Владимир Чаплин
ХРОНИКИ НЕОСИТИ: ЛОЖНАЯ ПАМЯТЬ

Глава 1. Город без мальчиков

Жара ударила первой. Не огонь – воздух. Плотный, липкий, почти осязаемый. Он навалился на грудь, как мокрое одеяло, пахнущее раскалённым металлом, тухлой водой и горелым пластиком.

Кайра открыла глаза.

Небо над ней было не небом, а перекрытием из ржавых мостков, кабелей и рекламных щитов, чьи чужие лица и чужие обещания мигали прямо в смог.

Она лежала на голом бетоне. Спина ныла, ладонь, наткнувшаяся на осколок бутылки, кровоточила тёмной, уже запёкшейся кровью. Не понять – своей или чужой.

Она попыталась подняться. Мир поехал в сторону. Где-то рядом кричал торговец: «ЖИВАЯ ВОДА! ВЕРХНИЙ УРОВЕНЬ!».

Кайра с усилием села. Переулок был узким, как щель. Стены в кислотных граффити и перечёркнутых логотипах корпораций.

Глаза привыкли к свету. Люди. Женщины с канистрами, девочки с пустыми бутылками, старики с серой кожей. И мужчины – старше пятидесяти, с протезами, с пустыми рукавами.

Она осознала это не сразу. Взгляд искал что-то другое. Подростков. Мальчишек. Их не было.

Ни одного.

Осознание ударило под рёбра. А следом пришла другая пустота – внутри головы. Стерильная, вычищенная до блеска.

Кто она?

Она провела ладонями по лицу – кожа, скулы, губы. Пальцы нащупали шрам у виска. Короткий, ровный, хирургический. Под кожей что-то отозвалось тупой болью.

Имя.

Она закрыла глаза, вцепилась в колени.

Пришёл не образ, а чувство. Холод. Резкий белый свет. Чей-то ровный, безэмоциональный голос: *«Субъект 3-К, подключение к сетевому кластеру»*.

Другой, мужской, встревоженный: «Она реагирует нестабильно. Повышение утилизационного риска».

Вспышка. Крик. Детский. Высокий, рвущий. Девочка с тёмными волосами, тонкая шея. Она стоит слишком близко к тому, куда направлены стволы.

Щёлк.

Картина развалилась, как бракованный файл.

Дыхание Кайры сбилось. Лоб покрылся холодным потом. Кто был этот ребёнок? Она?

Она встала, опираясь о стену. Сердце стучало в висках, прямо под шрамом.

«Субъект 3-К». Это слово звенело в голове набатом. Это было не просто воспоминание. Это было клеймо.

Она сделала шаг. Свет на вывеске слева мигнул. Раз, два – потом буквы поползли, сменили цвет, распались на квадраты.

Кайра инстинктивно отшатнулась.

И в этот момент, на доли секунды, на матовом стекле соседнего экрана, где крутилась реклама, проступили буквы:

K A I R A (Кайра)

Сердце ударило так сильно, что стало больно. Из носа тонкой струйкой потекла кровь. Кайра машинально вытерла её тыльной стороной ладони, даже не заметив. Кровь на тыльной стороне ладони выглядела чужой. Она уставилась на неё, пытаясь понять – это её? Чья? В голове мелькнула странная мысль: «Когда техника кричит, тело платит цену». Откуда пришла эта мысль – она не знала. Но слово застряло, как заноза.

Она моргнула – и надпись исчезла.

Это не могло быть совпадением. Это было похоже на то, как если бы кто-то в её голове нажал кнопку «воспроизвести», и мир вокруг дал сбой.

Она судорожно сглотнула и, пошатываясь, пошла вперёд, на звуки города. Прочь от вывески, прочь от пустоты. У неё не было ничего, кроме странного отклика под шрамом, чужого имени, крови на губе и города, в котором не было молодых парней.

Она не знала, что через три квартала её будет ждать перестрелка. Не знала, что человек, который её спасёт, станет её братом. Не знала, что имя «Вейл», спрятанное глубоко в стертых файлах её памяти, однажды заставит её убивать.

Но кровь на губе уже знала. Она всегда знала.

Глава 2. Перестрелка в подворотне

Кайра свернула за угол и тут же уперлась в чужой конфликт. У металлического резервуара с водой стояли трое в серой броне – корп-солдаты. Напротив них – толпа жителей с пустыми канистрами. Воздух звенел от напряжения.

Она прижалась к стене.

– Решение приняла верхняя дирекция! – бесстрастно вещал голос из динамика шлема. – Нижние уровни получают половину объёма.

Толпа зароптала. Из тени выкрикнули: – Может, они у вас в аквариумах плавают, чистенькие?

Солдаты отреагировали мгновенно. Один из них поднял руку, и из резервуара выдвинулись стволы турелей.

– Предупреждение…

Пуля полоснула воздух слева. Турель заискрила.

И всё рухнуло в хаос.

Выстрелы, крики, люди бросились врассыпную. Кайра застыла, не в силах пошевелиться. Мир сузился до одной линии: стволы, кровь, падающие тела.

И вдруг – это было не здесь, не сейчас. Другой двор. Детский плач. – Мам! Маам! – Девочка в слишком ярком для серого двора платье тянется к кому-то невидимому. Пуля влетает ей в грудь. Кровь льётся на асфальт.

– Нет… – выдохнула Кайра.

Очередь прошила воздух в метре от неё. Осколки кирпича брызнули в лицо.

– ЛОЖИСЬ!

Чья-то рука вцепилась в ворот её куртки и рванула назад с такой силой, что ткань больно впилась в горло. Она упала на кого-то, больно ударившись затылком о чужой подбородок. Над ухом раздался сдавленный выдох – она приземлилась на него всем весом.

– Ты что, самоубийца? – голос прошипел в самое ухо.

Её втолкнули в узкую щель между контейнерами. Чужая рука всё ещё сжимала плечо.

Кайра судорожно вдохнула и повернула голову. Лицо было близко. Чужие глаза – тёмные, чуть прищуренные, с сеткой мелких морщинок. В них было странное сочетание: глубокая усталость и опасный, искрящийся огонёк.

– Дыши, – сказал он. – Подождём, пока эти клоуны перестанут развлекаться, и свалим.

Он говорил почти спокойно. Кайра моргнула, пытаясь выровнять дыхание. Флэшбек отступил, оставив после себя только холодок. Она машинально провела рукой под носом – пальцы снова стали влажными.

– У тебя кровь, – заметил он, кивнув на её ладонь. Не вопрос – констатация факта.

– Бывает, – ответила она хрипло, и сама удивилась своему спокойствию.

Он хмыкнул, но ничего не сказал. Только посмотрел на неё чуть дольше, чем следовало, и в этом взгляде мелькнуло что-то… оценивающее? Настороженное?

– Я… не знала, куда идти, – выдавила она.

Вдалеке взорвался резервуар. Ударная волна докатилась до их укрытия.

– Ну, теперь знаешь, – тихо ответил незнакомец. – В любую сторону, кроме туда.

Он кивнул в сторону подворотни. Кайра посмотрела на его руку, всё ещё сжимавшую её плечо. Если бы не она, она бы сейчас лежала на бетоне, как та девочка в воспоминании.

Глава 3. Рем Локхарт и его мёртвая сестра

Стрельба стихла. Корп-солдаты, кажется, решили, что сегодня они наработались, и начали отступать под прикрытием дыма.

Парень, вытащивший её, наконец ослабил хватку.

– Жива? – спросил он.

Кайра кивнула, массируя затекшую шею. Она наконец смогла его рассмотреть. Выше неё, спортивный, но жилистый. Чёрная кожаная куртка, местами залатанная, местами прожжённая. Короткие тёмные волосы, небритость.

– По шкале от «дыра в голове» до «просто шок», где ты? – спросил он.

Кайра на секунду задумалась. Ответ пришёл откуда-то изнутри, будто кто-то другой подсказал:

– Ближе к первому, – ответила она, вытирая кровь с верхней губы. – Но пока держусь.

Рем удивлённо приподнял бровь.

– С юмором, значит. Это плюс.

– Не знала, что умею шутить, – честно призналась она.

– Нормально, – фыркнул он. – Это у вас, верхних, стандартная настройка.

Он выглянул из укрытия, оценил обстановку и снова отступил в тень.

– Вроде отвалили. Официальные защитники граждан. Вечно одно и то же.

Кайра заметила, как на последних словах у него дёрнулась челюсть. Ей почему-то захотелось спросить, что случилось, но она промолчала.

– Ты… ты из… этих? – она кивнула в сторону уходящих солдат.

– Из этих? – он хмыкнул. – Если ты про идиотов в серой броне, то нет. У меня слишком хороший вкус.

Он оперся плечом о контейнер и впервые посмотрел на неё не как на помеху, а с интересом.

– Ладно. Давай по порядку. Встать можешь?

Кайра попробовала – получилось.

– Уже достижение. Значит так. У нас тут был бесплатный аттракцион «Выживание». Ты к нему явно не готовилась. Какого чёрта ты здесь?

Она открыла рот – и снова уткнулась в пустоту.

– Я не… – она сглотнула. – Не помню. Совсем.

Парень поднял бровь. – Амнезия? Классика. Обычно так говорят те, кто должен кредиты.

Он медленно осмотрел её. Куртка из хорошей ткани, обувь не низовая, кожа без сероватого оттенка. Она была не отсюда.

– Не помнишь, кто ты. Не помнишь, куда шла. Вместо того чтобы спрятаться, выходишь под турели, – перечислил он. – Ты или очень храбрая, или очень тупая. Или у тебя мозг хорошо перепрошили.

Слова «перепрошили» отозвались в виске острой болью. Кайра невольно дотронулась до шрама – и в ту же секунду фонарь над ними, единственный работающий в этом переулке, коротко мигнул и погас.

Рем медленно перевёл взгляд с погасшего фонаря на её руку, всё ещё прижатую к виску. Потом снова на фонарь.

– Интересно, – протянул он.

– Что? – спросила она, убирая руку. Фонарь не зажегся обратно.

– Потом, – ответил он. – Сначала ответь на вопрос. Как тебя зовут?

Она ожидала этого вопроса. Боялась его. Но ответ всплыл сам, как имя, которое она носила всегда, даже когда забыла всё остальное. Имя с экрана.

– Кайра, – сказала она.

– Это ты сейчас придумала или вспомнила? – прищурился он.

– Я… увидела на вывеске.

– Ага. То есть твоё имя у нас теперь рекламируется, – он усмехнулся, но в глазах мелькнуло сомнение. – Ну ладно. Будем считать, что ты Кайра. Лучше, чем «эй, ты».

Он протянул ей руку.

– Рем. Рем Локхарт. Парень, который в свободное время вытаскивает таких, как ты, из-под стрела. По большой любви к человечеству.

Кайра посмотрела на его руку и пожала её.

– Спасибо… За это.

– Да брось. Всё равно здесь уже достаточно крови.

Он легко оттолкнулся от контейнера и махнул ей рукой. – Пошли.

– Куда?

– В безопасное место, – с сарказмом ответил он. – Насколько вообще может быть безопасно в дыре, где воду выдают по списку. Или ты предпочитаешь разобраться с амнезией под аккомпанемент очередей?

Кайра оглянулась на подворотню. Там всё ещё поднимался дым. На земле лежало что-то тёмное. Женщина в красной кофте прижимала к себе девочку, не в силах оторваться от того, что осталось на бетоне.

Ноги дрогнули. Она пошла за Ремом.

– Только одно правило, Кайра, – бросил он через плечо. – Держись рядом. Если скажу «пригнись» – падай. Если скажу «беги» – беги. Ясно?

– Ясно.

– Отлично. Значит, есть шанс, что ты доживёшь до рассвета.

Он развернулся и пошёл по узкому проходу, лавируя между мусором. Кайра шла за ним, не зная, что этот парень станет для неё почти братом. Пока она знала только две вещи: её зовут Кайра, и если она сейчас отпустит эту фигуру в потёртой куртке, город её сожрёт.

Она не знала тогда, что через несколько недель будет держать его руку, когда он будет умирать.

Глава 4. Сердцезамок

Они поднялись по узкой лестнице на второй уровень старого складского блока. Рем трижды постучал в металлическую дверь – коротко, длинно, коротко. Внутри лязгнул засов, и створка отъехала в сторону.

Кайра ожидала увидеть сырой подвал с матрасами на полу. Вместо этого её встретила комната, собранная человеком, который хотел выжить – и чуть-чуть сохранить себя.

– Добро пожаловать в люкс, – сказал Рем. – Пять звёзд. Мыши уже внесли депозит.

Внутри было тесно, но странно уютно. Старый стол, заваленный платами, проводами, имплантами. На стене – три древних пузатых монитора, мерцающих зелёным и голубым. В углу – самодельная лежанка. На гвозде – куртка. Везде царил художественный беспорядок, но на отдельном столике, в идеальном порядке, были разложены детали оружия: разобранный пистолет, тряпочки, масло, щёточки.

Кайра заметила это сразу. Контраст поражал.

И бумага.

Над одним из мониторов были приколоты обрывки: газетные вырезки, распечатки, клочки карт. Сбоку – детский рисунок на пожелтевшем листе.

Девочка и мальчик. Палочки вместо ног, кружочки вместо рук. Между ними – огромная красная форма, похожая на сердце с замочной скважиной посередине. Над ним неровными буквами: «СЕРДЦЕЗАМОК».

Кайра остановилась, задержав взгляд.

Рем проследил за её взглядом. Насмешка на его лице на секунду исчезла.

– Не трогай, – сказал он, но мягче, чем обычно. – Это не декор. Это нервы.

– Я просто смотрю.

– Ну смотри молча. Безопаснее.

Он скинул куртку на крюк, подошёл к столику с оружием и машинально, даже не глядя, поправил ствол пистолета на миллиметр, выравнивая его в ряду. Кайра заметила и это. Потом, будто спохватившись, отдёрнул руку и прошёл к столу, щёлкнул по монитору.

– Присаживайся. Если у тебя нет привязанности к стоянию.

Кайра опустилась на ящик. Ноги отозвались благодарностью.

– Ты здесь один живёшь?

– Ага, – кивнул он. – Я, тараканы и дух корпоративной несправедливости.

Он достал из-под стола металлическую коробку, вытащил пластиковую бутылку и кинул ей.

– Это… вода?

– Поздравляю. Не из лужи, не из резервуара. Почти честная.

Она отпила. Вода была водой. Без привкуса ржавчины, без химии. Глоток прошёл внутрь, и тело отозвалось теплом.

– Спасибо.

– Не благодари. Всё равно краденая.

Он сел на другой ящик, устроившись так, будто этот угол – продолжение его тела.

Молчание протянулось несколько секунд. Мониторы мягко шипели.

– Итак, Кайра, – сказал Рем, глядя на неё с лёгкой усмешкой. – У нас девчонка без памяти, явившаяся в сектор D посреди перестрелки, с реакцией на технику. Ты скажешь, что это совпадение.

Он кивнул на монитор, который вдруг дрогнул и полоснул помехами.

– Я ничего не… – начала она.

– Я знаю, – оборвал он. – Вот в том-то и проблема.

Он отвёл взгляд на стену, туда, где висел детский рисунок. Насмешка, приросшая к его лицу, съехала. Осталась усталость.

– Ладно, – выдохнул он. – У каждого здесь свой способ не поехать крышей. Мой – иногда говорить лишнее.

Он кивнул на рисунок.

– Видишь?

– Сердцезамок, – прочитала она.

– Это её, – сказал он. – Ей было девять, когда она решила, что у нас с ней одно сердце. Типа, оно одно на двоих, но под замком, чтобы никто не украл.

В уголках его губ мелькнула тёплая, настоящая улыбка. Болезненная.

– Сестра?

– Угу. Лика. Ринка. Ринка, я тебе волосы сожгу, если ещё раз полезешь в щиток без меня.

Фраза прозвучала так, будто он произносил её не раз. Как реплику из пьесы, которую играли много сезонов.

– Где она сейчас? – осторожно спросила Кайра.

Рем усмехнулся. В усмешке были осколки стекла.

– В лучшем, по версии корпорации, месте. В статистике.

Он помолчал.

– Когда мне было двенадцать, а ей девять, – начал он, – у нас был отличный день. Тёплый, светлый. Вышел срок на воду, мать отправила нас в пункт. Мы стоим в очереди, Лика ноет, что скучно. Я ей говорю: «Смотри, я могу снять крышку с камеры, и никто не заметит». Она смеётся.

Пальцы Рема сжались в кулак.

– А потом началось шоу. С одной стороны – парни с соседнего сектора, решили, что у них украли воду. С другой – корп-солдаты. Им сверху спустили протокол: держать порядок. Пара слов, выстрел – и погнали. Я помню, как держу её за руку, а вокруг уже люди падают. Я тяну её назад, к стене, а она…

Он осёкся.

– Она вырывается. Мелкая решила, что тётке впереди хреново, та упала, вода разлилась. Лика бросает канистру и делает шаг вперёд. Один шаг. И в этот момент какой-то герой в сером решает дать предупредительную над головами.

Голос стал хриплым.

– Я помню её лицо в этот момент. Она обернулась, хотела мне что-то сказать – наверное, «смотри, я помогу», она всегда хотела помогать. И в этот момент…

Он замолчал на секунду, сжимая край стола так, что побелели костяшки.

– Угадай, кого он зацепил? Не того здорового урода с ножом. Девятилетнюю девчонку с пластиковой канистрой.

Кайра почувствовала, как по коже побежал холод. Перед глазами снова вспыхнула картина: маленькая фигура, шаг, вспышка.

– Она даже закричать не успела, – тихо сказал Рем. – Просто посмотрела на меня. С удивлением. Как будто я должен был сказать «стоп», и всё бы откатилось назад. А потом упала. И всё.

В комнате стало очень тихо.

– Дальше было очень по-корпоративному. Нас оттащили. Мне залепили пощёчину за провокацию. Солдатам пожали руки. В отчёте написали «коллатеральный ущерб». Красивое выражение. Лучше, чем «мы выстрелили в ребёнка».

Он произнёс это с такой ненавистью, что само слово стало грязным.

– Никто даже имени её не записал. Просто «женский несовершеннолетний субъект». Точка.

Он кивнул на мониторы.

– Так что да. Корп-солдаты всегда мажут по целям. Зато по детям попадают без промаха. Профессионалы.

Молчание снова накрыло комнату. Кайра чувствовала, как внутри всё сжимается.

– Я этот «сердцезамок» таскал с собой везде, – признался он тихо. – Глупость, да? Бумажка в городе, где бумага горит быстрее людей. Но пока он со мной, как будто часть её – тоже.

Он посмотрел на неё.

– Так что не удивляйся, если я иногда делаю тупые вещи, Кайра. Это оттуда растёт.

Имя прозвучало на его губах как что-то уже привычное.

– Тупые вещи – это вытащить из-под стрельбы девчонку, которая может принести проблемы? – спросила она.

– Ну, например. Но я, видишь ли, статистику люблю. Один раз не успел – потом всю жизнь компенсируешь. Хоть кого-нибудь доволочь до укрытия.

Она вдохнула. К её собственной боли примешалось что-то ещё. Связь.

– Спасибо, – сказала она снова.

– Не привыкай. Я не благотворительный фонд. Просто не люблю, когда они забирают тех, кто даже не успел понять, что с ними происходит.

Кайра опустила взгляд на ладони. На одной всё ещё были следы старой крови. В голове мелькнула короткая вспышка.

Белый свет. Голос: *«Субъект 3-К не реагирует»*. Холодный металл. Детский крик рядом. И ощущение, что она, маленькая, тоже не успела понять.

Она вздрогнула, и в тот же миг лампа над столом мигнула.

Рем уловил движение.

– Тебе плохо?

– Просто… когда ты говоришь… у меня как будто…

– Как будто тебя тоже кто-то приложил по жизни?

Она кивнула.

– Возможно, у нас подписка на один кошмар, – криво усмехнулся он. – Разница в том, что я свои помню, а ты – пока нет.

Он встал, подошёл к столику с оружием, машинально провёл пальцем по стволу, проверяя чистоту. Кайра заметила этот жест – ритуал, дающий ему контроль над единственным, что он мог контролировать.

– Ладно, – сказал он. – Хватит психотерапии. Тебе нужна ночь. Без турелей и истерик. Можешь остаться. Лежанка одна, но я джентльмен по праздникам – постелю на полу.

Он бросил ей тонкое одеяло.

– Спи, Кайра. Утро – это когда город ещё не вспомнил, как он нас ненавидит.

Она легла, чувствуя, как тело проваливается в мягкое. В голове шумело: выстрелы, крики, история Рема, сердцезамок на стене.

Она уже проваливалась в сон, когда краем глаза заметила, как Рем подошёл к подоконнику. Там стояла вторая кружка с водой. Он аккуратно поправил её, поставил ровно, будто для кого-то, кто должен был прийти, и замер на секунду, глядя в никуда. Потом отошёл, даже не взглянув на Кайру.

И перед тем как окончательно провалиться в сон, она услышала, как он тихо говорит в темноту:

– Спи, Лика. Я сегодня ещё одну вытащил. Баланс, наверное.

Слова ударили мягкой волной. Не её имя – но почему-то тоже про неё.

Где-то глубоко, за шрамом, за белой пустотой, что-то дрогнуло. Как будто за тяжёлой дверью, к которой когда-то прикрепили свой сердцезамок, кто-то шевельнулся.

И Кайра, забывшая себя девчонка, заснула в убежище парня, который шутил на руинах и каждую ночь ставил воду для мёртвой сестры.

Глава 5. Город в цепях воды

Утро в НеоСити не наступало – его включали.

Кайру разбудил не свет, а звук: ровное, нарастающее гудение, будто под полом включили гигантский вентилятор. Она села на матрасе, привычным движением провела тыльной стороной ладони под носом – сухо. Хорошо.

Рем уже сидел перед мониторами. На одном экране – карта сектора, на другом – очередь у водопункта. На столике с оружием царил идеальный порядок – значит, он уже успел перебрать всё с утра.

– Ты рано встаёшь, – сказала она.

– Я вообще не ложусь, – не оборачиваясь, ответил он. – Низы – не то место, где безопасно спать долго. Можно проснуться без соседей.

Он повернулся к ней. Взгляд скользнул по её лицу, задержался на секунду, проверяя, нет ли крови, и удовлетворённо вернулся к мониторам.

– Ну что, Кайра с походной памятью. Готова на экскурсию?

– На какую?

– В преисподнюю и обратно. Если хочешь понять, где ты оказалась, надо посмотреть на весь пирог целиком.

Они вышли через чёрный ход. Рем двигался уверенно, не глядя под ноги, Кайра осторожно цеплялась за перила, но старалась не отставать.

Сначала он провёл её по знакомым трущобам, потом к платформе-лифту. С каждым метром вверх картинка менялась. Грязи становилось меньше, мусора – тоже. Появлялись окна, на которых ещё держалась краска.

– Средние уровни, – пояснил Рем. – Официально – рабочие районы. Здесь живут те, кто ещё верит, что если очень постараться, можно добраться повыше.

Они вышли. Здесь город шумел иначе. Очередь к водопункту была длиннее, но люди стояли организованнее. Металлические ограждения, таблички с расписанием, автоматы с проверкой чипов. Над пунктом – большой экран с логотипом корпорации.

– Смотри-ка, – пробормотал Рем. – «Чистая вода – для тех, кто выбирает качество». Прямо слышу: «А остальные могут пить то, что останется».

Кайра всматривалась в очередь. Семьи с детьми. Мальчишек было заметно меньше, чем девочек.

– Ты видишь? – спросила она.

– Мальчиков почти нет, – кивнул он. – Добро пожаловать в раздел «Как корпорации вербуют себе псов».

Они отошли чуть в сторону. Рядом висел ещё один экран. На нём шёл ролик: стройные подростки в униформе, тренировки, современные классы. Голос за кадром обещал «будущее, карьеру и служение общему благу».

– Академии, – сказал Рем, кивнув на экран. – Официальная легенда: забирают талантливых мальчиков из всех слоёв, дают им шанс, поднимают наверх. Красивые кадры, бесплатное обучение, престиж.

Он скривился.

– Реальность: в двенадцать к тебе приходят вежливые люди в форме и говорят о «повышенном потенциале». Мать плачет, отец гордится, соседям рассказывают, что сын «пошёл в академию». А потом из этого мальчишки делают солдата. Оператора. Пса корпорации. Из живого человека выдавливают всё лишнее, оставляя только послушание.

– В двенадцать, – повторила Кайра. – Они ещё дети.

– В низах – уже ресурс. Идеальный возраст: достаточно податлив, чтобы перепрошить мозги, достаточно вынослив, чтобы простить первые неудачи.

Он помолчал.

– В низах многие семьи это понимают. Поэтому и мальчиков не видно. Прячут. Записывают как девочек, подделывают данные. Любой способ, лишь бы не отдавать.

Внутри неё что-то дрогнуло. Мелькнула картинка: белый коридор, стеклянная стена. За ней – ряды кроватей. На каждой – ребёнок. Мальчики. Худые, бледные, с проводами, уходящими в потолок. Голос: *«Когорта 7-А, подготовка к интеграции»*.

Она ахнула. Из носа тонкой струйкой потекла кровь. Кайра машинально вытерла, даже не заметив.

– Эй, – Рем обернулся. – Ты снова в космос улетела? И кровь…

– Вспышка, – выдохнула она, прижимая тыльную сторону ладони к носу. – Опять.

– Запоминай, – серьёзно сказал он. – Даже если сейчас куски, потом может сложиться картина.

Кровь остановилась так же быстро, как началась. Рем проследил за этим взглядом, но ничего не сказал. Только протянул ей какую-то тряпку.

Чтобы добраться до верхних уровней, они сменили лифт. Этот был уже не полуразвалившейся клеткой, а закрытым транспортом: двери, экран с выбором этажей, синтетический голос. Рем вскрыл панель, замкнул что-то, и лифт принял их как техперсонал.

Когда двери открылись, Кайра вышла в другой город.

Стекло. Очень много стекла. Гладкие фасады, прозрачные коридоры, мосты над головой. Неон – ровный, мягкий. Внизу – деревья в пластиковых лунках. Фонтаны с кристально чистой водой.

– Красиво, да? – произнёс Рем. – Эталонный вид для рекламы. Если снимешь только это, никто не поверит, что внизу люди умирают от воды, которой тут поливают газон.

Кайра смотрела, разрываясь между восхищением и отвращением. Здесь всё было правильно. Симметрично. Люди одеты в аккуратные костюмы, лица ухожены, глаза ясные.

Около фонтана стоял мальчик лет десяти в идеально чистой форме, рядом – женщина с планшетом. Он что-то спрашивал, она улыбалась.

– Они не знают? – тихо спросила Кайра.

– Не хотят знать, – поправил Рем. – Большинство никогда не ездило ниже среднего уровня. И зачем? Им здесь хорошо. Всё, что ниже, – статистика на экране. Цифры, графики. Проще считать, что «там внизу жители сами виноваты».

Он смотрел на этот мир так, будто хотел его ударить, но вынужден терпеть.

– Здесь вода – культ. Чистые домашние фильтры, бренды, дегустации… Они платят за «аромат, вкус, минерализацию». Вода стала статусом.

Он кивнул на витрину, где на подставках стояли бутылки с дизайнерскими этикетками. Цены были такими, что одной бутылки хватило бы на месяц кормить семью внизу.

– И всё это контролируют корпорации?

– Каждая труба, каждый фильтр. Причём граница проходит не только по этажам. Она в головах. В верхах искренне уверены, что если у тебя шкура облезает от химии – значит, ты или ленивый, или глупый, или «не вписался в рынок». Политика такая – вбивать в головы, что система не виновата. Виноват каждый, кто не смог.

Слова ложились в неё камнями. Кайра чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное. С каждым контрастом между фонтаном чистой воды и женщиной внизу, собирающей мутную жидкость из ржавой трубы. Между мальчиком в форме возле голограммы и мальчишками, прячущимися от наборщиков.

– Ты ненавидишь их.

– Ошибка, – поправил он спокойно. – Я ненавижу не людей. Я ненавижу систему. Тех, кто её строил, тех, кто её обслуживает и тех, кто делает вид, что она «неидеальна, но другой нет».

Он посмотрел на неё.

– А ты? Как тебе наш аквариум?

Она вдохнула. Воздух здесь был легче. Но сейчас он казался ей хуже.

– Это… неправильно. Я не знаю, кем была. Не знаю, откуда. Но… это неправильно. Так не должно быть.

Рем хмыкнул.

– Смотри-ка. Даже без памяти уже влезаешь в роль революционерки.

Они вернулись в лифт, поехали вниз. Цифры на панели сменяли друг друга, отмеряя расстояние не только в метрах, но и в статусе.

– Город в цепях воды, – тихо сказала она, вспомнив его фразу.

Он кивнул.

Они прошли мимо мальчишки лет десяти. Тощий, настороженный, он смотрел на них из-за ящика. На запястье – грязный бинт, под ним что-то светилось.

– Один из тех, кого заберут через пару лет, – тихо сказал Рем. – Если не спрячут.

– И ты всё это просто смотришь? Ходишь, шутишь, живёшь… среди этого?

Он остановился.

– Смотрю. Это город, где каждый день кого-то забирают, кто-то умирает, кого-то ломают. Я один. У меня два кулака, немного мозгов и очень много злости. Если я буду спасать всех, не спасу никого. Поэтому я выбираю.

Он бросил на неё взгляд.

– Вчера я выбрал тебя. Считай, тебе повезло. Или нет – это ещё посмотрим.

Она опустила глаза, но внутри снова поднялась та самая ненависть.

– И что ты хочешь делать? С этой злостью? Просто смотреть и шутить?

– Нет, – ответил он. – Смотреть, шутить и искать, где у этой системы тонко. Где можно резать. Я не революционер, Кайра. Я не собираю толпы с плакатами. Я – тот, кто знает, куда воткнуть нож, чтобы стало больно.

Он пошёл дальше.

– А ты сама решишь, кем хочешь быть. Забытой девочкой, фоновой статистикой… или тем, за что они потом будут сожалеть.

Впервые с момента пробуждения у неё появилось не только «кто я?», но и «зачем я им была нужна?». И ответ на этот вопрос, как она чувствовала, был связан и с водой, и с мальчиками в белых комнатах, и с тем, как техника вокруг неё сходила с ума.

Глава 6. Техника, которая кричит

Первые странности Рем списывал на совпадение. Турель, которая дала сбой, когда Кайра стояла под прицелом. Монитор, моргнувший полосами, как только она повернулась. Лифт, застрявший между этажами, когда она вспоминала белые коридоры.

«Железо старое, – говорил он себе. – Город гниёт. Бывает».

Но чем дальше, тем больше «бывает» начинало выглядеть как закономерность.

Первый сильный эпизод случился через пару дней, поздним вечером. Они сидели в укрытии. Рем разогревал в старой микроволновке синтетическое рагу.

– Это точно можно есть? – спросила Кайра, недоверчиво ковыряя вилкой в тарелке.

– Нет, – серьёзно ответил он, не отрываясь от протирки деталей пистолета. – Но если так думать обо всём, в низах умрёшь с голоду.

Она фыркнула. Уголки губ дрогнули – почти улыбка. В этот момент микроволновка – древняя, с пожелтевшими кнопками – вдруг издала тонкий писк и погасла. Одновременно с этим зажужжал и потух один из мониторов на столе. За окном вспыхнул и перегорел фонарь.

– Эй, – Рем тут же поднял голову, откладывая пистолет. – Это было не в плане.

Он щёлкнул по корпусу микроволновки, по монитору, проверил питание. Всё было подключено. Предохранители целы.

– Сеть не отвалилась, – пробормотал он. – Перегрузки не было. Тогда какого…

Он обернулся. Кайра сидела, сжавшись, бледная, почти прозрачная при тусклом свете аварийной лампы. Пальцы впились в край стола так, что побелели костяшки. Дыхание сбилось. Из носа тонкой струйкой потекла кровь.

– Кайра? – осторожно сказал он, подходя ближе. – Ты сейчас случайно не запускала программу «убей всё электричество»?

Она вздрогнула, как будто её выдернули из глубокого сна. Моргнула несколько раз, машинально вытерла кровь.

– Я… вспомнила. На секунду. Белый свет. Лязг металла. Голос, который говорит: «Субъект 3-К, эмоциональная реакция выше порога». И… что-то щёлкнуло. Здесь.

Она коснулась виска. Там, под кожей, где-то глубоко, пульсировало что-то чужое. Она замолчала, пытаясь поймать ускользающее ощущение. Это было похоже на то, как если бы внутри черепа кто-то включил приёмник, и все станции города заговорили разом. А потом она дёрнулась – и они замолчали.

– Я слышала их, – прошептала она. – Все сразу. Вентилятор, мониторы, даже ту лампу на лестнице за стеной. Они… кричали. А я просто захотела, чтобы они замолчали.

Монитор перед ними щёлкнул и сам по себе включился, мигнув сначала зелёным, потом показывая чёрный экран с бегущей строкой ошибок.

Рем машинально отпрянул на шаг. Провёл рукой по лицу, коротко, будто стирая выражение. Потом посмотрел на неё – и в его взгляде Кайра впервые увидела не просто настороженность, а что-то похожее на… страх? Нет, не страх. Уважение? Тоже не то.

– Вот это да, – протянул он. – Даже мои тараканы не так живо реагируют.

– Я ничего специально… – выговорила она. – Я просто… испугалась. Внутри. Сильно. И… как будто… что-то вышло.

Слово «вышло» прозвучало неудачно. Слишком похоже на паразита. Или на оружие.

– Вышло и потушило мне пол-укрытия, – констатировал Рем. – Очень вовремя, спасибо, я как раз думал, что у меня слишком много рабочей техники.

В его тоне привычно было много сарказма, но за ним чувствовалось напряжение. Мышцы на спине были каменными. Он подошёл ближе, опёрся руками о стол, наклонился, заглядывая ей в глаза.

– Ладно, давай серьёзно. Что именно ты почувствовала? Не общими фразами, а по шагам. Триггер – эмоция – бах. Что между?

Она помедлила. Ей было страшно. Не его реакции – своей собственной.

– Сначала запах. Озон. Как перед грозой. Потом… я как будто… услышала… всё. Сразу. Вентилятор, мониторы, микроволновку, даже эту чёртову лампу на лестнице за стеной. Не ушами – тут. – Она снова коснулась виска. – И всё это было как… как хор, который внезапно запел вразнобой. Очень громко. И я… дёрнулась. И оно…

Она обвела рукой вокруг.

Рем молча выпрямился.

– Ты слышала технику, – повторил он. – Ты понимаешь, что это не «обычно»?

– А то я не вижу, как ты на меня смотришь, – выдохнула она, пытаясь усмехнуться. – Как на неисправный гранатомёт.

– На гранатомёт хотя бы написано, что он гранатомёт, – буркнул Рем. – А на тебе – ни паспорта, ни инструкции.

Он отошёл к окну, выглянул наружу. Фонарь на площадке всё ещё не горел. Внизу, в переулке, кто-то ругался на темноту.

– Ладно, – сказал он, возвращаясь. – Первый вывод: твои… глюки… связаны не только с железом вокруг, но и с тем, что творится у тебя в голове. Сильно дёргает – сильно клинит.

– Спасибо, доктор, – она попыталась снова пошутить, но в голосе звенела тревога. – Это значит… что я опасна?

Монитор за его спиной тихо пискнул и снова переключился в нормальный режим. Рем обернулся, посмотрел, потом снова перевёл взгляд на неё.

– Пока что ты опасна только для моего оборудования, – сказал он. – Но если ты спрашиваешь – «опасна ли я для людей?» – честно? Не знаю.

Слово «не знаю» повисло между ними тяжелее, чем любая определённость.

Странности усилились. Через день они пошли в соседний сектор: Рем договорился обменять часть украденных фильтров на медикаменты. Дорога шла через старый коридор, в котором давно не работало освещение.

– Не отставай, – коротко бросил Рем, пробираясь сквозь толпу. – Здесь любят пользоваться теми, у кого глаза не светятся в темноте.

Она усилила шаг, но вместо страха почувствовала другое. Тянущее ощущение, как если бы в стене рядом кто-то спрятал включённый генератор. Лёгкая вибрация под кожей, почти зуд. Будто её кто-то тихо позвал – не звуком, а импульсом.

– Здесь есть терминал, – неожиданно вырвалось у неё.

– Что? – Рем обернулся.

– Здесь, – она кивнула на участок стены, где обшивка была целой, без видимых люков. – За панелью. Старый. Не рабочий. Но… он есть.

Рем сузил глаза, подошёл к указанному месту. Пальцами пощупал стык панелей, зацепил ногтем, дёрнул. Металл с натугой поддался. Под ним оказался скрытый отсек, а в нём – старый терминальный блок: почти полностью обесточенный, покрытый пылью, с выдернутыми кабелями.

– Охренеть, – тихо сказал Рем. – Здесь его лет десять как списали. Как ты…

Он оборвал себя. Взгляд на неё – внимательный, настороженный.

Она смотрела на тёмный блок так, как смотрят на знакомое лицо, которое не могут вспомнить.

– Я… чувствовала его, – прошептала она. – Как глухой стук. Далеко-далеко. Но он был.

Рем аккуратно опустил панель обратно.

– Значит, ты не только роняешь рабочее железо. Ты ещё и чувствуешь мёртвое.

В другой раз, когда они шли по переулку, она вдруг остановилась и сказала:

– Здесь камера. Слева, над вывеской.

Рем поднял голову – маленький глазок, умело замаскированный под кусок облупившейся штукатурки. Он о ней не знал.

– Как ты поняла?

– Она… смотрела. И шуршала.

Тогда он решил, что это просто удачная догадка. Но когда это повторилось в третий, а потом в четвёртый раз, он перестал списывать на совпадения.

Вечером, в укрытии, он долго молчал, уткнувшись в мониторы, а потом всё-таки повернулся к ней.

– Ладно, Кайра, – сказал он ровно. – Игра в «странную девочку с амнезией» затянулась. Нам надо поговорить серьёзно.

Она напряглась.

– Ты так говоришь, как будто… – она попыталась улыбнуться. – Как будто сейчас собираешься разорвать со мной отношения.

– Отношения, – фыркнул он. – Чтобы разорвать, их ещё надо завести. Нет, я о другом.

Он стукнул пальцем по столу.

– Кто. Ты. Такая.

Каждое слово – отдельным ударом.

Кайра ощутила, как внутри переворачивается что-то тяжёлое.

– Я не знаю, – в который раз за эти дни сказала она. На этот раз это звучало не как отговорка, а как приговор.

– Я бы рад тебе поверить, – медленно произнёс Рем. – Но у нас на руках: девчонка без документов, с зашитой головой, с реакцией техники вокруг, которая подпадает под определение «аномальная». Ты чувствуешь камеры, мёртвые терминалы, глушишь мою технику, когда у тебя штырит эмоция. Это не просто «я упала и ударилась». Так людей не делают.

Он наклонился вперёд. Тень от лампы легла на его лицо, сделав глаза глубокими и тёмными.

– Тебя делали, Кайра, – сказал он тихо. – Вот что меня бесит. Кто-то очень старательно сделал из тебя… что-то. Потом или выкинул, или ты сбежала. И вот ты здесь. У меня. И вокруг тебя – переоткрываются законы физики.

Её затрясло. Холод пробежал по спине.

– Ты думаешь, я… оружие? – спросила она. – Какой-то… эксперимент корпорации? Как те… мальчики?

Глаза защипало, не от обиды – от чистого панического ужаса. Быть человеком – тяжело. Быть вещью – невыносимо.

– Я думаю, – Рем не отвёл взгляда, – что корпорации не делают ничего «просто так». Если у тебя есть такие фокусы – значит, под это был проект. Цель. Протоколы. Файлы, которые я, рано или поздно, очень хочу увидеть.

Он откинулся на спинку стула.

– Но пока у меня есть только ты. И твоя дырявая память.

Кайра стиснула зубы, чтобы не застонать. В голове – пустота и вспышки. Белый свет. Холод металла. Женский голос: *«Субъект 3-К, подключение к сетевому кластеру»*. Мужской: «Она реагирует нестабильно. Повышение утилизационного риска». И тьма.

– Я ничего не помню! – резко сказала она. – Понимаешь? Ничего! Кроме этих… обрывков. Я не знаю, из верхов я, из низов, из лаборатории. Не знаю, зачем я им была нужна. Не знаю, что они сделали. Только знаю, что… – она ударила кулаком по груди. – Тут всё кричит, что они – враги. Что я их ненавижу. До тошноты.

Где-то в углу негромко щёлкнуло реле. Монитор лёгкой волной помех прошёлся по экрану и выровнялся. Рем только мимолётно на это глянул.

– Ты злишься, – констатировал он. – И техника это чувствует.

– Я боюсь, – поправила она. – Меня… саму… пугает. То, что я не контролирую. То, что… – она вскинула взгляд. – Что, если я рядом с тобой… отключу что-то… важное? Воды, вентиляцию… тебе в голову! Что, если я…

Он поднял руку.

– Стоп, – сказал он. – Не надо устраивать сейчас генеральную репетицию апокалипсиса. Во-первых, до вентиляторов и магистральных труб тебе ещё расти. Во-вторых, паника – явно один из триггеров. Чем больше ты себя накручиваешь, тем выше шанс, что опять что-то мигнёт. Так что – дыши.

Она послушно сделала вдох – медленный, тяжёлый. Выдох. Ещё.

– И в-третьих, – добавил он уже мягче, – если ты и оружие, то пока что неуправляемое. Тебя саму в первую очередь может задеть. Так что успокаиваться тебе выгодно не меньше, чем мне.

Он замолчал, давая ей время. Тревога не ушла, но перестала быть истеричной.

– То есть… – сказала она, когда смогла говорить ровно, – ты не выгонишь меня?

Рем закатил глаза.

– Конечно, выгоню. Завтра же. Прямо с утра выйдем, я покажу тебе персональную турель, скажу «иди, подружись», и посмотрим, кто из вас двоих выиграет.

Она едва заметно улыбнулась – криво, но всё-таки.

– Это… «нет»?

– Это «я не настолько идиот, чтобы отпускать от себя ходячий глюк, который кому-то наверху когда-то стоил очень дорого», – чётко сформулировал он. – Но и не настолько романтик, чтобы верить, что ты безопасна. Так что…

Он постучал по столу.

– План простой. Наблюдаем. Фиксируем, когда именно у тебя что-то срабатывает. Ты учишься замечать триггеры. Я учусь не ставить рядом с тобой особо важное оборудование.

– Как дрессировка, – выдохнула она.

– Как исследование, – поправил он. – Дрессировать тебя пусть корпсы попробуют в следующий раз, если мы их вообще к тебе подпустим. А я хочу понимать, что у меня под боком.

Кайра посмотрела на него. В тусклом свете единственной лампы его лицо казалось вырезанным из старого металла – жёсткое, но не чужое.

– Ты правда не боишься, что я… – она запнулась, – …что-то с тобой сделаю? Нечаянно?

Рем усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

– Боюсь, – ответил он честно. – Но если выбирать между страхом перед тобой и страхом перед ними… – он кивнул куда-то вверх, в сторону верхних уровней, – я выбираю тебя. Ты хотя бы предупреждаешь, когда у тебя крыша едет. Они – нет.

Ночью, когда Рем уже возился с проводами, Кайра лежала на матрасе и смотрела в потолок. Она видела, как он подошёл к подоконнику, поправил вторую кружку и замер на секунду. Потом вернулся к столу и продолжил работу.

Она закрыла глаза. В темноте за веками всё ещё плавали зелёные строки кода. Но рядом, в нескольких шагах, сидел человек, который ставил воду для мёртвой сестры и при этом готов был защищать «сломанную вещь» лучше, чем многие защищают живых. И этого пока было достаточно, чтобы уснуть.

Глава 7. Подпольный кибердок

– Нам нужен док, – сказал Рем утром так, будто говорит: «нам нужен хлеб». – Нормальный, а не те, кто за пачку протеина удаляют почку.

Кайра сидела на краю матраса, натягивая ботинки. Ночь выдалась рваной: то сон, то белые коридоры, то голос *«Субъект 3-К, подключение нестабильно»*. Висок ныл тупой болью, будто под кожей вибрировал крошечный мотор. Она машинально проверила нос – сухо.

– Со мной всё… относительно нормально, – возразила она. – По местным меркам.

– По местным меркам здесь ещё нормально, если ты утром просыпаешься с теми же конечностями, что и вечером, – отрезал Рем. – А у тебя в голове стоит что-то, что клинит железо. Я хочу видеть, КАКОЕ «что-то».

Он щёлкнул по одному из мониторов, отключая его, и начал собирать вещи в свою потрёпанную сумку. Проверил магазины пистолета – идеально ровным движением, даже не глядя, – сунул пару гранат в карман куртки.

– Кибердок? – уточнила она. – Тот, который… ковыряется в мозгах?

– В тех, которые ещё позволяют, – кивнул он. – Много лет назад я притаскивал к нему одного… клиента. Он умеет держать язык за зубами, а руки – ровнее, чем у половины официальных хирургов в верхах.

– И он… нас не сдаст? – она вопросительно посмотрела на него. – Если увидит во мне… что-то не то.

– Если попытается – у него резко исчезнет половина заказчиков, – отозвался Рем. – И пара внутренних органов. У нас… взаимопонимание.

Дорога к кибердоку вела в ту часть низов, где уже не пытались делать вид, что «здесь живут люди». Скорее – что здесь хранят ненужное. Коридоры с низкими потолками, стены, обитые старым металлом, пятна ржавчины, похожие на засохшую кровь. Воздух тяжёлый, густой запах масла, медикаментов и чего-то жжёного.

– Не смотри долго ни на кого, – вполголоса сказал Рем. – В таких местах взгляд – приглашение.

Она кивнула и сосредоточилась на его спине, на том, как ровно он идёт, будто знает каждую трещину в полу.

Наконец он остановился перед дверью, которая совсем не выглядела как вход в медпункт. Скорее – как вход в старый склад: толстый металл, облупившаяся краска, рядом – мерцающая вывеска «ТЕХСЕРВИС». Под ней мелкими буквами: «Ремонт техники. Недорого».

Рем тремя пальцами постучал в определённом ритме. Пауза. Затем в двери тихо зажужжал механизм, бесшумно отъехал массивный затвор. Дверь приоткрылась.

– Кто там ломится в мой склеп? – раздался изнутри хрипловатый голос, старческий, но живой.

– Сантьяго, открой, это твой любимый кошмар, – отозвался Рем.

Дверь распахнулась полностью.

На пороге стоял невысокий, сухой мужчина лет пятидесяти с чем-то. Волосы редкие, зачесаны назад. Лицо в складках, но глаза – резкие, тёмные, как у человека, который привык замечать детали. Половина шеи скрыта под плотным воротником, где просматривались металлические сегменты – собственные импланты.

– А, опять ты, – Сантьяго прищурился. —Принёс мне что-то, что должно было уже сдохнуть?

– Наоборот, – Рем отступил в сторону, открывая ему вид на Кайру. – В этот раз что-то, что явно должно жить. И гораздо дороже, чем мы с тобой вместе взятые.

Взгляд кибердока скользнул по ней быстро, но цепко. Он задержался на шраме у виска, потом на её глазах – слишком ярких, слишком внимательных. Профессиональный взгляд – оценивающий, без жалости.

– Заходите, – коротко сказал он. – Девочку – на стол. Тебя – к стенке. И не трогай ничего, если не хочешь остаться без пальцев.

Внутри было… чисто. По-своему. Помещение напоминало одновременно мастерскую и операционную. Стол в центре – металлический, с мягкими креплениями. Вдоль стен – стеллажи с ящиками, старые и новые приборы, мониторы, провода. В углу – огромный, наполовину разобранный медицинский робот, на котором кто-то нарисовал улыбающуюся морду маркером. Пахло антисептиком, озоном и стерильным металлом.

– Ложись, – Сантьяго кивнул на стол. – Не дёргайся. Если будет больно – кричи. Если будет страшно – тоже кричи. Я не гуманист, но предупреждать люблю.

– Успокоил, – пробормотала она, но послушно забралась на стол.

Холод металла пробил через одежду. Свет сверху ударил в глаза – яркий, белый, без капли неона. На секунду ей показалось, что она снова там – в другой белой комнате. Сердце ускорилось, дыхание сбилось, и из носа тонкой струйкой потекла кровь.

– Эй, полегче, – Сантьяго ощутимо постучал пальцем по её лбу. – Дышим. Ты не у них. Ты у меня. Я, в отличие от этих уродов, не ставлю подписи под контрактами с мелким шрифтом.

Он подождал, пока кровь остановится – а она остановилась быстро, как по команде, стоило Кайре взять себя в руки. Сантьяго понимающе хмыкнул, но ничего не сказал.

Он опустил к её виску небольшое устройство, похожее на сканер, и включил. Воздух чуть завибрировал. В голове – что-то отозвалось тонким звоном. Больно, но терпимо.

– Ну-ну… – пробормотал кибердок. – Покажись, птичка.

На ближайшем мониторе вспыхнуло изображение – неясное, в серых и зелёных оттенках. Слой за слоем прорисовывались структуры: кость, мягкие ткани, плотное, сложное переплетение нейросетей. Но между обычными контурами мозга виднелось ещё кое-что. Чёрные, тонкие, как нитки, линии, уходящие вглубь. Мелкие узлы. Похожие на эмбриональные капли металла, впаянные в нейронные узоры.

Сантьяго тихо выругался. Матерное слово прозвучало как приговор.

– Что? – Рем подошёл ближе, игнорируя прежнее предупреждение не подходить.

– Не мешай, – отмахнулся тот, но не отогнал. Продолжал водить сканером по голове Кайры, взгляд не отрывал от экрана.

Картинка менялась. Появились цветовые зоны: обычная мозговая активность – мягкие, живые вспышки. И среди них – чёткие, геометрически правильные кластеры. Не органика. Структуры, которые мозг человека сам по себе построить не мог.

– Так, девочка, – проговорил Сантьяго, не выключая сканер. – У тебя в голове зоопарк. Нейроинтерфейсы. Сложные. Многослойные. Не тот мусор, который воткнут у половины местных ненормальных, а… – он прищурился. – Дорогая работа. Прямо очень дорогая.

Рем нехорошо усмехнулся.

– Я же говорил, – тихо бросил он. – Она – не с нашей помойки.

Сантьяго выключил сканер, но на мониторе продолжала висеть структура её мозга, подсвеченная в разных местах.

– Видишь? – он ткнул пальцем в экран, обращаясь и к Рему, и к ней. – Вот – твои собственные сети. Живые, органические. А вот – вкрапления. Нейрошунты, мосты, кластеры. Часть – в моторных зонах, часть – в ассоциативных, часть… – он скривился. – Часть очень глубоко. Там, куда нормальные люди не лазают, если хотят, чтобы пациент оставался человеком.

Он перевёл взгляд на неё. В его глазах не было осуждения. Только профессиональный интерес и лёгкая тень сочувствия.

– Такое железо ставят либо очень дорогим солдатам, – сказал он ровно, – либо очень дорогим подопытным. Иногда – и то и другое сразу.

Кайра попыталась сглотнуть – в горле пересохло. Слово «подопытная» ударило сильнее, чем любой сканер. Она почувствовала, как внутри что-то сжимается, готовое взорваться болью.

– Дыши, – не оборачиваясь, бросил Сантьяго. – Я знаю, что это звучит хреново. Но паника сейчас – последнее, что тебе нужно.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

– Ты – чужой проект, девочка, – добавил он. – Чья-то игра.

Слова ударили, как пощёчина. «Чужая игра». Она вдруг почувствовала тошнотворную пустоту под собой, как будто стол исчез, и она падала в тот самый белый свет.

– То есть… – глухо спросил Рем. – Она – продукт чьей-то лаборатории?

– «Продукт» – грубо, но по сути да, – кивнул Сантьяго. – Причём не дешёвой. На такие конструкции нужны ресурсы, оборудование, специалисты. Это тебе не подвал с похищенными детьми.

Он задумчиво почесал шею, металлические сегменты под воротником негромко клацнули.

– В нашем городе только несколько контор могут позволить себе такие игрушки, – продолжил он. – И конечно, одна из них – «НеоИнжиниринг».

У Кайры резко зазвенело в ушах. Слово ударило, как ток. «НеоИнжиниринг». Звук этого имени оказался знакомым ещё до того, как мозг успел осознать. Как запах, который внезапно возвращает в забытое место.

– Они тут сейчас короли по нейросетям, – между тем говорил Сантьяго. – Военные контракты, биомодификации, интеграция человека с системой. Девочка… – он снова посмотрел на экран. – На тебя потратились так, как будто собирались запускать в передний ряд, а не выбрасывать в канализацию.

– Нео… – выдохнула она, и мир поехал.

Белый потолок. Серые стены. Над головой – голографический логотип, холодное сияние: стилизованный знак – пересечённые кольца и вертикальная линия. Под ним – слово. «NEOENGINEERING». Чёткий, строгий шрифт. Где-то сбоку – панель. Окно. За стеклом – силуэт.

Мужчина. Высокий. Руки за спиной. Лицо – в тени, но очертания… что-то в скулах, линии подбородка – знакомое. Больное. Как будто где-то глубоко внутри уже есть память об этих чертах, но она не может к ним дотянуться.

Голос. Мужской. Низкий, уверенный: «Тебя создали не для страха. Тебя создали для контроля».

А потом – ещё одно лицо. Мелькнуло за стеклом, рядом с первым. Холодные глаза, тонкая улыбка, которая не касалась глаз. Этот смотрел не на неё, а сквозь неё, как на сломанный инструмент, который жалко выкинуть.

– Жаль, – сказал он. Голос был тише, но Кайра услышала каждое слово. – Из неё могло выйти что-то красивое.

– Красота нам не нужна, – ответил первый. – Нам нужен контроль.

Холодные глаза улыбнулись шире.

– Тогда утилизируй. И начнём заново.

Свет резче. Холод на коже. Чьи-то руки – в перчатках, металлический блеск инструментов. Другой голос, безличный: *«Субъект 3-К, подготовка к интеграции»*.

Боль. Острая вспышка где-то в глубине черепа.

Кайру словно ударило внутрь. Она вскрикнула, вцепившись руками в края стола. В глазах стало белым, в ушах – тонкий писк. Где-то рядом отъехал на максимум звукосигнал прибора. Из носа хлынула кровь – густая, тёмная.

– Стоп, стоп! – Сантьяго рефлекторно оттащил сканер, нажал пару кнопок. – Отключаем! Дышать!

Рем уже был рядом, прижимая её плечи к столу, чтобы она не свалилась.

– Кайра! – резко. – Смотри на меня! Дыши, чёрт возьми!

Она распахнула глаза. Мир двоился, но постепенно выравнивался. Свет над головой перестал быть лабораторным, стал лампой в подвале. Лицо Сантьяго сменило лицо в тени за стеклом. Вместо стерильного холода – запах старого железа. Голова раскалывалась. Казалось, внутри черепа кто-то включил сверло. Кровь текла по губе, по подбородку.

– Нео… – прошептала она, глотая воздух. – НеоИнжиниринг… я… я была там. Там был… человек. Двое. Один… за стеклом. Другой… с холодными глазами… он улыбался… не так…

– Тихо, тихо, – Рем прижал её голову к своей груди, не давая упасть в обморок. – Дыши. Ты здесь. Ты в безопасности.

Сантьяго протянул какую-то тряпку, и Кайра машинально прижала к лицу. Кровь остановилась так же внезапно, как началась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.