Кучер Вячеслав
Атлас утраченных ощущений

Книга, которую нужно не читать – а чувствовать

Пролог. Инструкция по применению

Перед тем как ты откроешь первую главу, сделай паузу.

Положи книгу на колени. Закрой глаза. Положи руки на колени ладонями вверх. И просто дыши. Три вдоха. Медленных. Глубоких. Чтобы воздух дошёл до самого низа живота.

Чувствуешь?

Ты жив. Ты здесь. Твоё тело существует – прямо сейчас, в эту секунду. Оно весит ровно столько, сколько весит. Оно касается стула или дивана, на котором ты сидишь. В комнате есть температура – может быть, прохладно, может быть, тепло. Воздух пахнет чем-то – даже если тебе кажется, что ничем, это не так. Просто ты отвык замечать.

Эта книга – не про то, как стать лучше, успешнее, счастливее. Эта книга – про возвращение. Про то, чтобы вспомнить то, что ты всегда знал, но забыл.

В ней будут истории. Три истории, которые переплетаются, как корни деревьев под землёй. Они про разных людей, в разное время, в разных местах. Но все они – про одно: про то, как мы теряем себя и как находим снова – через запахи, прикосновения, звуки, вкусы.

В конце каждой главы будет задание. Не для галочки, не для самодисциплины. Просто приглашение. Ты можешь его выполнить – а можешь не выполнять. Книга не обидится. Но если ты захочешь по-настоящему её прожить, попробуй.

Ещё в книге будут QR-коды. Они ведут на звуки – те, которые я собирал специально для неё. Шум леса, голоса стариков, дождь, тишина. Ты можешь сканировать их, можешь просто представить. Как хочешь.

Одно условие: не читай эту книгу быстро. Делай паузы. Закрывай глаза. Нюхай страницы – да, я серьёзно, бумага пахнет по-разному. Чувствуй.

Потому что это – последняя книга о том, как быть живым.

Начнём.

––

Часть первая. ЗАПАХ

Глава 1. Вера. Здесь и сейчас

Вера проснулась от того, что в комнате кто-то был.

Она не открывала глаза – просто лежала, вслушиваясь в тишину. Сердце колотилось где-то в горле. Квартира в Москве, двенадцатый этаж, железная дверь с тремя замками. Никого не может быть. Но ощущение чужого присутствия не исчезало.

Тогда она поняла: это не человек. Это запах.

Она вдохнула глубже. Да, точно. В комнате пахло иначе, чем вчера. Раньше здесь пахло только пылью, офисной бумагой и её собственным уставшим телом. Теперь добавилось что-то ещё. Что-то… деревянное? Старое? Сладковатое, но не приторное. Ваниль? Нет. Скорее – сухая трава, полынь, ещё что-то неуловимое.

Она открыла глаза. Никого. Комната та же: диван, стол, ноутбук, стопка книг на подоконнике. Всё обычно. Но запах висел в воздухе, настойчивый и чужой.

Вера села. Тридцать три года. Архитектор. Десять лет в профессии, из которых последние три – адская гонка. Проекты, дедлайны, истерики заказчиков, бессонные ночи, кофе литрами, никакой личной жизни, никаких хобби, никакого времени просто посидеть и подышать. Вчера она сдала последний проект и рухнула. А сегодня – этот запах.

Она встала и пошла по квартире, принюхиваясь, как собака. В коридоре запах слабел, в ванной исчезал совсем. На кухне – снова появился, но другой, смешанный с вчерашней едой. А в прихожей, у старого бабушкиного комода, он стал невыносимо сильным.

Вера остановилась. Комод достался ей от бабушки, которая умерла год назад. Она хотела его выбросить – старый, советский, облезлый, не вписывающийся в минималистичный интерьер. Но рука не поднялась. Так и стоял в прихожей, как памятник чужой жизни.

Запах шёл из него.

Вера открыла верхний ящик. Там лежали старые фотографии, какие-то выцветшие письма, медальоны с младенцами, которых она не знала, и – стопка аудиокассет. В пыльных коробочках, с этикетками, исписанными бабушкиным почерком.

Вера взяла одну кассету. На этикетке было выведено синими чернилами:

«Запах сенокоса. Д. Гнилушки, 1978»

Запах сенокоса. Вера вдруг вспомнила, как бабушка рассказывала – она ездила по деревням, записывала стариков, собирала «нематериальное наследие». Тогда это казалось чудачеством. Теперь Вера держала в руках доказательство.

Она достала из того же ящика старый плеер – ещё работающий, с торчащими наушниками. Вставила кассету, нажала Play.

Сначала шипение. Потом бабушкин голос – молодой, звонкий, совсем не такой, каким Вера его помнила:

– Это Гнилушки, Костромская область. Июль 1978-го. Записываю Марию Степановну, 86 лет. Говорит о сенокосе…

И другой голос – старческий, скрипучий, с невероятным оканьем:

– Ах, сенокос… Это ж запах, милая, на всю жизнь. Трава скошенная, она сначала млечным таким пахнет, сладким. А как подсохнет – другим. Медом, что ли. И ещё цветы там всякие, клевер, ромашка. А вечером, когда роса ляжет, сено мокрым пахнет, прелым чуть-чуть, но приятно. Так и кажется, что корова рядом стоит, тёплая…

Шипение. Конец записи.

Вера сидела на полу в прихожей, слушая тишину. В наушниках что-то щёлкало. А в комнате всё ещё висел тот самый запах – полыни, сухой травы, чего-то ушедшего навсегда.

Она закрыла глаза и попыталась представить. Сенокос. Поле. Июль. Она никогда не была в деревне. Никогда не нюхала свежескошенную траву. Но сейчас, сидя в московской квартире, она почти чувствовала – кожей, лёгкими – что-то огромное и забытое.

Запах ушёл так же внезапно, как появился.

Вера открыла глаза. Посмотрела на стопку кассет. Потом на комод. Потом на ноутбук с сотней непрочитанных рабочих писем.

И приняла решение.

Через неделю она сдала квартиру в субаренду, уволилась по видеосвязи (начальник орал, она выключила звук), собрала рюкзак и села в поезд.

В деревню Гнилушки, которой уже полвека как не существовало на картах. К дому, где родилась её бабушка. К запахам.

––

Задание к главе 1

Закрой глаза. Сделай три глубоких вдоха. А теперь вспомни: какой запах из твоего детства ты помнишь ярче всего?

Не думай, не анализируй. Просто позволь ему прийти. Может быть, это запах бабушкиных пирожков. Может, бензина и нагретого асфальта. Может, маминых духов или отцовской куртки после дождя.

Когда вспомнишь – открой глаза и запиши это. Одним предложением. Не для меня, для себя.

Если хочешь – поделись с кем-то. Расскажи. Увидишь, как загорятся глаза у собеседника.

Запахи – это машина времени. Только мы забыли, как ей пользоваться.

––

Глава 2. Анна. 1978 год

Она сидела на лавке у покосившегося дома и смотрела, как солнце садится за деревья. В руках – блокнот, на коленях – магнитофон «Весна», тяжёлый, громоздкий, с бобинами, которые постоянно норовили размотаться.

Анне было двадцать семь. Она закончила этнографический факультет, написала диплом о свадебных обрядах и теперь второй год моталась по командировкам, записывая то, что через десять лет уже никто не вспомнит.

В деревне Гнилушки она была третий день. Местные сначала косились – молодая, городская, с техникой. Потом привыкли. Старухи даже полюбили: Анна слушала, не перебивая, кивала, записывала, иногда задавала вопросы. А главное – не смеялась, когда они начинали рассказывать про домовых или про то, как правильно заговаривать кровь.

Сегодня она записала Марию Степановну про сенокос. Завтра обещали рассказать про то, как хлеб пекут. Послезавтра – про свадьбу.

Всё это было важно. Анна это чувствовала нутром. Но начальник в институте морщился: «Ну сколько можно, Анна Михайловна, эти байки собирать? Дайте нам что-то научное, системное, классификацию, типологию». А она не могла объяснить, что ценное – не в классификации. Ценное – в голосе, в интонации, в том, как Мария Степановна произносила слово «запах» – с таким вкусом, будто пробовала его на язык.

Солнце село. Стало быстро темнеть. Анна собрала аппаратуру, зашла в дом, где снимала угол у той же Марии Степановны. Старуха уже спала на печи, тихо похрапывая.

Анна легла на скрипучую кровать, укрылась одеялом, пахнущим овчиной и ещё чем-то неуловимым – может, травами, которыми старуха перекладывала бельё. Закрыла глаза.

И вдруг поняла: вот оно. То, ради чего она здесь.

Не записи. Не классификации. Не диссертация.

А возможность лежать в темноте, в доме, которому сто лет, пахнущем овчиной и полынью, и слушать, как за стеной скребётся мышь, а на печи посапывает человек, проживший восемьдесят шесть лет и помнящий то, что никто уже никогда не вспомнит.

Она заплакала. Тихо, беззвучно, чтобы не разбудить старуху. Слёзы текли по щекам и падали на подушку.

Это были слёзы счастья.

––

Глава 3. Логан. 2157 год

Он проснулся от того, что сигнал оповещения ввинтился прямо в мозг.

Логан открыл глаза. Потолок капсулы светился мягким голубым – стандартный режим «Доброе утро, уровень мелатонина в норме, рекомендуем начать день с симуляции «Горный рассвет».

Он отключил оповещение движением мысли и сел. Комната – пять квадратных метров, стены серые, мебель встроена, окна нет. Воздух пах ничем – система фильтровала всё, что могло бы отвлекать от симуляций.

Логану было сорок три. Он работал в Архиве Эмоций – учреждении, которое занималось оцифровкой и каталогизацией всего, что осталось от доцифровой эпохи. Тексты, музыка, изображения, запахи – всё переводилось в формат, который можно было встроить в симуляции. Люди давно не чувствовали ничего напрямую – зачем, если можно подключиться к идеально смоделированному переживанию?

Сегодня у Логана была рутинная задача: разобрать очередную партию «артефактов» – физических носителей информации, найденных при раскопках старых городов. Обычно это были гнилые книги, истлевшие фотографии, иногда плёнка.

Он вышел из капсулы, надел рабочий комбинезон, спустился на лифте на 87-й уровень, где располагался архив. Прошёл сканирование, вошёл в свою камеру.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.