М. С. Битон
Смерть чужака

DEATH OF AN OUTSIDER © 1988 by M. C. Beaton

© Атарова А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Эвербук», Издательство «Дом историй», 2026

© Макет, верстка. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2026

Глава первая

Взгляни на недоумка:
Он счастлив тем, что есть.
Была б я недоумком —
Мой бог! Вдруг так и есть?!

Аноним[1]

Констебль Хэмиш Макбет сидел в небольшом деревенском автобусе, который увозил его прочь из Лохдуба – прочь от западного побережья Сазерленда и родного полицейского участка. Его пес, большая рыжая дворняга по кличке Таузер, положил лапу ему на колено, но полицейский проигнорировал его. Пес вздохнул, забрался на сиденье рядом с хозяином и тоже уставился в окно.

Водитель автобуса начал работать совсем недавно.

– Псину-то с сиденья уберите, – рыкнул он через плечо, не испугавшись униформы Хэмиша. Но констебль одарил его взглядом, в котором сквозила такая беспросветная тупость, что водитель, шотландец из низин, считавший горцев недалекими, решил не продолжать этот разговор.

Из-за всех своих несчастий Хэмиш Макбет и правда выглядел туповатым. Казалось, еще совсем недавно он был счастлив и доволен в собственном полицейском участке в Лохдубе, и вдруг, будто гром посреди ясного неба, пришел приказ сменить сержанта Макгрегора в Кроэне, маленьком городке в центре Сазерленда. Напрасно Макбет выдумывал волну преступности в Лохдубе. Ему было сказано, что пьяница, раз в два месяца поколачивающий жену, – это не волна преступности. Хэмишу пришлось запереть полицейский участок и сесть в автобус, потому что сержант Макгрегор желал, чтобы его машина не простаивала без дела.

Хэмиш ненавидел перемены почти так же сильно, как работу. Он арендовал землю недалеко от лохдубского полицейского участка и держал на ней небольшую отару овец – теперь за ними придется присматривать соседу. Хэмиш неплохо зарабатывал на стороне – на овцах и браконьерстве, – а еще были призовые деньги за бег по холмам на летних «Играх горцев». Все, что ему удавалось скопить, уходило его матери, отцу, братьям и сестрам в Кромарти. Он не ожидал никакой легкой наживы в Кроэне.

Крофтерам – мелким фермерам с холмов – всегда необходима еще одна работа, потому что обычно крофты[2] слишком малы, чтобы обеспечить хозяевам достойный заработок. Поэтому фермеры – это еще и почтальоны, работники лесничества, владельцы магазинчиков, а в редких случаях, как с Хэмишем Макбетом, полицейские.

Стоял конец января, и север Шотландии по-прежнему сковывали тиски почти бесконечной ночи. Солнце вставало лишь после девяти утра, выглядывало из-за горизонта на пару часов, а затем – около двух пополудни – снова исчезало. Поля были бурыми и кудлатыми, унылые, усталые от дождя вересковые пустоши походили на болота, а на обрывах высоких гор висели призрачные венки тумана.

В автобусе было всего несколько пассажиров. Сестры Кэрри – Джесси и Несси, старые девы из Лохдуба, – переговаривались тонкими визгливыми голосами.

– Неужто я тебе не рассказывала, Несси? – раздался голос Джесси. – На прошлой неделе я зашла в Королевское общество защиты животных в Стратбейне и говорю ихнему сотруднику: «Мне нужна гуманная ловушка, чтобы словить хорька, который погрыз наших уток». Дает он мне ловушку и говорит: «Берите эту гуманную ловушку, гуманно поймайте хорька, а потом, ежели вам нужен мой совет, гуманно забейте мерзавчика до смерти». Во дела! И это он якобы против жестокости. Я набросала письмецо нашему члену парламента, чтобы решительно его обхаять.

– Да ты мне сто раз это рассказывала, – проворчала Несси. – Кто знает, может, он и прав. Да и в ловушку твою гуманную попалась-то только кошка священника. Чего б тебе не пожаловаться на тамошнего живодера мистеру Макбету?

– Брось! – вскричала Джесси. – Этот констебль – браконьер. Как знать, может, это вообще его хорек.

Автобус остановился, и сестры вышли, даже на ходу не прекращая спорить.

«Три месяца в Кроэне, – подумал Хэмиш, рассеянно почесывая Таузера за ушами. – Говорят, что в Лохдубе тишь да гладь, но в Кроэне никогда ничего не происходит и вряд ли произойдет. Хотя разве у меня не было двух убийств в Лохдубе?»

Он подумал об убийстве, произошедшем прошлым летом, и о том, как оно невероятным образом сблизило его с любовью всей его жизни, Присциллой Халбертон-Смайт. Но Присцилла, дочь местного землевладельца, незадолго до Рождества уехала в Лондон на поиски работы. Однако она никогда не уезжала надолго. Быть может, уже сейчас она едет на север, а вернувшись в Лохдуб, обнаружит, что его нет.

– И ей будет совершенно наплевать! – неожиданно громко воскликнул Хэмиш.

Водитель автобуса пригнулся над рулем, радуясь про себя, что решил оставить этого психованного копа в покое.

Хэмиш бывал в Кроэне и считал его скучнейшим местом на свете. Хотя Кроэн официально и являлся городом, по размерам он был не больше крошечной деревушки. Хэмиш запомнил его жителей как замкнутых, скрытных, чрезмерно религиозных людей, клеймящих любого чужака незваным гостем.

В конце концов Хэмиш остался единственным пассажиром в автобусе. Тот с визгом и грохотом мчался по крутым поворотам и затем вырвался из-под тени высоких отвесных скал, чтобы спуститься в долину, где находился Кроэн – в самом сердце Сазерленда.

Хэмиш одеревенело выбрался из автобуса и забрал свой багаж, который представлял собой сумку через плечо и старый кожаный чемодан. Автобус с грохотом рванул прочь, а Хэмиш нахлобучил шляпу на свои огненные волосы и огляделся.

– В Кроэне полдень, – пробормотал он.

Все магазины закрылись на обед, и главная улица была пуста. По ней проносился лишь дикий ветер, но он не мог подхватить даже клочка бумаги. Кроэн производил впечатление мрачного, вылизанного до стерильности города.

Кроэн стоял на берегу озера, образованного самой уродливой плотиной гидроэлектростанции, которую Хэмишу доводилось видеть. Всё здесь было прямо и перпендикулярно, ни извилистых улочек, ни причудливых переулков. Одна главная улица вела вниз прямо к озеру. В Кроэне имелось четыре продуктовых магазина, где продавались одни и те же товары, а также скобяная лавка, автомастерская, ремесленная мастерская, гостиница, рыбная закусочная, мясная лавчонка, паб и огромная церковь. Дома, построенные на государственные субсидии, теснились на другом берегу озера, поодаль от кроэнских коттеджей, которые были крошечными серыми зданиями и оттого тоже походили на субсидированное жилье.

Городок был таким бесплодным и пустым, что Хэмиш невольно вспомнил сцены из научно-фантастического фильма, который он когда-то видел. И все же он чувствовал, как из-за аккуратно задернутых кружевных занавесок за ним отовсюду кто-то незаметно наблюдает.

Он открыл калитку ближайшего к нему коттеджа под названием «Зеленые пастбища», подошел к дому и позвонил в медный корабельный колокольчик, висевший над дверью. Тишина. Лишь гипсовый гном глазел на него из сада, да тоскливо стонал ветер.

Из мусорного бака рядом с дверью выглядывал журнал по почтовой подписке. Хэмиш наклонился и прочитал имя на нем. Миссис А. Макнилл. Наконец он услышал приближающиеся шаги. Дверь приоткрылась на несколько дюймов цепочки, и из-за нее выглянуло женское лицо – одно из тех землистых смуглых лиц, что можно встретить в горах Шотландии.

– Чего надо? – спросила она.

В тот же миг Хэмиш понял, что женщина точно знает, кто он такой. Она была слишком безмятежной. В то время как в любом относительно спокойном местечке появление полицейского на пороге дома обычно вызывает ужас, поскольку он является вестником смерти или несчастного случая.

– Меня зовут констебль Макбет, – вежливо представился Хэмиш. – Я приехал заменить мистера Макгрегора на время отпуска. Не подскажете, где находится полицейский участок?

– Почем мне знать, – ответила женщина. – Может, на холме?

– В начале главной улицы? – спросил Хэмиш. Он понимал, что женщине прекрасно известно, где находится полицейский участок, но Хэмиш был чужаком, а в Кроэне чужакам старались ничего не рассказывать по мере возможности.

– Может, но чего б вам не поспрашивать кого другого? – сказала женщина за дверью.

Хэмиш прислонился к дверному косяку, поднимая глаза к небу.

– Ветер, кажис-сь, ус-с-силивается, – сказал он с мягким горским акцентом. Обычно в его речи появлялось больше свистящих звуков, когда он злился или расстраивался. – Мистер Макгрегор, поди, к своему братцу Рою во Флориду поедет. Ух, ну и жарища там в это времечко года.

– Да, поди, – сказала женщина.

– А сестра-то у него, помнится, в Канаде.

Цепочка звякнула, и дверь приоткрылась еще на несколько дюймов.

– Бесси, ага, – сказала женщина. – В Альберте живет.

– Точно-точно, – согласился Хэмиш. – А вас миссис Макнилл величать?

– Как вы это прознали? – спросила миссис Макнилл, широко распахивая дверь.

– О, да кто ж не знает о миссис Макнилл? – сказал Хэмиш. – Я потому и позвонил. Люди частенько не очень-то жаждут помогать, но я сказал себе: «Миссис Макнилл – дама космополитичная, точно поможет, если представится возможность».

Миссис Макнилл расплылась в улыбке.

– Вы спрашивали о полицейском участке. Все так, как я уже и сказала: он наверху главной улицы, слева. Они уже собрались и на чемоданах сидят.

– Спасибо. – Хэмиш коснулся своей фуражки и зашагал прочь. – Стервозная старая сука, – пробормотал он Таузеру, – но спрашивать других смысла никакого: полагаю, все они здесь одинаковы.

Наверху главной улицы стоял длинный низкий серый дом с синим полицейским фонарем над боковой пристройкой. Перед ним расхаживал маленький сердитый сержант полиции.

– Чего так долго? – рыкнул он. А затем, не успел Хэмиш и рта раскрыть, он продолжил: – Входи. Входи. Но собака снаружи останется. Пусть там и спит. Никаких собак в доме.

Хэмиш велел Таузеру остаться и последовал за сержантом в дом. Тот отвел его в пристройку.

– Тута письменный стол, и не вздумай напортачить с моими документами. Вот ключи от камеры. По субботам с Сэнди Кармайклом хлопот не оберешься. Баламутный он, мерещится всякое, как накатит.

– Если у человека белая горячка, не лучше ли отправить его в больницу? – мягко спросил Хэмиш.

– Пустая трата государственных денег. К койке его привяжи, и пусть бредит хоть до утра. Пошли, с женой познакомлю.

Хэмиш поплелся за суетливым полицейским.

– Она в зале, – сказал сержант Макгрегор.

Миссис Макгрегор поднялась им навстречу. Это была худая, прозрачная женщина со светлыми глазами и очень крупными красными ладонями. Она оборвала поток любезностей Хэмиша.

– Я люблю чистоту и порядок, – сказала миссис Макгрегор. – Не хочется вернуться из Флориды и обнаружить здесь помойку.

Хэмиш стоял, зажав под мышкой фуражку, и с каждой минутой его карие глаза становились все пустее. Гостиная, в которой он оказался и которую Макгрегоры называли «залой», представляла собой вытянутую комнату с низким потолком и розовыми оборчатыми занавесками. Гарнитур из трех предметов лососевого цвета, выглядевший совсем новехоньким, таращился на него пухлыми боками, обтянутыми искусственным бархатом. На стенах висели яркие картины на религиозные сюжеты. Светловолосый голубоглазый Иисус ласково взирал на окруживших его маленьких детей, которые были одеты в школьную форму тридцатых годов и выглядели как типичнейшие англосаксы. Пол устилал ковер в шотландскую клетку с самой кричащей расцветкой. Перед диваном стоял стеклянный кофейный столик на кованых ножках, а в углу – стеклянный же бар с кованой отделкой, стеклянные полки которого, подсвеченные розовыми флуоресцентными лампами, были заполнены всевозможными причудливыми бутылками. В камине был установлен электрический обогреватель с фальшивыми поленьями. В глубине комнаты стояли стеклянные стеллажи, уставленные фарфором всех форм и цветов: кислотно-зеленые кувшины в форме рыб, маленькие девочки, придерживающие юбки пастельных платьиц, миски с фарфоровыми фруктами, собаки и кошки с диснеевскими улыбками на глазурованных мордочках и ряды миниатюрных фигурок из дутого стекла, которые можно встретить на ярмарках. На приставном столике лежала большая викторианская Библия, открытая на странице с гравюрой, на которой был изображен бесполый ангел с чешуйчатыми крыльями, сбрасывающий крошечных грешников в набедренных повязках в геенну огненную.

Миссис Макгрегор провела его по всем спальням коттеджа. Все они были наполнены невероятным количеством вещей, и в доме их было пять.

– А где кухня? – спросил Хэмиш, обретя дар речи.

Она зацокала перед ним на высоких каблуках, опустив голову, будто собиралась броситься в бой.

– Здесь, – сказала она.

Хэмиш подавил вздох облегчения. Кухней можно было пользоваться, и в ней находилось все, что могло облегчить процесс готовки. Пол был выложен плиткой, а посередине стоял большой стол. Хэмиш решил на время своего пребывания здесь исключить посещение ужасной «залы».

– У вас есть телевизор? – спросил он.

Миссис Макгрегор посмотрела на высокого, крупного полицейского с огненно-рыжими волосами и карими глазами.

– Мы в такое не верим, – резко сказала она, будто рассуждала о существовании маленьких зеленых человечков на Марсе.

– Кажется, у вас есть центральное отопление, – заметил Хэмиш.

– Да, но у нас двойные стекла на окнах, так что вам оно почти не понадобится. Оно работает по таймеру. Два часа утром и два вечером, и этого с лихвой хватит кому угодно.

– Что ж, я бы хотел переброситься словцом с вашим мужем… – начал Хэмиш, оглядываясь в поисках сержанта, который испарился, пока он осматривал дом.

– Нет времени, нет времени, – сказала она, беря с кухонной стойки объемистый саквояж. – Джорди ждет такси.

Хэмиш изумленно уставился на нее. Он собирался расспросить Макгрегора о служебных обязанностях, о том, где хранятся ключи от машины, как далеко простирается его участок и кто главные дебоширы в округе. Но Макгрегоры явно страдали от того же недуга, что и все жители Кроэна, – неизлечимой скрытности.

Он последовал за женщиной к такси.

– Значит, вас не будет три месяца? – спросил Хэмиш, наклоняясь над окном такси, где сидел Макгрегор. Сержант смотрел строго перед собой.

– Если уберешься с дороги, констебль, – сказал он, – мы, возможно, успеем на поезд.

– Постойте, – сказал Хэмиш. – Где ключи от машины?

– В машине и лежат, – огрызнулся Макгрегор. Он кивнул водителю, и такси тронулось с места.

– Ну и катитесь к черту, – проворчал Хэмиш.

Он мотнул головой, указывая Таузеру на дом, и пес последовал за хозяином на кухню. Хэмиш снял центральное отопление с таймера и выкрутил регулятор температуры на максимум, а затем принялся осматривать содержимое кухонных шкафов на предмет наличия кофе. Но в шкафах было пусто – даже соли не нашлось.

– Знаешь, Таузер, – сказал Хэмиш Макбет, – надеюсь, их самолет угонят на Кубу.

Он вернулся в офис участка и перебрал папки в высоком шкафу в углу. В них было полно записей о купании овец[3], и почти все на этом. Похоже, главным уголовным преступлением в Кроэне считался отказ от купания овец.

Из кухни послышался грохот и скрежет. Макбет побежал туда. Оказалось, что это Таузер засунул свою большую голову в один из нижних ящиков, которые Хэмиш оставил открытыми, и рылся в кастрюлях и сковородках.

– Вытащи свой нос оттуда, глупый пес, – сказал Хэмиш. – Сейчас схожу в магазин и куплю нам с тобой маленько еды.

Он поискал миску и наполнил ее водой для пса. Затем вышел из дома и зашагал по главной улице. Обеденный перерыв закончился, и магазинчики снова открылись. Люди стояли группками, болтая и сплетничая, но, когда он проходил мимо, они замолкали и провожали его любопытными и недружелюбными взглядами.

Он купил два пакета продуктов, а затем спустился вниз по улице в автомастерскую, где также продавались товары для дома. Он спросил, можно ли взять телевизор напрокат, и низенький мужчина, на лице которого застыло выражение вечного возмущения, грубо ответил, что нет, нельзя. К раздражению хозяина магазина, Хэмиш не сдался, продолжая повторять свой вопрос, будто безумец, и оглядывая при этом других покупателей.

К нему подошла маленькая, худенькая, похожая на птицу женщина с резкими чертами лица.

– Вы будете заменять мистера Макгрегора, – бодро провозгласила она. – Я миссис Стратерс, жена священника. Заглянете ли вы к нам в церковь в воскресенье?

– О, разумеется, – дружелюбно отозвался Хэмиш. – Моя фамилия Макбет. Я сам прихожанин Свободной церкви[4].

До приезда Хэмиш внимательно изучил, что за церковь в Кроэне главная. Он не был прихожанином Свободной церкви – да и вообще какой бы то ни было церкви, если говорить начистоту.

– О, это восхитительно! – воскликнула миссис Стратерс. – Я слышала, вы спрашивали о телевизоре. У нас есть один, черно-белый, мы собирались разыграть его в лотерею на Пасху. Я могу пока одолжить его вам.

– О, это было бы очень мило с вашей стороны, – сказал Хэмиш и улыбнулся. Эта улыбка преобразила все его лицо. Она была необычайно сладкой.

Не успел Хэмиш и глазом моргнуть, как уже сидел в доме священника, закинув ноги на пуфик и угощаясь чаем и сконами[5].

– Я вот что подумал, миссис Стратерс, – сказал Хэмиш, – кажется, мне будет трудновато здесь. В Кроэне никогда не любили приезжих.

– Что ж… – осторожно протянула миссис Стратерс, подходя к окну, чтобы убедиться, что никаких признаков возвращения ее мужа с обходов не наблюдается. Как раз таки в предыдущее воскресенье ее муж читал проповедь о греховности сплетен. – Люди здесь очень милые, стоит только узнать их получше. Несколько лет, и вы сами это поймете.

– У меня столько нет, – сказал Хэмиш. – Я здесь всего на три месяца.

– Они станут к вам добрее гораздо раньше, – сказала она, – потому что сейчас у них всех общий враг – действительно противный чужак. – Ее голос вдруг понизился до шепота: – Англичанин.

– О боже, – ободряюще воскликнул Хэмиш. – Они не любят англичан?

– Дело не в этом, – сказала жена священника. – Просто он вечно умничает. Здесь в основном все жители – фермеры. Они терпеть не могут, когда кто-то начинает указывать, как им жить, особенно если это чужаки. Но мистеру Мейнворингу – так его зовут – непременно нужно сунуть свой нос во все дела. Он не грубиян, нет. Но кажется, будто он насмехается над всеми. Бедная его жена. Он даже не позволяет ей заниматься домом, но при этом надзирает за ее готовкой. Он даже сам выбирает, что ей носить!

– Вот изверг! – вскричал Хэмиш, демонстрируя крайнее возмущение к вящему удовольствию жены священника, у которой давно не было столь благодарной публики.

– Возьмите еще скон, констебль. Да, она член Женского сельского института[6], и она прочитала нам прекрасную лекцию о том, как сушить цветы и составлять букеты. Очень интересно. У нее получалось просто отлично, а тут во время вопросов слушателей явился ее муж и принялся допрашивать – и это собственную жену!

– Кошмар!

– Именно. Она так ужасно покраснела и начала заикаться. Это было чудовищно. А потом…

Звук колес, заскрипевших о гравий на улице, заставил ужасно покраснеть уже миссис Стратерс.

– Я лучше пойду, – сказал Хэмиш, не желая тратить время на разговор со священником.

Но стоило ему встать, как вошел мистер Стратерс, местный священник. У него было бледное лицо, светло-голубые глаза и тонкие губы. Его соломенные волосы были аккуратно уложены. Миссис Стратерс, изрядно смущаясь, представила их друг другу.

– Надеюсь, вы не сплетничали, – сурово сказал священник.

– Напротив, – ответил Хэмиш, – ваша супруга как раз поощряла меня прийти в церковь в воскресенье. Она рассказывала о том, какие вдохновляющие вы читаете проповеди.

Он пожал руку священнику, забрал маленький телевизор и попрощался. Миссис Стратерс подошла к окну, с мечтательной улыбкой глядя вслед удаляющейся высокой фигуре констебля.

– Милейший человек, – пробормотала она.

Хэмиш зашагал по главной улице, чувствуя приятную сытость от чая и домашних сконов с джемом. Поднявшись наверх, он заметил напротив полицейского участка старый коттедж, стоящий немного в стороне от дороги. На нем висела табличка:

КАРТИНЫ НА ПРОДАЖУ

В саду копалась девушка, совсем юная на вид. Будто заметив, что за ней наблюдают, она обернулась и, увидев Хэмиша, подошла к садовой калитке. Она была миниатюрной и стройной, как подросток, но, присмотревшись, Хэмиш заключил, что ей примерно столько же, сколько и ему: около тридцати. У нее было личико лукавого эльфа, широкая улыбка и копна черных кудрей.

– Дженни Ловлас, – сказала она, протягивая маленькую испачканную в земле руку.

– Хэмиш Макбет, – сказал Хэмиш с улыбкой. – У вас американский акцент?

– Нет, канадский.

– И что же вы забыли в диких краях Сазерленда, мисс Ловлас? – спросил Хэмиш, поставив телевизор и два пакета продуктов на землю. Он пожал ей руку, а после удобно облокотился на калитку.

– Захотелось тишины и покоя. Я приехала в отпуск и осталась. Уже четыре года прошло.

– И вам нравится? Я так понимаю, здесь не особо любят приезжих.

– О, меня все устраивает. Мне нравится быть одной.

– Мне кажется, что с тех пор, как здесь появился некий мистер Мейнворинг, жизнь для приезжих стала полегче. Похоже, что он та еще головная боль.

Лицо Дженни помрачнело.

– Мистер Мейнворинг – единственный цивилизованный человек в этом месте, – отрезала она.

– Вот всегда я все порчу, – грустно сказал Хэмиш. – Все потому, что я совершенно не умею разговаривать с красивыми девушками. У меня мозг не из того места растет.

Дженни хихикнула.

– Как это мозг может расти не из того места? – спросила она. – Господи! Что это за ужасный вой доносится из полицейского участка?

– Это мой пес Таузер. Он хочет есть, а всякий раз, когда голоден, он начинает выть. Лучше я поскорее пойду к нему.

Хэмиш наклонился, чтобы поднять свои вещи.

– Заглядывайте на чашечку кофе, – сказала Дженни, затем повернулась к нему спиной и пошла к дому.

– Когда? – крикнул он ей вслед.

– В любое время.

– Я загляну к вам утром, – сказал Хэмиш, почувствовав неожиданную радость.

* * *

Заметив хозяина, Таузер прекратил выть. Он лежал на полу и смотрел на Хэмиша грустными глазами.

– Я принес тебе печенку, – проворчал Хэмиш, наливая немного масла на сковороду. – Вот, гляди, еще и масло с низким содержанием холестерина, полезно для твоего заплывшего жиром сердца.

В пристройке, где находился полицейский участок, пронзительно зазвенел дверной звонок. Хэмиш пошел открывать. Таузер снова завыл.

Хэмиш бегом припустил к двери и резко распахнул ее. На пороге стоял мужчина средних лет. Он был высок, хорошо сложен, с большой круглой головой и аккуратными чертами лица: маленькими круглыми глазами, носом-пуговкой и маленьким мягким ртом. На вид ему можно было дать около шестидесяти, если бы не густая копна каштановых волос, доходивших до воротника. Одет он был в вощеную куртку с вельветовым воротником, габардиновые бриджи, длинные чулки, броги – и красный пуловер. «Англичанин, – сразу подумал Хэмиш. – Только они обожают носить красные пуловеры».

– Входите, я сейчас, – бросил Хэмиш, когда вой Таузера пошел на крещендо. Он помчался на кухню и бросил печень на сковороду. Когда та обжарилась, он нарезал ее небольшими кусочками, положил на тарелку и поставил перед псом.

– Значит, мы обменяли одного идиота-полицейского на другого, – раздался с порога кухни язвительный голос, акцент в котором выдавал человека из высшего класса. – Позвольте уведомить вас, констебль: я намереваюсь сообщить вашему начальству, что для вас кормление избалованной дворняги отборнейшим мясом приоритетнее раскрытия преступлений.

– Садитесь, мистер Мейнворинг, – сказал Хэмиш, – и я вас выслушаю. Я еще даже ни разу не присел с тех пор, как приехал сюда.

– Как вы узнали мое имя?

– Слава о вас бежит впереди вас, – заметил Хэмиш. – Мы можем стоять здесь и перекидываться оскорблениями, а можем перейти прямо к делу. О каком преступлении идет речь?

Уильям Мейнворинг выдвинул кухонный стул, сел и посмотрел на высокого полицейского. Затем достал трубку, набил ее и долго, старательно раскуривал. Хэмиш терпеливо ждал.

– Вы спрашиваете меня, о каком преступлении идет речь? – наконец открыл рот Мейнворинг. – Что ж, отвечу вам одним словом: колдовство.

Глава вторая

И всякий люд там в приходскую церковь ходит,
Любого толка, будь то нищий иль герой,
Часовню методистов все стороной обходят:
Уж так темно и холодно в сырой часовне той;
Смотри – камнетеса за церковью дом,
Ждет он терпеливо: гадает о том,
Когда придет час.
И, когда он придет,
Он скорбь вашу в мрамор для вас облечет,
Ангелочков посадит и выбьет стихи —
Дешевле в округе вам цен не найти.

Томас Гуд[7]

– Колдовство, – повторил Хэмиш Макбет. – Дайте-ка я возьму свой блокнот.

Он лизнул кончик карандаша и с восхищением и любопытством воззрился на Уильяма Мейнворинга.

– Да, колдовство, – с вызовом сказал тот. – На прошлой неделе я обнаружил под дверью сложенные крестом ветки рябины. Я знаком с местными поверьями и сразу понял, что это попытка навести на нас порчу. Два дня спустя я нашел обрезки ногтей – знак того же. А вчера вечером, когда моя жена возвращалась домой из Женского сельского института, три ведьмы перепрыгнули через каменную ограду церковного двора, окружили ее и принялись хохотать и улюлюкать.

Хэмиш задумчиво прикусил кончик карандаша.

– Кто же хочет прогнать вас? – спросил он.

– О, думаю, все и каждый, – ответил Мейнворинг.

– И почему же?

– Потому что мы чужаки и вдобавок англичане.

– И это все?

– Больше никаких причин нет, – сказал Мейнворинг. – Я в некотором смысле стою во главе местной общины. Народ здесь простой и часто обращается ко мне за советом. Для вас не составит никакого труда вычислить и арестовать виновных.

– Ну раз уж вы стоите во главе общины и к вам все обращаются за советом, – проговорил Хэмиш, – то почему же вас хотят выжить?

– Потому что мы англичане, вот и все. И не стоит ждать от этих людей разумного поведения. Кроме того, напали не на меня, а на мою жену. Может, она и была истинной мишенью злоумышленников. Да, наверное, так и есть. Она кого угодно способна вывести из себя.

Хэмиш моргнул.

– В таком случае, – сказал он, – может, мне маленько побеседовать с миссис Мейнворинг?

– Все, что ей известно, могу вам рассказать и я. Скорее всего, это те стервы из Женского сельского института. Я как-то заглядывал на лекцию жены, и, надо сказать, атмосфера была очень враждебная.

– А в какое время произошло вчерашнее нападение?

– Около десяти часов.

Хэмиш посмотрел в свои записи.

– Почему вы не сообщили об этом сержанту Макгрегору?

Мейнворинг рассмеялся. Смех у него был мягкий и даже приятный, что совсем не сочеталось с последующими словами:

– Макгрегор – идиот, и мне уже дважды приходилось жаловаться его начальству. Я знал, что вы, его сменщик, прибудете сегодня, и полагал, что лучше попытать удачу с новым человеком. Вы тоже не кажетесь особо умным, но под моим руководством, надеюсь, мы что-нибудь придумаем. У меня есть некоторый опыт в подобных делах.

– В колдовстве?

– Нет-нет, боже упаси. В расследованиях. Я служил в армии. Не надо бы об этом говорить, но «призраки» из Уайтхолла[8] время от времени обращались ко мне за помощью.

– И часто вы разговариваете с призраками? – осторожно спросил Хэмиш, намеренно делая вид, что не понял его.

– Дай мне бог терпения! – вскричал Мейнворинг, и его лицо покрылось пятнами. – Я о МИ-5[9], идиот!

– Вот те на! – воскликнул Хэмиш, удивленно выпучив глаза. – Так мы ваших ведьм вмиг разыщем, коли нам подсобят такие мозги, как у вас.

– Можете начать с миссис Стратерс, жены священника. Она руководит местным Женским институтом, – сказал Мейнворинг.

– Как давно вы в Кроэне? – спросил Хэмиш.

– Восемь лет.

Хэмиша ничуть не удивило, что человека, прожившего в Кроэне восемь лет, все еще принимают за чужака.

– А почему вы сюда переехали?

– Моя тетя была шотландкой. Она завещала мне дом и землю. Я люблю рыбалку и прогулки по холмам. И я крофтер, разумеется. У меня двести шевиотов[10].

Хэмиш задумчиво посмотрел на него. По его опыту, приезжие зачастую были непутевыми романтиками, которые считали, что могут сбежать от проблем, если поселятся в горах Шотландии и будут вести простую жизнь. Часто они злоупотребляли спиртным. Однако Мейнворинг совсем не походил на выпивоху. Хэмиш подумал, что в Челмсфорде или где-нибудь на юге Англии отставного военного вроде Мейнворинга наверняка посчитали бы мелкой сошкой. А Мейнворинг явно любил самоутверждаться за счет других; вероятно, именно поэтому он не продал дом и крофт тети: решил остаться в этом маленьком пруду и сыграть роль большой рыбы.

– Я зайду к вам завтра и расскажу, как идут дела, – пообещал Хэмиш. – Ваш адрес?

– Бальмейн. Это примерно в двух милях от города по дороге на Лохдуб.

Хэмиш все записал.

– До свидания, констебль, – сказал Мейнворинг. – Но вскоре вы поймете, что враждебное отношение местных вызывает исключительно моя жена. Она может ужасно раздражать.

– Я давно пришел к выводу, – медленно проговорил Хэмиш, – что супруги зачастую невысокого мнения друг о друге. Я имею в виду, что, когда у супругов хорошая репутация, оба считают это своей заслугой. Но если их недолюбливают, то каждый думает, что это вина другого.

Мейнворинг уже стоял в дверном проеме, но тут обернулся, выпучив глаза.

– Ты вообще понимаешь, что только что сказал? – закричал он. – Наглый щенок! Если завтра же не представишь мне результатов расследования, я добьюсь того, чтобы тебя вышвырнули из Кроэна, и глазом не успеешь моргнуть!

– Просто мысли вслух, – печально вздохнул Хэмиш. – Досадная оплошность. Не принимайте это на свой счет, сэр. Арест ведьм – часть моей работы.

Мейнворинг ничего не ответил, лишь выскочил из дома, с силой хлопнув дверью.

– Маленько я погорячился, – скорбно протянул Хэмиш, достал из пакета пачку печенья, вскрыл ее и протянул печенье псу. – Но что за надутый индюк!

Достав печенье и себе, Хэмиш задумчиво уставился в стену. Что-то в Мейнворинге вызывало беспокойство. Слова «наглый щенок» как будто были взяты из реплики отставного вояки во второсортной пьесе.

Он решил собрать побольше сплетен о Мейнворинге, прежде чем снова идти к жене священника.

Хэмиш приготовил ужин, выгулял Таузера, а затем пошел по главной улице – не было смысла добираться до церкви на машине.

С фонарем в руках он дошел до церковного двора и осмотрелся. Большие кельтские кресты возвышались на фоне ночного неба. На гравийных дорожках блестел иней.

Их уже разровняли, и ни одного следа на них он не обнаружил. Решив на следующий день переговорить с миссис Мейнворинг и попросить, чтобы она показала, где именно появились ведьмы, Хэмиш вернулся к калитке церковного двора и вышел на улицу.

Внизу, на набережной, стоял паб под названием «Клахан»[11]. Хэмиш толкнул дверь и вошел внутрь. Это было мрачное, затянутое дымом помещение с музыкальным автоматом, из которого доносилось меланхоличное кантри. В понедельник вечером здесь почти никого не было – завсегдатаи потратили все деньги еще в субботу. Хэмиш заказал бутылку пива и уселся за столиком у окна.

Ковбой из музыкального автомата, все стенавший о том, что его сын называет другого мужчину папашей, замолк.

Дверь открылась, и вошел высокий стройный мужчина. Хэмиш бросил на него любопытный взгляд. Он отметил аккуратно уложенные волнистые волосы вошедшего, очки в роговой оправе, бледную кожу и выступающие передние зубы. На мужчине было пальто из верблюжьей шерсти, под которым виднелся угольно-серый костюм из камвольной ткани, клетчатая рубашка и облегающий жилет.

Он заказал джин с тоником, а затем осмотрелся вокруг. Его взгляд упал на Хэмиша. Он поколебался, но все-таки подошел. «Приезжий», – подумал Хэмиш. Ни один местный не подойдет к незнакомому копу. Жена священника не в счет – ею двигало чувство долга.

– Вы Макбет, – сказал он. – А меня зовут Гарри Маккей.

– Кажется, вы не местный, – сказал Хэмиш.

– О, я вырос здесь, но большую часть жизни провел в Эдинбурге, – ответил Маккей.

– И что привело вас обратно?

– Я агент по недвижимости. Работаю на «Куин и Эрл».

– Не видел вашего офиса на главной улице, – сказал Хэмиш.

– Да, его там нет, – отозвался Маккей. – К агентам по недвижимости здесь относятся с подозрением. Мой офис на другом берегу озера, там, где муниципальное жилье.

– Навряд ли у вас бизнес процветает в этой части Сазерленда, – сказал Хэмиш, наблюдая, как агент по недвижимости прикуривает от золотой зажигалки «Данхилл».

– Вы будете удивлены, Макбет. Знаете замок Бэран?

– Ага, та громадина на западе. В прошлом году его купил американец.

– Так это я его продал, – с гордостью сказал Маккей. – Я делаю деньги не на местных жителях, а на иностранцах и экспатах. Этот замок принес мне более миллиона фунтов. А Крингстейн, местная большая шишка, купил у меня Страхан-хаус и прилегающие земли. Ну что, как нынче дела с преступностью в Кроэне?

– На меня уже свалилось дело о колдовстве, – сказал Хэмиш.

– А, Мейнворинги с их порчей? Кто-то из местных стремится выжить этого болвана отсюда, и я не могу их винить. Высокомерный ублюдок.

– Вам-то он дорогу не переходил?

– Думаю, что намеревался, – усмехнулся Маккей. – Он купил еще два крофта с домами за пределами города. Зачем – бог знает. Землю он использует, а вот дома пустуют. Его собственный дом был декрофтингован[12], как и те два дома. Это случилось около шести лет назад. Я думал, он будет конкурировать со мной, выставив их на продажу, но нет. Крофты – та еще морока для агента по недвижимости.

Наступило короткое молчание – оба размышляли о превратностях крофтинга. Слово «крофт» произошло от гэльского coirtean, что означает «небольшое огороженное поле». В старину в графствах Шетланд, Оркни, Кейтнесс, Сазерленд, Росс и Кромарти, Инвернесс и Аргайл существовало убеждение, что длительная аренда дает право на «милость», то есть на постоянное поселение. Однако в прежние времена Шотландские огораживания[13] заставили крофтеров хлебнуть горя: фермеров сгоняли с их высокогорных участков, чтобы превратить Сазерленд в одно большое овцеводческое пастбище. Чтобы обезопасить их, был принят «Закон о крофтинге», положивший конец абсолютной власти землевладельцев. Теперь, когда фермер получал в аренду крофт или участок, он мог не бояться, что хозяин отнимет у него землю и прогонит взашей. Кроме того, крофтер мог оформить землю в собственность, то есть выкупить ее у землевладельца по разумной цене, но немногие решались на это. По большей части шотландцы боялись перемен, предпочитая и дальше арендовать свои маленькие убыточные участки и получать государственные субсидии. Иногда недобросовестные агенты по недвижимости продавали старые домики на крофтах в качестве дач, позволяя клиентам думать, будто земля на участке переходит в их собственность. В результате незадачливые покупатели обнаруживали, что крофты должны круглогодично обрабатываться, иначе Крофтинговая комиссия откажет в аренде, а переуступке крофта могут помешать соседи, которые по въевшейся привычке настроены против любого чужака.

Хэмиш первым нарушил молчание:

– И никто не возражал, что он купил еще два крофта в дополнение к своему? – спросил он.

– Тогда люди относились к нему не так плохо, как сейчас. Эти два участка примыкают к тому, что он унаследовал от тетки. А вокруг на многие мили сплошные болота. Рядом нет других фермеров, которые могли бы воспротивиться. Большинство крофтов находится по другую сторону Кроэна. К тому же подобное происходит на каждом шагу. У некоторых здешних крофтеров достаточно земли, чтобы организовать неплохую такую ферму. Конечно, в отличие от Мейнворинга, декрофтингом они себя не утруждают, потому что боятся потерять государственные субсидии.

– И землевладелец тоже не возражал?

– Крингстейн? Да ему наплевать. Он получает с фермеров сущие гроши. К тому же у арендаторов крофтов больше прав в этом вопросе, чем у землевладельца. Ведь тот обязан продать крофтеру землю по первой просьбе, да еще и за смехотворно низкую цену. Мейнворинг не скупился, хотя я мог бы выручить для владельцев тех домов гораздо больше денег, если бы они подождали. А он предложил заплатить сразу, и они тут же согласились. – Маккей кивнул на дверь и добавил: – Как говорится, помяни черта…

В паб как раз зашел Мейнворинг и направился к стойке. За ним следовали двое огромных сазерлендцев, оба ростом выше шести футов.

– А это кто такие? – спросил Хэмиш, понимая, что ему неплохо бы улизнуть до того, как Мейнворинг его заметит, но любопытство взяло верх.

– Тот, что в кожаной шляпе, – Алистер Ганн, – ответил Маккей. – Он работает в Комиссии по лесному хозяйству, а на стороне подрабатывает гилли[14], когда из Лондона приезжают богачи. Его друг, Дуги Макдональд, тоже работает гилли, когда не спит или не пропивает свое пособие.

Хэмиш слышал, что местный землевладелец, мистер Крингстейн (у которого к тому же было производство туалетной бумаги), управлял домом и землей, следуя старым порядкам. Вопреки мрачным ожиданиям, он вел дела так же, как и аристократ, у которого он выкупил участки. Гилли, или «горные слуги», неплохо зарабатывали, когда Крингстейн устраивал приемы. Они катали гостей по реке, учили их ловить рыбу и носили за ними снасти.

Хэмиш видел, что оба гилли хотели бы распрощаться с Мейнворингом как можно скорее, но держались рядом, позволяя ему играть в лэрда[15], как бы их это ни раздражало.

– Знаете, что с теткой моей приключилось на днях? – спросил Алистер Ганн. – Она, короче, едет на автобусе в Голспи в новехонькой шубе и слышит, как малец один позади нее болтает со своей мамашей. А потом она унюхала запах апельсинов, и знаете что? Чувствует, будто что-то сзади трется о ее новенькую шубу.

– Ради всего святого, – сказал Мейнворинг, – с чьей теткой такого не случалось? История стара, как эти холмы. Дай-ка угадаю, и тут твоя тетка услышала, как мать ребенка говорит: «Не делай так, дорогой. У тебя весь апельсин будет в шерсти».

– И вовсе нет, – возразил Алистер Ганн. – Это вообще другая история.

– Какая же? – спросил Мейнворинг с веселым презрением в голосе.

– Не буду я вам рассказывать, раз вы не хотите слушать, – раздраженно буркнул Алистер.

– Наверняка потому, что тебе и рассказать-то нечего, – глумливо заметил Мейнворинг. – Знаете, в чем ваша беда, ребята? Вы услышите какой-нибудь старый анекдот по радио и тут же начинаете рассказывать, будто эта история произошла с вашей родней.

Дверь паба снова открылась, и вошли еще двое. Алистер и его друг с облегчением поспешили к ним.

– Господи, – сказал Хэмиш. – Он всегда такой?

– Всегда, – мрачно ответил Маккей. – Он вас заметил. Идет сюда.

Маккей впервые видел, чтобы человек двигался с такой скоростью. Мгновение назад констебль спокойно сидел на своем месте, а в следующую секунду уже выскочил за дверь.

Мейнворинг бросился за ним.

– Макбет! – крикнул он. Но темнота была неподвижна и молчалива.

Хэмиш обогнул паб, немного подождал, а затем зашагал к дому священника.

Но в этот раз миссис Стратерс оказалась не такой разговорчивой. Священник был дома, а потому, нервно поглядывая на мужа, миссис Стратерс сказала, что в Женском институте никто не стал бы вести себя подобным образом и что ни у кого в Кроэне нет причин желать зла Мейнворингам.

Хэмиш грустно побрел в полицейский участок. Он вдруг заскучал по Лохдубу. Зайдя в дом, он не стал включать свет, а просто задернул шторы и уселся на кухонный пол, поставив перед собой маленький телевизор.

Через пятнадцать минут он услышал яростную трель звонка в полицейском участке, а чуть позже в дверь кухни постучали.

Таузер издал низкий рык, и Хэмиш шикнул на пса.

Спустя некоторое время послышался хруст гравия, а затем наступила тишина. Мистер Мейнворинг ушел домой.

Хэмиш включил свет, поставил телевизор на стол и сварил себе кофе. Ведущая новостей с пустыми светлыми глазами рассказывала о голоде в Эфиопии, и Хэмиш, глядя на нее, почувствовал себя виноватым в этом бедствии. Он переключил канал. Там шла передача о дикой природе Галапагосских островов. Он уселся смотреть.

И тут в дверь кухни снова постучали.

Хэмиш склонил голову набок и прислушался. Кто бы это ни был, он решил постучать прямо в кухонную дверь, а не зайти со стороны участка.

Макбет на цыпочках подошел к двери и снова прислушался. Почему-то ему казалось, что если это вернулся Мейнворинг, то его ярость можно будет почувствовать через дверь.

Хэмиш резко распахнул ее. На ступеньках стояли мужчина и женщина, щурившиеся от яркого света.

– Констебль Макбет? – сказал мужчина. – Меня зовут Джон Синклер, а это моя жена, Мэри. Мы к вам с просьбой.

– Заходите, – сказал Хэмиш, возвращаясь на кухню. Он выдвинул для гостей стулья, включил электрический чайник и достал из буфета чашки и блюдца. – Чем могу помочь, мистер Синклер? – спросил Хэмиш, насыпая чайные листья в заварочный чайник.

– Мы друзья мистера Джонстона, управляющего отеля «Лохдуб».

– О, я хорошо его знаю.

– Он сказал, что вы можете помочь. Мы на днях были в Лохдубе. У моего брата, Энгуса, там рыбацкая лодка.

– Я знаком с Энгусом. В Лохдубе же ничего не случилось? – резко спросил Хэмиш.

– Нет, ничего такого, – ответил Джон Синклер.

Он снял свою твидовую кепку и все вертел ее в руках. Его жена Мэри зажгла сигарету, и Хэмиш с тоской принюхался. Он бросил курить два месяца назад и гадал, ослабнет ли когда-нибудь эта острая тяга к никотину. Присцилла Халбертон-Смайт не одобряла курение.

Хэмиш залил в чайник кипяток и высыпал на тарелку немного печенья из пачки на столе. Он уселся рядом с гостями, налил чай и бросил страдальческий взгляд на сигарету Мэри Синклер, а затем спросил:

– Так в чем дело?

– Да вот в чем, – сказал Джон Синклер. – Мой папаша живет за городом, где-то в миле от Кроэна по лохдубской дороге. У него небольшой крофт и коттедж. Как моя мать два года назад умерла, так папаша совсем замкнулся в себе. Никого не хочет видеть: ни меня, ни Мэри, ни своего маленького внука.

– И что я могу с этим сделать? – спросил Хэмиш.

– Мистер Джонстон сказал, что вы кому угодно язык развяжете, – ответил Джон Синклер. – Может, вы зайдете к папаше поболтать? Мы надеемся, что хоть вам удастся его развеселить.

Хэмиш и сам немного повеселел. Как раз такие семейные проблемы он частенько разрешал в Лохдубе, где полицейский был по совместительству еще и местным психиатром.

– Завтра утром я поеду к мистеру Мейнворингу, – сказал он, – заодно могу заглянуть к вашему отцу.

У Джона Синклера было лицо типичного горца: высокие скулы, ярко-голубые глаза с чуть приподнятыми уголками, почти как у азиата. И эти глаза вдруг удивленно расширились.

– А вообще, старик у нас сварливый, так что неча вам на него время тратить, – впервые открыла рот Мэри Синклер. Это была низенькая полная женщина с крашеными светлыми волосами и стрижкой, которую Хэмиш уже окрестил «кроэнской»: короткие волосы торчали во все стороны, как лепестки хризантемы, по моде пятидесятых. – Спасибо за чай. Мы лучше пойдем.

– Я не друг мистера Мейнворинга, – сказал Хэмиш, правильно истолковав причину ее неожиданной холодности. – Я расследую нападение на его жену.

– Нападение?! – изумленно переспросила Мэри Синклер.

– Три женщины, переодетые ведьмами, выскочили перед ней на дорогу прошлым вечером, – пояснил Хэмиш.

– Ах, это… – Мэри пожала плечами. – Они ж ей ничего не сделали, так, попужали маленько.

Хэмиш пристально на нее посмотрел.

– Вы как будто не сильно удивились. И почему вообще миссис Мейнворинг? Почему не мистер Мейнворинг, который, кажется, никому не нравится?

– Я ничего об этом не знаю, – быстро сказала Мэри. – Но ежели вы спросите меня, то этого человека хоть ядом трави, а с утра пораньше все равно снова встретишь в Кроэне. От него спасу нет.

– Поэтому выбрали более уязвимую мишень? Потрясающе, – саркастически заметил Хэмиш. – Я имею в виду, того, кто слабее, – добавил он в ответ на недоуменный взгляд Мэри.

– Я ничего об этом не знаю, – повторила она и затянулась сигаретой. Хэмиш все ждал, когда появится дым, но его не было. Куда же он делся? Неужто Мэри Синклер так и разгуливает с дымом в легких?

– Не рассказывайте этому Мейнворингу о наших делах, – сказал Джон Синклер. – Мы в Кроэне держим язык за зубами.

– О да, – сухо ответил Хэмиш, – я заметил. Я загляну завтра к вашему отцу.

Когда Синклеры ушли, Хэмиш вернулся к телевизору. Программа о дикой природе закончилась, и теперь на экране была кровать, на которой извивалась пара, говорящая с совершенно непонятным бирмингемским акцентом. Хэмиш задался вопросом, почему все актрисы, играющие в страстных эротических сценах, непременно тощие, бледные и стервозные. Он пощелкал другие каналы. На одном опять шли новости, на другом «альтернативный» комик[16] компенсировал нецензурными словами недостаток остроумия, а на третьем уже в десятый раз показывали фильм «Тихий человек». Хэмиш выключил телевизор и угрюмо уставился в пустоту. Поднявшийся ветер будто пытался выкорчевать деревья возле дома. Хэмиш чувствовал себя одиноким и несчастным. Затем он подумал о Дженни Ловлас, и на горизонте его тоски появился проблеск надежды.

* * *

Утро выдалось ясным и морозным. Хэмиш перешел дорогу и постучал в дверь коттеджа Дженни. Ответа не последовало. Снова почувствовав себя одиноким и несчастным, он вернулся в полицейский участок, а когда выехал на белом «лендровере» Макгрегора на дорогу, то без особого удивления обнаружил, что бензобак почти пуст.

Он заехал на бензоколонку и сказал заправщику:

– Доброе утро!

Тот что-то проворчал в ответ и посмотрел на него мрачным, враждебным взглядом.

Хэмиш подождал, пока бак наполнится, заплатил за бензин, а потом сказал заправщику:

– Ну и кислая у тебя рожа, глупый ты баран.

Тот так и остался стоять с открытым ртом, а Хэмиш поехал по дороге на Лохдуб, всем сердцем жалея, что не может вернуться домой. На окраине городка стояло несколько длинных, низких выбеленных зданий с вывеской: «Кроэнские морепродукты и дичь». Хэмиш решил заглянуть туда на обратном пути и посмотреть, не удастся ли ему что-нибудь раздобыть.

Чем дальше он отъезжал от Кроэна, тем дружелюбнее казались местные жители. Расспросив случайно встретившегося тракториста, Хэмиш узнал, что Диармуд Синклер, отец Джона, живет на холме по левую сторону дороги.

К небольшому белому домику вела тропинка, но проехать по ней на машине было нельзя. Хэмиш припарковался у обочины и направился к дому пешком.

Дым из трубы не шел, а занавески были плотно задернуты. И все же Хэмиш посчитал, что старик, кажется, не такой уж и затворник: ограда вокруг дома стояла новехонькая, а на траве паслась отара шевиотов.

Он постучал в низкую дверь, но никто не ответил. Ветер шумел и завывал в кронах низкорослых деревьев, которые укрывали дом с одной стороны.

Стая чаек пронеслась у Хэмиша над головой и опустилась в поле за домом.

– Погодка-то портится, – пробормотал Хэмиш.

Он дернул ручку и обнаружил, что дверь не заперта. Хэмиш вошел внутрь.

Как и в большинстве домов, стоящих на крофтах, одну половину занимала гостиная, которую явно использовали нечасто, а вторую – кухня-столовая. Он прошел на кухню.

Диармуд Синклер сидел у холодного очага, закутавшись в клетчатое одеяло. Словно библейский пророк или старый мореход, из тьмы вонзил он в гостя взгляд[17]. У него была длинная белая борода, блестящие глаза, кустистые брови и румяное морщинистое лицо.

– Ветер крепчает, – сказал Хэмиш. – Да и холодно здесь. Хотите, разожгу камин?

Диармуд посмотрел на него печальными глазами побитой собаки, но ничего не сказал.

Хэмиш нетерпеливо цокнул языком. Он вышел на улицу и, обогнув дом, подошел к штабелю торфа. Набрав торфа и растопки, он вернулся в дом и принялся разжигать огонь.

Когда весело затрещало пламя, он повесил над ним закопченный чайник, затем подошел к полке в углу и отыскал там кружки, упаковку молока и банку растворимого кофе. Когда чайник закипел, Хэмиш заварил кофе, добавил побольше сахара и, достав из кармана фляжку, плеснул в одну из кружек щедрую порцию виски.

– Не хотелось бы мне тратить попусту хороший виски, – сурово сказал Хэмиш. – Пей, старый несчастный грешник, или я тебя арестую за то, что отвлекаешь стража порядка от служебных обязанностей.

– Я старый больной человек, – дрогнувшим голосом произнес Диармуд.

– Оно и видно, – бессердечно сказал Хэмиш. – И неудивительно: сидишь тут, жалеешь себя, так разленился, что даже собственный камин разжечь не можешь.

Диармуд сделал большой глоток горячего кофе с виски.

– Кажется, ты не в курсе, – тоскливо протянул он. – Моя жена умерла.

– Это было два года назад, – сказал Хэмиш. – Жизнь продолжается. Дай бедной женщине упокоиться с миром, а то она там переживает, что ты вконец забросил внука и того и гляди покончишь с собой. А все к тому и идет, старый хрыч.

– Я лишь бедный старик, – взвыл Диармуд.

– Да тебе всего шестьдесят! Хотя, признаю, ты немало постарался, чтобы выглядеть на все восемьдесят. Как тебе только в голову взбрело прогнать родного сына и внука?

– Я им не нужен. Я лишь бедный…

– Ой, заткнись, – сердито оборвал его Хэмиш. Он подошел к окну и окинул взглядом унылый пейзаж. – Да, ветер крепчает, а над твоими полями уже кружат чайки. Скоро выпадет снег.

Диармуд одним глотком прикончил обжигающий кофе. Затем он откинул одеяло и поднялся на ноги. Хэмиш почувствовал резкий запах немытого тела.

– Вот тут ты ошибаешься, – сказал Диармуд. Он подошел к барометру на стене и постучал по нему. – А он – никогда. Говорит, будет ясно.

Завыл ветер, и первые хлопья мокрого снега ударили по стеклам окон.

– Он ошибается, – сказал Хэмиш. – Смотри. Снег с дождем. К вечеру начнется метель.

– Никто не слушает бедного старика, – стенал Диармуд. – Эта штука никогда не ошибается.

Хэмиш редко выходил из себя, но его терзали одиночество, тревога, что он разминется с Присциллой, гнев на Диармуда с его бесконечной жалостью к себе. И он не выдержал. Сорвал со стены барометр, кинулся к входной двери и вышвырнул его на траву.

– Сам погляди, тупой барометр, – прорычал он.

Сзади раздались странные скрипы, будто от заржавелого механизма. Устыдившись, Хэмиш выбежал на улицу и поднял барометр. Он испугался, что довел Диармуда до сердечного приступа. Крофтер задыхался и скрипел, все громче и громче.

– Ладно-ладно, – сказал Хэмиш, вконец перепугавшись. – Это все мой дурной характер. Присядь-ка лучше.

Диармуд опустился в кресло у камина, продолжая задыхаться, хрюкать и хрипеть.

И только тогда Хэмиш понял, что фермер смеется.

* * *

Он ушел от Диармуда только через час. Смех будто вырвал фермера из оцепенения, и он никак не мог перестать болтать. Хэмиш обнаружил, что в задней части домика есть на удивление современная ванная комната, и уговорил старика помыться. Затем он пожарил яичницу с беконом, заварил крепкий чай и добавил в него еще виски и ушел, пообещав еще как-нибудь заглянуть.

Как он и предсказывал, ледяной дождь перешел в снегопад, когда он вырулил на короткую дорогу, ведущую к Бальмейну.

Бальмейн оказался одноэтажным коттеджем, и притом не слишком основательным. Это было квадратное строение с тонкими стенами, похожее на летние домики на берегу озера. Рядом стоял старый фермерский дом, который теперь использовался как сарай. Несколько лохматых мамонтовых деревьев служили своеобразной оградой. Хэмиш нажал на звонок и услышал звук, похожий на бой Биг-Бена. Он замер в ожидании.

Он представлял себе миссис Мейнворинг маленькой, блеклой и робкой женщиной, но дверь открыла настоящая великанша. Рост миссис Мейнворинг составлял почти шесть футов. У нее было мощное телосложение, огромный бюст и необъятный зад, обтянутый твидом, который она и продемонстрировала Хэмишу: открыв дверь, она молча развернулась и ушла в дом. Он вошел следом за ней и оказался в гостиной, уставленной книгами. Бросив на них беглый взгляд, Хэмиш понял, что на полках вряд ли найдется хоть одно художественное произведение, будь то классика или что-то современное. Зато здесь было множество пособий на самые разные темы: по столярному делу, живописи, разведению овец, искусству и садоводству. Полки были уставлены книгами по психологии, рядами энциклопедий и словарей. В комнате стояли два мягких кресла, низкий журнальный столик, стол с пишущей машинкой и два картотечных шкафа, а на полу лежал большой персидский ковер. Не было ни безделушек, ни украшений, ни журналов, ни газет. А еще здесь было холодно. В крайне уродливом камине, выложенном кислотно-зеленой плиткой, уныло тлело одинокое поленце, время от времени выпуская клубы дыма, которые растворялись в затхлом воздухе комнаты.

– Садитесь, констебль, – сказала миссис Мейнворинг грудным голосом. – Мой муж ненадолго отлучился. Он говорил, что виделся с вами.

– У меня возникла идея, – сказал Хэмиш, оглядываясь, куда можно пристроить фуражку, и наконец аккуратно положил ее на журнальный столик. – Не могли бы вы проехать со мной до церковного двора и показать, где именно на вас напали?

– Не напали, – сказала миссис Мейнворинг. – Просто напугали. Не каждый день я вижу ведьм. – И она внезапно разразилась громким смехом.

– Ну да, ну да, – вежливо отозвался Хэмиш. – Когда вам будет удобно посетить место преступления?

– Мне вообще не будет удобно, – сказала миссис Мейнворинг. – Уильям скажет, что я зря поднимаю шум.

– Но ваш муж очень настаивает, чтобы я выяснил, кто вас напугал.

– Ему нравится всюду совать свой нос и раздражать людей, – сказала миссис Мейнворинг. – Вывести из себя сменщика-полицейского для него, должно быть, как глоток свежего воздуха.

– Как вы считаете, можно сказать, что вас не любят в этих местах? – спросил Хэмиш.

– Про себя я бы так не сказала. А вот про него – да, – резко ответила миссис Мейнворинг. – На самом деле мне здесь нравится. Люди тут довольно милые.

– Кажется, они не очень дружелюбны к приезжим, даже к таким, как я, с западного побережья, – заметил Хэмиш.

– Ну, зато они не лицемерят, как англичане, – сказала женщина, будто сама себя к англичанам не причисляла. – Они вообще ничего, их просто надо получше узнать. Уильям сам все испортил, вот что. Поначалу бегал за всеми, пытался очаровать, а они его избегали. Так что теперь он на многих точит зуб.

Хэмиш вздохнул и достал блокнот.

– Итак, миссис Мейнворинг, давайте пробежимся по фактам…

– Уберите свой блокнот. Мне все равно. Меня не интересует, кто это был. Я не собираюсь принимать подобное близко к сердцу, особенно если целью на самом деле был Уильям.

– Но что мне сказать вашему мужу?

Впервые самоуверенность миссис Мейнворинг дала трещину.

– Я налью вам виски, – сказала она и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты.

– Кофе будет в самый раз, – крикнул ей вслед Хэмиш. – Я за рулем.

Ответа не последовало. Ее не было довольно долго. Наконец она вернулась со штофом виски, сифоном с содовой, чашкой кофе и тарелкой сконов.

Поставив чашку перед Хэмишем, она налила себе огромный стакан виски с содовой и зажгла сигарету. Залпом опустошила стакан и удовлетворенно выдохнула.

Послышался звук подъезжающей машины. Реакция миссис Мейнворинг была молниеносной. Она затушила сигарету и распахнула окно, впустив в комнату штормовой ветер. Схватив штоф, пепельницу и стакан, она выбежала на улицу.

Не успел Хэмиш опомниться, как она вернулась, тяжело дыша. От нее сильно пахло мятой. Она закрыла окно и присела на краешек кресла.

В комнату вошел Мейнворинг.

– Так значит, вы все-таки явились, – сказал он Хэмишу. – И кто это сделал?

– Я не знаю, – мягко отозвался Хэмиш. – Я просто решил опросить вашу жену.

– От Агаты никакого толку, – сказал Мейнворинг. Его маленькие голубые глазки обратились к жене. – К чему ты натянула эту старую твидовую юбку и джемпер? Я ведь заказал тебе по почте новое платье.

– Да, дорогой, – кротко ответила миссис Мейнворинг. – Я берегла его для особого случая.

– А общество твоего мужа – не особый случай? Иди переоденься.

Красная как рак миссис Мейнворинг вышла из комнаты. Через минуту послышался звук заводящейся машины.

– Как обычно: в ярости сбежала, – сказал Мейнворинг. – Полагаю, вы уже проверили стену церковного двора на предмет отпечатков пальцев?

– Нет, еще не проверил, – раздраженно отозвался Хэмиш. – Думаю, лучше всего позвонить в Стратбейн и попросить их прислать команду криминалистов. Ради меня они и с места не сдвинутся, но ради вас – может быть. Не факт, что на стене найдутся какие-то отпечатки, да и это вряд ли поможет, потому что злоумышленники, скорее всего, не матерые преступники.

– Вы пытаетесь сказать, что слишком ленивы и не хотите, чтобы вам докучали этим вопросом? – сказал Мейнворинг.

Хэмиш поднялся на ноги.

– Я расследую ваше дело, как и любое другое, но мне было бы легче работать без ваших едких и оскорбительных замечаний. Вам бы укоротить язык. Я хочу спокойно провести здесь время, а не расследовать еще одно убийство. Так что мой вам совет: прекратите всех раздражать – или в один прекрасный день окажетесь на дне озера Кроэн!

Глава третья

Что за тварь буржуа,

в особенности мужские особи.

Д. Г. Лоуренс[18]

Хэмиш уехал смущенным и раздраженным. Этим утром он успел уже дважды выйти из себя, хотя обычно подобное случалось пару раз в год, не чаще. Вдали, где начиналась длинная извилистая дорога, виднелись дома Кроэна. С такого расстояния город казался чем-то недолговечным, будто эта древняя каменистая, почти бесплодная земля вскоре вздрогнет и поглотит всех ничтожных людишек с их дрязгами. Будто сама эта земля не любила чужаков, или, как их часто насмешливо называли в горах Шотландии, белых переселенцев. Многовековая враждебность исходила от полей и горбатых доисторических руин, усеивающих ландшафт.

С полей донесся унылый свист дизельного поезда, всколыхнул что-то в памяти Хэмиша. Этот звук никогда не казался ему таким тоскливым, как гудок старых паровозов, который одним своим одиноким воем вызывал видения безрадостных далей.

Он притормозил возле вывески «Кроэнские морепродукты и дичь». Было что-то веселое и дружелюбное в этом явно процветающем месте, и Хэмиш, решив заехать, припарковался у офиса.

Навстречу ему вышел маленький человек, похожий на цыгана.

– Джейми Росс, – сказал он, протягивая руку. – Вы вовремя, я как раз сварил кофе.

– Меня зовут Хэмиш Макбет.

– Я знаю, – сказал Джейми. – Кто ж вас не знает? Проходите.

На столе стоял кувшин с дымящимся кофе, приготовленным в одной из американских кофемашин. Они подарили шотландцам хороший кофе, заменив ту горькую жижу, которую тут выдавали за него раньше.

В офисе было светло и тепло.

– Трудитесь в поте лица? – спросил Хэмиш.

– О да, основная часть поставок идет в Лондон. Лобстеры, копченый лосось, оленина. Я как раз прикупил три новеньких авторефрижератора, чтобы возить товары на Биллинсгейтский рынок. Допивайте кофе, и я вам все покажу.

Пока Хэмиш пил, Джейми с гордостью рассказывал о своем бизнесе: у него четыре рыбацкие лодки на западном побережье, и он уже на полпути к тому, чтобы сколотить состояние.

Затем он провел Хэмишу экскурсию по длинным низким зданиям. В одном из них в ряд лежали туши оленей – огромных зверей, ставших такими жалкими после смерти. В следующем находился магазин, где продавались замороженные продукты, а также копченый лосось, фазаны, тетерева и куропатки. В последнем здании стояло три огромных резервуара с лобстерами. Каждый из них окружала низкая бетонная стена, а в воде плавали живые черные лобстеры.

– Вот, гляньте, – сказал Джейми, вытаскивая из воды черного монстра. – Весит не меньше восьми фунтов.

– И сколько за него дадут в Лондоне? – спросил Хэмиш.

– О, около двадцати пяти фунтов. На самом деле у них цена зависит от возраста: по фунту стерлингов за каждый год. Этому лобстеру около двадцати пяти лет.

– А сколько всего тут в резервуарах – то есть сколько все это стоит?

Джейми усмехнулся.

– В каждом около шести тысяч фунтов. Вода тут соленая, разумеется, а фильтры – слышите, булькают? – постоянно очищают воду.

– Да у вас работы по горло, – изумился Хэмиш. – Вы хоть иногда отдыхаете?

– Уже много лет не был в отпуске, – ответил Джейми. – Но в выходные я поеду в Инвернесс на свадьбу сына. Там вся семья соберется, так что мне впервые придется нанять кого-то присмотреть за магазином.

– Хотите, загляну к вам в выходные и проверю, все ли хорошо? – предложил Хэмиш.

– Да нет, все будет в порядке. О грабителях я не беспокоюсь. В Кроэне взломов не бывает. Меня больше волнуют фильтры. Я уже нанял сторожем одного из местных, Сэнди Кармайкла.

Хэмиш поднял брови.

– Это, кажется, здешняя достопримечательность – пьяница с белой горячкой?

– Он самый. Но он сейчас не пьет, так что вреда от него никакого нет. Правда, когда Мейнворинг узнал об этом, тут же приперся ко мне, чтобы проесть все мозги на тему того, как опасно нанимать пьяницу. Ненавижу его – скормил бы его рыбам, если б знал, что это сойдет мне с рук. Пустомеля и зануда, вечно сующий нос в чужие дела. Поначалу он мне даже нравился. Забавный. Как глоток свежего воздуха здесь. Очаровательный, любезный. А потом он купил книгу о том, как выращивать рыбу по науке, и попытался вовлечь меня в это дело. Но чуйки у него никакой. Вернее, это я так думаю, потому что он предлагал мне вложиться в это предприятие, а он бы им управлял. Я отказывался со всей возможной вежливостью. Тогда он стал напирать. Потом – грубить и покровительственным тоном рассказывать мне о том, что я плохо веду свой бизнес. Я собирался прикупить для своего дяди один из домов на крофтах, что позади его участка. Я рассказал ему об этом по дружбе. И что вы думаете? Он тут же сам купил этот дом, который теперь стоит пустой. Я точно знаю, что он сделал это назло мне. Земля меня не интересовала, только дом для дяди. Разумеется, Мейнворинг пользуется землей, иначе Крофтинговая комиссия бы давно вмешалась.

– Зачем? – спросил Хэмиш. – Я имею в виду, зачем он раздражает людей?

– Думаю, ему нравится власть, – сказал Джейми, – а раздражать людей – это своего рода извращенный способ ее получить. Знаете, я вот до сих пор не верю, что добился всего этого. Я много работал, но мой отец – простой дорожный рабочий, и я буквально сделал себя сам. Однако в глубине меня все еще живет страх, что все это исчезнет – растает, как золото лепреконов. Мейнворинг чувствует этот страх и делает все возможное, чтобы разрушить мою уверенность в себе. Из него получился бы отличный вымогатель.

– Как думаете, жена боится его? – спросил Хэмиш, донельзя радуясь возможности погреть уши.

– Да, и мне интересно почему. Она крупная, сильная женщина, а он, конечно, тоже сильный и крупный, да вдобавок мужчина, но, если бы она захотела сделать из него отбивную, ей бы это точно удалось. Слышали уже о ведьмах?

Хэмиш кивнул.

– Так вот, я бы не удивился, устрой он это сам. Миссис Мейнворинг любит маленечко выпить, вчера утром она была навеселе и рассказала миссис Грант, что, по ее мнению, он завидует ее популярности. Миссис Грант рассказала миссис Макнилл, та – миссис Стратерс, та – моей жене, и она уже мне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Стихотворение Д. Паркер. Пер. А. Равиковича. – Здесь и далее, если не указано иное, прим. пер.

Вернуться

2

Небольшой участок земли, обычно арендуемый у правительства, может иметь связанные с ним здания или дома. Крофтинг – система землевладения, уникальная для Шотландии, и подобный участок обязательно разрабатывать либо использовать под другие целесообразные нужды, в противном случае участок может быть отобран, а договор аренды расторгнут. С 2003 года крофтеры могут выкупать свою землю.

Вернуться

3

Профилактическая обработка овец против саркоптоидных клещей и других эктопаразитов путем погружения животных в инсектоакарицидную жидкость на 30–60 секунд.

Вернуться

4

Имеется в виду свободная пресвитерианская церковь Шотландии.

Вернуться

5

Британская сладкая выпечка из пшеничной муки, булочка без начинки. Сконы популярны в Англии, Шотландии и Корнуолле, обычно их подают к чаю.

Вернуться

6

Институты шотландских женщин, неофициально именуемые «сельскими», – зарегистрированная благотворительная организация, которая способствует сохранению шотландских традиций и сельского наследия, особенно в сфере ведения домашнего хозяйства.

Вернуться

7

Томас Гуд (1799–1845) – английский поэт, юморист и сатирик. Строчки из стихотворения «Наша деревня».

Вернуться

8

Район Вестминстера в центре Лондона, название которого из-за обилия государственных ведомств стало нарицательным для британского правительства. Тайных агентов этих ведомств часто называют «призраками».

Вернуться

9

МИ-5 (MI5) – официально Служба безопасности – государственное ведомство британской контрразведки.

Вернуться

10

Шевиот – порода белолицых овец, получившая свое название от ряда холмов на севере Нортумберленда и шотландских границ.

Вернуться

11

С гэл. «деревня, хутор».

Вернуться

12

Если зарегистрированный крофт продается с домом, то дом и сад можно декрофтинговать. Это означает, что, пока земля остается в положении крофта и подчиняется земледельческим законам, дом и сад не подпадают под это законодательство и не могут быть отобраны в случае его нарушения.

Вернуться

13

Выселение фермеров-арендаторов с их земель. Начиная с 1760-х гг. в течение целого столетия вожди кланов выселяли крофтеров из долин, пригодных для выпаса скота, на побережье, где им предлагалось освоить новые для себя ремесла – рыбную ловлю и сбор водорослей. Особенно драматично это было из-за того, что в шотландском законодательстве отсутствовали права многолетних арендаторов земли, которые вместе с правом аренды зачастую теряли все свое имущество (т. е. дома и прилегающие к участкам здания).

Вернуться

14

От гэл. «слуга» – личный прислужник на рыбалке, охоте, преследовании оленей или соколиной охоте в высокогорье Шотландии, опытный помощник, обладающий многочисленными знаниями в своем деле.

Вернуться

15

Лэрд – шотландский помещик или крупный землевладелец. – Прим. ред.

Вернуться

16

Альтернативная комедия возникла в 1980-х годах как стендап-комедия в противовес традиционным комикам, то есть не содержащая в шутках ни расизма, ни сексизма и имеющая свободную форму исполнения, которую определяли сами выступающие.

Вернуться

17

Видоизмененная строчка из «Поэмы о старом мореходе» (1797–1798) С. Т. Кольриджа. Пер. В. Левика.

Вернуться

18

Лоуренс Д. Г. (1885–1930) – один из ключевых английских писателей начала XX века. Стихотворение датировано 1917 годом. Пер. С. Сухарева.

Вернуться