Николай Хасин
У костра

Вечерами часто собирались в овраге у ручья, у старой-престарой липы в ночное, жарили на прутиках хлеб, пекли в углях картошку, рассказывали всякие истории, до той поры, пока не таяли сумерки и восток не начинал румяниться восходящим солнцем.Вот и сегодня мы здесь, сегодня к нам, в нашу компанию, пришел средний сын бабы Наташи – Славик, она поначалу не пускала, ругалась, мол, нечего по ночам болтаться, спать надо, а в дом вернешься – разбудишь рано, но Славик заупрямился, насупился, стоя в открытых уже дверях, покраснел от обиды, что не пускают, лохматил ладонями и без того неряшливые, похожие на лыковую мочалку, былобрысые волосы на голове, всем видом показывая, что не отступит, очень уж ему хотелось посидеть с нами у костра.

Баба Наташа пожурила-пожурила, да пустила, Славик примчался запыханный и довольный. – Разрешила, – сказал он, плюхаясь на бревно, на котором мы всегда сидели и затертом оттого до блеску.У бабы Наташи было раньше трое сыновей, старший, Сашка, погиб геройски, работал он на тракторе, большом колесном «Кировце», и как-то, обучая молоденького тракториста, тот не совладал и перевернул машину, Сашка вытолкнул его из кабины, а сам не успел, задавило его, и баба Наташа блюла среднего, держала в строгом послушании и прилежности, полагая между тем, что всего запрещать не стоит. Был еще младший, Сережка, но того по малолетству и речи не шло пустить.Хрустел костер, дым его терялся где-то в ночной черноте, стрекотали кузнечики в траве, вкусно пахло поджаристыми черными хлебами, нанизанными на прутики.– Чесноком бы натереть, вот вкуснотища будет, – сказал Женька, облизав мечтательно губы. Он был самый младший из нас, но бабушка и дедушка, с которыми он жил, совладать с озорным его характером не могли, пытались было запретить ему ходить на костер, увещевали, запирали даже, но Женька лез из форточки, когда старики уже почивали, и узнавали о его побеге из дому только поутру, когда Женька с грохотом влезал обратно в свою комнатку, а разбуженные бабушка с дедом, заспанные, в пижамах, с испуганными лицами, чай не вор, обнаруживали внука, пропахшего дымом, с драными коленками и лицом в саже. Бранили его, обещали сдать в интернат, Женька плакал, больше притворно, обещал вести себя хорошо и больше не делать так, но как только прознавал, что ночное будет, просился у стариков, плакал даже, уже по-настоящему, те не пускали, и он опять лез тайком, в оконную форточку.Что, разрешили? – спрашивали мы его, а Женька махнет рукой только. – Да нет, спят они, в окошко сиганул.Лешка и я – главные заводилы нашей деревеньки, бедовали мы здорово и спокойного житья не давали никому, то кур ощипать норовим, то яйца тырим из-под чужой несушки, то огурцов нарвем соседских, хотя в своих огородах прорва, то в город самочинно сбежим, а потом всей деревней разыскивают нас, то еще что учиним.Бывала в нашей компании Маша, девочка из крайнего, пряничного дома, прозванного так потому, что вместо окошек прозрачных в его рамы вставлены были цветные, и сам домик крашен был игриво и празднично.Маша приезжала на лето с родителями, и те, люди прогрессивные, пускали ее иногда к нам, на костер. Поначалу Маша с любопытством только смотрела на то, как мы жарим хлеб и печем картошку, и строила мину на лице, глядя на нас стороною, но потом, распробовав как-то, сама носила для всех опрятно нарезанный хлеб из дому.Сейчас она жонглирует, перекидывая из одной ладони в другую горячую, почерневшую картофелину, и дует на нее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.