Scarlet Quill
Не моя. Но моя

Глава 1. Самолёт

Артур.

Борт задрался и оставил всю суету внизу. Я просто хотел поспать. А теперь сижу и смотрю на неё. Впился взглядом – не оторвать.

А она трещит что-то про облака, смеётся. А у меня уже челюсть свело – так вцепиться в неё хочется. И этот её запах. Не духи – чистый инстинкт. Кожа, тепло, какой-то дикий, запретный феромон, от которого башню сносит напрочь. Никогда не думал, что буду нюхать воздух, как пёс, но сейчас именно это и делаю.

Повернулась, свет в волосах запутался. Красиво. Хочется намотать эту прядь на кулак и притянуть к себе. Просто чтобы замолчала и смотрела в рот.

Тут она кладёт ладонь мне на запясье – показывает что-то за иллюминатором. И всё. Меня будто током шарахнуло. Кровь от головы мгновенно ушла в пах, член упёрся в молнию так, что больно. Твою мать. Мне сорок пять, у меня баб было – вагон и маленькая тележка. Я думал, меня уже ничем не проймёшь. А тут сижу, как сопливый пацан, и боюсь дышать, чтобы она не заметила стояк.

Хочется просто взять её, прижать к перегородке салона и заставить забыть всё, кроме меня. Чтобы помнила только мой запах и вкус.

В паху давит и тупо ноет. Приходится ногу на ногу перекинуть, сделать вид, что просто устраиваюсь поудобнее. Лишь бы не спалиться.

Она говорит что-то про книги и смысл жизни, а я смотрю на её губы и думаю, сколько это будет стоить – продлить этот полёт на вечность. Я, который всегда берёт своё, сейчас сижу и ловлю каждую её улыбку, как подачку. И думаю только о том, как буду раздвигать ей ноги.

Каждое движение её рук – пытка. Каждая улыбка – удар ниже пояса.

• • •

Приземлились. Аэропорт. Конец сказке. Конец иллюзии, что мы только вдвоём в этом мире. Ловлю её взгляд – тёмный, глубокий, и прошу номер. Просто номер телефона.

А она… Смотрит в упор. Смело так. А потом взгляд в пол. И мотает головой. Нет.

Меня просто обухом по голове. Ярость вскипает мгновенно, перекрывая кислород. Нет? Почему это, мать твою, нет?

Но она снова поднимает глаза. И улыбается. Так, что у меня внутри всё обрывается к херам. И голос дрожит, я слышу эту дрожь.

– До свидания.

И пошла. Соскочила с трапа и растворилась в толпе. А я стою, как дебил, и смотрю ей вслед. Смотрю ей в спину. На её задницу, которая так и мелькает под юбкой. На волосы, по которым стекает солнце. Запоминаю, чтобы дрочить потом в отеле.

«До свидания»? Ну уж нет, детка. Хрен там. Я только вошёл во вкус.

Глава 2. В номере

Артур.

Дверь номера щёлкнула – и всё. Мир сжался до четырёх стен, до меня и до неё, которой тут нет, но которой здесь, блядь, больше, чем воздуха.

Швырнул пиджак в кресло, рванул галстук, сдавивший глотку. Воздух… провонял ею. Этот грёбаный шлейф, который въелся в мою кожу, в рубашку. Поднёс ладонь к лицу, втянул носом. Да. Её запах. Тот самый, что поймал ещё в самолете. Не иллюзия.

В горле пересохло. В паху – каменный кол, который так и стоит с момента, как её задница скрылась в толпе аэропорта. Дрожь в руках – не от холода. От бешенства. От возбуждения, от которого скулы сводит.

Налил виски. Один глоток, второй – залпом. Обожгло кишки, растеклось жаром, подстегнуло злость. Этот… Глеб или как его там? Червяк. Серый, ничтожный червяк. Его имя, то, что она летела к нему, что прямо сейчас, возможно, позволяет ему лапать себя…

Сжал кулак. Костяшки хрустнули. Нет. Не позволит. Я ей не позволю.

Рванул ширинку. Член – раскаленный, твёрдый до боли, до звона в висках. Освободил. Рука сомкнулась на стволе, горячем, пульсирующем. Выдохнул сквозь зубы. Стон. Глухой, звериный. И сразу – образ. Четкий, как по приказу.

Улыбка эта блядская. Взгляд исподлобья, смелый и трусливый одновременно. Грудь под этим дурацким свитером. Сорвать. Всё сорвать. Оставить в одних трусах, кружевных, нет, дурацких, наверняка. Чтобы стояла, стройная, голая, дрожащая. Моя.

Ладонь заскользит. Грубо. Яростно. Не хочу нежности. Хочу трахать. Сейчас. Здесь. Вбить в матрас так, чтобы искры из глаз.

Представил, как она на коленях. Смотрит снизу вверх. Эти глазищи – страх и похоть. Да, сука, похоть. Я же видел, как она на меня смотрела. Хочет. Боится, но хочет.

«Аврора…» – имя вырвалось хрипом. Прошлось по нервам разрядом тока.

Представил, как беру её за затылок. Как заставляю открыть рот. Как вхожу в эту горячую влажность. Она давится, мычит, слёзы текут по щекам, тушь размазывается. А я держу. Смотрю. Она – моя вещь. Моя собственность.

Запах её кожи поплыл в комнате реально, смешался с моим потом, с виски. Наркота. Дышу и теряю берега.

Вижу её под собой. Маленькая грудь прыгает в такт толчкам. Она выгибается, орёт, царапает спину. Скулит – то ли «хватит», то ли «ещё».

– Никому… не отдам… – рычу в пустоту, сжимая член так, что белеют костяшки. – Сотру… в порошок…

Ладонь мокрая, скользкая. Тело в огне. Мышцы на животе ходуном.

Этот хмырь. Он к ней прикоснуться не успеет. Я его размажу. Она будет орать только моё имя. Только подо мной. Навсегда. Моя. На-все-гд…

Взрыв. Белый, жесткий, вышибающий мозг. Волнами, судорогами, хриплым рыком. Голова закинута, глаза закатились. Тело обмякло, будто жилы вырезали.

Сижу, ловлю воздух ртом. Сердце лупит по ребрам. По пальцам течёт. В номере пропахло сексом – тяжело, густо.

Открыл глаза. Телефон на столе.

Понимаю, что она там. С ним.

Медленно, спокойно вытер руку салфеткой. Застегнул штаны.

Сказки кончились. Начинается работа.

Взял трубку. Набрал помощника.

– …По ней всё. Адрес, расписание на завтра, связи, привычки. Через час чтобы было у меня.

Сбросил. Во рту – привкус виски и собственной злости.

До завтра, Аврора. До завтра.

Глава 3. Отчаяние

Глеб.

Часы тикают в коридоре, отмеряя секунды этой невыносимой пытки. Мы лежим в постели, и между нами висит невысказанное, тяжёлое, как свинец. Я чувствую напряжение каждого её мускула, слышу неровность дыхания. Она не смотрит на меня, а я смотрю на неё. Впитываю каждую линию профиля в полумраке, каждый изгиб, прикрытый лёгким одеялом.

Рука сама потянулась к ней. Нежно, почти несмело, коснулась плеча. Она вздрогнула, но не отстранилась. Знак. Разрешение. Приглашение.

Я притянул её к себе – знакомое, родное тело, от которого ноет внутри. Нашёл её губы – сухие, сначала сомкнутые, а потом смягчившиеся под напором. Этот поцелуй не о любви. О голоде. О ярости. О дикой, всепожирающей жажде.

– Я не могу без тебя, – выдохнул я в её губы. Не романтика – хриплое, звериное признание. – Ни дня. Ни часа.

Руки срывают одежду не с лаской – с отчаянием. Каждый сантиметр обнажённой кожи – и победа, и поражение. Я целую шею, плечи, грудь, и в голове стучит: Чья? Моя? А кого ты хочешь, когда закрываешь глаза? Ревность, едкая, черная, поднимается к горлу, но я давлю её губами, прикусываю кожу, чтобы оставить след. Хоть так пометить, как зверь метит территорию.

Она стонет. Тихо, покорно. Каждый стон – нож и бальзам. Она принимает меня. Доверяет тело. Отдаёт его. А душа? Где она в эти мгновения? Со мной? Или в том углу, куда мне хода нет?

Я вошёл в неё резко, почти грубо – не сдержался. Она вскрикнула, ноги обвили мою спину. Её тепло обожгло, и я замер, потерянный, обезумевший. Вот он, мой рай и мой ад. Вот она, единственная пытка, на которую я согласен каждую ночь.

Я двигаюсь внутри – неистово, зло. Каждый толчок – вопрос: Любишь? Чувствуешь? Я достаю? Хоть так? Впиваюсь пальцами в бёдра, прижимаю так, что, кажется, кости треснут и срастутся заново. Хочу пролезть сквозь плоть. Добраться до того места в её сердце, где меня никогда не было.

Смотрю ей в глаза. В них – дымка наслаждения, а сквозь неё – та самая, знакомая отстранённость. И от этого я двигаюсь ещё яростнее. Разбить эту стену. Заставить забыть всё – себя, его, призрачного, – и помнить только меня. Моё имя. Моё тело.

– Смотри на меня, – хриплю я чужим голосом. – Смотри, кто тебя любит. Кто сходит с ума.

Она закрыла глаза – и сердце сжалось от боли. Я целую веки, щёки, ловлю солёный вкус – её слёзы, мои, уже не понять.

Всё нарастает, катится к пику, который не триумф, а падение. Я знаю, что будет после: пустота. Она обнимет, поцелует, уснёт. А я буду лежать и слушать её дыхание, сгорая от ревности к её снам.

Свой оргазм я переживал как смерть. С криком, который заглушил в её волосах. С судорогой, выворачивающей нутро. Я впился в неё, вжал в матрас, пытаясь удержать то, что ускользает – её, этот миг, саму жизнь.

Потом тишина. Лежу, тяжело дышу, чувствую, как бьётся её сердце под ладонью. Один ритм. На мгновение – обманчивое, сладкое – мы одно целое.

Она повернулась, положила руку мне на щёку. Пальцы нежные.

– Всё хорошо, – шепнула. – Я тут.

И эти слова обожгли сильнее любой обиды. Потому что они – утешение. А не страсть. Не безумная, ответная любовь.

Я прижался губами к её ладони, закрыл глаза.

Да, больно. Каждый раз. Как в первый. Но я отдам за эти мгновения всё. Потому что даже так – это она. Значит, буду жрать эту боль дальше.

Глава 4. Утро

Глеб.

Просыпаюсь от того, что её нет рядом.

Рука шарит по простыне – пусто, только остывшая вмятина. Открываю глаза. В комнате серо, шторы задёрнуты, но сквозь щель бьёт полоска утреннего света.

Сажусь. Голова гудит – не с похмелья, от неё. Всегда от неё.

Слышу звук воды на кухне. Чайник. Чашка звякнула о столешницу.

Встаю, натягиваю штаны, иду на звук. Она стоит у окна в моей футболке. Футболка ей велика, сползает с плеча, открывает ключицу – ту самую, которую я целовал часа четыре назад. Волосы растрепаны, она их не убрала, просто наклонила голову, рассматривает что-то на улице.

Подхожу сзади. Обнимаю. Утыкаюсь носом в макушку. Пахнет мной, нами, ночью. И чем-то своим, неуловимым, что не перебить ничем.

– Не спится? – голос хриплый, утренний.

Она не вздрагивает, не напрягается. Просто кладет свою ладонь поверх моей, сцепленной у неё на животе. Жест привычный, автоматический. От этого ещё тоскливей.

– Кофе будешь? – спрашивает, не оборачиваясь.

Буду. Всегда буду. Всё, что она даст.

Отпускаю её, иду к плите. Она уже заварила – две чашки. Моя большая, её маленькая. Знает. Смотрит на чайник, а я смотрю на неё. Футболка задралась, ноги босые, на щиколотке тонкая цепочка – никогда не снимает. Я покупал. Она носит.

– Глеб? – она поворачивается, ловит мой взгляд. – Что?

– Ничего. Смотрю.

Она отводит глаза первой. Всегда первой.

Берет свою чашку, садится за маленький стол у окна. Поджимает ноги под себя, кутается в футболку. Моя. В моей футболке. Моя женщина. Так почему внутри сосёт?

Сажусь напротив. Кофе горячий, обжигает горло. Хорошо. Хоть что-то живое.

– Выспалась? – спрашиваю.

– Ага.

Врёт. Я слышал, как она ворочалась под утро. Как задерживала дыхание, думая, что я сплю. О чем думала? Обо мне? О работе? Или о том, что вообще здесь забыла?

– Ты какая-то тихая сегодня, – говорю осторожно.

Она пожимает плечом. Тянется к моей руке, гладит пальцы. Успокаивает. Меня. Или себя?

– Просто утро. Не выспалась всё таки, наверное.

– Из-за меня? – усмехаюсь, но внутри все замирает.

Она поднимает глаза. Темные, глубокие. В них что-то мелькает – тепло? Или просто отражение света?

– Из-за нас, – поправляет тихо.

И я готов умереть за это слово. «Нас». Оно редко звучит. Она не любит говорить о нас. Будто боится сглазить. Или будто не верит, что это «мы» вообще есть.

Молчим. За окном просыпается город – далекий гул машин, лай собаки где-то во дворе. А здесь, на кухне, только пар от кофе и её дыхание.

– Глеб, – говорит она вдруг.

– М?

– Ты когда в командировку?

Чекает внутри. Командировка. Я говорил вчера, что послезавтра лечу. Но сейчас, утром, после ночи, она спрашивает об этом. Не о нас. Не о чувствах. О командировке.

– Послезавтра, – отвечаю ровно. – Вернусь через три дня.

– Хорошо, – кивает.

Хорошо? Что хорошо? Что я уеду? Или что вернусь?

Не спрашиваю. Боюсь ответа.

Допиваю кофе. Встаю, подхожу, наклоняюсь, целую её в макушку. Она прикрывает глаза на секунду – как кошка, когда гладишь.

– Я в душ, – говорю.

– Ага.

Ухожу. В дверях оборачиваюсь. Она сидит все так же, с чашкой в руках, и смотрит в окно. Солнце уже поднялось выше, полоска света теперь падает ей на лицо. Она щурится, но не отворачивается. Красивая. До боли. До скрежета зубов.

Закрываю дверь в ванную, включаю воду. Стою под горячими струями, упираясь лбом в кафель.

Что с нами не так? Почему мне всегда мало? Почему её «хорошо» звучит как приговор?

Я люблю её. Так, что самому страшно. А она… она просто позволяет себя любить.

Вода течёт по спине. Я закрываю глаза и вижу её лицо сегодня ночью. Когда я входил в неё. Когда она стонала. Глаза были открыты. Она смотрела на меня. Но видела ли?

Выключаю воду. Вытираюсь. Смотрю в запотевшее зеркало, провожу рукой – вижу свое лицо. Уставшее. Влюбленное. Дурацкое.

Выхожу. Она уже оделась. Джинсы, свитер, волосы собраны. Другая. Дневная. Ко мне не пришла, просто снова стала собой.

– Я на работу, – говорит. – Ты когда?

– Часа через два.

– Ключи оставлю в ящике.

Киваю. Она подходит, целует в щёку. Быстро, сухо. Не как любовница – как жена. Которая уже десять лет замужем и целует по привычке. Но я хочу, чтоб и когда женой будет, целовала, как любовница. Чёрт. Не думать.

– Пока, Глеб.

– Пока, Рора.

Она улыбается краешком губ. Не любит, когда так называю. Но разрешает.

Дверь закрывается. Щелчок замка. Тишина.

Сажусь на её место, у окна. Её чашка ещё теплая. Подношу к лицу, вдыхаю. Кофе и она. Всегда вместе. Всегда смешано.

Что ты со мной делаешь, Аврора? И зачем я позволяю?

Сижу так долго. Солнце поднимается, заливает всю кухню. Вчерашний день кончился. Сегодняшний начался.

И вдруг – мысль, не оформленная, скользкая, как рыба в руках. Вчера. Она вернулась из командировки. Я встречал её в аэропорту. Она была другая? Нет. Такая же. Уставшая, молчаливая, моя. Но что-то… не то. Не могу поймать. Взгляд? Слишком быстрый? Или то, как она прижалась ко мне в машине – крепче обычного, будто пряталась? Глупости. Надумываю.

Отбрасываю мысль. Она просто устала. Просто перелет. Просто я вечно ищу подвох там, где его нет.

А она ушла.