегантную надменную девицу по имени Пенелопа Жоликёр. Ее так и дразнили в детском саду.

От Сименона. Возвращайся к нам поскорее. Вандрий.

Даже не написал «целую», а что означает это «к нам»? Если хочет меня увидеть, пусть сам приезжает.

Спасибо за приятно проведенное время. Надеюсь, я не слишком обманул Ваши ожидания (во всяком случае, меньше, чем наш старина-фотограф, которого Вы должны простить). Добро пожаловать в Байё. Пьер Эрар, «Возрождение Бессена».

Нечасто бывает, чтобы журналист посылал цветы. Нужно ему позвонить. Он похож на вечного студента, который подрабатывает в газете, чтобы платить за жилье. Не представляю его в цветочном магазине. Впрочем, его статейка вполне сносная, можно маме послать, пусть развлечется.

Надеюсь, что адрес правильный. Как тебе удалось подключить телефон за один день? Обустрой комнату для гостей. Я очень скоро приеду. Целую тебя. Посылаю букет, пусть твой новый дом благоухает. Леопольдина.

Остался последний, какой-то странный букет. Никакой карточки, пожухлые розы завернуты в газету, все это завязано соломенной тесемкой, но, пожалуй, этот букет самый симпатичный из всех. Какой-то деревенский, настоящий, даже изысканный. Анонимный нормандский поклонник? Наверное, кто-то из местных, потрясенный ее фотографией в газете. Таинственный прекрасный незнакомец. Звучит угрожающе. Пенелопа не просила, чтобы ею интересовались.

По крайней мере, теперь хотя бы ясно, что весь город меня уже знает. Если поместить объявление в этой газетенке: «Пенелопа ищет своего Одиссея», у меня не будет отбоя от искателей легких приключений из Пор-ан-Бессена – нормандского Сен-Тропе, или от пляжных мальчиков из Люк-сюр-Мер – с самого холодного побережья во Франции. Нужно смотреть на вещи позитивно. Главное – купить вазы. Когда в день переезда с одним чемоданом и несколькими коробками получаешь пять букетов, первым делом надо обзавестись вазами. Как же трудно в Байё найти фарфор без рисунков на сюжеты Гобелена; ну ладно, пускай совсем простые вазы – практически никакого дизайна, цветное стекло…

Завтра она обойдет магазинчики на набережных Оры. Это своего рода Пактол[19], который орошает Байё. Хозяйка квартиры уже отпустила расхожую местную шутку: «Вот увидите, у нас тут все купаются в золоте[20]. Полная гарантия». Приятная она, эта дама из Байё, все тут перекрасила перед приездом Пенелопы. И погода не кажется такой уж унылой. Полюбить Байё, его пляжи, Арроманш[21], Вьервиль-сюр-Мер, возвышающийся над Омаха-Бич[22], Сен-Лоран, Вэр-сюр-Мер, ржавые танки через каждые десять километров возле музеев высадки союзников. Лучшая тактика – обосноваться здесь. Во всяком случае, в Париж раньше чем через месяц вырваться не удастся. А о раскопках в Египте в следующие два года нечего даже и думать.

* * *

Пенелопа пролистывает газету до последней страницы, сжимая в кармане джинсов кусочек белого фарфора. Увлекательно читать это «Возрождение»: убийство в Прюнуа-ан-Бессен, у трупа вырваны глаза и положены в стакан для зубных щеток, вероятно на умывальнике захудалой гостиницы, а кишки художественно разбросаны по гаражу; священник-педофил в десяти километрах от Байё под защитой епископа, хранящего благочестивое молчание; подросток, которого изнасиловал и задушил тренер по баскетболу в туалете муниципального бассейна, причем инструкторы по плаванию вообще ничего не заметили. Учителя физкультуры если не извращенцы, то идиоты. Иначе зачем им становиться учителями физкультуры?

2. Вандомская колонна

Париж

Суббота, 30 августа 1997 года

Вскоре после пяти вечера, когда завсегдатаи отеля «Ритц» пьют чай, принцесса почти в полном одиночестве совершала заплывы в бассейне.

Лежа на спине, она рассматривала на голубом небе потолка фигуры, изображенные в технике тромплёй[23]. Достойное было бы украшение для заведения фастфуда, оформленного в стиле помпейских фресок. Плохо нарисованный искусственный мрамор, силуэты, словно одетые в ночные рубашки. Приезжающие сюда нувориши должны громче возмущаться. Это самый безвкусный декор в мире. Особенно хороши римские матроны, похожие на чучела, набитые соломой. Самая бледная из них напоминает призрак несчастной Памелы Гарриман, посла США в Париже, которая начала свою карьеру, выйдя замуж за моего кузена со стороны Спенсеров, сына Уинстона Черчилля. Бедняжка утонула прямо здесь, в этой самой воде. Что ж, в конце концов, каждый получает то, что заслуживает. Бассейн гостиницы «Ритц» как раз по ней. Недешевая женщина. Это наверняка она слева. В белом платье – призрак из шотландского поместья. А что, если «Ритц» населен призраками? Наверное, так оно и есть, это великие люди: по бару бродит Хемингуэй, по обеденному залу – Марсель Пруст. И я на этих мягчайших коврах, которые так нравятся моим новым друзьям. Решено, скоро мы отправимся в Египет. Здесь под водой постоянно звучат негромкие мелодии, верх роскоши и изыска. По-прежнему все тот же клавесин. Почему в бассейне «Ритца» под водой всегда играет музыка? Могли бы сменить пластинку. Если я попрошу выключить, начнутся комментарии. Будут твердить, что весь персонал должен потакать моим капризам, и разговоров хватит лет на десять вперед. Ну ладно, еще три раза туда и обратно, и довольно.

* * *

– Глянь, какие ножки.

– Да не пялься ты на нее, бедняжку! Дай ей хоть часок провести спокойно. Здесь на них никто не обращает внимания, особенно сейчас, в середине дня. Пойдем перекусим где-нибудь на улице, дешевле выйдет. Здесь во дворцах все себя контролируют, делая вид, что якобы не узнают знаменитостей, чтобы не выглядеть зеваками. Все-таки мы в «Ритце»! А вдруг мы сами знаменитости?

– Ты, что ли? На них не обращают внимания? А кто это с ней?

– Брось, Вандрий, ты что, газет не читаешь?

– Нет, с тех пор, как сам для них пишу. Она что, не одна?

– Это было во всех журналах, а ее загар – это солнце Сардинии: Порто-Черво, комфортабельный курорт Ага Хана[24]. Поцелуй, подсмотренный папарацци, несколько размытый, но вполне очевидный. Скандальная свадьба назначена на осень, на подходе сводный братец для будущего короля Уильяма. Знакомы шесть недель, а у нее уже беременность на восемь, у журналистов переизбыток информации. Я жду египтянина, они отбывают завтра.

– Ты хочешь взять у него интервью?

– Нельзя терять времени. Нет, не интервью, кое-что получше. Мне нужно продать ему одну вещицу.

– Ему? Марк!

– Если он придет в бассейн, это лучший способ войти в контакт. Я купил на прошлой неделе абонемент в клуб «Ритц», сразу как стали поговаривать, что после Сардинии они могут приехать сюда.

– Знаешь, я думаю, что, если это тот самый тип, с которым она встречается, у него и так есть все на свете. Ты был на вечеринке у Агаты и Анри?

– Смотри, сюда идет египтянин! Он в куртке, значит, плавать не собирается, а пришел за ней. А кто это сзади с полотенцем? Тоже член клуба, но в отеле не живет. Телохранитель?

– А как ты их распознаешь?

– Цветное полотенце. У членов клуба белые.

– Как и у нас, можем гордиться. А она вытирается желтым.

– Значит, живет в отеле. Старина, какая проницательность!

– Смотри, свалили! Ты только что упустил сделку века!

– А может, пойдут в хаммам?

– Вряд ли, скорее запрутся в своих апартаментах. Представь, если бы у тебя было кольцо со встроенной камерой, как у Джеймса Бонда, какие мы могли бы сделать фотографии! Целое состояние, дружище, ты упустил целое состояние.

– То, что я собираюсь ему предложить, стоит намного дороже. Сенсация, по сравнению с которой их роман – так, ерунда. За это ухватятся все газеты! И английский трон, мой милый, да-да, английский тро-о-он!

* * *

Невозможно выйти из «Ритца» через главный вход. С тех пор как около четырех сюда подъехала «машина», поставили ограждения, чтобы сдерживать фотографов. Вандрия и Марка безостановочно снимают на всякий случай – красавчики в стильном прикиде со спортивными сумками, мало ли что. Разговор продолжается в ресторанчике «У Эвы» на улице Даниель Казановы, на углу Вандомской площади. Вандрий сел напротив Марка. Эва, с шиньоном на голове, приносит чай и двойной эспрессо.

– На самом деле, Вандрий, я тебя поздравляю! Теперь тебя читают каждое утро. И к тому же твое телеобозрение сделано совсем неплохо, говорю, что думаю. Кто бы на факультете мог представить, что ты такого добьешься? В смысле, будешь писать так талантливо, с юмором и так тонко, да, именно тонко.

– Э… спасибо, Марк, но знаешь, у меня, вообще-то, другие планы.

– Хочешь что-то сочинять? Знаю тебя как облупленного. Да хватит с тебя твоей колонки в газете. Ты и без того уже, наверное, выдохся. Что ты собираешься оставить потомкам? Разумеется, роман. Что-нибудь автобиографическое?

– Я тут начал исторический роман. Гитлер и его встреча с герцогом Виндзорским, дядей по мужу той малышки из бассейна, его величеством бывшим королем Эдуардом Восьмым. Тридцать седьмой год, Берхтесгаден.

– Спасибо, я в курсе. И эта американка-фашистка Уоллис[25] – она собиралась бросить Англию в объятия фюрера. Стать первой императрицей Индии и носить нарукавную повязку со свастикой. Неплохой сюжетец!!! Любовь, власть, насилие, секретная дипломатия. Вандрий, делаю ставку на твой роман! Переведу тебя на английский.

– А ты можешь?

– Ты забыл, что у меня дед-британец и мое имя, Марк, произносится без этого вашего французского раскатистого «р». Нацизм Виндзоров – это должно понравиться публике.

– Не кричи так, мы совсем рядом с «Ритцем», там полно агентов под прикрытием. Понимаешь, самое удивительное, что так и не известно, о чем они там говорили в Берхтесгадене. Сохранилось одно фото. Гитлер целует ей руку. Остальное я додумал. Считается, что Гитлер хотел объяснить бывшему королю свои планы мирового господства, а я расскажу ровно противоположное. Мне кажется, что герцог туда явился с какой-то вполне конкретной целью. Сделка. Предложение. Что-то колоссальное.

– План туннеля под Ла-Маншем, бриллиант короны величиной с «Ритц», фуражка Петена, выигранная в баккара в казино Монте-Карло, которую герцогиня раздобыла в борделе Марракеша? Дорогой Вандрий, это тебе надо было первым заговорить с египтянином в бассейне, а потом уж познакомить нас.

– Для чего?

– Ему принадлежат декорации твоего будущего романа – парижский дом, который недавно купил его отец Мохаммед: в свое время там жили Эдуард и Уоллис. Вполне комфортабельный! Скрыт от посторонних глаз в Булонском лесу, почти невидимый, незаметный, его нет ни на одном плане Парижа, даже на официальной карте Института географии. Генерал де Голль, этот великий сноб старой закалки, сразу после освобождения предоставил его в распоряжение старого гитлеровского дружка.

– Что за чушь! Дом в Булонском лесу – это позже. После Освобождения Виндзоры жили на бульваре Сюше.

Марк поражен эрудицией Вандрия.

– Я уже два месяца собираю информацию. Я не знал, что дом перепродан. По сути, мы с тобой оба топчемся на одной делянке: у тебя принцесса, у меня старики: дядя и скандальная тетка. Новое поколение принимает эстафету и продлевает аренду. Для продолжения телефильма используется испытанный временем задник. Славный домишко с привидениями.

– Возможно, они снимают его у парижской мэрии – не знаю, нужно проверить. В любом случае они с Дианой собираются там жить, чтобы досадить королеве.

– На этот счет у меня имеется фотография десятилетней давности – ее сделали, когда умерла миссис Уоллис и о них снова заговорили. Я бы хотел взглянуть на дом. Они стремятся повторить историю? Та, которая никогда не станет королевой.

– Одержимость короной! Он скупает все, что напоминает о британской монархии. Он и его папаша – миллиардеры, но неизвестно почему королева отказывает им в британском гражданстве. Хитроумная садистская пытка, которую придумала старая перечница. А они всё скупают и скупают: ветхие колымаги какого-то там принца, чистопородных лошадей из королевских конюшен, любовное гнездышко миссис Уоллис. Даже первая жена этого самонадеянного сорокалетнего типа получила в качестве помолвочного кольца копию кольца Дианы: большой дурацкий цветок – сапфир и бриллианты.

– Ты сообщил нашей пловчихе, что ее Доди – точь-в-точь гламурная дива, помешанная на светской прессе?

– Это она так мстит. Выбрала себе такого ухажера, чтобы достать бывшую свекровь по полной.

– Королеву.

– Но основное орудие мести, о котором голубки еще не знают, – это Немезида во плоти[26], то есть я. Когда он преподнесет ей в качестве свадебного подарка то, что я собираюсь ему продать, королева в ярости выколет себе глаза шляпной булавкой.

– Ну просто греческая трагедия.

* * *

В коридоре возле бассейна «Ритца», прямо перед входом в хаммам, готовится королевская вечеринка. Вандрий и Марк не догадываются об этой суете. Немного волнения, капельку тревоги, приправить легким беспокойством со щепоткой фарса – известный рецепт коктейля, все смешать в шейкере бара «Хемингуэй»[27]. Сугубо мужские разговоры вполголоса в полуосвещенном зале со стенами, обшитыми рыжеватыми деревянными панелями. В этот час бар пустеет. Конец дня уже распланирован под усиленным наблюдением: почти незаметная французская полиция, поставленная в известность in extremis[28] об этом сугубо частном визите, охрана отеля, британские спецслужбы и личные телохранители молодого человека. Диана и Доди удалились в свои апартаменты. Недосягаемы.

– Насчет вечера. Нам сказали, что ужин в шикарном ресторане возле Бобура собираются отменить. Не очень понятно почему. Они останутся здесь, но кто будет обслуживать их после ужина? Вам нужно подкрепление?

– Нет, знаете, персонал гостиницы опытный, они всё умеют, даже отгонять журналистов.

– Тогда назначьте лучшего.

– Отличный работник, заместитель начальника службы безопасности отеля собственной персоной, будет их водителем, парень надежный на двести процентов. Возьмем одну из трех представительских машин из гаража «Ритца».

– Мне нужно имя, чтобы выписать служебное удостоверение.

– Поль. Это фамилия. Анри Поль[29].

* * *

В лучах заходящего солнца возносится к облакам тонкий силуэт Вандомской колонны. Диана приветствует Наполеона из окна своего номера.

Она никогда не рассматривала эти комиксы, опоясывающие колонну по спирали до самой вершины: сотни персонажей, великая армия. Завиток дыма, отлитый из зеленоватой матовой бронзы, растаявшие мечты. О чем все это может рассказать? О планах завоевания Англии? Для чего? Завоевать Англию нетрудно. Ей самой на это потребовалось меньше года. А потом, в Париже все-таки лучше. Разве не так?

3. Око Наполеона

Париж

Суббота, 30 августа 1997 года

Все же приятнее находиться в кабинете директора Лувра, чем в моей каморке в Байё. Я смогла там продержаться всего сутки. Вернулась вечерним поездом, день в Париже, встреча-сюрприз на высшем уровне. Позвонить Вандрию? Наверняка жарится под ультрафиолетом в «Интералье»[30] или качается в клубе «Ритца», дурачок. Нужно вытащить его сюда посмотреть на Гобелен, он мне это обещал; если понадобится, организуем уик-энд Байё – Довиль. Все-таки я первый заместитель, то есть даже выше по рангу, чем помощник хранителя. Думаю, не пройдет и трех месяцев, как мамаша Фюльжанс на меня за что-нибудь взъестся. Посмею ли я сказать это в глаза господину Лувру? Одно его слово директрисе Музеев Франции, что он отзывает меня в отдел египетских древностей, и я наконец-то смогу вырваться из Байё.

Этот кабинет словно пропитан итальянским шиком: тяжелые шторы, черные деревянные панели эпохи Наполеона Третьего с золотой отделкой, кресла красного дерева с обивкой из зеленого бархата. На стенах несколько картин – не слишком редких, чтобы никто не мог обвинить директора Лувра, что он забирает лучшее из запасников для украшения собственного кабинета. Хрустальная линейка, красивый стаканчик для карандашей, наверное купленный в Венеции, круглая кожаная коробочка – такие делают во Флоренции. Над низким книжным шкафом большое полотно Госсека, его лучшего периода, пейзаж 1970-х годов, написанный в командорстве Маньяк[31], единственный современный штрих – возможно, личная собственность капитана этого огромного корабля. За окнами окаймленная серым камнем Сена. Тишина, порядок, спокойствие, нега в тысяче лье от бежевато-серого декора мамаши Фюльжанс и ее байёнских прелестей, или как правильнее – байёзских, байокасских?

Погруженный в свои бумаги директор, взлохмаченный и смешливый, не поднимая глаз, идет в атаку mezza-voce[32]:

– Дорогая Пенелопа, как я рад видеть вас снова. У меня остались очень хорошие воспоминания о вашей трехмесячной стажировке в Лувре. Знаю, что могу вам доверять.

Невозможно придумать лучшее начало – и это тепло, вспыхнувшее в голубых глазах в тот момент, когда он поднял голову… Его белоснежная шевелюра чуть растрепана, цепочка карманных часов крепится к бутоньерке, но на запястье «Омега», как у Джеймса Бонда. В неугомонном мозгу Пенелопы тут же возникает вопрос: а что там в кармашке, куда уходит цепь, – лупа, медальон, портрет, прядь волос, старинные часы, которые надо заводить через день? Он назвал меня по имени; если он продолжит в таком же духе, я сниму очки. И буду неотрывно смотреть на него. Поиграем в Бельфегора. В Греко[33]. Мне нечего терять. Я в Байё, черт побери!

– Мы готовим к девяносто девятому году выставку, посвященную Доминику Виван-Денону, первому директору Лувра, нашему основателю. Загадочная личность. Все ломаю голову, как бы назвать выставку, – скажем, «Око Наполеона». Как вам?

– Если нужно привлечь публику, то «Наполеон» просто замечательно, но мне еще кажется, что нужно вставить в название слово Египет. – (Молодец, Пенелопа, ввернула это уже во второй фразе, продолжай, девочка.) – «От Египта до Лувра. Денон. Око Наполеона». После успеха последней его биографии Филипа Сметса всем сразу станет понятно, о чем речь.

– Сразу видно, что в Школе сохранения культурного наследия вам читали лекции по маркетингу и рекламе.

– Даже не напоминайте, я закончила этот курс в числе последних.

– Притом что сюда вы поступили второй, если память мне не изменяет, и вам предложили выбор между Байё и Байё.

– Увы! Не так-то много коллекций мы получили из Египта. – (Е-ГИ-ПТА, Вандрий всегда утверждал, что нужно произносить это слово по слогам.) – К счастью, я провожу там каждое лето на раскопках в западных Фивах и в коптских запасниках Каирского музея…

– Я все это помню, вы мне уже говорили. Вы наверняка знаете, что здесь у нас одно из богатейших в мире собраний коптских тканей, и, если в дальнейшем вы не утратите свою страсть к текстилю… А что думает жительница Байё о Виван-Деноне?

– Не думаю, что Денон бывал в Байё…

– Он как раз и распорядился, чтобы Гобелен привезли сюда, в Лувр, и выставили в тысяча восемьсот третьем году в Галерее Аполлона. Наверное, это выглядело грандиозно. Он хотел доказать парижанам и Европе, что Англия уже была завоевана. Узурпатор Наполеон мог повторить подвиг Вильгельма Завоевателя[34]. Гобелен заставил трепетать британскую монархию.

Пенелопа неопределенно кивает. Он продолжает:

– У меня есть неопубликованные документы, которые я вам покажу. Мне следовало позвонить милой Соланж Фюльжанс, но я решил сперва посоветоваться с вами. Она человек выдающихся качеств, но, поскольку это ваша первая должность, я полагаю, что нужно дать вам возможность самой разгадать тайну. Мне хотелось бы выяснить, при каких обстоятельствах Гобелен из Байё оказался в Париже. Это мелочь, но два письма, которые я откопал, вызывают некоторые вопросы; там явственно проступает личность Денона. Поэтому мне нужны люди с живым умом, такие как вы.

* * *

Пенелопа достает черный блокнот и ручку. Увидев этот сигнал, господин Лувр устремляется вперед:

– Виван-Денон, какая личность! Великий романист – помните его книгу «Ни завтра, ни потом»?[35] Какое прекрасное начало романа, одно из лучших в истории французской литературы! Достигнув совершенства, он никогда больше ничего не пытался написать.

– Не читала.

– И очень зря. Послушайте: «Я безумно любил графиню де ***; мне было двадцать, и я был простодушен; она обманула меня; я вознегодовал; она меня оставила. Я был простодушен и сокрушался о ней; мне было двадцать лет, она меня простила; и так как мне было двадцать лет, я был простодушен, по-прежнему обманут, но уже не покинут, я почитал себя счастливейшим из любовников, счастливейшим из смертных». Ну как, нравится? Денон был писателем, дипломатом, гравером, рисовальщиком, копиистом и… фальсификатором. Он подделывал гравюры Рембрандта, и совсем недурно. Он стал самым бесстрашным помощником Бонапарта в Египте, создателем величайшего из тогда существовавших и будущих музеев.

Пенелопа понимает все меньше и меньше.

Он продолжает:

– А вам известно, что именно он отбирал батальные сцены, опоясывающие Вандомскую колонну, как на колонне Траяна?[36]

Лицо Пенелопы остается бесстрастным. Ее это не волнует. Она молчит. На всякий случай улыбается. Он продолжает:

– Это был самый гениальный собиратель, в коллекции которого при Людовике Восемнадцатом после Ватерлоо вошли нос пироги из Амазонии, скульптуры таино[37], произведения китайского и японского искусства, статуэтка инка, в ту пору, когда никто не обращал на них никакого внимания… Мари-Франс?

– Господин директор, должна вас прервать. Звонят из Байё, просят передать мадемуазель Пенелопе Брёй, что ей нужно срочно вернуться. Это очень важно.

* * *

От Байё не отвязаться! Смирись, о Боль моя![38] Открывается черная лакированная дверь. Секретарша хорошо одета, любезна и на вид неглупа. Для Пенелопы это словно глоток свежего воздуха. Она чувствует себя как золотая рыбка, которую вновь опустили в воду после того, как она чуть не сдохла на ковре. Бежевом.

– Она больше не может обойтись без вас. Поцелуйте за меня милую Соланж в память о нашей студенческой юности.

Две минуты спустя Пенелопа возвращается, с трудом стараясь подавить нервную улыбку:

– Ее только что убили. По крайней мере, у меня есть надежное алиби, господин директор, я в это время беседовала с вами. Полагаю, что рано или поздно я тоже могла бы поддаться искушению.

– Да замолчите вы наконец. Что значит Соланж убили?

Он называет ее по имени. Она его тоже. Пенелопа объясняет:

– Едва не убили. Кажется, она звонила мне из больницы. Говорить она может, так что не стоит слишком волноваться. Такие люди непотопляемы. Медицинские сестры скоро поймут, во что они влипли. Однако состояние тяжелое. Стреляли дважды. В ногу и низ живота, но жизненно важные органы не задеты. По крайней мере у нее. Не знаю, как все это произошло, никаких подробностей… Я все равно ничего не могу сделать…

– В вашей Школе вас готовили к временному исполнению обязанностей директора?

– У меня даже есть свидетельство курсов по оказанию первой помощи. Любые роли: директор по учебной части, хранитель основной коллекции, генератор идей. Беру бразды правления в свои руки, я готова. Первое мое решение: завершить, дорогой мэтр, – она с полной естественностью обращается к новоизбранному академику и любуется собой, – нашу тему. Виван-Денон сближает Байё с Египтом, меня интересует именно это.

– Все сближает Байё с Египтом. Вы видели фильм Жан-Мари Штрауба?[39] Бесконечный. Потрясающий. Камера, установленная на центральной площади Байё, вращается вокруг своей оси не меньше часа. Следующий час – тревеллинг, камера стоит на машине, которая движется по прямой нескончаемой дороге в Египте. Круг и прямая линия. Закадровый голос читает Энгельса. Не видели? Вы слишком молоды, наше поколение обожало подобные эксперименты. Энгельс, Маркс…

– Денон?..

– Я вижу, вам не терпится отправиться исцелять вашу директрису. Я ей позвоню. Как-то мне не по душе, когда начинают стрелять в хранителей… Вероятно, какая-то любовная драма? Денон тоже слыл соблазнителем, но, возможно, недостаточно дерзким, чтобы отважиться покорить Соланж Фюльжанс… Вы не читали путевые заметки Денона о его поездке в Египет? Какой стиль! Вот его письмо Наполеону – Денон хочет вдохновить умы, чтобы подготовить вторжение в Англию. Он не нашел ничего лучшего, чем водрузить в Париже статую Вильгельма Завоевателя. «Поскольку здесь нет ни одной», – пишет он.

Пенелопа несколько лихорадочно записывает:

В окрестностях Лез-Андели[40] откопали статую всадника, датируемую XI веком. Она появлялась из земли по частям из-под крестьянского плуга – недоставало только головы. Несомненно, это был какой-то могущественный персонаж. У нас в запасниках музея хранится великолепная голова, увенчанная короной, которая прекрасно подошла бы этому всаднику. Надо только немного подреставрировать коня. Можно было бы изготовить замечательный постамент из нормандского камня, организовать официальные раскопки статуи. Проинформируем газеты Руана и Фалеза, а также парижские издания. Повсюду сообщим, что только что извлекли из земли статую герцога Вильгельма, завоевателя Англии, причем прекрасно сохранившуюся и идентифицированную по надписи, которая не вызывает сомнения. Статую доставим в Париж по Сене, с остановками и торжественными речами. Прибытие в Париж будет сопровождаться празднованием и иллюминацией. Статую герцога Вильгельма можно установить на прекрасной широкой аллее или на Новом мосту. Я уверен, что она вызвала бы восхищение и знатоков, и всех парижан. Ну а что касается меня, даже захоти я усомниться в ее подлинности, то уже не смог бы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Название романа Валери Ларбо восходит к девизу средневекового ордена Золотого Щита (l’Écu d’or), основанного герцогом Бургундским Филиппом Смелым в конце XIV века. Слово «Allen» было девизом ордена – это древнефранцузская форма от allez, en avant, означающая «вперед», «дальше», «к стремлению», «к подвигу». Как отмечает французская историография, формула «Allen!» использовалась в рыцарской культуре как боевой призыв и как символ продвижения, отваги и преодоления.

Вернуться

2

Имеется в виду святой Вандрий (ок. 600–668) – знатный франк, принявший монашеский постриг. Основал в 649 году аббатство Фонтенель в долине реки Сены, ставшее одним из важнейших духовных центров Меровингской Галлии, прославился строгостью жизни, чудесами исцеления и распространением бенедиктинского устава. – Здесь и далее примеч. перев.

Вернуться

3

Бессен – историческая область в Нормандии, центром которой является город Байё.

Вернуться

4

Гобелен из Байё – памятник средневекового искусства, представляющий собой вышивку по льняному полотну шириной 48 см и длиной 68,38 м. На гобелене изображены сцены подготовки нормандского завоевания Англии и битвы при Гастингсе 14 октября 1066 года.

Вернуться

5

Пенелопа назначена на должность хранителя в Музей Гобелена, а ее тезка из древнегреческой мифологии – Пенелопа, жена Одиссея, – днем ткала погребальное полотно для савана своего свекра, которое распускала по ночам. Она обещала назвать имя своего нового мужа, только когда закончит ткать, и, верная Одиссею, таким образом оттягивала вступление в новый брак.

Вернуться

6

Жан-Франсуа Шампольон (1790–1832), Шампольон Младший – французский ученый, основатель египтологии.

Вернуться

7

Драккар – деревянный корабль викингов, длинный и узкий, с высоко поднятыми носом и кормой.

Вернуться

8

Мон-Сен-Мишель – небольшой скалистый остров близ северо-западного побережья Франции, превращенный в крепость; на протяжении многих лет отражал набеги викингов. Одна из главных достопримечательностей Франции.

Вернуться

9

Полотно Завоевания (ст. – фр.).

Вернуться

10

Крессон – по-французски «кресс-салат». Пансек звучит как «pan sec» – «сухая поверхность» (фр.).

Вернуться

11

Франсуа Паскаль Симон Жерар (1770–1837) – французский историк и художник-романтик, придворный портретист Наполеона, а затем Людовика XVIII и Карла X.

Вернуться

12

Антуан-Жан Гро (1771–1835) – французский художник, прославившийся изображением побед наполеоновской армии.

Вернуться

13

Государственный хранитель музеев подчиняется Министерству культуры Франции, в отличие от муниципального хранителя, который подчиняется местным властям.

Вернуться

14

Музей Адриена Дюбуше насчитывает свыше 10 000 экспонатов, среди которых изделия из керамики Древней Греции и Китая.

Вернуться

15

Ле-Ман – старинный город на западе Франции, административный центр департамента Сарта.

Вернуться

16

Сен-Жон Перс (1887–1975) – псевдоним французского поэта и дипломата Алексиса Леже, лауреата Нобелевской премии по литературе 1960 года. Цитируется его эпическая поэма «Анабасис» («Anabase», 1924).

Вернуться

17

Кристиана Дерош-Ноблекур (1913–2011) – знаменитый французский египтолог, первая женщина, возглавившая археологическую экспедицию.

Вернуться

18

Сатанас и Дьяболо – французские имена главных антагонистов американского мультсериала «Сумасшедшие гонки» («Wacky Races», 1968–1969), человека и собаки, которые преследуют героиню-гонщицу Пенелопу Питстоп (Жоликёр во французском переводе).

Вернуться

19

Пактол – небольшая река в Малой Азии, в исторической области Лидия.

Вернуться

20

Название реки Ор (Aure) звучит так же, как «or» – «золото» (фр.).

Вернуться

21

Арроманш – городок в Нормандии, на знаменитом пляже которого летом 1944 года высадились войска союзников.

Вернуться

22

Омаха-Бич – кодовое название одного из пяти секторов / пляжей высадки союзников в Нормандии 6 июня 1944 года, самый кровопролитный участок дня «Д».

Вернуться

23

Тромплёй («обман зрения») – технический прием в живописи, создание оптической иллюзии – изображенный объект как будто находится в трехмерном пространстве, хотя в действительности нарисован в двухмерной плоскости.

Вернуться

24

Принц Карим Ага Хан (1936–2025) – духовный лидер, имам мусульманской общины исмаилитов-низаритов, мультимиллионер, основатель курорта Порто-Черво.

Вернуться

25

Английский король Эдуард VIII (1894–1972) правил десять месяцев и в декабре 1936 года отрекся от престола, чтобы жениться на американке Уоллис Симпсон (1896–1986), которая была разведена, что с позиций английского парламента было непреодолимым препятствием для королевского брака.

Вернуться

26

Немезида – в древнегреческой мифологии крылатая богиня возмездия.

Вернуться

27

Этот знаменитый бар в отеле «Ритц» назван в честь Эрнеста Хемингуэя, который был его завсегдатаем.

Вернуться

28

В последний момент (лат.).

Вернуться

29

Анри Поль – реальное лицо, заместитель начальника службы безопасности отеля «Ритц», который вел машину в ночь гибели принцессы Дианы и Доди.

Вернуться

30

«Интералье» – престижный частный клуб и ресторан, открытый в 1917 году на улице Фобур-Сент-Оноре в Париже.

Вернуться

31

Историческое поместье в Маньяке, в коммуне в районе Лимузена на западе Центральной Франции.

Вернуться

32

Вполголоса (ит.).

Вернуться

33

Бельфегор – персонаж телесериала «Бельфегор, или Призрак Лувра» («Belphégor ou le Fantôme du Louvre», 1965), таинственная фигура в черном плаще и маске, обладающая гипнотическим взглядом. Главную роль в фильме играла Жюльет Греко.

Вернуться

34

Вильгельм I Завоеватель (Вильгельм Нормандский, или Вильгельм Бастард, ок. 1027–1087) – герцог Нормандии и король Англии (с 1066), организатор нормандского завоевания Англии.

Вернуться

35

Роман Денона «Ни завтра, ни потом» («Point de lendemain») был опубликован анонимно в 1777 году в журнале «Литературная смесь, или Дамский журнал». Долгое время автором считался издатель журнала, литератор Клод-Жозеф Дора. Авторство Денона было признано уже после его смерти.

Вернуться

36

Колонна Траяна – колонна на форуме Траяна в Риме, созданная архитектором Аполлодором Дамасским в 113 году н. э. в честь побед Траяна над даками.

Вернуться

37

Таино – собирательное обозначение ряда аравакских племен, к моменту открытия Америки населявших острова Гаити, Пуэрто-Рико, Куба, Ямайка, Багамские и др.

Вернуться

38

Цитата из стихотворения Шарля Бодлера «Сосредоточенность» («Recueillement») из позднего состава сборника «Цветы зла» («Fleurs du mal», 1868), перев. М. Цветаевой.

Вернуться

39

Жан-Мари Штрауб (1933–2022) – французский кинорежиссер-авангардист, известный своими экспериментальными фильмами, подавляющее большинство которых снимал совместно с режиссером Даниелем Юйе. Здесь речь идет о его фильме «Слишком рано – слишком поздно» («Trop tôt/Trop tard», 1981). Формально и структурно повествование опирается на два текста: письмо Фридриха Энгельса Карлу Каутскому 1887 года и книгу Махмуда Хуссейна «Классовая борьба в Египте 1945–1968» («La Lutte de classes en Egypte de 1945 à 1968», 1969).

Вернуться

40

Городок Лез-Андели между Парижем и Руаном известен замком Ричарда Львиное Сердце, который возвышается над излучиной Сены.

Вернуться