Елена Проскорякова
Принцесса слёз

Очи, ах, эти очи, янтарно-золотые, моё вы сердце погубили.

Пролог.

Ветер свирепый, безжалостный, срывал с деревьев ализариновые цветы, что, падая на замёрзшую землю, орошались брызгами нежной алой крови.

Кошмар – от которого невозможно очнуться. Боль, что змеями впилась в измученное сердце, и нет ей конца.

Погасло его ненаглядное солнце, исчезло хрупкое счастье.

Остались ему на память лишь горькие слёзы, ядовитые слёзы.

Часть 1

Принцесса слёз.

Бархатный ветер соберёт песни мои,

подобно луговым цветам,

Превратит их в чудесный букет красоты и тоски

И унесёт в высь

К кронам сапфировых облаков,

Дабы упали они жемчугом снега на плечи твои,

Что бы ты узнал,

Как сильна к тебе моя любовь.

Елена.

Глава 1. Зачарованный остров.

Окружённый бурными водами, в пенистых объятиях Сапфирового и Изумрудного морей, под защитой неистовых волн распростёрся гордый остров Орифэл.

Берега его с трёх сторон обрамляли прекрасные пляжи, усеянные перламутровыми ракушками и белоснежным жемчугом, но на четвёртом взморье песок был чёрен, как смоль, холоден, словно лёд, колюч, будто иглы, безжизненен и пуст.

На севере раскинула свои могучие руки густая хвойная чащоба, где круглый год царили могильный холод и ядовитые туманы, чьи тенистые своды стали домом для детей ночи, приплывших на сей остров многие века назад с неведанных сумеречных земель.

Сей народ являл собой безобразных существ, что пили кровь и наслаждались людской болью, их было тяжело одолеть в бою, ведь раны их мгновенно исцелялись, а сила превосходила человеческую в сто крат, и лишь серебро страшило их.

Но несмотря на то, что все существа мужского пола имели ужасающую наружность и были свирепы, существовали среди них и прекрасные своей внешностью ведьмы. То были коварные женщины, завистливые и жестокие. Оказаться в немилости у них было страшнее смерти, ибо обидчиков своих они не щадили и коварной местью, порой, забирали у несчастного всё самое дорогое: мечту, богатство, славу и любовь. Особенно разбивание сердец делало их счастливыми, и чем больше страдал человек, тем они становились сильней. Впитывали они чужие горе и слёзы, становясь всё могущественней и прекрасней.

Ведьмы часто покидали пределы мрачного леса и проникали во владения людей, ведь те были так падкими на глупые желания, а девы ночи охотно исполняли их, взымая взамен непосильную и кровавую плату. Но многие слепцы отчаянно желали несбыточного, и по сему коварные львицы никогда не тосковали от скуки.

Ведьмы выделялись среди прочих женщин, были стройны и высоки, волосы их были смолянисто-чёрного цвета, сияли при лунном свете и при порывах ветра всегда оставались неподвижны. Глаза их были леденяще- голубые, холодные и пугающие, испепеляюще человека изнутри.

И средь всех этих прелестниц самой опасной и прекрасной была единственная снежновласая ведьма – коварная Урэль.

Королевство то нарекли Серпентэн, и правил сим печальным местом таинственный и бездушный владыка Винсент, который властвовал над этим великим лесом больше трёх столетий. Но ни одному смертному не довелось его видеть за минувшие века.

Встреча с ним считалась дурным предзнаменованием и приносила лишь бедствия, ибо одним своим взглядом он мог лишить живое создание души, а волшебные существа под властью взгляда его каменели навеки, либо рассыпались на мелкие кусочки, словно кристаллы разбитого льда. Винсент взирал на прочие царства с вершины своей обсидиановой башни взглядом голодной змеи, оставляя все народы жить в постоянном страхе перед этими хищными глазами.

В балладах людских он был бескрайне опасен, а в песнях ведьм безумно прекрасен.

В летописях царства гор- владыка тьмы был ужасным чудовищем, с волосами цвета бушующего пламя, тело его было покрыто, ранящими взор, бесконечным множеством белых и золотых чешуек, он передвигался , словно змей, но никогда не касался земли, он словно бы плыл по воздуху, но за его спиной не было крыльев, зубы были остры, словно бритвы, и яд цвета киновари струился с них, а взгляд его нёс с собой смерть, что сияла подобно раскалённому золоту.

Но существовал и другой давний манускрипт, и автор его остался неизвестен, и имя его покоится в бездонной пучине времён. Сея рукопись гласила, что король народа теней был столь прекрасен, что красота его ослепляла, завораживала и опьяняла, словно крепкое вино. Сопротивляется его натиску не возможно, и тот, кто хоть раз его увидит уже никогда не сможет забыть. Лик его был невероятно прекрасен, и то было нечто не земное, непостижимое, таинственное, словно он не принадлежал миру смертных. Образ его был подобен ангелу, а его глаза цвета золота таили в себе невероятную печаль и боль.

Но до сих пор никто не мог сказать, что в этих таинственных строках было правдой, а где под вуалью лжи, являлось истинной.

Отделяли мирные земли от владений чудищ свирепых великие Кристальные горы, склоны которых населяли благородные птицекрылы – прекрасные полуптицы с человеческими лицами и восхитительными перьями, что подобно солнечному свету мерцали во мраке ночи. Их песни лечили сломленные души, а слёзы исцеляли даже смертельные раны.

Народ птицекрылов был прекрасен и горд, они жили в уединении и не знали ни печали, ни боли, не умели завидовать и ненавидеть. Их сердца лучились бесконечной добротой и заботой. Все люди- птицы считали своим долгом заботу о мире и процветании в трёх великих государствах. Они жили подле русалок, почитали их и считали равными себе. А к народу людей, что был столь слаб и уязвим, они относились, как к своим детям, учили их и оберегали от бед. И хоть птицекрылы были схожи чертами с людьми, но лишь совсем немного, всё же они больше напоминали небесных существ. У всех птицекрылов были необычайно большие глаза синего, голубого, зелёного цвета, что сияли подобно драгоценным яхонтам. Их походка была подобна дуновению ветра. Они ступали по земле, словно парили на невидимых крыльях. И хоть горный народ был лишён сословий и рангов, и каждый считал соплеменника своим братом, но всё ж силы их были не раны. Могущество птицекрыла определял цвет его крыльев. Слабейшими считались обладатели перьев синего цвета, что были подобны водам бескрайнего океана. Сила возрастала у тех, чьи перья были голубые, словно прекрасное тёплое небо. Большей силой обладали те, чьи крылья были ослепительно белого цвета, чистого, словно первый снег.

И лишь немногие жители гор были столь могущественными, чтобы обладать серебряными крыльями, что отражали лунный свет, и сияние то было видно на многие километры, и были они подобны звёздам, коль поднимались в высь ночного неба, а взор их мог уловить, то , что таится глубоко в сердце просящего, они были чисты и прекрасны, подобны ангела, и их почитали, более прочих, в трёх великих царствах. Обладали крыльями цвета серебра, лишь те, в чьих жилах текла королевская кровь.

Но самым могущественным считался тот, чьи крылья сияли ослепительно золотым светом. Он почитался, как великий мудрец и хранитель знаний древности. Единственный, кто сможет прочесть древние манускрипты, единственный, кто понимает язык великих ангелов. И обладал столь великой силой и знаниями царь королевства гор прекрасный и справедливый Идиф. Его крылья олицетворяли всё любящий, тёплый солнечный свет, и свет этот был способен изгнать любое зло из души просящего, но тот в чьём сердце правила тьма и холод, не мог даже поднять свой взор на горного царя, ибо тотчас ужасная боль пронзит иго кости и плоть, и страшная кара поразит грешника в лабиринтах души. Царь гор восседал на престоле из сияющего камня цитрина и взор его разгонял бесконечную тьму ночи.

За горным хребтом, сверкая муаровыми водами, бежала прекрасная Жемчужная река, населяли которую дивные русалки – прелестные создания с бледной кожей, большими лучистыми синими глазами, волосами цвета лазури и мерцающими в толще волн необычайной красоты чешуйчатыми хвостами.

Часто влюблялись девы водные в юношей с твёрдокаменной суши, и от сих союзов рождались дети, что схожи были с людскими младенцами, но могли спокойно дышать под водой, и тела их от шеи и до кончиков пальцев ног украшали мелкие бледно- васильковые чешуйки.

В сердце реки возвышался замок из белоснежных кораллов и жадеита цвета веридана, что виден был из столиц всех великих государств. Царство то именовалось Азурит, и правила им обворожительная и добродетельная царица волн Элри. И все русалки были её дочерями, что появлялись на свет из маленьких камешков, дремавших в раковинах моллюсков, пока владычица волн не подарила им свой волшебный поцелуй.

За границами государства вод, на пышно цветущих плодородных равнинах было воздвигнуто прекрасное людское королевство Меир, столицей которого являлся густонаселённый город Уэр, там на троне из сверкающего синевой топаза восседал храбрый и напористый король Олрик.

На территории этого государства процветали торговля, земледелие и рыболовство, и множество прекрасных городов и деревень устилали лик его. С размахом отмечали крестьяне праздники и славили своих правителей и своих могучих и добрых волшебных соседей. Все жили в мире с обитателями реки и гор, ибо защищали он их от коварных и бессердечных обитателей теней, что мечтали выбраться из глуши лесов и править всеми землями.

Глава 2. Золото глаз.

Фрегат под парусами из синего дакрона растворялся в алых лучах заката, уходя всё дальше от покрытого холодным чёрным песком побережья.

Мужчина с довольной ухмылкой надвинул на рогатую голову капюшон и, блеснув пурпурным атласом плаща, скрылся в могучих зарослях тенистого леса. На море начинался шторм.

Безжалостный ледяной дождь преследовал скитальца на всём пути до мрачного замка в глубине чащи. Дворец тот был воздвигнут из камней цвета тёмной ночи: турмалина и обсидиана, а его одинокая башня возвышались над древними сводами деревьев.

Стук мокрых металлических каблуков по чёрному хладному мрамору. Скелето подобные дамы с картин в старинных сумрачных перголах изящно кланялись ему, указывая дорогу. Когда путник дошёл до конца коридора, то мощные двери из синего оникса пред ним отворились сами, и тот вошёл в королевский чертог.

В тусклом свете свечей цвета сангрия на нефритовом троне в виде раскрытой драконьей пасти, подпирая щеку рукой, величественно восседал король демонов. Взгляд его золотом вспыхнул во мраке рубиновой короны, устремив его на пришедшего гостя так свирепо, что тот мгновенно пал на одно колено и скинул с белёсых волос капюшон.

– Хм. Не плохо, Ареаль. Ты стал весьма умело превращаться в человека. Только тебя выдаёт твой хищный взгляд. – промолвил Владыка.

Юноша поднял голову, лицо его было прекрасно и бледно, как первый снег, а глаза светились леденящим синим светом, безжизненным и жестоким. Скривив губы в подобие улыбки, он ответил:

–Мне не превзойти Вас в искусстве перевоплощения, Ваше Величество.

Очи короля сверкнули алыми искрами, уста приобрели багровый оттенок, обнажив бритвы зубов в звериный оскал, и шипя, словно змея, он изрёк:

– Ты как всегда нагл, мой друг. Будь кто другой на твоём месте, я бы уже давно вырвал ему язык и скормил бы их ему за такую дерзость. Не заставляй меня больше ждать. Я начинаю терять терпение. Отвечай, как прошла встреча с правителем Меира?

–Переговоры прошли успешно, Ваше Темнейшество. Союз заключён. Через две ночи на третью луну, мы возьмём в тиски обитателей Кристальных гор и сожжём их царство дотла. Разумеется, мы поделим его с людьми. Нашему народу достанутся солнечные вершины, а им всё золото и богатство недр. Чудесный уговор, не правда ли, Владыка? – губы Ареаля сомкнулись в ядовитой улыбке.

– Прекрасно. Две сотни лет, скрываясь во мраке тумана, я ждал, пока Меиром начнёт править такой бестолковый король. Пообещали ему сокровища, и он тут же согласился предать горный народ, что веками защищал их от бед. Воистину Жестокий король, он достоин своего прозвища. Убить тех, кто помог ему зачать долгожданного наследника престола. Выбрав богатство вместо дружбы, за самоцветы сеять смерть. Ему место среди лесных ядовитых туманов, а никак не на королевском троне! Ах, этот презренный человечишка не достоин править столь прекрасными землями Орифэла.

–Ах, бедная Ирида. – вздохнул Ареаль, и его ледяной взгляд стал столь нежен и печален, но через мгновение в них вновь властвовала лишь лютая зима.

Эта мимолётная перемена не могла остаться незамеченной тёмным правителем и тот, сделав свой голос столь мягким, словно шёлк, молвил:

– О, так ты всё ещё любишь её? Уже столько лет минуло с вашей первой встречи. Она больше не та хрупкая девочка с жемчугом в косах, а жена короля. Пора бы тебе отпустить эту бредовую мечту. Она никогда не будет твоей. Хотя я восхищён её силой воли, она как никто другой смогла пережить все тяготы этого мира. Достойна женщина. Но ты сам выбрал её для исполнения нашего коварного плана. Я поручил тебе найти невесту для Олрика, неспособную родить, такую, что вскружит ему голову, и которой можно будет легко управлять. А ты сам в неё влюбился и тайно защищал её все эти годы. Даже спас её от гнева своей старшой сестры Урэль. Я молча позволил тебе делать всё это, ибо на всём белом свете могу положиться лишь на тебя.

Из жалости к тебе, я даже столь мощное заклятие наложил на неё, а она всё отказывается умирать.

Она всё сражается с косточкой смертью. Почему её израненное сердце не желает покоя? Почему она продолжает страдать? Я даровал ей вечный счастливый сон и душевный покой, разве я не великодушен? Уж лучше пусть навеки сомкнутся её веки, чем узрит она, тот грех, что совершит её ненаглядный Олрик.

О не печалься, друг мой, не печалься, ты же сам прекрасно знаешь, что жизнь человека лишь яркая вспышка в вечном синем небе, в жизни демона – лишь быстрая улыбка. Чем дольше ты будешь цепляться за эту беспощадную любовь, тем горестей ты будешь коротать столетия, забывая её прелестные черты, блеск глаз, теплоту кожи, аромат волос, её голос и смех. И ты до скончания веков будешь оплакивать её, изувечишь своё сердце, изранишь душу. Ты благородный воин, Я не желаю видеть, как ты погибнешь от тоски.

Уж лучше пусть она почивает в королевском склепе вечно молодая, вечно прекрасная.

Не держи на меня обиды, Ареаль, я делаю это для твоего же блага, и чтобы наш народ теней смог жить свободно. Не вини себя, придёт время, и ты поймёшь, что я был прав.

Поднял очи на своего владыку Ареаль, и боль пронзила его кости и душу. На миг ему показалось, что король Винсент стал прежним, когда он был центром его вселенной, до того, как ужасная рана изувечила его душу и мысли. Теперь повелитель тьмы изменился, ему, вряд ли, удастся вернутся на сторону света. Но Ареаль никогда не смог бы забыть своего спасителя, того, кто был так добр и справедлив, того кто даровал ему имя и кров, того кто научил его выживать в этом, полном горя и несправедливости, мире, тот кем он бескрайне восхищался и почитал. Сейчас же демон снега лишь желал облегчить ужасную боль своего предводителя, а по сему и сам покрыл своё сердце бронёй из льда, чтобы тоже лишиться своих чувств. Но лишь одно упоминание о прелестной Ириде, заставляла его кровь вскипать, а ледяные доспехи покрывались обилием трещин, и веток тепла расцветал в его истерзанной печалью груди.

Ах, если б только в груди моей билось бы живое пламя, а не тяготил душу хладный камень, я, быть может, сжалился над ней. – продолжал свой монолог Винсент. Но сейчас я желаю видеть её в агонии и ужасе. Ах, её сердце разобьётся от столь гнусного поступка её ненаглядного Олрика. Так что теперь пришла пора тебе подчиниться моей воле. Смирись, ибо ей не долго осталось петь среди живых.

И вновь лик короля теней стал мрачен и суров, глаза его замерцали золотым пламенем во мраке ночи.

Всего на минуту мёртвая тишина воцарилась в тронном зале, затем, под вспышками карминовых молний и неистовый рёв грома, со стен и потолка посыпались крупные куски опала и оникса, горгульи расправили свои грозные шипастые крылья, пробуждаясь от векового сна.

Огромные пауки с человеческими лицами, жуткие особи синего, чёрного, пепельного- белого цвета, покрытые шерстью, с обилием рогов, со множеством глаз, двойными рядами зубов, и существа, вовсе лишённые рта, наводнили стены замка, выползая из заросших мхом корней деревьев и ядовитых прибрежных скал, наполнили воплями и смехом обитель своего мрачного Владыки.

Гордо озирая своих подданных, властитель провёл пальцами по бледной щеке и сорвал с себя пол лица, обнажив перламутровую змеиную кожу. Король поднял верх, к кроваво-красной Луне, тонкую, увенчанную стальными когтями руку и торжественно произнёс: «Сотни лет мы скрывались среди отравленных туманов Изумрудного леса, презираемые и гонимые всеми, но теперь всё изменится! Ведь алчный король Меира, заключил с нами военный союз. На третью ночь мы уничтожим обитателей гор. Впредь никто больше не сможет удержать нас в этом тоскливом месте. Весь Орифэл падёт к нашим ногам!»

Радостные вопли ночных тварей сливались в ужасную, леденящую кровь симфонию, что слышна была на сотни вёрст вокруг, даже лютые лесные хищники и птицы ночные, дрожа от страха, укрылись в своих дуплах и норах. Даже маленькие крылатые вампиры не смели издать ни звука в эту скорбную ночь.

Разорвав пополам человеческую оболочку, предстал пред всеми генерал армии тьмы – синекожий Ареаль. И ухмыляясь крокодильей пастью произнёс: "Да Здравствует король Винсент!"

А после до самого рассвета народ теней пировал свежей плотью и пили терпкое вино из людских страхов и ночных кошмаров. Прекрасные черновласые ведьмы пели песни и танцевали с отвратительными монстрами, звучали боевые гимны, звенели костяные мечи.

С рассветом ужасная буря стихла, и небо озарилось нежными лучами солнца. Ничто не предвещало столь скорого приближения великого несчастья.

Глава 3. Пламя печали                  Поражённая неизлечимой болезнью, в шёлке сиреневого балдахина, лежала, сомкнув веки, столь рано поседевшая королева Ирида. Ужасный кошмар терзал её снова. Дивные тени кружились в морозном воздухе, вспышки ослепительных красок слепили очи цвета изумруда, затем всё затихло, и тревожные возгласы зазвучали в темноте:

–Какой самый счастливый миг в жизни девушки? – вопрошал женский голос во тьме.

–День, когда она полюбит! – молвила другая тень.

–Свадьба, конечно, свадьба! – раздался третий возглас.

–Встреча с суженным, что вернулся с поля боя! – и вновь прекрасное и загадочное пение раздалось из сумрака.

Затем краски мрачнели. Непроглядная пелена застилала взор, и в кромешной тьме голоса звучали вновь.

–Я придумала! Не увидит – не полюбит. Не полюбит – не умрёт. – радостно воспела тень.

–Глаза, взамен заберём её глаза. – спокойно молвила вторая тень.

–Да, да. Возьмём зрение в обмен на жизнь. – третья тень радостно захлопала в ладоши.

–Ну что, королева, по рукам? – величественный голос взывал Ириду к ответу.

В свирепом круговороте сна предстали ей образы водных дев, что держали маленькую девочку на руках, и гладя, её розовые щёчки, шептали: «Бедное, бедное дитя, мы поможем тебе.»

Положив малютку на большую морскую муаровую раковину, что появилась из бурлящих глубин, лучи солнца отражались от её перламутра, рассекая синеву туч, мечами перламутра, принялись русалки водить хороводы на водной глади вокруг неё, и каждая из них, проходя мимо, роняла на девочку драгоценный хрусталь своих слёз.

Затем явился ей ужасный обрывок воспоминаний ушедшего утра. Снаряжался в долгий путь король, золотом мерцали латы его, но вместо праздничных даров, в руке своей сжимал он меч. Сотни солдат под лазурными флагами Меира следовали за ним.

Откашливаясь кровью, молила она его отступить. Лила жгучие слёзы печали, на горячую грудь его, но всё было тщетно.

Взял в ладони правитель холодные руки соей жены и молвил: «Солнце моё, не бойся ничего, с победой я вернусь.» Оседлал правитель своего белоснежного коня, поднял к плачущему небу остриё своего меча и отправился в путь.

С криком, полным отчаянья, вырвалась Ирида из мира грёз. Измученное сердце птицей билось в тесной клетке рёбер, алый пот стекал по её бледной и холодной коже, превращая её образ в несчастный призрак былой красы. Дрожа, поднялась она с измятой постели.

Сквозь раскрытые витражные окна в опочивальню проникали пунцовые брызги огня, удушающий запах дыма, и серебренный пепел витали в ночном воздухе. Вместо дивных песен, русалки рыдали, бурлили волны вечно спокойной Жемчужной реки.

Хрустальное царство пожирало пламя. Столица Луар, что была воздвигнута из лунного камня и розового кварца и светилась во тьме ночи, подобно маленькой звезде на вершине гор, постепенно теряла свой блеск – это значило лишь одно: жизнь покидала царя людокрылов мудрого и справедливого Идифа.

Горькие слёзы хлынули из печальных глаз Ириды, обессилено упала она на вымощенный лазуритом пол, и устремив последний свой взгляд в туманную даль, молвила: «Олрик, любовь моя, что ты наделал…»

Осколки стекла усыпали остывшее тело королевы, когда от взмаха мощных серебряных крыльев разбилось витражное окно.

Печальным взглядом окинул королевскую опочивальню Вефир: «Покойся с миром.»– прошептал царевич, прикрывая её заплаканные глаза.

Не успел он подняться с колен, как двери в спальню с грохотом отворились. В ночной рубашке, сжимая, трясущейся рукой, тяжёлый серебряный меч, взглядом полным горечи и ненависти смотрел на нежданного гостя наследник трона юный Адриан.

Увидел незнакомца Адриан и застыл в изумление. Боялся он пошевелиться, словно оцепенел от жуткого холода. Незваный гость медленно приближался, и сердце Адриана забилось бешено. Ужас и бессилие наполнили его очи, и слёзы хлынули из его глаз, цвета неба, его руки лихорадочно задрожали. Пред ним предстал царевич горного королевства, но лик его был столь обезображен, что с трудом можно было узнать его величественный лик.

Его некогда прекрасное лицо, на котором вечно сияла улыбкам полная доброты помрачнело, губы приобрели тёмно-синий окрас, словно у мертвеца, кожа его была бледна, словно снег, а из прекрасных глаз цвета индиго струились потоки кровавых слез, обрамляя исхудалые щеки.

Их взгляды встретились, и печальный людокрыл раскрыл свои мощные крылья так, что поток обжигающего ветра чуть не сбил молодого принца с ног. Его некогда прекрасные перья, что светились серебром, потускнели, а многие ряды оперения и вовсе почернели от ужасного горя. Губы принца задрожали, сдерживая крик. Существо что предстало перед Адрианом было словно из кошмарного сна. Он просто не мог поверить в то, что происходит на его глазах. Тот, что был подобен для юного королевича свету тысячам звезд, столь нежный и ласковый-самый добрый на свете царевич Вифир, сейчас был похож на измученного, израненного ворона. Небесное серебро его волос обернулось свинцом туч, на висках проступили чёрные пряди, его длинная белоснежная туника была залита кровью, а тело его было покрыто множеством ран, горный царевич вырывал из тела своего обломки ядовитых стрел, и его истерзанная плоть заживала, излучая ослепительно золотое сияние. Измученный владыка людокрылов одарил принца Меира взглядом, полным сожаления. Презрение и бесконечная тоска застыла в его мрачном взоре, словно бы горный царевич видел то, что недоступно Адриану, будто он смотрел куда-то вдаль, сквозь него, словно его терзала жуткая боль от того, что он увидел в тех туманных далях. Но Вефир затаил дыхание и сжал губы так сильно, что из них просочилась алая кровь, и остался безмолвен.

Спокойной, плавной, будто то вода струится по склону гор, поступью подошёл к юному принцу Вефир и обхватил остриё меча своими тонкими пернатыми пальцами столь сильно, что рубиновая кровь из его ран хлынула горячим дождём к ногам королевича. Венценосный людокрыл устремил свой взор в очи испуганного мальчика и, склоняясь к нему всё ближе, ласковым голосом, произнёс: «Убьёшь меня так же безжалостно, как твой отец убил моего отца?»

От шока рука Адриана дрогнула, хлад серебра блеснул в луже тёплой крови.

Погладив мальчика по белоснежным волосам, житель гор вложил в его дрожащие ладони крохотный коралловый ключ, украшенный бисером речного жемчуга. И моментально отстранился от человеческого дитя, словно от раскалённого железа. Прижав руки к сердцу, царевич произнёс: «Это ключ от главного сокровища королевы Ириды. Сегодня я пришёл попрощаться и сказать, что больше не смогу хранить её тайну. Послушай, принц, воины гор веками охраняли твой народ от полчищ коварных и кровожадных обитателей мира теней, защищали вас столь хрупких и слабых созданий, помогали советами, лечили больных и раненных, никогда не желали больших богатств, чем у нас были, и делились драгоценными каменьями и золотом с властителями твоего королевства и никогда не просили ничего взамен. Так почему ж твой народ возненавидел нас?!– и голос его сорвался на крик.

Мой покойный отец оказал твоему великую услугу, позволив тебе появится на этот свет. Как мог отец твой предать многовековые клятвы дружбы и, объединившись с королём демонов, напал на наши земли столь подло в канун великого праздника Луны и вонзить свой золотой меч в распростёртые объятия нашего царя, когда тот встречал его у ворот из сияющего кварца?!

Кровь моего родителя вовек не смоется с ладоней Олрика. Не будет он знать покоя, жизнь его станет мучением и болью, коль скоро он поймёт, что натворил.

И пусть я потерял свою небесную силу, и крыльям моим больше никогда не суждено воссиять золотом, но и отцу твоему не будет прощение. Проклятье моё нерушимо, и не будет ему прощения, покуда он не испытает самые жуткие муки!

Я и мои подданые покидают этот ненавистный остров, дабы не вернутся в эти края никогда. Теперь, королевич, судьба Орифела в ваших руках! Боритесь или умрите, ваши мольбы больше не тронут сердце моё. Прощай, дитя агата.»

Яркой вспышкой вознёсся в синее небо царевич Вефир, и расправив четыре гряды сияющих крыльев, полетел прочь, в сторону моря, а за ним, словно пламя комет, устремились остатки некогда великой нации людокрылов.

Опустели кристальные горы. Погибло великое королевство.

С первыми лучами рассвета, под звон восхваляющих горнов, верхом на обессиленном коне в крепость возвратился израненный король Олрик, доспехи его были залиты кровью, а меч сломан.

При виде юного принца, что ждал его у дворцовых ворот в траурном одеянии цвета вороньего крыла, правитель крепко сжал кулаки и произнёс сухо: «Ирида, значит, ты всё же покинула меня.»

Дикий испуг охватил сердце старого короля, когда хрупкими руками Адриан потянулся к нему, дабы даровать утешение и покой. Мгновенно явилось очам его воспоминания минувшей ночи: прекрасный бал, дивные песни и танцы прелестных людокрылов, украшенный ультрамариновыми гортензиями вход во владения давних союзников, дружеские объятия величественного Идифа, скрежет метала пронзающего плоть, душераздирающий крик, последние вздохи старого друга, умирающего от твоего же меча на твоих руках. Ядовитый дым, жгучее всепоглощающее пламя, отчаяние и боль, сожаление, и блеск желанного злата в окровавленных руках.

Резким движением руки оттолкнул Олрик сына. «У нас нет времени на эти нежности, принц. Владыка изумрудных лесов, обманул меня. Слова народа теней, ничего не стоят.

Скорее нужно провести погребение моей супруги, ибо начинается война с армией короля Винсента. Начать приготовления немедленно!» – жестоко изрёк он, и сбрасывая на ходу измятые доспехи, направился в сторону королевских ванн, дабы смыть с кожи кровь и пот, а с души своей непростительный грех.

Пышная похоронная процессия прошла в розовом саду, толпы крестьян, вельмож и слуг приходили отдать последнюю дань уважения мудрой и доброй королеве, чьё сердце было полно любви и сострадания. Народ любил правительницу, а придворные уважали. Столь ранняя её кончина стала жгучим несчастьем для всей страны. Рыдал юный принц, король же оставался сдержан и твёрд. В толпе шептали: «Бессердечный. Жестокий король, не сберёг дочь, свёл в могилу жену, предал друзей. Безумец! Он погубит Орифэл.»

Окутанный ночными сумерками, пришёл к усыпальнице королевы неестественно бледный мужчина с пышным букетом синих лилий, сжатых в холодной ладони.

Одним изящным взмахом руки открылась пред ним тяжёлая могильная плита, озарив поблекший лик почившей владычицы. Загадочный незнакомец положил букет ей на грудь и произнёс чуть слышно: «Демоны за всю свою долгую жизнь способны искренне полюбить лишь раз. О не сомневайся, прелестная Ирида, в его сердце лишь ты одна достойна быть. Он никогда б не признался тебе в своих чувствах и не показался бы на глаза, но те слёзы, что пролил он от тоски по смерти твоей, проросли на нашей отравленной земле этими прекрасными цветами, так что прими хотя бы их.»

Крышка саркофага тихо закрылась, силуэт странника растворился в густом тумане, а вокруг усыпальницы всего за одну ночь выросли пышно цветущие кусты роз цвета киновари.

На утро золотая корона Олрика покрылась чёрной плесенью и рассыпалась в его окровавленных руках сизой золой. То было начало бесконечной череды бед, что постигнут некогда великое королевство Меир.

Глава 4. Грехи и слёзы

Семь мучительных лет минуло, после печального известного празднества Луны. Кровью омылись пышно цветущие луга Орифэла, выгорели в пожарах войны колосистые поля.

Полчища демонов и ночных тварей, подобно бурным водным потокам, хлынули через хребты незащищённых гор, сея ужас и страх. Уничтожены были прибрежные города чешуелюдей, покинули они мрачные пепелища и обрели прибежище у царицы речных вод мудрой и доброй Элри.

Могучий король демонов продолжал захватывать новые территории, оттесняя человеческое войско всё дольше от развалин царства людокрылов, и после сокрушительной победы у Солнечного моста, от королевства Меир созданий тьмы отделяла лишь Жемчужная река.

Правитель Олрик за считанные месяцы состарился, словно за два десятилетия, лик его исказила вечная гримаса злости и печали, глаза впали, лишились изумрудного блеска и потускнели, жгуче пряди рыжих волос окрасились сединой, от былой красоты не осталось и следа. Из могучего властителя он превратился в дряхлого старика.

Руки, омытые кровью друга, Олрик не мог очистить ни холодным дождём, ни розовой водой, ни терпким вином, оставаясь вечным напоминанием о совершенном грехе.

Еда на вкус казалась ему пеплом, благовонья пахли гарью, цветы в его руках мгновенно засыхали, золото в его ладонях превращалось в пыль, а всё, чего б он не коснулся, покрывалось болотным мхом и чёрной плесенью. То был прощальный подарок царевича Вефира – вечное несчастье и бесконечная печаль.

За прошедшие годы он осерчал и стал ещё суровей. Долгая и мучительная война вселила в него уверенность, что все волшебные существа- чистое зло и их нужно полностью истребить. Боролся он с дивными соседями калёным железом и древними ядами, талисманами и травами, и вскоре не осталось в королевстве ни одного магического создания, и не на кого было больше положится людям кроме самих себя. Но ослеплённый горем король, забыв былые клятвы, продолжал проливать реки крови неповинных существ, и его душа медленно погружалась во тьму.

Жизненные силы быстро покидали обезумевшего властителя, он чувствовал столь близкое приближение неминуемой смерти и ждал её, как спокойный сон и избавление от мук.

И вот собравшись с духом, велел Олрик позвать к себе сына, дабы огласить ему свою последнюю волю.

В покоях правителя горели сотни свечей, словно огни множества звёзд, освещая каждый уголок, будто пытаясь прогнать от венценосца все ужасные тёмные тени. Отблески огней танцевали на крыльях бесчисленного множества серебряных ангелов, что украшали собой изголовье королевской кровати, охраняя покой властителя. Под синим бархатном покрывалом лежал иссохший, ослабевший старик, дрожащий рукой, он подал жест юноше, что б тот подошёл ближе.

Мрак расступился перед принцем, в свете огней, казавшимся кем-то неземным, ибо был он нескончаемо прекрасен. Большие лучистые глаза цвета индиго, изящный прямой нос, тонкие губы цвета охры, персиково- бледная кожа, длинные белоснежные локоны струились по тяжёлым позолоченным доспехам, обрамляя могучее плечи. Казалось, что всё его тело было высечено из мрамора, словно был он величественной статуей с человеческой душой.

Гордость и радость вспыхнули на мгновение во взгляде Олрика, и улыбка слетела с обветренных губ его. «Ты так вырос, мой милый Адриан. Стал таким сильным и смелым, именно таким должен быть настоящий король»– Вздох сожаления, секундная тишина, затем правитель продолжил: «Когда-то и я был таким, но жадность и гнев погубили меня. Мой мальчик, я скрывал от тебя и твоей матери многие тайны, большинство из которых я унесу с собой в могилу, но есть то, что ты обязательно должен узнать. Не откажи просьбе отца, выслушай мою исповедь. Может я покажусь тебе страшным и ужасным человеком, но, поверь, всё что я сделал, было для вашего с Иридой счастья и благополучия нашего королевства.

Старый король устремил к своему сыну померкшие очи, и бесконечная печаль отразилась в них, он словно умолял не оставлять его одного. Сердце королевича сжалось, давно он не видел отца таким беспомощным, он подчинился его воле, и присев на мятые простони у изголовья, он обхватил дрожащую руку старика своими могучими ладонями и молвил: «Я слушаю вас, отец.». И голос его был столь нежен и мягок, что разум короля на миг успокоился, он закрыл глаза, словно бы пред ним предстал сам ангел небесный, и старый Олрик продолжил свой рассказ, словно то была его последняя исповедь.

–Я рано лишился родителей. Они умерли от загадочной болезни, всего за одну ночь горячка унесла их. В этом огромном холодном дворце я остался совсем один, без любви и поддержки. В столь юном возрасте непосильное бремя власти пало на мои неокрепшие плечи, я стал королём.

В день своей коронации впервые встретил я царя людокрылов златокрылого Идифа, он был величественен и горд. Ложа свою руку мне на плечо, он сказал, что если мне станет тяжело принять государственное решение или я попаду в беду, то я всегда могу просить у него помощи, и он никогда не откажет мне. А на прощание он подарил мне меч из зачарованного золота гор, что должен был приносить мне удачу в любом бою и защищать от смертельных ран.-После этих слов лик Олрика помрачнел, он сжал губы, а на седых ресницах блеснула горькая слеза. Превозмогая боль, король продолжил свой рассказ.

Я был восхищён им, он был моим учителем и наставлял меня, а по прошествии одиннадцати лет стал мне лучшим другом и боевым товарищем. Мы много времени проводили вместе на тренировочном поле, он обучал меня искусству войны. Ах, если б тогда он только знал, что его ждёт.-Олрик, чуть движно, покачал головой. – Мы с ним неделями пропадали на охоте и пели песни у костра. На праздниках в горном царстве я был желанным гостем, и их двери всегда были открыты для меня. От великолепия их городов я терял дал речи и впервые за свою жизнь стал испытывать зависть, и будучи королём, чувствовал себя убогим и жалким. Тогда зависть поселилась в горячем сердце моём. Так началась история моего падения.

Мне было уже за тридцать, и все вельможи стали мне постоянно напоминать, что пора женится и произвести на свет наследника престола. Будто эти глупцы имеют право указывать королю. Что за вздор!? Но я смолчал. Я молча слушал. И вот однажды, не выдержав их нападки, я повелел организовать великолепный светский приём, на котором выберу себе жену.

Я помню этот день, словно, прошёл лишь миг. Был дождливый осенний вечер, вереница повозок с дочерями министров и знатных лордов, торговцев и учёных со всех концов Меира устремились ко дворцу. Толпы красавиц заполонили белоснежный бальный зал. Многие были столь прекрасны, словно сошли в наш грешный мир со старинных картин, а те дамы, что природа, вследствие своего каприза, не наградила миловидностью, компенсировали свои недостатки обилием драгоценных украшений. Великолепное зрелище!

Но мне не хотелось быть частью этого фальшивого представления. Я лишь хотел быть уверен, что моя избранница полюбит именно меня, а не блеск королевской короны. Поэтому приказал своему гвардейцу Луйдору нарядится мной, а сам облачился в одежды горбатого слуги и отправился на бал.

Как и ожидалось, все дамы сторонились меня, морщили носы и прикрывали лица веерами, дабы скрыть своё отвращение, когда я пытался заговорить с ними, а вот у Луйдора таких проблем не было, он был просто на расхват.

Меня тошнило от их лицемерия. И вот когда я уже отчаялся найти достойную кандидатку на роль правительницы, я услышал, словно пропитанный ядом, велюровый голос за своей спиной, он молвил: «Ах, та леди, что сидит у окна, томимая печалью, так прекрасна.»

Обернувшись и не обнаружив за собой никого, я опешил, затем быстро перевёл взгляд в сторону окна и увидел её.

Юная красавица с оливковым цветом кожи, лучистыми зелёными глазами, с волосами цвета осенней листвы. Она была словно соткана из тепла и света солнца, дочь торговца жемчугом, прелестная Ирида. Одета оны была в платье цвета амаранта, в косах украшения из жемчужин и ракушек, я был ослеплён, и стоял неподвижно, словно зачарованный ею.

И тут я вновь услышал тот терпкий голос, и почувствовал хладное дыханье прямо у своего уха, он прошептал

–Разве недостойна такая красота драгоценных камней Луара? Неужели не хочешь ты подарить ей все богатства Орифэла, король Олрик ?…

–Как ты узнал меня?! – выкрикнул я в след, исчезающего в тени штор силуэта, но остался без ответа.

Я подошёл к Ириде и спросил, не подарит ли она мне танец, и она, улыбаясь, согласилась.

После проведённого вместе вечера я уже не представлял своей жизни без неё. В полночь явился я во всём великолепии королевских одежд, перед изумлёнными лицами знатных гостей, и держа свою ненаглядную за руку, водрузил на голову её золотой венец, и я объявил всем, что нашёл свою королеву.

Свадьбу сыграли на следующий день, я был бесконечно рад. Мне казалось, что я наконец-то нашёл смысл своей жизни. Но счастливые дни не могли длится вечно.

Шли года, но наследника у нас так и не было. Советники молили меня разорвать столь несчастный брачный союз, но я твёрдо решил, что никогда не покину свою Ириду. И вот когда я совсем отчаялся, небеса сжалились над нами и даровали нам столь желанное дитя.

Наша дочь была самой милой девочкой на свете…»

На глазах Олрика вновь блеснула слеза печали и тут же исчезла в паутине бесчисленных морщин.

Самодержец перевёл сочувствующий взгляд на принца и, сделав глубокий, полный боли вздох, продолжил свой рассказ: «Да, малютка Ванесса была прелестным улыбчивым ребёнком, мы с королевой души в ней не чаяли. Но когда принцессе исполнилось три года, страшное несчастье постигло нас.

Это случилось в морозный зимний день. Никогда не забуду я горечь глаз, печальные крики и дрожащие руки Ириды, обнимающие изнеможённое тело дочери. Наше милое дитя стало жертвой проклятия коварной ведьмы.

Мы тут же поспешили в Кристальное царство, дабы просить правителя Идифа спасти наше ненаглядное сокровище, но мольбы наши были тщетны. Царь людокрылов сообщил нам, что это смертельное заклятие, согласно которому наша дочь умрёт в самый счастливый день в своей жизни, и от него нет спасенья. В одночасье мой мир рухнул.

Я был в отчаяние. Не желая видеть гибель любимого дитя, я приказал отправить принцессу в ссылку, заточив в высокую башню из алого коралла, что стоит на границе Меира, у самого побережья Жемчужной реки. Ключ же я отдал на хранение своему старинному крылатому другу. И с тех пор больше никогда не видел свою прелестную дочь.

Ирида занемогла, от печали лик её потерял блеск, в волосах появились седые пряди, словно вечное напоминание о том кошмарном морозном утре. Радость навеки покинула её нежные очи, она стала молчалива и печальна.

Прошло несколько лет, мы с королевой отдалились друг от друга, она стала часто уезжать в родное поместье и пропадать там на многие дни. Разъезжала по стране, помогая бедным, заботилась о брошенных детях. Простой народ восхвалял её, крестьяне нарекли её «Милосердной королевой», меня же все обвинили в жестокосердии и увековечили в памяти, как «Жестокого короля».

Время не щадило меня, моё сердце становилось всё холодней, а характер жёстче. Я был так измучен душевными терзаниями и уже перестал мечтать о продолжении рода. Я часами ломал голову, какому из великих герцогов стоит отдать свою корону и власть над Меиром. И в миг, когда я почти издал сей указ, в окно моего кабинета, словно птица дающая надежду, впорхнул великий царевич Вефир, сжимая в своих мощных руках большой кусок белого агата. Он спросил, готов ли я стереть свои руки в кровь, дабы из этого зачарованного камня высечь младенца, и я, не раздумывая, согласился. Ириде я не сказал ни слова, ведь, что может понимать женщина в делах государства. Она может лишь дарить любовь, а большего от неё и не требуется.

Месяцами я омывал агат своей кровью, пока минерал приобретал черты младенца, и когда скульптура была готова, в мои покои вновь явился горный царевич. Он взял изваяние в руки, обнял столь нежно, как величайшее сокровище, и уронил в высеченную глазницу лишь одну слезу, что светилась золотом, подобно первой звезде в холодном небе. И тут случилось чудо, из каменной груди вырвался детский крик. Вефир вручил маленького принца в мои руки и сказал, что ты станешь, как этот самоцвет: плоть твоя будет тверда, как скала, и ни одно оружие не сможет нанести тебе рану, болезни во век не побеспокоят тебя. Ты будешь спокоен и добр, а самое главное, злые чары никогда не навредят тебя.

Ты – это величайший дар от правителей Кристальных гор.

Ночью я принёс тебя в покои Ириды и рассказал о твоём происхождении, она приняла тебя с учтивой улыбкой, согрела и уложила спать на своё ложе. Она дала тебе имя Адриан в честь далёкого моря, по которому мечтала отправится в плаванье до загадочного континента. С той ночи ты стал нашим дорогим принцем, и мы всей душой полюбили тебя.

Слушал юный Адриан рассказ отца, и боль, словно жгучее пламя, терзала его измученное сердце, в пересохшем горле, сдавило крик, тело его дрожало, мутная пелена затмила его взор, но принц сдержался и не дал волю чувствам. Теперь он понимал весь ужас произошедшего. Он ненавидел себя за бессилие семь лет назад, винил свой детский ум, что обижался на доброго горного царевича. Ах, если б он только мог увидеть его ещё раз, он бы упал на колени и молил бы его о прощении. Но сожалеть было уже слишком поздно. Слова отца вырвали его из круговорота мыслей.

–Сын мой, теперь ты знаешь историю своего рождения и тайну о своей сестре, что все давно считают погибшей. Больше никто в целом свете не знает о том, что заколдованная принцесса жива. – вздохнул Олрик угрюмо- Надеюсь, что она ещё жива.

В тот же миг старый король вцепился костлявой рукой в плечо своего сына и с нечеловеческой силой притянул его к себе, так что их взгляды встретились. Помутневшие зрачки старика кружились, словно замёрзшие бабочки, что ищут свет костра в ночной тиши. Он смотрел на сына словно загнанный зверь, будто вовсе не узнавал его. Безумный взгляд короля словно искал в небесно-синих очах Адриана долгожданное успокоение. Олрик оттолкнул от себя сына, за тем, за тем вновь быстро обхватил руку принца иссохшим перстами. Король вжался в подушку, запрокинул голову к небу, и из измученной груди вырвался оглушительный крик: «Я не убивал её! Слышишь, не убивал! Я не жестокий король! Не жестокий… Я любил её! Я так любил её! Поверь! Поверь мне, я правда…»

Олрик залился слезами, но печаль его длилась недолго. Затихли всхлипы. Помолчав несколько минут, старый король вновь начал говорить столь спокойно, словно случившийся припадок – всего лишь кошмар, что приснился Адриану.: «Тебе, наверно, очень любопытно узнать, что случилось семь лет назад, в ту кошмарную ночь? Что ж я удовлетворю твоё любопытство. Слушай внимательно.

Наше королевство всегда зависело от Горного царства, они защищали нас от народа лесов, а мы должны были почитать их. Наши короли веками отдавали им четверть урожая, ибо в горах не было полей. Зато драгоценных камней у них было не счесть, а в недрах покоились огромные запасы золота.

Зачем этим праведникам такое великолепие?! Они оставляли самые дорогие камне себе, нам же доставались жалкие булыжники для защиты от зла или просто красиво блестящие на солнце: лазурит, сердолик, горный хрусталь и прочие угли. Какая дерзость! Не простительно, коварные обманщики! Ах если бы у моих воинов сейчас были мечи из волшебного злата, то мы бы уже давно перебили всю эту лесную нечисть!» – правитель кричал, разбрызгивая горячую слюну, рычал как зверь, перебивался на удушающий кашель, терял человеческий вид. Когда же приступ безумия стих, Олрик продолжил рассказ слабым охрипшим голосом: «Многие годы меня пожирала зависть, богатства гор так манили меня. Ночами во сне я часто слышал тот эфемерный голос, принадлежавший загадочной тени из бального зала, он произносил столь желанные слова. Говорил, что Уэр станет великой столицей, и что стены домов его будут из рубинов, а замок королей из бриллиантов и чистого золота. Я видел это словно наяву. Это было так прекрасно! Таинственный незнакомец сулил мне все богатства мира в обмен на крошечную услугу – помочь обитателям туманов покинуть лес и увидеть свет солнца. Смешная просьба, не правда ли?

Тогда я думал, что этот жалкий народец томится в дремучей чаще, думал- пусть посмотрят на белый свет, а я же обрету нескончаемые богатства, а власть над равнинами и горами будет принадлежать лишь мне одному.

Если б я тогда только знал, что это шёпот демона, а его обещания всего лишь ложь. Отравленный ядом мёд желаний.

Голос велел мне причалить на фрегате своём к северному побережью Орифэла. Там, стоя на помосте, встретился я с обитателем своих снов. Существо то было высокое, величественное и статное, с волосами цвета жемчуга. От блеска его леденящих голубых глаз, у меня сжалось сердце. Он предложил сделку, на которую я ответил согласием. Загадочное создание протянуло мне свою руку, по его тонким когтистым пальцам струилась чёрная кровь, оно молвило: «Это договор на крови. Помни, король, ели нарушишь его, то умрёшь.»

На ладони моей появилась метка в виде крыла ворона, что с тех самых пор и по сей день жжёт мою плоть, подобно раскалённому железу.

А за тем через две ночи, на великий праздник луны, все мои мечты обратились в прах.

В ту злополучную ночь всё было, как в тумане. Будто кто-то ведал мной, словно я был безвольной куклой. Не помнил я ни военных сборов, ни дороги до Луара. Сознание вернулось ко мне в миг, когда предо мной предстал царь Идиф. Он встречал меня с распростёртыми объятьями, я же хотел приветствовать его в ответ, но вместо этого обнажил свой меч. Я пытался остановится, но не смог, голос в голове шептал: «Убей, убей его.»

Остриё клинка обагрилось тёплой бурой кровью, а мой друг изнывал от жуткой боли у ног моих. Никогда не забыть мне тот прощальный взгляд Идифа, полный печали и ненависти. В миг, когда мой меч пронзил плоть горного царя, золотое лезвие почернело, волшебные чары рассеялись. Мой зачарованный кинжал потерял свою силу и больше не приносил удачи. Мы выиграли эту битву за бесценные самоцветы, и то была моя последняя победа.

Вскоре ядовитый дым, окутал горы. Я держал в ладонях завоёванную добычу, как вдруг увидел тёмного короля Винсента. Он вышел прямо из пламени, нет, казалось, будто он сам есть огонь. Надменно улыбнувшись, он молвил: "Теперь ты счастлив, Олрик?"

Меня захлестнул гнев, я направил клинок свой на демона, но тот сломал его лишь одним щелчком пальцев. В ужасе я бежал с тем, что смог унести. Я видел, удаляясь, как вслед за своим повелителем из чёрного дыма выдвигалось его бесчисленное войско.

Ах, если б я только знал, что за века этих тварей расплодиться так много, то никогда не пошёл бы на эту сделку. Но теперь об этом уже поздно сожалеть. Вина моя слишком велика.

Я хотел, чтобы Меир был великим и прекрасным королевством. Но я всё погубил, и нет мне прощения.

Но перед тем, как уйти в мир вечности, я совершу последний свой грех, и погублю ещё одно государство, дабы защитить своё. Теперь же, сын, возьми эту корону из речного серебра и горных сапфиров и правь этими землями. Я оставляю всё на тебя!"– старик снял с мокрого лба венец власти и из последних сил протянул её сыну, но руки его бессильно обмякли, и серебро короны рухнуло на хладную синеву плит, раздался оглушительный звон.

Судорожные хрипы, хохот и слёзы старого безумца, струи крови по закусанным губам, и его веки сомкнулись.

Колокола в холодной безлунной ночи возвестили о смерти Жестокого короля Олрика.

В панике испуганный и растерянный народ приветствовал своего нового проявителя- юного и прекрасного Адриана.

Глава 5. Серебро несчастья

Впивался в кости безжалостный осенний ветер, чернокрылые вороны обрамляли безлиственные деревья, вознося к свинцовым облакам печальную погребальную песню.

Кутаясь в тёплые меха, провожали угрюмые вельможи в последний путь старого короля Олрика. Похоронная процессия проходила в леденящей тишине: ни прощальных речей, ни рыданий, ни возгласов, только скрежет тяжёлых могильных плит.

Почивший правитель обрёл своё последнее пристанище в саркофаге из лучистого гелиодора.

Король Адриан стоял у входа в мрачный склеп, его серебряная корона жадно поглощала поцелуи мороза, покрываясь колючими шипами инея. Его лица едва касались лучи тусклого солнца, освещая: серость кожи, искусанные в кровь тонкие губы и безграничную горечь глаз, обрамлённую кружевом синяков. Мучения и боль – вот что являл собой новый правитель Меира.

Но не по погибшему отцу так печалился Адриан, а по ужасному наследию, что родитель оставил ему.

Водружая прощальный букет из алых гвоздик на крышку монаршей усыпальницы, юный король, наклонившись, дрожащим голосом, будто шепча, на ухо произнёс:" Я никогда тебя не прощу."

И хрупкая жгучая слеза упала из измученных очей его на хладные камни, погружая своим звоном в кошмарные воспоминания минувшей ночи.

Как только Олрик обронил последний свой вздох, свет сотен свечей в мгновение ока погас, в покоях стало неимоверно холодно, будто не было больше могучих мраморных стен, а сам королевич словно очутился посреди, обдуваемого всеми семью метелями, поля.

Умерший правитель испускал в мрачной темноте слабое свечение цвета аспарагуса, а по его безжизненному телу поползла лоснистая спирогира, опутывая мертвеца смрадной зелёной паутиной. Лики серебряных ангелов почернели, застонали, словно раздираемые изнутри ужасной болью, и из их пустых глазниц хлынули потоки холодной густой крови, окропляя сафлоровыми каплями иссохшее лицо покойника.

Полная луна окрасилась в алый, в свете её безжизненных лучей по стенам затанцевали чудовищные тени, студёная вода в чаше для омовения, затянулась зловонной тиной, забурлила, словно вскипая, и из этой кошмарной жидкости, скрепя вывернутыми суставами, появился лик изуродованной женщины, чью поседевшую голову украшала корона из чёрного коралла и потрескавшегося жемчуга.

Гостья направилась к смертному ложу, оставляя на полу из хладного травертина скрежет израненных шагов. Каждое её движение было наполнено болью, словно сам воздух был для неё непреодолимой стеной, она шла, вытянув перед собой бледные иссохшие руки, словно разрывая пред собой невидимую завесу. Каждый шаг давался ей с трудом, раны на её ногах кровоточили, будто сама земля пыталась удержать существо на месте, не позволяя пройти дальше. Незваная гостья передвигалась медленно, словно бы всякий раз ей приходилось отрывать свои ступни от ледяных плит, и с каждым шагом затхлый запах становила всё сильней, рыданья ангелов становились всё громче, а на каждой капле пролитой её крови распускались могильно -белые цветы мха. Молодой король Адриан оцепенел от ужаса, он не мог пошевелить даже пальцем, он сжался всем телом и, забившись в угол, мог лишь безмолвно наблюдать, как изувеченная женщина медленно подбирается к посмертному ложу старого правителя.

Она отдёрнула синеву бархатных занавес и склонилась над закоченевшим телом. Существо долго рассматривало исхудалые черты лица безумного короля, за тем загадочное создание, осознав произошедшее, содрогнулось, и дикий, полный отчаяния, крик вырвался на волю из его измученной груди. Вспышки молний пронзили королевский чертог, хлынул ледяной дождь, оглушительные раскаты грома разорвали небеса, стены дворца покрылись множеством зияющих трещин, голоса ангелов стихли, а на глазах чудовища засияли лазурно-синие капли слёз. В сведущий миг обезображенная женщина своими тонкими перепончатыми пальцами обхватила голову покойника и мгновенно оторвала её от шеи. Лицо Адриана окропили брызги ещё тёплой мёртвой крови, и от пережитой боли и ужаса сердце его на мгновение перестало биться, и синяя пелена слёз затмила его взор.

Подняв над собой изуродованные останки, ужасная женщина резким звенящим голосом произнесла: «Ненавижу тебя, Олрик, всей душой. Я трижды проклинаю тебя и королевство твоё! Грех твой столь ужасен, что не искупить тебе его даже смертью. И коль я сама не смогла забрать твою жизнь, придётся всему Меиру понести наказание за тебя.»

Глаза ужасной госпожи уронили гневный свой блеск на онемевшего от ужаса Адриана, крепко прижимавшего к своей заиндевевшей груди корону. Бросая в угол комнаты обескровленную голову, существо молвило: «Серебром не защитится тебе от меня, юный король.»

Седовласая женщина обратила лик свой к королевичу и исполнила изящный реверанс. Испуганный Адриан ответил ей робким поклоном.

Во мраке ночи прозвучали слова: «Взгляни же на меня, самодержец, не отводи очей. Можешь ли ты узнать меня?»

Превозмогая страх, открыл иолиты глаз своих Адриан, устремив пронзительный взгляд на безобразное создание, и от шока выронил из рук своих лучистый венец власти. Упал на колени королевич и, как малое дитя, заплакал. Глотая слёзы, дрожащим от горечи голосом, он ответил: «Простите меня, владычица Элри…»

Черты лица царицы смягчились. Она склонилась к опечаленному юноше, и положив окровавленные руки на плечи его, молвила:" Несчастное дитя, в случившемся нет твоей вины. Я же не настолько жестока, как твой отец, и грехи его не буду смывать твоей кровью. Да и разве может сравниться жизнь одного юнца с тысячами жизней моих подданых?

Знаешь, у твоего покойного родителя была весьма дурная привычка -предательством платить за оказанные услуги. Я же столько лет оберегала милую Ванессу от ужасной гибели и заботилась о ней с момента смерти Ириды. Чем же я заслужила такую участь?!

В очах Адриана застыло удивление, он поднял голову, и устремил к владычице вод свой вопрошающий взор.

«Я вижу, ты растерян и подавлен, а значит не ведаешь, о злодеяниях, сотворённых твоим родителем. Что ж я поведаю тебе эту кошмарную историю.» молвила владычица волн.

Царица Элри присела на окровавленное ложе, сделала глубокий вдох, словно превозмогая жуткую боль, сомкнув синеву век, она продолжила свой рассказ.

«Ах, юный правитель, великое зло совершил отец твой. Жадность и подлость завладели сердцем его. В своей жажде наживы он уже уничтожил одно государство, теперь же что бы защитится от армии тварей ночных, он погубил и моё царство

Королевич, знаешь ли ты, что в знак дружбы и вечного мира между тремя государствами была вымощена лучезарная дорога из Луара в Уэр, и возведён великий Солнечный мост?

Мы водные жители дружелюбный и мирный народ веками поддерживали баланс добра и зла, ведь воды нашей реки насыщены серебром, и тем самым создавали непреодолимую стену для демонов, но в тоже время люди могли спокойно переправляется через реку, а мы охраняли их покой в пути.

Издревле потоки Жемчужной реки ограждали твой народ от губительного влияния самоцветов, ведь не умеют жители Меира противится их зловещему блеску. Всё богатства гор заколдованы, и лишь чистые душой и помыслами, могли касаться их, те же в чьих сердцах царила тьма, теряли рассудок, а при долгом воздействии утрачивали даже человеческий облик. Людокрылы обосновали там своё царство, дабы защитить вас – слабых людей, от ужасного проклятия наложенного древним богом, ведь только их души достаточно чисты, а разумы спокойны, что б противостоять их чарующему блеску.

Старые короли знали эту тайну, и не смели желать зачарованные камни. Ах, если б тогда мы только знали, что твой дед, столь рано ушедший из жизни, не передал Олрику эти познания, может можно было бы избежать той ужасной трагедии.

Но что теперь толку размышлять об этом, совершённых ошибок уже не исправить.

Маленький король, мои подданые сдерживали войско теней семь страшных лет. Телами моих дочерей выстлан мост некогда бывший символом мира и процветания. Глаза мои потускнели от слёз, воды жемчужные пропитались их горькой солью, потеряли свою небесную чистоту, замутнели. Каждый день хоронила я своих детей, но не теряла надежду на спасение, ведь верила, что старый король образумится, и мы, объединивши силы, сможем одержать победу над ненавистным злом. Ах, как я ошибалась.

Олрик быстро понял, что эту войну он уже проиграл, и что вскоре владыка демонов уничтожит Меир. Предчувствуя скорое вторжение чудовищ, жестокий старик пошёл на коварный шаг.

Три дня назад, на рассвете, почивший король прислал ко мне во дворец гонца с просьбой пропустить солдат людских к серебряным родникам, из которых берёт начало моя величественная река, дабы окропить свои мечи и доспехи волшебной водой для успеха в грядущих битвах. Но я отказала им в просьбе, ведь сие место священно для моего народа, и туда не может ступать нога чужаков.

Я приказала своим придворным дамам наполнить семь кувшинов агиасмой и отдать их рыцарю Меира, после чего попросила его покинуть коралловый дворец. Он покорно принял дары и, поклонившись, направился к выходу.

Ах, если бы тогда я только заметила, как лучились нежностью глаза моей дочери, когда она провожала взглядом того златовласого воина, то, без раздумий, я бы убила его, не дав переступить порог моего дворца.

Коварный Лидрих обманул мою прелестную Виаланту. Усыпав её уверениями в своей любви, он убедил её в благочестии своих намерений, и та по девичей наивности показала ему дорогу до чудотворных истоков.

Моё несчастное дитя пало от меча человека, которого столь сильно полюбило. Её бездыханное тело понеслось вниз по течению, окрашивая воды реки в ультрамариновый цвет, а вскоре и вся водная гладь расцвела изувеченными трупными цветами.

Войско Олрика не пощадило никого: ни русалок, ни их мужей, ни даже их маленьких детей. Чешуелюди не могли долго сдерживать врага и вскоре пали в неравном бою. Я, же не имея возможности ступить на берег, могла лишь, задыхаться от боли и криков, наблюдать, как догорают храмы города Циан, а волшебные родники теряют свой чудесный блеск.

Грязными ладонями, измятыми шлемами, кованными сундуками и фарфоровыми кувшинами рыцари черпали заветное серебро и нагружали им бесчисленные повозки, что, словно вереница змей, устремились вдаль по цитриновой дороге, но не в Уэр, а много, много дальше. Вскоре они затерялись в алых тенях горизонта, унося с собой мою мечту, любовь и надежду, оставляя мне под старость лет лишь горечь и злобу.

Запахами выжженной травы, бездыханных тел и горьких слёз наполнился воздух Водного царства, колким синим дымом окутало берега его.

Ночь отступила пред лучистой улыбкой рассвета, обнажив облик великого несчастья: воды реки стали смолянистыми и безрадостными.

Из священных истоков заструилась мерклая вода, что, смешиваясь с кровью невинно убитых, расцвечивала речное течение в чудовищный чёрный окрас. Истоки реки заволоклись ряской и колючей элодеей, волны стали тихими и тяжёлыми, словно наполнились угольной пылью.

Влага, что давала жизнь моему народу стала для них подобно горькому яду. От каждого глотка горло, словно, обжигало кипятком, наши глаза столь сильно кровоточили, будто, их вырывали из глазниц, каждый сантиметр кожи горел от невыносимой боли, её, словно, сдирали с нас живьём, и каждая кость в наших телах сломалась, раздирая плоть, они вырывались наружу, искажая лики некогда прекрасных дев, превращая каждую в безобразное чудовище.

Теперь, юный Адриан, ты знаешь о страшном преступлении, совершённом твоим отцом.

Видя, во что превратилось моё прекрасное царство, воззвала я к древней запретной магии. В обмен на человеческие ноги и способность передвигаться по суше, я отдала свою красу, а на моём лице отразились все прожитое мною горе. Но ни боль, ни страдание не страшили меня, я была ослеплена местью. Пройдя сквозь хладное водное зеркало, я всё же смогла попасть в это злосчастный замок. Ведомая лютой ненавистью явилась я в покои этого дряхлого безумца, желала свершить заветную месть, но, к великой печали, было уже поздно.

Я потратила всю жизнь на заботу о благополучии для народов Орифела. Но что я получила в замен?… Изувеченное сердце, израненную душу, разбитые мечты. Соей кровью я омыла камни этого дворца, заклятие наложено, и вовек ему не потерять своей силы. Я забираю с земель Меира своё благословение. Отрекаюсь от мольбы жителей его. Закрываю на их беды очи свои. Отнимаю от них любящую длань мою. Да будет так!

Раскрыла серебро ресниц владычица Элри, и ослепительно- синем светом захлестнуло королевский дворец, и свет тот был виден на многие вёрсты, словно упавшая звезде воссияла на вершине башни. Невидимая волна, подобно порыву ледяного ветра, пронеслась по всем землям Меира, поглощая все города, луга и прибрежные скалы. Ослепительный свет погас, королева вод молвила:

«Молодой король, знай, больше не кому защищать твоё королевство от армии тьмы. А всё из-за этого никчёмного старика!

Пусть душа его будет скитаться вечно и не знать покоя!»

Комнату вновь озарили нефритовые вспышки огней, царица мёртвых топей раскинула руки и вьюгой закружилась в морозном воздухе. Задрожали дубовые засовы на могучих дверях, подобно пойманным птицам, захлопали оконные ставни, протяжные стоны и вопли вырывались из каждой маленькой щелей, и среди всей этой кошмарной какофонии явственно звучали лишь слова сокрушённой горем русалки:

«Кровь врага пусть смоет кровь! Лишь любовь спасёт того, кто мёртв.»

Подобно громовым раскатам, метнулась в бурлящую воду жемчужная царица, и резким взмахом хитинного хвоста опрокинула яхонтовую чашу. Пенистая вода разлилась на синеву полов, и испарилась, оставила смолянистое следы, разъевшие драгоценные камни.

Перепуганный король велел похоронить почившего отца до заката солнца.

Придворные гробовщики с ужасом обнаружили, что золотой гроб потемнел и рассыпался, словно остывшая зола, при попытке положить в него тело почившего монарха. А это означило лишь одно – проклятье, насланное горным царевичем, не оставило покойного Олрика даже после смерти.

Тогда король Адриан повелел лучшим скульпторам королевства вытесать новую постель для погребения монарха, но не из бездушного метала, а из камня солнца, что призван приносить душе покой и умиротворение. Менее, чем через три часа саркофаг был изготовлен.

После окончания королевской панихиды, юный монарх приказал повесить семнадцать серебряных замков на двери гробницы и огородить её двумя заборами из меди и тремя из железа, дабы не могло зло проникнуть в усыпальницу и нарушить покой ушедших в мир иной былых правителей.

Мрачный протяжный крик ястреба прервал оглушительную тишину, и озябший королевич поднял к сумрачному небу безрадостные очи.

Лазурно- серая птица, кружила в воздухе, словно сторожа свою добычу, затем резко замерла в воздухе, словно пригвождённая к небосводу, она расправила сверкающие крылья и человеческим голосом молвила: «Поздравляю с коронацией, отважный Адриан. Надеюсь, правление твоё будет долгим и радостным.

Выражаю свои соболезнования по поводу кончины твоего отца. Жаль он не смог позабавить меня дольше. Но коль он сделал мне столь щедрый подарок, уничтожив царство почтенной Элри, я тоже должен оказать его сыну ответную милость. Посему я дарую тебе девятнадцать дней мира.

Собирай остатки своего войска и беги, как можно дальше от границ Азурита. Спрячься в своём новом дворце, что столь старательно скрывал от всех твой глупый отец. Укройся за его могучими стенами и не пытайся сражаться со мной, и тогда я пощажу твоё королевство.»

Зловещий смех пронзил грозовые облака, и яркой вспышкой птица смерти исчезла в темноцветной вышине.

Облачившись в соболиное сюрко, бросил король Адриан прощальный взгляд на некогда родной дом и молвил:

«Прощай, дорогая мама. Оставайся со злосчастным золотом, что ты так любил, безумный отец.» – и пришпорив коня, повёл юный владыка свой народ к новой столице из благородного берилла-прекрасный город Рейлер. И сияющие башни его сияли величественно в объятиях снега.

Глава 6. Мёртвое сердце

Хрупкие снежинки кружились в лучах блёклого солнца, укрывая ледяной вуалью бездыханные тела, что подобно первым весенним цветам, устлали собой бескрайнее поле боя.

Вода в Великой реке бурлила и пенилась, бросая на берега могучие чёрные волны, и даже лютый мороз был не в силах сковать их. Из водных глубин доносились жуткие вопли и полные жгучей печали возгласы. Песни некогда прекрасных русалок складывались в бесконечный поток проклятий, что галиотисовой пылью осыпали опустевшие прибрежные города. Смертельным был один лишь вдох этого крупитчатого воздуха, ни птице пролететь с вестью радостной, ни бабочке цветам блеск своих крыльев подарить, ни расцвести весной в садах вишням и яблоням, ни пробежать по холмам зверю юркому, ни обняться больше на берегу двум возлюбленным в час рассвета. Лишь горечь и гнев царил на рубежах поверженного царства Азурит.

Обдуваемый лютым ветром, не оставляя на полотне снега следов, шёл угрюмый владыка Винсент, и тяжкие думы одолевали его, а на его бледном лице застыло выражение скорби и отвращения. Окинул он горестным взглядом омертвевшие земли и море трупов, укрывших её, и подняв к мрачным небесам золото глаз, молвил:" Звёзды мне свидетели, я не желал, чтоб всё закончилось так." Король змей поднял голову к серебру неба, и плоть его была столь холодна, что сияющая вуаль снежинок не таяла на его бледных щеках. Прикрыл помрачневшие очи демон и закусил до боли губы цвета мерло.

Подобно снежным вихрям, мысли кружились в голове тёмного короля, унося его всё дальше в мир воспоминаний. Пока он вновь не очутился в том тёплом июльском утре. Но то был самый ужасный день в жизни тёмного короля. День, когда, в пожаре лютой ненависти погибла его заветная мечта.

Триста лет тому назад на западный берег Орифела причалила чёрная каравелла под багровыми парусами, чью растру украшала фигура золотой змеи с раскрытой пастью, что была полна острых алмазных клыков. Так явился на сей прекрасный остров тёмный владыка в окружении своей свиты.

Лето благоухало всей красотой цветущих лугов, в полях колосились маисовые колосья пшеницы, зелёные долины наполняли завораживающие трели синих и лиловых птиц. В мягком свете утренней звезды мерцали пики башен далёких городов. Высокие горы заслоняли своими каменными рогами небосвод, а их могучие плечи распростёрлись от берега до берега, будто сжимали землю в свих сильных объятиях. Не видели демоны за всю свою долгую жизнь места прекраснее этого и решили, что останутся здесь навсегда.

К полудню встретились дети ночи с обитателями острова, и те были в ужасе от вида незваных гостей. Матери хватали детей своих на руки и с криками убегали прочь, на них громко лаяли дворовые псы и рвались с места, словно безумные, крестьяне хватались за вила и направляли их в лица растерянных путников. Ни в одной деревне им не были рады. И так блуждало сумрачное племя по стране, что звалась Меир, пока не добралось до её столицы синекаменного города Уэр.

Суровая стража встретила жителей теней у высоких могучих ворот из лазурита и преградили им путь тяжёлыми стальными алебардами. «Чудовища! У главных ворот чудовища! Сообщите генералу! На нас напали монстры! Защищайте короля!»

Минули века, но эти отчаянные крики полные страха, злобы и отваги, владыка теней прекрасно помнил. Помнил и то, как сам в одиночку одолел сотни воинов, оборона пала и замок был захвачен. Как помнил и то, что встал пред ним на колени поверженный правитель- рыжеволосый Ульрих, умоляя сохранить ему жизнь. И то, что вместо того, чтобы замарать себя кровью властителя и самому воссесть на топазный трон, протянул он королю людей руку и предложил мирный договор. То была самая большая ошибка в жизни Винсента, которую он себе никогда не простит, ибо она обрекла его народ на долгие и мучительные зимы полные злобы и страданий.

К вечеру того дня на защиту Меира явились древнейшие обитатели сего острова- могучие птицекрылы, которые по преданиям, появились на свет из чистых слёз ангелов, что упали на камни белых агатов и превратились в дивных горных созданий.

Царствовал над пернатым народом седовласый Ириф. Его правление над Кристальным королевством продолжалось уже более ста семидесяти лет, и он был уже слишком стар для сражений, его крылья потускнели, свет их стал столь тусклым, что едва отливал золотом, силы медленно покидали его. Посему предложил гордому владыке Винсенту посетить великий праздник Огненного Солнца, на котором совет трёх народов помогут сумрачному племени обрести долгожданную родину и жить счастливо на острове Орифэл.

Уронил горестный вздох тёмный властитель в морозной тишине, после недолгого молчания он начал свой монолог: «Будь прокляты сладкие речи твои! Дряхлый мерзавец, твоё царство должно было сгинуть в огне, за твой обман, за причинённую мне боль, за холод, что терзает мою душу, за все эти годы среди сырых болот, колючих мхов и ядовитых туманов. За то, что ты отнял всё, что мне любо. Ты должен был за это ответить.

Как же сладка на вкус месть. Спустя века я наконец поквитался за свои обиды, но…

Ах, не вините меня луна и кометы за то, что я жаждал возмездия! Ведь поля, луга и вода погибли не по моей вине. Как? Как я могу всё исправить? Я лишь хотел построить у подножья гор новое королевство, для своего народа. Желал наслаждаться тёплым светом солнца и запахом диких цветов. А что теперь? Все земли, что я завоевал- сплошная мёртвая пустошь, пропахшая гарью, омытая кровью и слезами. Моя жизнь всё тот же кошмар, в котором я тону, и сон не принесёт мне покоя. Как же я устал…»

Сомкнулись медные веки тёмный властитель, поднял лицо своё к снеговым облакам и вновь предался воспоминаниям.

Нежный рассвет, небосклон украшают лёгкие пурпурные облака, синие цветы гортензий купаются в светлой росе, ветер свеж, горизонт прекрасен и чист, горы освещали лучи ализаринового солнца. В великий праздник правители трёх стран собрались в кварцевом дворце, туда же был приглашён и сам Винсент, он явился со своими приближенными: грозным генералом Ареалем и его сестрой свирепой ведьмой Урэль.

Винсент предстал пред народами Орифела в своём истинном обличие. То было существо, чья кожа была бледна, словно лунный свет. Прекрасное человеческое лицо, от которого было невозможно отвести взгляд: тонкие губы цвета кармина, чувственный нос, острый подбородок, длинные пряди волнистых волос, что обрамляли могучие плечи, и были алого цвета, словно бушующее пламя. Его голову украшала диковинная корона, что была целиком вытесана из огромного куска цельного рубина и закрывала собой пол лица демона так, что невозможно было увидеть его глаз, но несмотря на это, он прекрасно ориентировался в пространстве и точно знал, где находится и кто его собеседник. Вместо ног владыка теней передвигался на огромном змеином хвосте усеянному тремя рядами острых, как бритвы, ядовитых шипов. Он был облачён в длинную котарди из багрового шёлка, что едва виднелась из-под доспехов из чистого обсидиана. Толпа была заворожена его плавными тихими движениями и в то же время трепетала от неимоверного ужаса при величественном виде его.

У ворот из лазурного яхонта встречали тёмного владыку монаршие особы из трёх великих стран, то были: царь людокрылов Ириф со своим сыном- царевичем Идифом, король людей Ульрих со своей молодой женой Ильдой и дочь великой Элри, принцесса чешуелюдей-прелестная Марва. Обменялись правители вежливыми поклонами и направились вместе в восхитительный горный замок, дабы обсудить мирный договор за дружеским пиром.

Церемония проходила в бальном зале, чьи стены из чарующего опала мерцали, подобно свету тысяч маленьких звёзд, в центре зала стоял большой круглый стол из ярко- зелёного лучистого хризолита, вокруг которого располагались четыре массивных трона для великих глав народов.

Самый большой и красивый престол из гелиолита был украшен ликами прелестных ангелов с широко расправленными крыльями и нежными улыбками на милых лицах, что взирали из камня будто живые, а его изголовье украшала ипостась в виде огромного, искрящегося бликами, солнца, и был он предназначен для царя людоптиц.

Два прекрасных трона, чуть меньшей высоты, стаяли напротив друг друга. Один из небесно-голубого аквамарина, что был вытесан в форме морских волн и украшен речным жемчугом и морскими ракушками, сей предназначался для принцессы Марвы.

Трон для короля людей был из ярко-зелёного оливина, усыпанного цветами горечавки- символом мудрости и побед, что были изготовлены из чистых кристаллов турмалина.

Последний же престол из неприглядного глазу змеевика не имел никаких украшений и был лишён даже подушек, будто всем своим видом пытался показать, что королю тьмы нет места среди всего великолепия мира тепла и света дивного Орифэла.

Напрасно думали венценосцы, что сей безобразный и холодный камень не заметит повелитель тьмы. Хоть очи его и скрывала тень короны, он отчётливо уловил их надменные взгляды. Провёл он ладонью по острию изголовья и, не получив ни единого пореза, величественно воссел на свой трон цвета очей ядовитой гюрзы. Подле него встали его верноподданные, по правую руку демон Ареаль с глазами голубыми, словно лёд, чьё прелестное лицо искажал лишь рот с кривыми рядами крокодильих зубов, а по левую, с очами цвета зимней вьюги, встала самая прекрасная женщина на свете, беловласая ведьма Урэль.

В зале воцарилась леденящую душу тишина.

Учтивый взгляд уронил горный царь на венценосного змея и, чуть преклонив голову в знак почтения, молвил:

–Любезнейше прошу прощения, тёмный король. За столь короткое время мы просто не успели подготовить для Вас достойный трон.

–Какая дерзость! Как смеешь ты, дряхлый старик, так оскорблять нашего повелителя! – эхом разнёсся под лавандово-розовыми сводами замка яростный голос разгневанной бестии.

Владыка тьмы поднял бледную когтистую руку вверх, тем самым велев разгневанной ведьме замолчать, и та, боясь вызвать гнев своего хозяина, сомкнула до боли багровые уста и отстранилась на два шага назад от великого демона.

–Прошу Вас, чудесные соседи, простить мою спутницу. Она ещё слишком юна и совсем не умеет сдерживать свой гнев.

Что же касается Ваших извинений, властитель гор, я не принимаю их. Имея в подчинение столь большое количество подданых, за три дня вполне можно было изваять прекрасный престол, а не это жалкое тронное кресло. Скажу правду, камень для него Вы весьма неуместно подобрали, серпентинит мне не подходит. И пусть внешне я и схож со змеёй, есть множество самоцветов, что могут подчеркнуть моё величие: рубин, нефрит, изумруд, к примеру. Но Вы же выбрали змеевик- мощный оберег от дурной энергии. Уж не от меня ли вы хотите защитится, любезные венценосцы? – язвительный смешок слетел с холодных губ короля теней- О прошу, не бойтесь, сегодня я весьма дружелюбен и не собираюсь накладывать порчу на эти земли, за Ваш неучтивый поступок.

Мы прибыли все в этот прекрасный замок для подписания мирного договора, так давайте же начнём церемонию! – Воскликнул король ночи и зал наполнился светом тысячи тёплых огней, зазвучали дивные сонаты людокрылов, и сотни дивных пар закружились в чудесном вихре менуэта.

Первым молвил король Ульрих:

– Я представляю королевство людское- славный Меир. Прошу поймите, загадочный король, мы жили на своих землях сотни лет, мой народ возделывает поля, разводит скот, занимаются ремёслами – этим и живут, а вашему племени эти занятия чужды. Вам не нужны ни овёс, ни зерно, вы можете сутками не пить и не есть, посему я считаю, что не разумно отдавать Вам во владение часть нашей плодородной земли. Да и не смогут мои подданые без страха взирать на Ваших сородичей, тёмный владыка. Посему прошу, не претендуйте на земли Меира и пощадите меня. – упал ниц пред грозным владыкой дряхлый король и от ужаса принялся биться морщинистым лбом о пол, пока густая алая кровь не хлынула из его ран на плиты халцедона цвета лаванды.

–Принимаю во внимание вашу просьбу, старый властитель, и не желаю войны. Я уже слишком устал от бесконечных сражений, слишком многих друзей я потерял в череде кровавых битв. На этот остров мы приплыли в надежде наконец найти желанный приют, и я не желаю начинать новую жизнь с моря трупов, и заливать такую прекрасную землю кровью. И лишь поэтому, жалкий человек, ты всё ещё дышишь.

Поднял голову Винсент и устремил свой взор на старого Ульриха, холодный туман окутал лик властителя, словно сотни змей опутывали короля людей, не давая сдвинуться с места, он начал задыхаться, словно невидимая рука сжимала его горло. Его сердце забилось, как сумасшедшее, а на седых ресницах заблестели горькие слёзы.

Кинулась к ногам короля тьмы несчастная Ильда и взмолилась о милости: «О владыка теней, прошу тебя, пощади моего мужа! Он слишком слаб! Он никогда не сможет навредить вам! Я люблю его! Прошу, умоляю, я не хочу остаться одна!»– и капли её слёз, словно звон колокольчика, зазвенели о хладные камни. Где-то очень глубоко, в самом центре чёрной бездны души Винсента проснулась давно забытая боль, и с неистовой силой сжалось его измученное сердце. Взмахнул золотым крылом царь Идиф, и волна тёплого янтарного света озарила своды замка, и оковы заклятья пали со старого Ульриха.

–Не нужно угроз, король, что приплыл из-за волн Сапфирового моря. Я тебя не боюсь. – раздался звонкий голос синевласой принцессы Марвы.

–Какое смелое дитя- прошипел Винсент и щёлкнул чешуйчатыми пальцами. Девушка схватилась за горло, из которого не могло вырваться ни звука. – Я всегда почитаю смелость, но ты ещё слишком мала для того, чтобы мне дерзить. Следи за словами, дева, не то больше никогда не сможешь говорить. – могучий змей хлопнул в ладоши, и к принцессе вновь вернулся голос.

–Хватит жестокости, заморский властитель, я всего лишь шестая дочь и не имею большой власти. Трон Азурита принадлежит моей матери, древней, как воды океана, царице Элри. Но она не может ступать на сушу, потому я явилась вместо неё. Мои слова- её воля.

Жить в толще воды, не имея хвоста и жабр, мучительно. Готов ли ты вечность сопротивляться бесконечному течению и сильным волнам? А смогут ли твои подданые выжить в царстве вод? Подумай, владыка, ты хочешь так жить? Моя мать не желает видеть мучение твоего народа, а посему, король тьмы, ты и твои воины, не обретёте пристанище в водах Жемчужной реки. Мать глубоко сожалеет, что не может помочь вашим мукам. – опечаленная Марва потупила взор.

–Хорошо. – молвил Винсент- Царица вод весьма мудра. Я непременно нанесу ей дружеский визит, когда обосную своё королевство.

Последним речь держал царь Ириф:

–Грозный король, мои горы – это кладезь волшебных металлов и камней, и мой долг следить за их сохранностью. Они дурно влияют на людей, боюсь, что и на ваш народ эти самоцветы навлекут не малые беды. Народ мой живёт здесь тысячи лет, склоны гор опасны, скалы непригодны для жизни. А мы попросту не сможем разместить стольких гостей в наших маленьких городах.

Прошу, не гневайтесь, что в трёх странах не нашлось места для вашего племени. Да и жить седи чужих народов не просто. Мы посовещались перед вашем прибытием и решили, что земли Изумрудного леса прекрасно подойдут для вас и ваших подданых. – изрёк царь людокрылов и протянул раскрытую карту государств тёмному владыке. Распростёр ладонь над позолоченной ландкартой Винсент, словно бы мог её видеть, и с подозрением произнёс:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.