Нита Лайтвуд
Рождённые в полночь

Пролог

Особняк стоял на отшибе, там, где лес встречался с пустошью. Только что отгремела гроза – небо на западе ещё подсвечивало редкими вспышками, но тучи уже уползали за горизонт, обнажив полную луну. Воздух, совсем недавно раздираемый молниями, теперь замер в прозрачной, хрустальной неподвижности.

Тёмный камень стен, отмытый ливнем до глубокого, влажного блеска, казался почти чёрным – но в том, как луна скользила по его поверхности, угадывались тёплые, серо-сиреневые оттенки. Стены дышали сыростью, но не гнилью – столетиями они впитывали дожди, туманы, росы, и теперь отдавали эту влагу обратно ночи тонкими, прозрачными испарениями.

Окна первого этажа светились тусклым золотом – длинные свечи, вставленные в тяжёлые канделябры, горели ровно и печально. Сквозь мутное стекло нельзя было разглядеть ничего, кроме размытых силуэтов.

Факелы у входа горели ровно, без копоти. Их пламя, оранжевое и живое, отражалось в лужах на каменных ступенях – и казалось, что огонь уходит глубоко под землю, освещая путь тем, кто уже пришёл и ждёт внутри.

Дорожка к крыльцу была вымощена старым, потрескавшимся камнем. В трещинах стояла вода – тонкие, вытянутые лужицы, в которых, как в осколках разбитого зеркала, отражалась луна.

Лес начинался сразу за незримой границей, где кончалась ухоженная земля. Деревья стояли стеной – чёрные, влажные, торжественные. Казалось, они не угрожают, а просто наблюдают. Молча и терпеливо, как свидетели, которые видели всё и ничему не удивляются. Где-то в их глубине ещё вспыхивали зарницы – последние вздохи ушедшей грозы, не желающей признавать поражение.

И тишина. Не мёртвая, а затаившая дыхание. Такая, в которой каждый звук – падение капли, далёкий крик ночной птицы – слышен так отчётливо, будто мир решил наконец заговорить.

Дверь в малую гостиную открылась без стука.

Никто не обернулся сразу – потому что никто не услышал шагов. Конрад Венати, стоявший у камина, почувствовал только лёгкое движение воздуха, пламя, пляшущее в его тёмных глазах, казалось отголоском той дикой, звериной силы, что дремала в его роду. Марцелл Круор, замерший в кресле у дальнего окна, поднял глаза лишь спустя секунду.

Леди Моргана Луус не вошла – она просочилась, как туман просачивается сквозь неплотно прикрытые ставни. Тёмно-оливковый шёлк её платья струился по фигуре так плотно, что казался не тканью, а второй кожей – влажной, блестящей после дождя, живой. Рыжие волосы, тяжёлые от влаги, рассыпались по плечам и груди тяжёлыми прядями, и в них, как в лесной чаще, запутались блики свечей – золотые искры на тёмно-медном фоне. Она была босая. На мраморном полу оставались влажные следы её ступней – тёмные отпечатки, которые начинали исчезать, едва успев появиться.

Конрад Венати первым подал голос. Он не двинулся с места – только пальцы, лежавшие на каминной полке, чуть сильнее впились в мрамор. Огонь за его спиной бросал на комнату пляшущие тени, но лицо Конрада оставалось в полумраке – резкие скулы, орлиный нос, глубокие складки у губ.

– Леди Моргана. – Его голос прозвучал ровно, с оттенком светского удовольствия. – Какая неожиданность. Мы уже начали беспокоиться, не случилось ли чего в пути.

Моргана улыбнулась – медленно, краешком губ, словно смакуя его слова. Она сделала шаг вперёд, и шёлк её платья бесшумно скользнул по мрамору. В свете свечей её кожа казалась фарфоровой – белой, почти прозрачной, с голубоватым отливом в тенях.

– Лорд Конрад. – Её голос был тихим, певучим. – Как мило, что вы беспокоитесь. Но со мной не могло ничего случиться. Я просто люблю появляться именно в тот момент, когда меня перестают ждать.

Она перевела взгляд на Марцелла, и её улыбка стала чуть шире – настолько, что это можно было принять за радушие, если не знать её.

– И лорд Марцелл. Какая честь. Вы сегодня в чёрном. Это к трауру или просто к погоде?

Марцелл Круор не поднялся с кресла. Он только чуть склонил голову – идеальный поклон, исполненный сидя. Его лицо оставалось каменной маской.

– Леди Моргана, – ответил он ровно. – Всегда рад видеть, что южные туманы не теряют своей… элегантности. Вы, как всегда, безупречны. Даже босиком.

– Босиком я лучше чувствую землю, – Моргана сделала ещё шаг, приближаясь к центру комнаты.

– Ты всегда была близка к земле, Моргана. Ваш клан вообще славится… природной простотой.

– Простотой? – Моргана остановилась, медленно повернула голову к нему. В болотно-зелёных глазах плясали отблески свечей. – Вы называете это простотой, Конрад? Это называется мудростью. Но, возможно, для центральных равнин эти понятия действительно не всегда различимы.

Конрад открыл было рот, но Марцелл его опередил. Он поднялся из кресла – плавно, без единого звука, только ткань камзола чуть скрипнула.

– Леди Моргана, – сказал он, подходя к ней. – Позвольте выразить восхищение. Ваш клан всегда умел находить слова, способные выбить из равновесия. Это редкий дар.

– Благодарю, Марцелл. – Моргана склонила голову с грацией, которой могли бы позавидовать при дворе. – От вас это особенно ценно. Круор всегда славились умением говорить ровно столько, чтобы никто не понял, о чём вы на самом деле думаете.

Марцелл чуть приподнял бровь – единственное движение на неподвижном лице.

– Вы проницательны.

Конрад шагнул от камина. Подошёл к столу с графинами, взял бокал и наполнил его тёмной жидкостью.

– Может быть, выпьете? – предложил он, поворачиваясь к Моргане. – Юг славится своими винами, но, осмелюсь заметить, у нас на Центральных равнинах тоже есть чем гордиться.

– Благодарю, Конрад. – Моргана покачала головой, и рыжие пряди скользнули по плечу. – Я предпочитаю не пить до того, как сказано главное. Кровь должна быть холодной, а решения – ясными.

– Разумно, – кивнул Марцелл, возвращаясь к окну. Он встал у самого стекла, глядя на мокрый лес за ним. – Тогда, может быть, перейдём к главному? Пока не прибыли остальные и у нас есть возможность говорить свободно.

– О, мы никогда не говорим свободно, – мягко возразила Моргана, проходя к креслу, в котором только что сидел Марцелл. Она опустилась в него с грацией падающего листа – плавно, бесшумно, словно её тело не весило ничего. – Мы всегда говорим то, что должны. Разница только в том, кто из нас лучше осознаёт серьёзность ситуации.

Конрад усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. Он сделал глоток из бокала – скорее для вида, чем для утоления жажды.

– И что же, по-твоему, мы должны сказать сегодня?

– То, что решит, увидят ли наши внуки этот лес, – ответила Моргана просто. – Или мы все исчезнем в своих амбициях, как исчезали до нас те, кто был слишком горд, чтобы меняться.

Марцелл повернулся от окна. В тёмном стекле за его спиной не было ни отражения, ни тени – только мокрый лес и луна, разорванная тучами.

– Ты всегда была прямой, Моргана. – В его голосе не прозвучало осуждения. Скорее усталость. – Это… освежает.

За окном послышался стук копыт, прервавший диалог. Мерный, тяжёлый, приближающийся.

Все трое повернули головы к дверям.

– Виатор, – сказал Марцелл. – Точен, как всегда.

– Или Тави, – возразила Моргана. – Кто знает, может быть, сегодня они решили удивить нас пунктуальностью.

Стук копыт затих у самого крыльца. Два экипажа – судя по звуку, подъехали одновременно, словно специально рассчитали время, чтобы никому не уступать первенства.

Конрад Венати подошёл к окну, встав рядом с Марцеллом. Оба молча смотрели в темноту, где за мокрыми ветвями угадывались силуэты экипажей.

– Тави и Виатор, – сказал Марцелл негромко. – Никогда не могли решить, кто из них должен быть первым.

– Зачем решать, если можно приехать одновременно и предоставить остальным гадать, кто кого в итоге пропустил? – отозвалась Моргана из своего кресла. Голос её звучал лениво, но в нём чувствовалась усмешка.

Дверь в гостиную открылась с тихим скрипом. Лорд Теодор Виатор вошёл первым – широким шагом человека, привыкшего к морским ветрам и открытым пространствам. Светлые волосы с медным отливом были влажными после дождя, но это нисколько не портило его облика – напротив, придавало ему что-то свежее, живое. Серые глаза окинули комнату быстрым, внимательным взглядом, и на лице появилась улыбка.

– Лорд Конрад, лорд Марцелл, леди Моргана. – Он склонил голову по очереди каждому. – Прошу простить наше маленькое опоздание. Дороги после грозы оставляют желать лучшего.

– Вы не опоздали, Теодор, – ответил Конрад с лёгким поклоном. – Вы появились ровно тогда, когда вас ждали.

За спиной Теодора бесшумно возник второй силуэт. Лорд Кассиан Тави вошёл так, словно не переступал порог, а просто проявился из воздуха. Высокий, худощавый, с пепельными волосами, собранными с безупречной гладкостью, он казался воплощением сдержанности. Льдисто-голубые глаза скользнули по собравшимся.

– Лорд Кассиан, – Марцелл первым приветствовал его лёгким наклоном головы. – Рад видеть вас в добром здравии.

– Взаимно, Марцелл. – Голос Кассиана звучал ровно, без лишних эмоций. – Конрад. – Он повернулся к Моргане и задержал на ней взгляд. – Леди Моргана. Юг, кажется, решил явить нам всю свою красоту этой ночью.

– Север тоже не обделён, – отозвалась Моргана, поднимаясь из кресла с грацией, которую можно было назвать кошачьей. – Вы всё так же безупречны, Кассиан. Иногда мне кажется, что вы специально одеваетесь так, чтобы сливаться с туманом.

– Туман – естественная среда севера, – спокойно ответил Кассиан. – Было бы странно отрицать свою природу.

Теодор тихо рассмеялся, услышав диалог, полный неприкрытой лести.

– Моргана, ты всё так же остра на язык. Дайте человеку войти, прежде чем атаковать.

– Я не атакую, – она сделала шаг вперёд, и пламя свечей дрогнуло, словно пропуская её. – Я просто выражаю восхищение. Разве это запрещено?

– Восхищение Кассианом? – Конрад приподнял бровь. – Признаюсь, редко слышу, чтобы эти два слова стояли рядом.

Кассиан не ответил. Только лёгкая тень прошла по его лицу.

Марцелл жестом пригласил всех располагаться.

– Прошу. Мы ждали только вас, чтобы начать.

Несколько секунд длилась тишина – та особая пауза, когда каждый ждёт, кто первым озвучит проблему.

– Итак, – Конрад первым нарушил молчание, и голос его прозвучал тяжело. – Мы все знаем, зачем собрались сегодня. Вопрос в том, готовы ли мы говорить об этом открыто, а главное, готовы ли слушать друг друга.

– Я всегда слушаю, Марцелл. – Теодор повернулся к нему, и в его серых глазах мелькнула тень усмешки. – Просто не всегда соглашаюсь.

– Это твоё право, – кивнул Марцелл. – Но факты есть факты. У моего клана за последние пятьдесят лет родилось девять детей. Выжили четверо.

Тишина стала плотнее.

– У Венати, – Конрад шагнул к столу, взял бокал, но не отпил, просто держал в руке, – пятнадцать. Выжили семеро. Это лучший показатель среди всех. У кого-то эти цифры хуже.– Мы вымираем, господа. Можно называть это красивыми словами, можно прятаться за традициями, но цифры лгут реже, чем мы.

– Ты предлагаешь отказаться от традиций? – Конрад поставил бокал на стол резче, чем следовало. – От всего, что делало нас великими?

– Я предлагаю задуматься, – она повернулась к нему. – Наши предки запрещали смешивать кровь, потому что боялись потерять чистоту. Но чистота нас убивает. Может быть, пришло время спросить себя: что важнее – традиция или продолжение нашего рода?

– Легко говорить, когда у тебя есть дети, – огрызнулся Конрад. – А те, у кого их нет? Те, кто смотрит на своих племянников и понимает, что род может прерваться на них?

Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Моргана первой нарушила её.

– Значит, ты понимаешь, о чём мы говорим, лучше других. Ты смотришь на своих племянников и видишь последних Венати.

– Я вижу тех, кто должен продолжить род, – поправил Конрад. – И я не хочу, чтобы их кровь смешалась с… – он запнулся.

– С нашей? – мягко закончила Моргана. – С кровью Луус? Виатор? Тави? Круор? Мы все чистокровные, Конрад. Разница только в способностях, которые нам достались от предков.

– Или с теми, кого вообще не должно существовать. Слухи о полукровках, что выживают и набирают силу, доходят даже до Запада. Природа не терпит пустоты, господа. Если мы отказываемся меняться, найдётся тот, кто сделает это за нас, грубо и неправильно.

При словах Конрада о неправильном смешении кровей Кассиан почувствовал неприятный холодок в груди. Он заставил себя не думать о двух девочках с пепельными кудрями, что находились сейчас в его собственном доме.

– Разница в традициях, – упрямо повторил он.

– Традиции – это то, что придумали живые, – вмешался Теодор. – Их можно менять. Предки не обидятся – они мёртвы.

– Ты слишком прост, Теодор, – покачал головой Марцелл. – Всё сводишь к тому, что очевидно. Но традиции – это сложившиеся за века устои, которые определяют нас. Мы не можем так легко отказаться от них.

– А если мы уже теряем себя? – Кассиан поднял глаза. – Если то, что мы защищаем, разрушает нас сильнее, чем церковники, которые не перестают охотиться на нас?

Марцелл долго смотрел на него, потом медленно подошёл к окну, встал спиной к лесу.

– Традиции – это не просто слова. Это кровь, которую мы пролили, чтобы выжить. Размышляя о союзах, не забывайте, что церковь не дремлет. Слабые и разделённые – мы станем для них лёгкой добычей. Сила крови – вот что нас защищает. Что предлагаешь ты?

– Я предлагаю дать им выбор, – ответил Кассиан. – Не заставлять, не принуждать. Просто позволить им видеть друг друга. Учиться вместе. Понимать, что они не враги.

– А если они полюбят? – спросила Моргана тихо. – Если они полюбят друг друга – что тогда? Мы благословим союз, который спасёт наши роды? Или запретим, потому что так велели предки?

Конрад отвернулся к камину. Огонь бросал на его лицо пляшущие тени, делая его почти живым.

– Любовь, – повторил он с горечью. – Ты говоришь о любви, Моргана? Мы не люди. У нас нет права на такие слабости.

– Слабости? – Теодор шагнул к нему. – Ты называешь слабостью то, что может спасти наш вид от вымирания?

В комнате воцарилась тишина, никто не хотел признаваться в том, что озвученные только что слова являются истиной. Марцелл нарушил тишину первым.

– Допустим, мы согласимся. Допустим, мы решим, что нашим детям нужно… общаться. Учиться вместе. Что дальше? Как это будет выглядеть?

– Мы создадим школу, – просто сказал Кассиан. – Место, где они будут жить и учиться друг у друга. Каждый клан по очереди будет обучать своим способностям.

– Это займёт минимум пять лет, за более короткий срок они не смогут обучиться всему. – Конрад резко повернулся. – Ты предлагаешь запереть их вместе на пять лет?

– Не запереть, – поправил Теодор. – Дать возможность узнать друг друга. Понять, что они не враги.

– А если они возненавидят друг друга? – прищурился Марцелл.

– Тогда мы хотя бы будем знать, что дали им шанс, – ответила Моргана. – Сейчас у них нет даже этого.

Конрад покачал головой.

– Это безумие. Наши кланы веками враждовали. Вы хотите, чтобы дети забыли старые обиды за пять лет?

– Я хочу, чтобы они жили, – тихо сказал Кассиан. – Обиды забудутся сами, когда некого будет помнить.

Снова тишина. Долгая, тяжёлая.

– Допустим, академия. Кто будет учить первым?

– Луус, – ответила Моргана просто. – Иллюзии и невидимость. Это не касается крови, не касается превращений. Просто – смотреть и видеть. Или не видеть.

– А потом? – Конрад прищурился.

– Потом – решим жребием, – ответил Теодор.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Допустим, академия. Но если я увижу, что это вредит моим… – он запнулся, – моим наследникам, я заберу их. И никакие договоры меня не остановят.

– Никто и не будет останавливать, – мягко ответил Теодор. – Это не тюрьма, Конрад. Это шанс.

– Посмотрим, – глухо ответил тот.

Где-то в лесу крикнула ночная птица. Рассвет приближался. В особняке, где только что решалась судьба древних родов, пятеро глав и не подозревали, что самый главный спор ещё впереди. И начнётся он не здесь, в тишине кабинета, а в стенах новой Академии, где сойдутся их наследники… и те, кого по замыслу предков быть не должно.

Глава 1. Право быть одной

Комната была большой. Настолько большой, что в детстве они устраивали здесь бег наперегонки, и хватало места разогнаться. Теперь, конечно, не бегали – взрослые всё-таки, пятнадцать лет, почти женщины по меркам клана, – но простор всё равно ощущался. Воздух здесь не застаивался, мысли не давили, дышалось легко.

Высокий потолок терялся в полумраке, и тени от свечей не доставали до него, растворялись где-то на полпути. Стены были оформлены в светлых тонах. Лепнина по углам, простая, без излишеств, напоминала, что это всё-таки комнаты древнего рода, даже если живут здесь те, кого не принято показывать гостям.

Два витражных окна, с тяжёлыми портьерами тёмно-синего бархата. Сейчас шторы были раздвинуты, и в стёклах отражался закат – северный, долгий, окрашивающий холмы в лиловые и розовые тона. В то окно, что выходило на парк, были видны верхушки старых елей, тёмные и мохнатые. В другое – бескрайние пустоши, уходящие к горизонту, где туман уже начинал подниматься от земли.

Мебель была добротной, но простой. Без той вычурной роскоши, что царила в парадных залах. Леди Сибилла, когда обустраивала эту комнату для племянниц, распорядилась, чтобы принесли лучшее из того, что есть в кладовых.

Две кровати стояли у противоположных стен – каждая со своим балдахином из плотного светлого льна. Балдахины были скорее данью традиции, чем необходимостью: в этой части дома всегда было тихо, и никто не тревожил сон. Одеяла – пуховые, лёгкие, подушки – горой, в кружевных наволочках, которые Сибилла присылала раз в месяц вместе со свежим бельём.

Между окнами стоял письменный стол – широкий, дубовый, с медными ручками на ящиках. На столе – чернильница из тёмного стекла, подставка для перьев, стопка бумаги. И книги. Книги были везде – на столе, на подоконниках, на тумбочках. Максин собирала их с жадностью коллекционера, выпрашивала у двоюродного брата, выменивала у прислуги, даже писала запросы в столичные лавки, но делала это для сестры. Лорд Кассиан, узнав об этом, только хмыкнул и распорядился выделить племяннице небольшое содержание на книги.

Камин занимал целый угол – широкий, из серого камня, с тяжёлой мраморной полкой. На полке стояли часы в деревянном корпусе, пара подсвечников и маленькая фарфоровая статуэтка – девушка с книгой в руках. Максин купила её на ярмарке три года назад, тайком выбравшись из особняка, и это был их с Маликой маленький бунт. Статуэтка стояла на самом почётном месте, и каждый раз, проходя мимо, Малика проводила пальцем по фарфоровому плечу, вспоминая впечатления от тайной прогулки в город.

Два кресла стояли у камина – глубокие, с высокими спинками, обитые тканью цвета слоновой кости. Между ними – маленький столик с чайным подносом. Сибилла распорядилась, чтобы сёстрам каждую ночь приносили горячий чай и лёгкий ужин, несмотря на то, что чистокровным вампирам это не нужно. Прислуга поначалу удивлялась, но быстро привыкла.

Малика сидела в одном из кресел, поджав под себя ноги, и читала. Книга была толстой, в потёртом кожаном переплёте – «Описание нравов и обычаев южных королевств», издание прошлого века. Она водила пальцем по строкам, иногда останавливаясь и поднимая глаза к потолку, представляя то, о чём читала.

А Максин носилась по комнате. Она была босая, в длинном домашнем платье тёмно-серого шёлка – простого покроя, но дорогой ткани, подарок Сибиллы к началу осени. Пепельные кудри, не убранные в причёску, рассыпались по плечам и спине тяжёлыми волнами. Она ходила от окна к окну, жестикулируя руками.

– Малика, ты представляешь? – Голос у неё был звонкий, счастливый, чуть задыхающийся от восторга. – Там сейчас в столице зажигают огни. В каждом доме. Тысячи свечей! И люди ходят по улицам, не прячась, не боясь, просто гуляют. А в особняках – балы. Настоящие человеческие балы, про которые пишут в книгах.

Она подбежала к окну, выходящему на пустоши, прижалась ладонями к стеклу, хотя в сумерках за ним не было видно ничего, кроме смутных очертаний холмов.

– Там музыка играет. Скрипки, виолончели, рояли. И пары кружатся в танце – она в лёгком платье, он во фраке, и свечи отражаются в их глазах. А потом они выходят в сад, там темно, только луна и звёзды, и он шепчет ей что-то на ухо, а она смеётся…

Максин оторвалась от окна, сделала круг по комнате, чуть не зацепив стопку книг на полу.

– Я хочу это увидеть. Хоть раз. Как они живут – не по клановым законам, не по традициям, которые старше любой из нас, а просто… по-человечески. У них же нет этих вечных правил: кто с кем может говорить, кто кому обязан, кто кого должен ненавидеть просто потому, что так велели предки. Они выбирают сами. Сами!

Малика отложила книгу на подлокотник кресла и улыбнулась – спокойно, как делала каждый раз, когда сестру было не остановить.

– Ты слишком много читаешь человеческих романов, – сказала она снисходительно. – У них тоже полно правил. И сплетен. И запретов. Просто другие.

– Но они могут надевать красивые платья и выходить в свет, не боясь, что кто-то спросит, почему они не спят днём. Могут просто жить.

Она замерла, запыхавшись, прижав руки к груди. В глазах, льдисто-голубых, почти прозрачных, горели отблески заката.

– Я хочу на бал. Хотя бы раз в жизни. Хотя бы посмотреть одним глазком, как это бывает.

Малика поднялась из кресла, подошла к сестре и обняла её за плечи. Такой привычный и спокойный жест, призванный успокоить импульсивную натуру Максин.

– Увидишь, – тихо ответила она. – Однажды мы уйдём отсюда, и ты увидишь всё. И не из окна.

Дверь открылась бесшумно, в проёме появился молодой мужчина. Двадцати пяти лет, от силы двадцати семи, но обращённые всегда выглядят ровно на тот возраст, в котором их укусили. Тёмно-серый сюртук, застёгнутый на все пуговицы, безупречно белая рубашка, узкий галстук, завязанный по последней моде. Русые волосы аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и внимательные серые глаза.

– Добрый вечер, барышни, – голос ровный, спокойный, чуть насмешливый. – Прошу прощения, что без стука.

– Как обычно, Альберт, – Малика отложила книгу и улыбнулась. – Мы уже привыкли.

– Неудивительно, за столько лет. – Он обвёл комнату быстрым взглядом. Остановился на босых ногах Максин. – Барышня Максин. Обувь.

– Альберт, ну какая обувь…

– Обувь, – повторил он тоном, не терпящим возражений. – Леди Сибилла лично просила следить за порядком. А босые ноги явно противоречат правилам этикета.

Максин закатила глаза, но послушно поплелась к креслу, где валялись туфли.

– Ты как наша нянька, – буркнула она, натягивая одну туфлю.

– Я и есть ваш нянька, – невозмутимо ответил Альберт, наблюдая за процессом. – Только молодой и красивый.

– И чем только руководствовалась тётя, назначая тебя нянчиться с нами, – Малика поправила платье. – Не понимаю.

– Видимо, понимала, что почтенных лет матрона не сможет уследить за вами. – Он чуть склонил голову. – Но сейчас я не только с замечаниями по гардеробу. Лорд Кассиан просил вас обеих спуститься в кабинет. Немедленно.

– Что-то случилось? – Малика подалась вперёд.

Слуга выдержал паузу – ровно настолько, чтобы они поняли: он знает больше, чем говорит. Обращённые вообще много знают, особенно те, что приближены к старшим вампирам.

– Юный лорд Филипп уже там, – сказал он негромко. – И леди Сибилла тоже.

Максин и Малика переглянулись. Сибилла? В разговоре, который касается их? Это могло означать только одно: что-то изменилось. И, судя по лицу Альберта, не в плохую сторону.

– Идёмте, – он открыл дверь шире и замер на пороге, пропуская девушек вперёд. – Провожу вас.

Сёстры вышли в коридор. За их спинами Альберт бесшумно притворил дверь – по-вампирски легко, хотя дверь была тяжёлой, дубовой – и двинулся следом. Ровно на расстоянии полушага позади, как положено хорошему слуге.

– Альберт, – Максин обернулась на ходу. – Ты чего такой торжественный? Прямо как на похороны ведёшь.

Чем ближе к центральной части особняка, тем оживлённее становилось вокруг. В боковых коридорах мелькали слуги – несли подносы, бумаги, свёртки. Откуда-то доносились голоса – кто-то спорил, кто-то отдавал распоряжения. Ночная жизнь клана входила в свою силу.

У дверей кабинета главы они остановились. Массивная дверь из тёмного дуба, с медными накладками и тяжёлой ручкой, выглядела так, будто могла выдержать осаду. Альберт шагнул вперёд и дважды стукнул – коротко, по-деловому. Не дожидаясь ответа, открыл дверь и отступил в сторону, пропуская девушек.

– Барышни, – сказал он тихо, почти шёпотом, когда они проходили мимо. – Держитесь вместе. И слушайте внимательно.

Кабинет главы клана был большим, тёмным и слегка пугающим. Высокие стеллажи с книгами занимали две стены целиком – от пола до потолка, с приставными лестницами, которые позволяли добраться до самых верхних полок. Кожаные переплёты, золотое тиснение, корешки, потрескавшиеся от времени.

Посередине комнаты стоял тяжёлый письменный стол – тёмный, резной, заваленный бумагами. За ним, в высоком кресле с прямой спинкой, сидел Лорд Кассиан.

Он был в тёмно-сером, почти чёрном, с фамильным перстнем на пальце – единственным украшением, которое позволял себе глава клана. Пепельные волосы, гладко зачёсанные назад, льдисто-голубые глаза смотрели на вошедших без видимого выражения.

У камина, чуть в стороне, стояла леди Сибилла. Она была в тёмно-синем платье с высоким воротником – строгом, но дорогом, с идеальной вышивкой по манжетам. Пепельные волосы уложены в сложную причёску, ни один волосок не смел выбиться. Она держалась прямо, с той особой грацией, которая бывает только у женщин, знающих себе цену. И – впервые за долгое время – смотрела на племянниц без привычного холода. Скорее с любопытством. Или даже с чем-то похожим на одобрение.

Рядом с ней стоял Филипп. Их кузен – шестнадцать лет, худощавый, чуть неуклюжий, с светлыми волосами, которые были чуть теплее, чем у отца. Он переминался с ноги на ногу и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Завидев сестёр, он чуть заметно улыбнулся – нервно, но искренне.

Кассиан поднялся из-за стола. Это заняло ровно секунду, но показалось вечностью. Он был высоким – выше, чем казалось, когда он сидел, – и его фигура в полумраке кабинета выглядела почти пугающе величественной.

– Максин. Малика. – Голос прозвучал ровно, без лишних эмоций. – Проходите. Садитесь.

Он указал на два стула, стоявших напротив стола. Стулья были явно приготовлены заранее. Девушки прошли к стульям и сели – Максин чуть вперёд, Малика чуть назад, по привычке прячась за сестру. Но в этом кабинете, под взглядом дяди, даже привычная тень не спасала.

Глава клана обошёл стол и остановился перед ними, опираясь на край столешницы. Сибилла чуть подалась вперёд, вставая так, чтобы видеть лица обеих.

– То, что я скажу сейчас, – начал Кассиан, глядя куда-то между ними, в точку чуть выше их голов, – не должно покинуть этой комнаты. Никогда. Вы поняли?

– Да, дядя, – ответили они одновременно.

Кассиан кивнул – коротко, удовлетворённо.

– Хорошо. Тогда слушайте. В столице открывается Академия. Место, где наследники пяти кланов будут учиться друг у друга. Первый год обучения проведёт клан Луус, их магия иллюзий. Потом – другие. – Он выдержал паузу, давая возможность осмыслить информацию. – От клана Тави заявлены два наследника. Поедет Филипп и одна из вас. Я не буду решать за вас. Вы обе – кровь Элинор. Вы обе – Тави. Я даю вам право выбрать, кто поедет. А кто останется… в тени.

Максин поднялась со своего места, в её взгляде светилась свойственная ей решимость.

– Это должна быть Малика. Она всегда хотела увидеть мир… к тому же она усидчивее и сможет взять больше от обучения.

Малика поднялась следом, нервно одёргивая сестру за рукав, привлекая её внимание.

– Нет, поехать должна ты. – Её голос звучал спокойно, будто решение было единственно-верным. – Ты умеешь говорить. Улыбаешься, даже когда боишься. Ты заводишь друзей за пять минут. В Академии нужно сиять. Там, где нужно быть на виду, ты справишься лучше.

Максин смотрела на присутствующих, пытаясь понять, не ослышалась ли. Её растерянный взгляд скользнул по сестре, непроизвольно сжав кулаки, принимая поражение. Она уже мысленно готовилась к долгой разлуке.

Кассиан позволил себе лёгкую улыбку, наблюдая за спором близняшек. Они так сильно напоминали его сестру, что сдерживать эмоции стало невозможно. Не желая нагнетать обстановку, он снова заговорил.

– Вы обе поедете. Максин будет официальной наследницей. Клан Тави не может ударить в грязь лицом. От того, как ты себя проявишь, зависит не только твоё будущее, но и то, как на нас будут смотреть другие кланы. А ты, Малика… – Он внимательно смотрит на племянницу. – Ты поедешь тайно. Ты будешь там, но никто не будет знать. Я уже распорядился подготовить… особое место в багаже и в комнате.

– Но… – Малика переводила взгляд с дяди на тётю. – Зачем? Почему не оставить меня здесь?

– Потому что вы – будущее. Не только нашего клана. Если кланы вымирают, если нам нужна новая кровь… – Сибилла наконец заговорила. Она посмотрела на мужа, пытаясь подобрать слова. – Ваше рождение не ошибка. Вы – шанс. А Филипп будет рядом, как главный наследник он позаботится о том, чтобы не привлекать внимание к нашей тайне, пока не наступит время раскрыть её.

– А теперь вам пора собирать вещи, до отправления не так много времени.

Глава клана спокойно вернулся за свой стол, давая понять, что разговор окончен и все наследники могут идти.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.