Елена Семёнова
Хроника Антирусского века. Т.6. Закат Союза нерушимого

Покажите мне такую страну, где славят тирана,

Где победу в войне над собой отмечает народ.

Покажите мне такую страну, где каждый – обманут,

Где назад означает вперед и наоборот.

Покажите мне такую страну, где заколочены Храмы,

Где священник скрывает под рясой КГБ-шный погон.

Покажите мне такую страну, где блаженствуют хамы,

И правители грабят казну, попирая закон.

Не вращайте глобус, вы не найдете,

На планете Земля стран таких не отыскать,

Кроме той роковой, в которой вы все не живете,

Не живете, потому что нельзя это жизнью назвать.

Игорь Тальков

1. ПЕРЕСТРОЙКА: ПОСЛЕДНЯЯ ПЯТИЛЕТКА

Чернобыльский пролог

Беспристрастная черно-белая пленка фиксирует «веселый» карнавал. Скачут хвостатые черти и ведьмы, едут запряженные лошадьми котлы с «варящимися» в них «грешниками». Пестрят с 20-х годов знакомые кощунственные плакаты: «Черт с нами!», «Не согрешишь – не покаешься!» «Без греха не вытащишь и рыбку из пруда», «Наш котелок сильней вари», «Божья кара»… Но это не 20-е годы. Это – 80-е. Примерно 1984-й. И на любительской записи не ретивые комсомольцы из «Союза безбожников», а почтенные физики-атомщики, в том числе ученые с мировыми именами. Шествие проходит перед дворцом культуры Института атомной энергии имени И.В. Курчатова и по-видимому приурочено ко дню физика. На экране можно увидеть и академика Исаака Кикоина, и президента АН СССР Анатолия Александрова…

Два года спустя на подсоветской земле исполнится ветхозаветное пророчество Иеремии, по которому ходящие «во след Ваалов» будут накормлены полынью… Иное название полыни – чернобыль.

Чернобыльская АЭС, расположенная на границе Украины и Белоруссии, в читанных 160 км от Киева, носила имя Ленина и была одной из самых мощных и современных в СССР. К 1986 г. на ней действовали 4 энергоблока, и еще 2 должны были ввести в эксплуатацию.

26 апреля 1986 г. на 4-м энергоблоке произошел взрыв, полностью разрушивший реактор и приведший к масштабному выбросу в окружающую среду радиоактивных веществ. Эта авария стала крупнейшей атомной катастрофой в истории. В ее ликвидации было задействовано порядка 600 000 человек, включая более 340 000 военнослужащих. Впоследствии участники ликвидации катастрофы («ликвидаторы») получили специальный статус, предусматривающий ряд льгот. «Ликвидаторы», работавшие на месте аварии в первые дни, как, например, пожарные, тушившие адское пламя, охватившее разрушенный энергоблок, становились фактически смертниками: доза облучения, получаемая ими, не оставляла шансов на долгую жизнь после… Значительные дозы получили и летчики, сбрасывавшие в зону реактора с вертолетов смесь для уменьшения выброса радиоактивных веществ. С 27 апреля по 6 мая они совершили 1927 вылетов. Пожар удалось потушить лишь 1 мая, на пятый день катастрофы. Действиями подчиненных в течение 10 суток непосредственно руководил генерал-майор авиации Н.Т. Антошкин. Смесь разработал академик В.А. Легасов, проработавший на месте аварии 4 месяца вместо положенных 2 недель. Выехав на бронетранспортере непосредственно к реактору, ученый определил, что показания датчиков нейтронов о продолжающейся ядерной реакции недостоверны, и на самом деле реакцию удалось остановить.

Работы по ликвидации катастрофы продолжались несколько лет и были завершены лишь в 1994 г. Вокруг ЧАЭС была создана 30-километровая зона отчуждения, жители которой были эвакуированы. Сотни мелких населенных пунктов, а также личный авто- и мототранспорт проживавших в них граждан, были уничтожены и зарыты в землю специальной техникой.

В общей сложности загрязнению подверглось более 200 тысяч км². Радиоактивные осадки выпали даже в Мордовии, Чувашии и Ленинградской области. Повышенное содержание вредных веществ было зафиксировано в лишайнике и мясе оленей в арктических областях России, Норвегии, Финляндии и Швеции. Наиболее сильно пострадали северные районы Киевской и Житомирской областей Украины, Гомельская область Белоруссии и Брянская область России.

Первые дни советское правительство по традиции пыталось скрыть масштабы катастрофы. Реактор еще полыхал, а в полутораста километрах, по киевскому Крещатику проходила традиционная первомайская демонстрация, ставившая под угрозу здоровье людей. Распоряжение о ее проведении было получено из Москвы, где посчитали, что отмена торжеств может спровоцировать панику среди населения. Оно было подписано лично М.С. Горбачевым, за год до того возглавившим советскую страну.

Перестройка и гласность

«Гонка на катафалках», – такое издевательское название получил в народе период начала 80-х, когда один за другим стали уходить глубоко пожилые, разбитые недугами, впадающие в деменцию, но при том несменяемые вожди компартии. Занявший пост генсека после Юрия Андропова, правившего полтора года, Константин Черненко, находившийся не в лучшем состоянии здоровья, чем предшественник, был встречен анекдотом: «не приходя в сознание, приступил к исполнению обязанностей…» Анекдот был недалек от жизни: Черненко умер менее чем через год. Власть перестала наводить ужас, стремительно дряхлеющий монстр вызывал презрение и насмешки. В этих условиях новый лидер СССР, 54-летний и полный сил Михаил Сергеевич Горбачев, многим внушил симпатию и надежды на необходимые стране перемены.

Горбачев был избран на пост генсека КПСС в 1985 г. по предложению главы МИД А.А. Громыко. Он имел практически образцовую советскую биографию, не считая той подробности, что оба его деда подверглись репрессиям (хотя и сравнительно незначительным: двухлетняя ссылка за невыполнение плана и 14-месячное тюремное заключение по обвинению в троцкизме), а два дяди и тетка умерли в 30-е годы от голода. И деды, и бабки Горбачева до конца дней работали в колхозе. Дед по матери был его председателем. В его семье, в ставропольском селе, и прошли детские годы будущего генсека. Как и другие дети, чье взросление пришлось на военные годы, он с 13 лет работал в колхозе, в 15 стал помощником комбайнера. В 18 лет юноша получил свой первый орден – Трудового Красного Знамени – за ударный труд на уборке зерновых, а в 19 лет стал кандидатом в члены КПСС по рекомендации директора и учителя школы.

После школы Горбачев с отличием окончил юридический факультет МГУ, но работать предпочел по комсомольской линии, став заместителем заведующего Отделом агитации и пропаганды Ставропольского крайкома ВЛКСМ. К 40 годам карьерная лестница возвела его в члены ЦК КПСС. Покровительствовали «молодой смене» Андропов, Суслов и Громыко. В 1977 г. в Ставропольском крайкоме под руководством Горбачева был изобретен так называемый «Ипатовский метод» уборки урожая (по названию Ипатовского р-на). «Метод» был прославлен в телепередачах, докфильмах и газетах и способствовал переводу руководителя в Москву на должность секретаря ЦК, курировавшего сельское хозяйство. Позже выяснилось, что новшество приводит к потере зерна и износу техники и является авантюрой. От «метода» отказались, но на карьере Горбачева это не отразилось.

Став Генеральным секретарем, Михаил Сергеевич совершил большую поездку по стране, встречаясь с людьми. На встрече с активом Ленинградского горкома партии в мае 1985 г. прозвучала историческая фраза: «Видимо, товарищи, всем нам надо перестраиваться. Всем». Это стало лозунгом новой эпохи – эпохи Перестройки.

Первоначально под этим термином имелись ввиду не общественно-политические преобразования, а экономические реформы – «ускорение социально-экономического развития страны», провозглашенное советским лидером. В новую команду генсека вошли кадры, отобранные для реформ еще Андроповым: А.Н. Яковлев, Н.И. Рыжков, В.И. Долгих… Оказались в ней и Б.Н. Ельцин, и Е.К. Лигачев. В марте 1986 г. на XXVII съезде КПСС была изменена партийная программа: отныне вместо «построения коммунизма» провозглашался курс на «совершенствование социализма». Также декларировалась задача к 2000 году удвоить экономический потенциал СССР и предоставить каждой семье отдельную квартиру. 16-20 лет – такой срок определял для своей Перестройки Горбачев.

Удар по этим планам был нанесен почти сразу. И не столько чернобыльской катастрофой, сколько резким падением цен на нефть, которая в последние годы только и позволяла советской экономике хоть как-то держаться наплаву. Вместо жизни рантье нужно было срочно вырабатывать новые модели существования. Новая экономическая политика в версии Горбачева предусматривала расширение самостоятельности предприятий на принципах хозрасчета и самофинансирования, восстановление частного сектора экономики, отказ от монополии внешней торговли и более глубокая интеграция в мировой рынок, закрытие убыточных предприятий, создание коммерческих банков и т.д. Принимаются «Закон об индивидуальной трудовой деятельности», разрешивший гражданам и членам их семей параллельные заработки в свободное от основной работы время, и «Закон о государственном предприятии», расширяющий права предприятий, легализуется частное предпринимательство в форме кооперативов, создаются совместные предприятия с зарубежными компаниями. Разрешение частного предпринимательства положило конец начавшейся за полгода до того кампании по «борьбе с нетрудовыми доходами», жертвами которой стали репетиторы, продавцы цветов, шоферы-»леваки» и т.д.

Прошлых лет идейные пираты

Извратить пытались нашу жизнь,

Но проснулся наш кооператор

И на дне построит коммунизм! – пелось в залихватских куплетах на стихи Леонида Дербенева.

В конце 80-х производственные кооперативы стали основной предпринимательской деятельности в СССР. В этой сфере творилась большая неразбериха, вызванная в первую очередь, чехардой в принимаемых властью актах, призванных регулировать процессы в ней: одни законы отменялись другими через считанные месяцы, а затем на смену им являлись третьи, четвертые. Лишь в 1989 и 1990 гг. были приняты поправки в «Закон о кооперации…», строго регламентирующие предпринимательскую деятельность.

Наибольшую известность приобрел в СССР ставший первым советским миллионером Артем Тарасов. В январе 1989 г. по решению возглавляемого им кооператива «Техника» ему была выписана заработная плата в 3 000 000 р. из прибыли этого кооператива. Кооперативам разрешалось тратить в день не более 100 р. на свою деятельность, поэтому необходимые на развитие предприятия средства пришлось проводить, как з/п. С нее Тарасов уплатил все налоги – только налог на бездетность составил 180 000 р. Его заместитель получил такую же з/п и, будучи членом КПСС, уплатил членские взносы – в размере 3% от заработка – 90 000 р. Для страны со средней з/п в 200 р. подобные факты стали шоком. В итоге «Закон о кооперации…» был обновлен, а Тарасов – привлечен к уголовному делу по расстрельной статье «Хищение в особо крупных размерах» и эмигрировал в Лондон.

Противоречивые меры советского правительства не смогли оздоровить экономическую ситуацию. Значимый урон был нанесен и объявленной генсеком антиалкогольной кампанией. При благих целях борьбы с пьянством, проблема которого в СССР стояла очень остро, реализация кампании привела не только к повышению цен на алкоголь, но и к варварскому вырубанию виноградников, вводу карточек на сахар из-за дефицита его в продаже вследствие самогоноварения. Бюджет потерял при этом 62 000 000 р.

«Горбачевская антиалкогольная политика не имела в виду полное искоренение водки – водка лишь стала труднодоступной и резко выросла в цене, – отмечал журналист Павел Хлебников в книге «Крестный отец Кремля». – Советского президента проклинали на перекрестках и за кухонными столами по всей стране. В провинциальных городах зримым символом правления Горбачева стала именно антиалкогольная кампания. Вместо того чтобы разрешить алкогольную проблему, новый запрет выплеснул ее на улицы – в форме жутких очередей и скандалов, которые закатывали опустившиеся пьяницы.

Производство водки тем временем перебралось в тень. «Левые» перегонные заводы возникли по всей стране. Контрабандную водку гнали в колхозах, на пищевых комбинатах – почти повсеместно – при попустительстве местной политической элиты, а потом продавали на улицах или из-под прилавка в государственных магазинах. Кое-кто гнал водку из дешевого одеколона, стеклоочистителя, крема для обуви. Ежегодно десятки тысяч россиян умирали от отравления, отведав ядовитого коктейля.

Антиалкогольная компания пропитала ядом и советскую экономику. Государственная монополия на алкоголь всегда была столпом советской финансовой системы, обычно она приносила в бюджет до 25 процентов всего дохода. После запрета прибыли от продажи водки потекли не в казну, а в карманы самогонщиков – так закладывался фундамент первого преступного капитала России.

Доходы от «левой» водки часто инвестировали в «кооперативы» – разрешенный реформами новый частный бизнес (торговые компании, банки, рестораны, магазины). Водочная мафия опутала всю страну и стала смело подкупать чиновников – от местной милиции, до судов и секретарей обкомов компартии. И вскоре правительство – единственный орган, способный противостоять организованной преступности, – начало гнить от коррупции».

Дефицит в последнее пятилетие советской власти стал тотальным. У магазинов выстраивались многочасовые очереди за самыми элементарными продуктами. Глагол «доставать» стал употребляться едва ли не ко всему. В 1989 г. на многие виды продовольствия были введены продуктовые карточки. Из провинции в выходные дни люди устремлялись в Москву и другие крупные центры, чтобы купить столь незамысловатые товары, как пресловутая колбаса, ставшая символом этого периода. Цены при этом уверенно стремились вверх. В марте 1991 г. первый заместитель министра Минхлебпродукта РСФСР А. Куделя сообщал в отчете о тяжелой ситуации с поставками хлеба, что «в сложившейся ситуации» необходимо «срочно решить вопрос об источниках оплаты предусмотренного к закупкам импортного зерна и поставке его в РСФСР в апреле-мае не менее 4 млн тонн ежемесячно». В помощь голодающим гражданам СССР американцы стали поставлять дешевые куриные окорочка, которые в народе окрестили «ножками Буша».

Открытие в Москве первого западного заведения быстрого питания – «Макдоналдса» – в 1990 г. для оголодавших советских потребителей стало событием столь масштабным, что маленькое американское кафе с гамбургерами в центре российской столицы сделалось одним из символов Перестройки. А точнее не столько само кафе, сколько трехчасовая очередь алчущих попробовать свой первый в жизни гамбургер, выстроившаяся к нему. В первый день работы «Макдоналдс» посетили рекордные для заведения за всю его историю 38000 человек.

При этом тотальный дефицит продовольствия в первую очередь ощутили на себе главным образом жители центральной России. На вопрос, почему, отвечает экономист Алексей Алексеевич Чичкин: «Что касается насыщения СССР потребительским импортом, – соответствующие решения Политбюро ЦК КПСС и президиума Совмина СССР 1959, 1963, 1978 и 1983 гг. предусматривали строгую очередность: импорт потребительских товаров направлять прежде всего в неславянские союзные республики и на Западную Украину; затем в Белоруссию, остальную Украину, автономные республики РСФСР, причем в первую очередь – в северокавказские. Потом – в национально-автономные области и округа РСФСР. Именно в упомянутой последовательности. И лишь после всего этого, т.е. по «остаточному принципу», – на остальную, официально русскую территорию РСФСР…»

С 1985 по 1991 гг. резко ухудшились макроэкономические показатели: так, золотой запас СССР сократился с 2500 до 240 т., внешний долг напротив вырос 31,3 до 70,3 млрд долларов. Официальный курс рубля к доллару взлетел с 0,64 до 90, а темп прироста экономики, составлявший скромные +2,3%, ушел в глубокий минус, составив – 11%.

Рыночные непродуманные полумеры негативно сказались на криминальной ситуации, усугубив такие явления, как коррупция и спекуляция, дав возможность отмывания полученных незаконным путем доходов. Криминал неслучайно становится центральной темой в позднесоветском кинематографе: мафия, наркотрафик, проституция – все это лавиной обрушивается на зрителя, причем фильмы на эти темы становятся культовыми: «Асса» С. Соловьева, «Игла» Р. Нугманова, «Интердевочка» П. Тодоровского. Последнюю картину о нелегкой судьбе валютной проститутки на перестроечном телевидении даже называли патриотичной: героиня не смогла жить заграницей с богатым мужем.

Негативно повлияла на криминогенную ситуацию и афганская война. Из Афганистана возвращались тысячи молодых мужчин, наученных сражаться, наученных убивать, подчас с травмированной пережитым психикой и нуждающихся в реабилитации. Что ждало их в разрушающейся стране? Беспросветная нищета, невозможность найти достойную работу и устроить жизнь, фактическое наплевательство со стороны власти и неоднозначное отношение общества. «Я вас туда не посылал», – несколькими годами позже пропоет ломкий мальчишеский голос Максима Трошина, выражая отношение значительной части общества к вернувшимся с непонятной войны «афганцам». В итоге молодые ветераны нередко пополняли ряды преступного сообщества, используя боевые навыки уже в мирной жизни.

Проблеме криминализации советского общества был в значительной мере посвящен документальный фильм Станислава Сергеевича Говорухина «Так жить нельзя», вышедший на экраны 1990 г. Эта остро-публицистическая лента, правдиво показавшая советскую действительность в ее деградации, начиная с коррумпированных и разложившихся верхов и заканчивая опустившимися и утратившими ориентиры низами, стала своего рода манифестом, выражающим уже в самом названии своем общее ощущении тогдашней эпохи: так жить нельзя.

Другим манифестом стала песня популярного рок-исполнителя, лидера группы «Кино» Виктора Цоя:

Пеpемен тpебyют наши сеpдца,

Пеpемен тpебyют наши глаза!

В нашем смехе, и в наших слезах, и в пyльсации вен

Пеpемен, мы ждем пеpемен!

Рок-музыка, начавшая победное шествие на западе с группы «Биттлз», утвердилась в СССР в его последние годы. Если изначально взращиваемые под доглядом КГБ в противовес западным оригиналам доморощенные рок-группы по содержанию своего репертуара не слишком отличались от традиционной эстрады или бардовской песни (наиболее яркий пример – «Машина времени»), то в перестроечные времена отличительной чертой русского рока стала его публицистичность, заточенность на общественные, социальные вопросы. В русском роке важны были не столько далекие от классики мотивы, но именно – тексты, в которых в самой доступной и воспринимаемой главным образом молодежью форме проговаривались наболевшие проблемы.

Виктор Цой, не только поэт и композитор, но и актер, сыгравший главную роль в упомянутом выше фильме «Игла», трагически погиб в 1990 г.

А, может быть, сегодня или завтра

Уйду и я таинственным гонцом

Туда, куда ушел, ушел от нас внезапно

Поэт и композитор Виктор Цой… – пророчески спел тогда другой поэт, композитор и актер, Игорь Тальков. Талькову суждено было стать не просто популярным рок-музыкантом, но огромным явлением русской жизни – огромным по тому влиянию, какое оказало его творчество на формирование русского мировоззрения его соотечественников. В 1989 г. в рамках ежегодного фестиваля «Песня года», на котором исполнялись лучшие песни советской эстрады, молодой певец, недавно дебютировавший с лирической песней композитора Д. Тухманова «Чистые пруды», исполнил собственную песню под названием «Россия»:

Разверзлись с треском небеса,

И с визгом ринулись оттуда,

Срубая головы церквям

И славя красного царя,

Новоявленные иуды.

Тебя связали кумачом

И опустили на колени,

Сверкнул топор над палачом,

А приговор тебе прочел

Кровавый царь – великий… гений.

Россия…

Листая старую тетрадь

Расстрелянного генерала

Я тщетно силился понять

Как ты могла себя отдать

На растерзание вандалам.

О, генеральская тетрадь,

Забитой правды возрожденье,

Как тяжело тебя читать

Обманутому поколенью.

Россия!!!

В своей книге «Монолог» Игорь Владимирович вспоминал: «В песне «Россия» звучат такие строчки: «Листая старую тетрадь расстрелянного генерала, я тщетно силился понять, как ты смогла себя отдать на растерзание вандалам?!» Я действительно тщетно силился понять в то время, когда писал «Россию», как такая могучая держава с высокими культурным и экономическим потенциалами, с образцовой армией, одной из лучших армий мира, во главе которой стояли настоящие офицеры, для которых понятия долга, чести и отечества были превыше всего, истинная русская интеллигенция, пронизанная глубокой духовной и врожденной культурой, как такая держава смогла себя отдать на растерзание вандалам».

На песню «Россия» при участии редакторского коллектива программы «До и после полуночи» был снят видеоклип. В то время подобный текст подпадал под нарушение Конституции, и ведущий Владимир Молчанов подвергал себя риску, выпуская клип в эфир. «Владимир Кириллович Молчанов, создатель и ведущий передачи «До и после полуночи», рискуя потерять работу, наживая себе массу неприятностей, отважился дать на всю страну в одной из своих передач мою горемычную, считавшуюся властями криминальной «Россию», - вспоминал Тальков. – Я вздохнул! Молчанов «откупорил» меня социального, и Тальков был наконец выпущен из тисков амплуа «чистопрудника», став полноценным автором-исполнителем разноплановых песен. После первооткрывателя Молчанова осмелели и остальные создатели и редакторы передач: «Песня года», «Утренняя почта», «Ступень к Парнасу» и другие».

За кратчайший отпущенный ему срок Тальков успел высказаться об истории и современности своей страны и в других песнях – «Господа демократы», «Стоп, думаю себе», «Метаморфоза», «Гражданская война», «Бывший подъесаул», «Родина моя…», «Полу-гласность, полу-так»… Его песни стали аккомпанементом очередной российской смуты. Подобного явления на отечественной сцене не было ни до, ни после Талькова. Именно поэтому на его концерты в разных городах собирались стадионы. Стадионы русских людей, желавших услышать правду, понять самих себя и собственную страну. А со сцены неслось горькое:

…А вокруг как на парад

Вся страна шагает в ад

Широкой поступью!

Родина моя скорбна и нема,

Родина моя, ты сошла с ума!

На основе этих песен в 1991 г. Тальков создал концерт-спектакль «Суд», в ходе которого разворачивался музыкально-поэтический суд над КПСС. Певец обличал и уничтоживших его страну коммунистов, и «господ демократов», прежних, от века 19-го, и современных ему, а также всех «перестроившихся во мгновенье ока».

Обрядился в демократа

Брежневский «пират»,

Комсомольская бригада

Назвалась программой «Взгляд»…

…Резко стал капиталистом

Коммунист из Госкино:

Вместо фильмов о чекистах

Рекламирует «порно».

Может, это и нормально,

Может, так и быть должно:

Все, что было аморально,

Стало не аморальнО.

Перестроиться несложно,

Только вот ведь в чем беда:

Перестроить можно рожу,

Ну а душу – никогда.

Самая знаменитая перестроечная программа «Взгляд», которая упомянута в этой песне, впервые вышла на экраны в 1987 г. Ее идею еще с 1975 г. вынашивали сотрудники Молодежной редакции ЦТ (А. Лысенко, Э. Сагалаев, А. Малкин, К. Прошутинская). Зеленый свет проекту дал секретарь ЦК КПСС по идеологии А.Н. Яковлев. «Взгляд» сочетал в себе обсуждение актуальных тем дня, публицистические репортажи, музыкальные клипы отечественных и зарубежных исполнителей. Программа выходила в эфир поздним вечером. Ведущих сперва было четверо: Владислав Листьев, Александр Любимов, Дмитрий Захаров и Олег Вакуловский, позже в программу пришли Александр Политковский, Сергей Ломакин и Владимир Мукусев. В канун 1991 г. новогодний выпуск «Взгляда» был запрещен, а через несколько дней программа и вовсе была приостановлена. 26 февраля 1991 г. перед гостиницей «Москва» прошла манифестация в защиту гласности с участием «взглядовцев», собравшая полмиллиона участников. Через некоторое время «Взгляд» вернулся в эфир и, меняя форматы, просуществовал еще несколько лет.

Визитной карточкой ленинградского телевидения в те же годы стала публицистическая телепрограмма «Пятое колесо». Она выходила дважды в неделю и длилась свыше трех часов, включавших авторские блоки о политике, культуре и истории. «Пятое колесо» считалось любимой программой интеллигенции, а в Ленинграде его зрителями по данным соцопросов была примерно половина населения. Кроме политики значимая часть эфира отводилась литературно-художественному вещанию, благодаря которому зрители узнавали ранее запрещенные произведения. Главным редактором «Пятого колеса» была Белла Куркова, ее заместителем – Виктор Правдюк.

Провозглашенная Горбачевым вслед за «перестройкой» «гласность», дававшая возможность для публикации многих запретных материалов и обсуждения запретных же тем, быстро обрела, однако, преимущественно антирусский вектор. Это было отчасти обусловлено традиционной слабостью русских СМИ (что можно наблюдать на примере и последних лет царской власти, и русского зарубежья), и негативными процессами, нараставшими в русском подсоветском сообществе с 70-х годов. Вот, что пишет об оных Л.И. Бородин: ««Разделившееся в себе царство падет». К середине 70-х немногочисленный «клан» русистов не просто разделился в себе, он рассыпался по «двойкам» и «тройкам» взаимообщавшихся…

…духовная травма, нанесенная обществу хилиастической утопией… …продолжала смердить. Вот объявилась в Москве известная «Велесова книга», и заплясали вокруг нее неоязычники, объявляя христианство еврейской диверсией против великого многотысячелетнего Русского государства, следы которого будто бы старательно уничтожались христианами- диверсантами от иудаизма. И бдительные «органы» тотчас же включились в игру, направляя и без того весьма хиленький гражданский энтузиазм русской интеллигенции в еврейскую сторону, выставив и на этой стороне достаточную стеночку, чтоб страсти не накалялись до стадии плавления.

Между прочим, и сегодня относительное общественное равновесие обеспечивается в значительной степени тем же самым проверенным приемчиком: какая-нибудь Алла Гербер пророчит нам фашизм, а с другой стороны – вопль о всеобщем еврейском засилии, при котором никакое «русское дело» принципиально невозможно. На антиеврейской литературе сегодня можно выстроить хороший бизнес, но вовсе не потому, что антиеврейские настроения созрели до социального их выражения. Отнюдь! Для некоторой части русского общества антиеврейство-антижидовство нынче превращается в ту самую гражданскую самодостаточность, роль каковой в 70-х выполняли песенки В.Высоцкого или Б.Окуджавы, чтение «Мастера и Маргариты» или стихов Б.Пастернака. Послушали, почитали – приобщились, а лбом против стенки – это для дураков и шизофреников…

…Что лично до меня, то после разгрома журнала «Вече» я еще отчаянно цеплялся за идею необходимости неофициального русского печатного издания как своеобразного центра уже не собирания, но хотя бы сбережения того уровня русского общения, что наметилось в годы издавания «Веча». С помощью доброхотов подготовленные как бы в продолжение «Веча» три номера «Московского журнала» не имели ни малейшего эффекта. Распадались контакты и связи.

Еще продолжал писать трактаты-импровизации Геннадий Шиманов, уверовавший в скорейшее и неизбежное совокупление православия и коммунизма; дерзил апокрифическими биографиями «верных ленинцев» А.Иванов-Скуратов; А.Огородников пытался сколотить «молодняк» на христианско-патриотических позициях.

Но где ж им было соперничать с прекрасно изданными за рубежом сочинениями Г.Померанца, А.Меня, А.Зиновьева, Краснова-Левитина. Еврейские интеллектуалы, «под давлением властей» отбывшие в палестины, что ни месяц, пополняли «тамиздат» своими «свободными от цензуры» толкованиями-толковищами российской истории вообще и вероятными вариантами ее прекращения в частности».

Невозможность соперничать обернулась тотальной русофобией перестроечных СМИ. В 1990 г. против нее выступил И.Р. Шафаревич и другие русские патриоты, выпустившие «Письмо 74-х», в котором говорилось:

«Под знаменами объявленной «демократизации», строительства «правового государства», под лозунгами борьбы с «фашизмом и расизмом» в нашей стране разнуздались силы общественной дестабилизации, на передний край идеологической перестройки выдвинулись преемники откровенного расизма. Их прибежище – многомиллионные по тиражам центральные периодические издания, теле- и радиоканалы, вещающие на всю страну…

Русофобия в средствах массовой информации ССР сегодня догнала и перегнала зарубежную, заокеанскую антирусскую пропаганду… …Русский человек сплошь и рядом нарекается «великодержавным шовинистом», угрожающим другим нациям и народам. Для этого лживо, глумливо переписывается история России, так, что защита Отечества, святая героика русского патриотического чувства трактуется как «генетическая» агрессивность, самодовлеющий милитаризм… …«Прогрессивная» пресса, в том числе и органы ЦК КПСС, насаждает кощунственное понятие «русского фашизма»…»

Как водится, наиболее активно в перестроечный процесс включилась интеллигенция, значительная часть которой восприняла дарованные вольности, как своего рода праздник непослушания, а заодно и возможность свести мелкие счеты. Это особенно проявилось в кинематографе. На V съезде кинематографистов 1986 г. секция кинорежиссеров не избрала делегатами главу СК Л. Кулиджанова, С. Ростоцкого и С. Бондарчука. Классики отечественного кинематографа были отправлены в отставку и подверглись шельмованию ощутивших «вкус свободы» коллег. Главой СК СССР был избран Э. Климов, звучали утверждения, что в период «застоя» не было снято практически ничего путного, и, разумеется, уверения, что теперь-то свободный отечественный кинематограф покажет, как надо делать настоящее кино. В итоге зрителю показали «обнаженную натуру» живьем, показали и секс, и наркотики, и рок-н-ролл, показали кровь, грязь и мат. А кино? А кино приказало долго жить ввиду отсутствия финансов и утраты новыми «творцами» понимания искусства, подмены его непременной и повсеместной демонстрацией, культивацией того, «что было аморально».

«Мы все время требуем льгот для культуры, – писал Станислав Ростоцкий. – Мы требуем средств для культуры. Но для того, чтобы получать эти средства, чтобы нас не послали подальше, надо производить Культуру. А культуру ли мы производим? Вот тут вопрос сложный, потому что с помощью нашей критики очень часто поддерживается далеко не культура, а антикультура. И эта антикультура не рождает желания определенных людей помогать ей…

…

Уже не раз говорил и еще раз хочу повторить: братцы, ну до каких же пор мы будем все, что происходит, терпеть, читать все эти ужасающие статьи о том, как в Латвии делают искусственные члены, что наши актрисы делают себе подтяжки (за это вообще-то они имеют право в суд подавать). А мы все это читаем, читаем о том, как на Новом Арбате построены новые бардаки. Мы знаем, что раньше в кинотеатры ходили, чтобы на заднем ряду, ну, может быть, разок поцеловаться. А теперь, когда в кинотеатрах открываются комнаты для свиданий, вы можете приходить на сеанс, а потом пойти в эту комнату, будучи возбужденными очередным «художественным» произведением…»

Схожие процессы наблюдались и в других творческих отраслях: в первую очередь в литературе. В Союзе писателей «праздник непослушания» начался также со смены начальства и с дележа материальных благ. И.П. Золотусский свидетельствует: «Член КПСС Анатолий Приставкин, едва совершился переворот в Союзе писателей (прогнали коммунистов, пришли «демократы»), тут же переставил в списке литераторов, стоящих в очереди на автомобили, свою фамилию с одного из последних мест на первое, сбросив вниз занимавшего первое место Проханова. Логика этой рокировки была проста: раз ты красно-коричневый, тебе автомобиля не видать.

То, правда, были еще невинные игры. Аппетиты новых вождей нации распалились потом. И они стали хапать все, что хапали их предшественники: кабинеты на Старой площади, черные «Волги», депутатские мандаты, путевки, премии, бесплатные билеты и т. д. А один писатель-демократ, хапнув двухэтажную квартиру в центре Москвы, в добавление к уже имеющейся, отвечал на вопрос о том, есть ли у него совесть: «Совесть? Вот она, совесть!» И крутил перед носом спрашивающих ключиком от новой квартиры».

«Когда я досиживал лагерный срок еще при Сталине – как представлялась мне русская литература будущего, после коммунизма? – светлая, искусная, могучая, и о народных же болях, и обо всем перестраданном с революции! – только и мог я мечтать быть достойным той литературы и вписаться в нее, – писал А.И. Солженицын. – И вот – видные российские литераторы хлынули в эмиграцию, освободились наконец от ненавистной цензуры, и тутошнее общество не игнорирует их, но подхватывает многими издательствами, изданиями, с яркими обложками, находками оформления, рекламами, переводами на языки, – ну, сейчас они нам развернут высокую литературу!

Но что это? Даже те, кто (немногие из них) взялись теперь бранить режим извне, из безопасности, даже и те слова не пикнут о своем подлаживании и услужении ему – о своих там лживых книгах, пьесах, киносценариях, томах о “Пламенных революционерах”, – взамен на блага ССП – Литфонда. А нет раскаяния, так и верный признак, что литература – мелкая.

Нет, эти освобожденные литераторы – одни бросились в непристойности, и даже буквально в мат, и обильный мат, – как шкодливые мальчишки употребляют свою первую свободу на подхват уличных ругательств. (Как сказал эмигрант Авторханов: там это писалось на стенах уборных, а здесь – в книгах.) Уже по этому можно судить об их художественной беспомощности. Другие, еще обильнее, – в распахнутый секс. Третьи – в самовыражение, модное словечко, высшее оправдание литературной деятельности. Какой ничтожный принцип. “Самовыражение” не предполагает никакого самоограничения ни в обществе, ни перед Богом. И – есть ли еще что “выражать”? (Замоднело это словечко уже и в СССР.)

А четвертым знаком ко всему тому – выкрутасный, взбалмошный, да порожний авангардизм, интеллектуализм, модернизм, постмодернизм и как их там еще. Рассчитано на самую привередливую “элиту”…

…Так вот это буйное творчество сдерживала советская цензура? Так – пуста была и трата сил на цензурный каток, коммунисты–то ждали враждебного себе, противоборствующего духа.

И почему же такая требуха не ходила в самиздате? А потому что самиздат строг к художественному качеству, он просто не трудился бы распространять легковесную чепуху.

А – язык? на каком все это написано языке? Хотя сия литература и назвала сама себя “русскоязычной”, но она пишет не на собственно русском языке, а на жаргоне, это смрадно звучит. Языку-то русскому они прежде всего и изменили (хотя иные даже клянутся в верности именно – русскому языку).

Получили свободу слова – да нечего весомого сказать. Развязались от внешних стеснений – а внутренних у них не оказалось. Вместо воскресшей литературы да полилось непотребное пустозвонство. Литераторы – резвятся. (Достойным особняком стоит в эмигрантской литературе конца 70-х Владимир Максимов.) В другом роде упадок, чем под большевицкой крышкой, – но упадок. Какая у них ответственность перед будущей Россией, перед юношеством? Стыдно за такую “свободную” литературу, невозможно ее приставить к русской прежней. Не становая, а больная, мертворожденная, она лишена той естественной, как воздух, простоты, без которой не бывает большой литературы.

Да им мало – расходиться по углам, писать, затем свободно печататься, – их потянуло теперь на литературные конференции (“праздник русской литературы”, как пишет нью–йоркская газета), пошумней поглаголить о себе и смерить свои растущие тени на отблеклом фоне традиционной русской литературы, слишком погрязшей в нравственном подвиге, но, увы, с недоразвитым эстетизмом, который как раз в избытке у нынешних. По наследству ли от ССП они считают: чем чаще собираться на пустоголосье литературных конференций, тем больше расцветет литература? Прошлой весной собирали сходку в Лос–Анджелесе, близ Голливуда, этой весной – в Бостоне. И все их возглашения: что подлинная культура ныне – только в эмиграции, и что “вторая литература” Третьей эмиграции и есть живительная струя. (Второй тупик Пятой линии…) А Синявский и тут не удерживается от политической стойки: опять – о “пугающей опасности русского национализма”, верный его конек много лет, почти специальность; еще и с лекциями об этой пугающей опасности колесит ведущий эстет по всему миру.

Но вот ужасная мысль: да не модель ли это и будущей “свободной русской литературы” в метрополии?..»

Касаясь процессов, идущих в писательской среде, остающейся за «занавесом», Александр Исаевич вспоминал: «Тому, кто на себе перенес невылазные десятилетия советской жизни, не может не казаться дивным, чудным – одно только несомненное оживление общественного настроения, вот это тепленье и всплески надежд, эта первая возможность говорить и писать гораздо шире, чем было прежде обрубаемо, и с захватным интересом читать заклятые газеты (в мое время и в руки не брали их, только подписывались по принудительной разверстке), и делать даже самостоятельные общественные шаги, выступать и даже объединяться без направляющей руки парткома! Так и пишут [М. М. Рощин]: нетерпение овладело всеми – больше! дальше! – и страх, что вдруг все рухнет назад в единый миг, – «ведь до сих пор ничего не сделано, одни слова!», «неужели наш народ не заслужил лучшего?!», «мы уже ошиблись однажды, ограничившись полумерами» (при раннем Хрущеве). А в провинции – еще ведь и этого воздуха нет. А нравы – все продолжают гибнуть, а земля – все так же без хозяина, а промышленность все так же работает вхолостую, «на вал», и в магазинах все так же ничего. – Навстречу вспыхнувшей жажде к нашей затоптанной скрытой истории – многомиллионно хлынули коммунистические поделки – М. Шатров, А. Рыбаков: все беды потекли не от лучезарного Ленина, о нет, не от революции, не от уничтожения крестьянства, – но от какого-то злокозненного перелома при убийстве Кирова. Поскорей, поскорей закрепить в людях эту ложь! Идеолог Лигачев одергивает: «Против фальсификации нашего славного прошлого!» И необычные публикации умерших, по полвека запретных писателей – и тут же окрик: «запашок литературного некрофильства», не печатать! это «останавливает современный литературный процесс»! И узнаем, что новая Третьяковская галерея построена дурно, не годится, во МХАТе – раскол на две труппы, а классическая музыка убыточна. Еще бы! Ведь Железный Занавес не давал перейти с Запада ничему хорошему, а рок-н-ролл и западные дешевые моды – под себя пропускал, и вот уже советское телевидение заискивает перед тем же кошмаром, ускоряя сколачивание каких-то диких орав беспамятной молодежи, будущих уничтожителей…

…Когда бы я читал «Литгазету», да еще – отчет о пленуме Союза писателей? – а тут с напряжением проглатываю 11 полных газетных страниц, как не бередиться: живые люди (а многих и знаю) живое говорят, писатели оказались весьма подвижной средой. «Почему десятилетиями мы были незрячими?», «рабская привычка страха», «мы устали от потери собственного достоинства»; осмеливаются подвергнуть сомнению и переизбыточные вооружения, и неизбывную классовую борьбу, «идеология остается туга на ухо». (Да, резкие грани еще стоят: о Ком нельзя, и о Чем нельзя.)

Однако. Как это опасно напоминает наш заклятый Февраль: все и все ударились в говорение, в круговорот говорения, – а не проглядывается, чтобы кто-то делал полезное что.

Первая пороша – не санный путь».

В идеологическом плане Перестройка в значительной мере стала рецидивом «шестидесятничества». Она проходила под уже набившим оскомину лозунгом «Назад к Ленину!». «Ленинские нормы» и «идеалы Октября» декларировались, как основа основ. Идеолог Перестройки А.Н. Яковлев объяснял: «Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработали (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и «нравственным социализмом» – по революционаризму вообще. Начался новый виток разоблачения «культа личности Сталина». Процесс, однако, остановился лишь на первом этапе. Отсюда и «коммунистические подделки», ставшие с легкой руки «демократической общественности» главными образчиками свободной, «тираноборческой» литературы.

Наиболее воспеты в этом отношении были «Дети Арбата» Анатолия Наумовича Рыбакова. Большевистский писатель стяжал себе славу прославляющими революцию и советский строй романами, из которых наиболее известны подростковый «Кортик» и «Екатерина Воронина». Его произведения неоднократно экранизировались, а сам он был лауреатом Сталинской премии. В 70-е Рыбаков написал роман о трагедии своего народа, холокосте – «Тяжелый песок». А во времена Перестройки увидели свет «Дети Арбата» – о том, как Сталин расправлялся с верными сынами партии, начиная с Зиновьева и Каменева. «Дети Арбата», «дворяне арбатского двора» (Окуджава), разумеется, не вспоминали, откуда явились эти самозваные «дворяне» в этих дворах, в чьи квартиры они въехали, и что сталось с их законными владельцами, дворянами настоящими. Все было хорошо для них: уничтожение Церкви, дворянства, офицерства, красный террор и раскулачивание… Но потом убили Кирова, наступил 37-й год, и под общий каток попали «дети», и, вот, это стало единственным и неповторимым преступлением. К слову, сам Рыбаков во времена оны отделался лишь трехлетней ссылкой.

Не менее ярким примером «коммунистических подделок» является «Московская сага» Василия Павловича Аксенова. Сын прошедшей колымские лагеря мемуаристки Евгении Соломоновны Гинзбург был успешным советским литератором, по повестям которого были сняты такие популярные в 60-е фильмы, как «Коллеги», «Мой старший брат» и др. Им же был написан апологетический роман о большевике Леониде Красине. В 1980 г. Аксенов покинул СССР, был лишен советского гражданства и проживал в США. Написанная там «Московская сага» повествует все о том же: достойнейшая семья старых большевиков (брат-комкор, подавлявший кронштадтское восстание, брат-партактивист с женой, фанатичной большевичкой Цилей, принимающие участие в раскулачивании, сестра-комсомолка с лозунгами и моралью последовательниц А.М. Коллонтай) попадает под каток «большого террора». И именно им должен сочувствовать читатель, а заодно Фрунзе, Блюхеру, Зиновьеву и Каменеву и другим палачам русского народа. Подвигом главы семьи, профессора Громова, показан отказ участвовать в обвинительной кампании по «делу врачей». Ну, а на сторону гитлеровцев переходит сын убитых крестьян-«кулаков», которого подобрал младший сын профессора во время погрома русской деревни. Правда, парень не смог выполнить приказ и расстрелять евреев, ибо вспомнил свою приемную мать Цилю… Сам же писатель выразил свое отношение к России более чем красноречиво: «Да черт с ней, под …опу ногой эту Россию!»

Таковы были «лучшие люди» и транскрипция российской истории в версии «инженеров человеческих душ» демократического толка. Все тот же большевизм с поправкой на «ужасы сталинского режима», распространенные преимущественно на одну группу лиц.

По тому же принципу шел очередной процесс реабилитации жертв режима в СССР. Горбачевская реабилитация была шире хрущевской, распространившись на репрессированных с 20-х годов, но главное внимание все же снова отводилось «лучшим сынам партии». В газетах и на телевидении выходят материалы, воспевающие таких палачей русского народа, как Тухачевский, Блюхер и др. «Сколько дифирамбов Бухарину, Тухачевскому, Якиру, Литвинову и другим разрушителям России было пропето слугами партийной верхушки, занимавшими главные места у номенклатурной кормушки, – вспоминал реставратор Савва Васильевич Ямщиков. – С какой щенячьей радостью перекрасившиеся журналы публиковали казавшиеся сенсационными, а на самом деле давно отшлакованные архивные документы о «героях», уничтоживших мировую и отечественную литературную и художественную классику, превративших подлинную культуру в экспериментальный суррогат, столь близкий и дорогой «комиссарам в пыльных шлемах» и «детям Арбата». Закрывали глаза борзописцы на тот факт, что родители этих детишек заняли дома, принадлежавшие ранее истинным арбатским старожилам, уничтоженным красным колесом революции. Возмездие, обрушившееся на их отнюдь не невинные головы со стороны бывшего подельника, превратившегося в тирана, стало законной платой за физическое уничтожение миллионов русских крестьян, лучших представителей отечественной интеллигенции, за пастырей православия, живыми закопанных в землю или сосланных на верную погибель на окраины бывшей империи. Вот их-то и славили писатели, режиссеры, актеры и публицисты, поспешившие поменять партбилеты на иностранную валюту».

Помимо жертв прежних десятилетий власти проявили гуманизм и к живым узникам совести, находившимся в ссылках и заключении. Из Горького возвращается академик А.Д. Сахаров. Из лагеря особого режима – писатель Л.И. Бородин. Леонид Иванович, написавший в заключении повесть «Царица Смуты», потом рассказывал, что ни на мгновение не был обольщен ни декларируемыми переменами, ни счастливой переменой собственной судьбы, т.к. сразу узнал дыхание Смуты – гибельной для государства.

Если Сахаров сразу был допущен на высокие трибуны, включая трибуну Съезда народных депутатов, заседание которого проходило в присутствии Горбачева, то Бородин оставался «прокаженным» не только для власти, но и для многих собратьев по перу. Вот, что писал об этом он сам: «В соответствии с горбачевской демократической эйфорией я был освобожден в числе прочих политзаключенных особым помилованием верховных судебных органов. Помилован – то есть милостиво прощен во грехах перед все еще существующей Советской властью. «Прокаженность» оставалась в силе. Не могло быть и речи о работе в школе, например. С работой вообще была бы проблема, когда б не издательство «Посев», каковое к этим годам сумело организовать переводы моих писаний в нескольких европейских странах и фактически прежними энтээсовскими каналами перебросить мне кое-какие гонорарные деньги, что позволило хотя бы временно не озадачиваться проблемой заработков.

После осторожного прощупывания политико-психологического состояния издателей «толстых» журналов выяснилось, что соваться, как в народе говорят, с кирзовой мордой в хромовый ряд бесполезно. Советские писатели еще вовсю бдели относительно имиджа лояльности. За полгода до моего освобождения покойный ныне поэт Алексей Марков тщетно пытался собрать подписи писателей за мою свободу. Подписали Олег Волков, Вячеслав Кондратьев да Белла Ахмадулина. Принципиально отказавшихся не упомяну…»

Одна из причин антирусского вектора «перестройки», «демократии» и «гласности» заключалась в личностях тех, кто стоял во главе этих процессов. Это были люди, принадлежавшие к одной и той же партии, сделавшие в ней карьеру, соучаствовавшие ее беззакониям, в немалом проценте – потомки «старых большевиков». Возьмем для примера сферу СМИ, идеологию.

Главным идеологом перестройки, как уже говорилось, был Александр Николаевич Яковлев. В 1972 г. на страницах «Литгазеты» увидела свет его статья «Против антиисторизма». Приведем несколько цитат:

«И церкви, и мечети, и синагоги, и костелы всегда были идеологическими центрами, защищавшими власть имущих. Мы не забываем, что под сводами храмов освящались штыки карателей, душивших первую русскую революцию, что с церковного амвона был предан анафеме Лев Толстой, что колокольным благовестом встречали палача Кутепова, вешателя Деникина, банды Петлюры. Да ведь и самая «демократическая» религия в конечном счете реакционна, представляет собой идеологию духовного рабства. Коли уж говорить об уважении к исторической правде, то не надо подсахаривать эти горькие истины».

«Сегодняшние ревнители патриархальщины, восторгаясь созданным ими же иллюзорным миром, защищают то прошлое в жизни крестьянства, с которым без какого-либо сожаления расстался современный колхозник. Если говорить точнее, то здесь речь идет даже не о старой деревне, а о том самом «справном мужике», у которого действительно и за обильным столом творилось священнодействие, и богатый киот был ухоженным, и книжек «школы богомерзкой» не водилось. Только называли такого «справного мужика» на селе просто и ясно – «мироед». И то, что его жизнь, его уклад порушили вместе с милыми его сердцу святынями в революционные годы, так это не от злого умысла и невежества, а вполне сознательно. Так сделали для того, чтобы в кабале у «справного мужика» ходивший, воспетый поэтом, стомиллионный «сеятель и хранитель» не страдал, а был полноправным гражданином и хозяином государства трудящихся. А «справного мужика» надо было порушить. Такая уж она неумолимая сила, революция, – рушит все, что восстает против человечности и свободы».

«Как известно, антикоммунизм, изыскивая новые средства борьбы с марксистско-ленинским мировоззрением и социалистическим строем, пытается гальванизировать идеологию «Вех», бердяевщину и другие разгромленные В.И. Лениным реакционные, националистические, религиозно-идеалистические концепции прошлого. Яркий пример тому – шумиха на Западе вокруг сочинений Солженицына, в особенности его последнего романа «Август четырнадцатого», веховского – по философским позициям и кадетского – по позициям политическим. Романа, навязывающего читателю отрицательное отношение к самой идее революции и социализма, чернящего русское освободительное движение и его идейно-нравственные ценности, идеализирующего жизнь, быт, нравы самодержавной России. Конечно, роман Солженицына – это проявление открытой враждебности к идеалам революции, социализма. Советским литераторам, в том числе и тем, чьи неверные взгляды критикуются в этой статье, разумеется, чуждо и противно поведение новоявленного веховца».

«Восхваление заслуг «своих» князей, феодалов, царей отнюдь не служит делу патриотического воспитания. Оно возвращает нас к давно высмеянной М.Е. Салтыковым-Щедриным раболепной привычке путать понятия «отечество» и «ваше превосходительство» и даже предпочитать второе первому. Непомерное любование прошлым неизбежно сглаживает классовые противоречия в истории того или иного народа, затушевывает противоположность и непримиримость прогрессивных и реакционных тенденций, притупляет бдительность в современной идеологической борьбе… …Мы видим нравственный пример не в «житиях святых», не в приукрашенных биографиях царей и ханов, а в революционном подвиге борцов за народное счастье. Мы ценим все, что создали гений, ум и труд народа на протяжении веков, но особую нашу гордость вызывает наша сегодняшняя социалистическая действительность».

Эта статья вызвала отрицательную реакцию даже у тогдашнего идеолога М.А. Суслова, и ярый русофоб был отправлен подальше от России – послом в Канаду. Зато Андропов, видевший главную угрозу режиму в «русистах», Александра Николаевича включил в свою команду будущих «перестройщиков». В борьбе с «русистами» Яковлев добился увольнения председателя АПН Буркова за публикацию в подведомственном тому журнале… фотоснимков русских церквей.

Обратимся к персоналиям знаковых лиц перестроечных СМИ.

Егор Владимирович Яковлев, главред демократических «Московских новостей». Член КПСС. Его отец, Владимир Иванович Яковлев – деятель советских органов государственной безопасности, чрезвычайный комиссар путей сообщения, один из организаторов и непосредственный участник «красного террора». Возглавлял Одесскую ЧК. Входил в руководство Киевской ЧК. По сведениям, сообщенным его внуком, В.И. Яковлев расстрелял своего отца за спекуляцию, а его мать после такого поступка сына повесилась.

Виталий Алексеевич Коротич, главред ультра-либерального «Огонька», главного печатного органа либералов-«перестройщиков». Член КПСС с 1967 г. Цитаты из творчества:

«И, всякого изведав на веку,

когда до капли силы истощались,

шли к Ленину мы,

словно к роднику,

и мудрой чистотою очищались.

…

Он рядом с нами —

другом и вождем.

Он учит нас – и учимся прилежно:

Так с Лениным

мы к Ленину идем.

И в этом – наша сила

и надежда!

…

Жизнь после Ильича

полна значенья

тогда лишь, если жить,

как жил Ильич.

Идти к нему.

Взойти.

Так на рассвете

восходят к солнцу

птица и росток.

Пылать огнем,

который он зажег,

за всех живущих

до конца

в ответе».

«Мы обязаны знать об этом и помнить: в Советском Союзе воплотились мечты всех трудящихся на земле».

«…за шесть десятилетий своей истории мы очень предметно доказали, сколь справедливо может быть устроена жизнь общества, зачатого величайшей из революций – Октябрьской».

«Борьба за социальную и национальную справедливость на свете ведется все успешнее потому, что люди видят и предметно воспринимают советский пример, пример державы, где принципы такой справедливости не просто победили, но и закреплены в Конституции».

В одной из своих самых известных книг, «Лицо ненависти», принесшую ему в 85-м году Государственную премию СССР, Коротич клеймил США и среди прочего писал: «Наглая антисоветчина самых разных уровней кружится, насыщая воздух, как стая таежного гнуса. Так быть не должно, не может; и так оно продолжается практически без перерывов с конца 1917 года».

Александр Михайлович Любимов. Один из основателей программы «Взгляд». Член ВЛКСМ. Отец – Михаил Петрович Любимов, полковник внешней разведки. Дед – Петр Федорович Любимов, сотрудник ОГПУ, в годы войны начальник СМЕРШа Прикарпатского военного округа. Сын-разведчик с гордостью вспоминает отца, в том числе такой его «подвиг», как участие в карательных акциях против тамбовских крестьян.

Николай Карлович Сванидзе, один из первых ведущих созданной в 1990 г. независимой службы телевизионных новостей «Вести». Назван в честь деда – партийного деятеля ВКП(б) Николая Самсоновича Сванидзе, дальнего родственника первой жены Иосифа Сталина – Е. С. Сванидзе. Бабушка Николая Сванидзе по отцовской линии – Циля Исааковна Лускина – с 1916 года была членом партии большевиков, работала в женотделе.

Алексей Алексеевич Венедиктов, главред созданного в 1990 г. либерального радио «Эхо Москвы». Дед со стороны отца – Николай Андрианович Венедиктов, служил в НКВД, член военного трибунала 2-го Украинского фронта.

Павел Николаевич Гусев, главред «Московского комсомольца». Член ЦК ВЛКСМ. Дед по линии отца – Павел Николаевич Гусев – комиссар чапаевской дивизии (после Фурманова).

Для полноты картины назовем еще два знаковых «демократических» имени. Егор Тимурович Гайдар. Член КПСС с 1980 г. и главред журнала ЦК КПСС «Коммунист». Дед, Аркадий Голиков, служивший в ЧОН (частях особого назначения), «прославился» карательными акциями против крестьян. Отто Рудольфович Лацис. Член ЦК КПСС, зам главного редактора журнала «Коммунист». Отец – латышский большевик, участник гражданской войны в Испании.

««Огонек», «Московские новости» и по-чубайсковски, то есть бесплатно, приватизированный ловким коммунякой Гусевым «Московский комсомолец» работали во всю мощь, вливая в сознание ждущих коренных перемен советских людей потоки исторической лжи, увенчивая лаврами героев и мучеников машинистов «красного колеса», каковыми, безусловно, были Бухарин, Тухачевский и другие душители русской идеи, осквернители народной памяти, – писал С.В. Ямщиков. – О Бухарчике даже художественный фильм успели сварганить, да только не озвучили в нем чудовищные слова перевертыша, с пеной у рта осквернявшего имя и бессмертное творчество Сергея Есенина, а заодно призывавшего не опускаться до уровня презираемого им божественного Тютчева.

Несколько раз встречался тогда я в Париже с Владимиром Максимовым и показывал по Центральному телевидению наши беседы. Человек, лучшие годы отдавший борьбе с коммунистическим режимом, с нескрываемой печалью и разочарованием говорил о последователях Троцкого и Бухарина, всех этих бракоразводных юристах (Собчак) и торговцах цветами (Чубайс), как он их презрительно именовал, ведущих вместе с Горбачевым и Ельциным, ненавидящими друг друга, огромную страну к гибели. Вез я однажды по просьбе Владимира Емельяновича в Москву верстку очередного, еще редактируемого им, номера «Континента», где было опубликовано коллективное обращение демократической «культурной» элиты к Горбачеву с просьбой запретить въезд в СССР Солженицыну, Зиновьеву и Максимову. Среди подписантов грязного доноса – Егор Яковлев, за огромные деньги ставивший тогда на ЦТ девяностосерийный фильм о Ленине; будущий торговец мебелью Михаил Шатров, пока еще драматург, кумир прогрессивного театра «Современник», чьи либеральные донельзя актеры упивались текстами героев его пьес Свердлова, Ленина и прочих «корифеев», которых скоро предали остракизму и презрению, оплевав их вместе с драматургом; непонятно за что вознесенный до небес весьма посредственный режиссер Марк Захаров и другие культурные большевики».

Эй, кто там обнадежился по поводу того

Что коммуняки покидают трон

Сближаются с народом и каются

И верят, верят в перелом?

О, не спешите, милые, не будьте так наивны

Вращаются колесики, и не заржавлен пресс

Винтики на месте, и работает машина

С дьявольским названием – КПСС!

Эй, кто там поднимает русский флаг?

Наточен серп на кумаче

И звезды караулят купола

Спокойно управляя рукою палачей

А те одели маски и, покаявшись в грехах

Упорно занимаются перестановкой мест

Страна не сможет встать с колен, покуда на плечах

Зверь восседает у нее – КПСС!

(И. Тальков)

В ходе распри между двумя ветвями одной антирусской партии со стороны большевиков-«ортодоксам» большевикам-«демократам» ответила преподаватель Ленинградского технологического института Нина Александровна Андреева. На страницах «Советской России» в 1988 г. было опубликовано ее письмо «Не могу поступиться принципами». Редакция смягчила исходный текст послания, в котором автор восставала «против одноцветной окраски противоречивых событий, начавшей ныне преобладать в некоторых органах печати», защищала Сталина, осуждала сторонников «крестьянского социализма» и сторонников «леволиберального социализма», которые «формируют тенденцию фальсифицирования истории социализма». Андреева призывала вернуться к оценке событий с партийно-классовых позиций. Письмо ленинградской преподавательницы получило такой резонанс, что Горбачев вынес его на обсуждение Политбюро. Результатом последнего стала статья «Принципы перестройки, революционность мышления и действий», подготовленная А. Н. Яковлевым и опубликованная в «Правде». В этой статье письмо Андреевой именовалось «манифестом антиперестроечных сил».

А что же с русским флагом? Поднимал ли его кто-либо в описываемый период? В 80-е годы ведущий научный сотрудник Института государства и права РАН, доктор юридических наук Галина Ильинична Литвинова написала статью «К вопросу о национальной политике» и ряд других работ по русскому вопросу. В отличие от письма Андреевой эти материалы нигде не были опубликованы, хотя автор выступала даже перед членами ЦК КПСС. Литвинова предупреждала об опасности неравенства в отношении к национальным окраинам и к русским регионам. В своей статье она указывала:

«Представляется целесообразным внести изменения в бюджетную и налоговую политику, а также политику закупочных цен и др., в результате которых в течение десятилетий создавались льготные условия для опережающих темпов социально-экономического развития ранее отсталых наций в рамках соответствующей национальной государственности. Так, в 50-е годы доходы колхозников Узбекской ССР были в 9 раз выше, чем в РСФСР, а стоимость валового сбора продуктов растениеводства за 1 трудодень по закупочным ценам в Нечерноземной зоне оценивалась в 10 раз ниже, чем в Узбекской ССР и в 15 раз ниже, чем в Грузинской ССР».

«РСФСР – единственная из республик, не имеющая своей Академии наук».

«Так, по переписи населения 1970 г. обеспеченность занятого русского населения специалистами с высшим образованием, как в городе, так и в селе, оказалось в полтора-три раза ниже, чем у народов Средней Азии, Казахстана, Закавказья. Практически русские оказались по этому показателю на последнем месте из числа наций, имеющих союзные республики, тем не менее крупнейшие вузы РСФСР по-прежнему отдают до 25% своих мест для внеконкурсного зачисления представителей ранее отсталых, а ныне передовых народов, усугубляя этим новое фактическое неравенство».

«В 1973 г. среди научных работников СССР самую низкую квалификацию имели русские и белорусы. У них был самый низкий процент лиц, имеющих ученую степень. Тем не менее на 100 научных работников было аспирантов: среди русских – 9,7 человека; белорусов – 13,4; туркмен – 26,2; киргизов – 23,8. Эта тенденция сохраняется, усиливая новое фактическое неравенство наций».

«В любой республике, исключая РСФСР, в школах дети учат историю СССР и историю своего родного края, республики. Это воспитывает любовь к родному краю, к своему народу, к своей нации. В русских школах учат только историю СССР».

«Ныне в СССР действуют 34 национальных республиканских конституции (от азербайджанской до якутской), но русской среди них нет, как нет и национальной государственности… Считается, что нет – и не надо. Что о русских центр позаботится. Простите, но мы это уже проходили.

Центр способен лишь (как и прежде) позаботиться о том, чтобы как можно больше выжать из беззащитных, доведенных уже до вымирания русских краев и областей, используя русских и их природные богатства в качестве безвозмездного донора.

Но поря понять, что донор давно уже обескровлен, еле жив…».

«Без решения русского вопроса перестройка обречена на провал».

Предупреждения и предложения Литвиновой услышаны не были. Да и знали о них при запрете на публикацию весьма немногие даже в русском движении.

Само это движение в тот период неизменно ассоциируется с обществом «Память», организованном в Москве еще в 1980 г. Изначально «Память» объединяла в первую очередь активистов из столичного отделения Общества охраны памятников истории и культуры. Однако, во второй половине 80-х организация приобретает общественно-политический формат национал-патриотического толка.

В мае 1987 г. общество провело на Манежной площади митинг в поддержку Перестройки и против ее саботажников. Участники акции были приняты первым секретарем Московского горкома КПСС Борисом Ельциным, который обещал учесть их пожелания. В том же году в поддержку «Памяти» высказался Горбачев: «Вот «Память». Там верховодит сомнительная публика, тонкий слой с монархическим уклоном, не говоря уже обо всем остальном. Но масса-то включилась в движение по соображениям вполне нормальным. Хотят сохранить памятники старины. Это же надо различать. Надо же уметь работать».

По мере роста общества и возникновения его ячеек в других регионах не замедлила явиться традиционная болезнь всякого русского движения: ссоры лидеров и разделение организации на несколько ветвей. К началу 1990-х действовало уже целых восемь структур, именующихся «Памятью» и три – взявших иные названия.

Идеология «Памяти» сочетала в себе разные направления: от православия и монархизма до фашизма и язычества. Общий же дух был в значительной степени маргинальным. Русский национализм «Памяти» не был национализмом Ильина или Шафаревича, но неким гротеском, а в иных случаях даже карикатурой на таковой.

Помимо «Памяти» в 80-е годы заявили о себе ряд групп с христианским, национально-патриотическим уклоном. Одним из них было Российское христианское демократическое движение, созданное в 1990 г. молодым философом и общественным деятелем Виктором Владимировичем Аксючицем. Вместе с поэтом и литературоведом Глебом Александровичем Анищенко он с 1987 г. издавал литературно-философский журнал «Выбор». Журнал, продолжавший традиции лучших изданий Русского Зарубежья, отличался высокой планкой публикуемых материалов, но не имел достаточно широкого хождения сравнительно с либеральными изданиями. В Ленинграде известность получила организация «Русское Знамя», поведшая активную кампанию за возвращение городу родного имени и сыгравшая значимую роль в том, что «колыбель трех революций» вновь стала градом Святого Петра. Эти организации стремились наладить отношения с русской эмиграцией, которая в свою очередь с сочувствием относилась к ищущим утраченную Россию молодым соотечественникам и пыталась донести до Отечества подлинные национальные идеалы.

Ясное понимание происходящих на родине событий демонстрировал председатель РОВС поручик Владимир Владимирович Гранитов, писавший в 1989 г.:

«…не следует поддаваться психозу газетной пропаганды и принимать реально существующее за желаемое. Наше прошлое и память о погибших или скончавшихся старших начальниках и соратниках обязывает нас трезво оценивать происходящее с нашей общероссийской национальной точки зрения и не верить приятным иллюзиям.

Проводимые реформы имеют целью не освобождение России от коммунистического гнета, а спасение советской системы от экономического краха и сохранение доминирующего положения коммунистической партии, для чего нужно дать подъяремному населению какой-то новый стимул (хотя бы и иллюзию свободы), чтобы заставить его работать с энтузиазмом, и создать на Западе благоприятное впечатление о «демократизации» советской власти для получения экономической и технической помощи.

Для этого разрешаются свободные выборы, но кандидаты – только коммунисты, говорящие красивые слова о положительной роли церкви, но высшая иерархия остается под контролем НКВД, и лица, осужденные за их религиозные убеждения, продолжают томиться в концентрационных лагерях и психушках; говорится о демократических свободах и одновременно издаются новые законы, предписывающие 10 лет лагеря за политическую пропаганду; разрешается ругать Сталина и последующих «вождей», но Ленин остается на пьедестале. Для усиления пропагандистского эффекта, возможно, будет допущено христианское погребение останков расстрелянной Царской Семьи. Но все это в целях спасения советской системы и партии. Поэтому нам не следует восхищаться Горбачевым и смотреть на него, как на национального героя, как это, к сожалению, делают некоторые экзальтированные и доверчивые лица…

…Мы знаем, что у Национальной России заграницей среди «сильных мира сего» друзей нет. Поэтому не удивительно, что процесс национального возрождения принимается «в штыки» не только советской властью, но и западной прессой, стремящейся заранее навязать ему компрометирующий ярлык антисемитизма. Если наши возможности в отношении непосредственной помощи национальному движению в Сов. Союзе сильно ограничены, то бороться с ошельмованием этого движения в Западном общественном мнении могут и наши печатные эмигрантские органы, и каждый из нас лично в своем непосредственном иностранном окружении.

Западная пресса ратует за права африканских дикарей самостоятельно решать свои дела (вплоть до убийства миссионеров), а русский народ, имеющий свою высокую культуру мирового масштаба и свои национальные традиции, почему-то обязан следовать иностранной указке. С таким мнением можно и должно бороться каждому из нас».

Владимир Владимирович возглавил РОВС летом 1988 г. Пройдет немного времени, и в обиход войдет определение: «РОВС – это Гранитов. Гранитов – это РОВС». Поручик Гранитов имел настоящий талант к общественной деятельности. Стратег по складу ума, талантливый инженер-проектировщик, он четко видел главное, но не упускал из виду ни малейшей детали, был чужд какой-либо импульсивности и глубоко, всесторонне просчитывал, как собственные шаги, так и обстановку в мире. Благодаря всем названным качествам, Гранитов с редкой проницательностью оценивал происходившие в ту пору события в доживающем последние дни СССР и остерегал слишком легковерных русских эмигрантов от обольщений: «Мы обязаны оценивать обстановку трезво и объективно и не только не верить приятным иллюзиям, но и бороться с распространением таковых в окружающей нас среде. О Горбачеве пока мы можем сказать лишь то, что он, осознав неизбежный кризис советской системы, старается спасти страну от краха и сохранить власть в своих руках и порядок путем прививки некоторой дозы демократизации. Но, кого именно он стремится спасти и, и как далеко согласен идти в своих преобразованиях, этого никто не знает. По его словам, он остается верным основным положениям социализма. Однако, в нашей среде можно встретить его поклонников, ожидающих от него спасения России, о чем он, дескать, по тактическим соображениям не может говорить открыто. Не отрицая принципиально такую возможность, нужно признать, что никаких реальных оснований для таких надежд нет. О любом деятеле следует судить не по его речам, а по результатам его деятельности. Результаты же в данном случае далеко не блестящи. После пяти лет «перестройки», несмотря на декларируемую гласность и демократизацию, люди, осужденные за свои религиозные или политические убеждения, продолжают сидеть по лагерям и «психушкам», а все разговоры о предоставлении населению экономической инициативы на практике ограничиваются жесткими социалистическими рамками, в результате чего экономика страны не только не улучшилась, но скатилась еще ниже. Эти факты не позволяют верить в искренность стремлений Горбачева. Но могут быть и другие опасения

Имеется указание на то, что реформы Горбачева не являются его личной идеей, а были запланированы советским руководством более 10 лет тому назад. Если это сведение правильно, то необходимо быть особенно осторожными. Мы не знаем ни истинного творца, ни истинных целей этого плана. Стремится ли он скомпрометировать идею демократизации в глазах народа горьким убеждением, что при коммунизме, хотя бы и впроголодь, но можно было жить и был какой-то порядок, а демократизация несет лишь хаос и сплошной голод; или окончательно подорвать экономику страны, чтобы затем дать ее на откуп закулисным руководителям мирового капитала и этим пресечь возможность возрождения национального российского государства; или служить какой-то иной цели – об этом мы узнаем только в будущем. Сейчас же можно быть уверенным лишь в том, что каковой бы эта цель ни была, она ни в коем случае не служит национальным интересам России. Поэтому наша прежняя основная установка, что ничего хорошего от советской власти ожидать не следует, должна оставаться в силе. Как некогда сказал Гомер: «Бойся Данайцев и дары приносящих»«.

Оценивая ситуацию таким образом, Владимир Владимирович сразу же прописывал возможные угрозы при дальнейшем ее развитии, с большой точностью предрекая грядущие потрясения, которые ожидали Россию: «Молниеносное ж почти бескровное падение коммунистических режимов в странах Восточной Европы показало с полной очевидностью, что коммунизм как зажигательная политическая идея полностью изжил себя не только в глазах народных масс, но и среди самих коммунистов не нашлось его убежденных защитников. Делая этот вывод, необходимо учесть, что эти страны попали в коммунистическое рабство только в 1945 году и, следовательно, значительная часть населения еще помнила прежнюю жизнь и воспринимала этот режим, как иностранную оккупацию. Трудно рассчитывать, что и в Советском Союзе этот процесс сможет пройти столь же бескровно. Это возможно только при организованном проведении «революции сверху». Горбачев, безусловно, имеет шанс вписать свое имя в историю, но вряд ли освобождение России является его истинной целью. Если же он будет продолжать половинчатые реформы и затем захочет остановиться на каком-то социалистическом рубеже, то без борьбы, а может быть и общего взрыва дело не обойдется. А взрыв это то, что меньше всего можно желать, т.к. он неизбежно приведет к огромному кровопролитию, общему разорению и хаосу и, как следствие, к страшному голоду. А разоренная страна может стать легкой добычей для сильных мира сего. На основании нашего горького опыта, мы знаем, что у России в свободном мире искренних друзей нет и, что «помощь» Запада может привести к полному расчленению России. Об этой опасности мы должны неустанно предупреждать русских людей в Советском Союзе, т.к. многие среди них верят в поддержку демократического Запада».

Отмечая преимущества пусть даже урезанной «гласности», Гранитов считал необходимым приложить все усилия для распространения в СССР религиозной литературы, наследия русских национальных мыслителей, русских периодических изданий, дабы способствовать скорейшему преодолению русским народом национального обморока, обретению им единственно спасительного для России пути.

Эту духовно-просветительскую миссию осуществляла РПЦЗ, глава которой, митрополит Виталий (Устинов) высказывался весьма схожим образом, что и председатель главной зарубежной воинской организации: «Если Россия не выберется из этих душных трущоб, то, по всей вероятности, мы идем – весь мир идет к Концу, и тогда можно сказать с апостолом: «Ей, гряди, Господи Иисусе». Однако вся наша русская духовная литература, наши старцы, наши святые, богодухновенные писатели и просто просвещенные люди Земли Русской более или менее предсказали и ужасы, и возрождение нашей Родины.

Препятствия этому возрождению я вижу два. Во-первых, нераскаянность нашего народа и натиск непомерных искушений в виде распущенности, безстыдства, пьянства, наркомании…

…(Во-вторых) злые силы столько потрудились, чтобы сокрушить Православную русскую державу, что для них возрожденная Россия – это ночной кошмар с холодным, леденящим потом. Один не то депутат, не то сенатор здесь, на Западе, заявил цинично: «Мы не допустим такого».

Что это значит?

Будут брошены все силы, миллиарды золота, лишь бы погасить пламя Русского Возрождения. Вот перед чем стоит сейчас Россия. Это почище Наполеона, Гитлера. Но если с нами Бог, то чего нам бояться? Все же только в этом и ни в чем другом. Итак, всем русским людям я хочу напомнить слова преподобного Серафима Саровского: «Спаси свою душу, и тысячи спасутся вокруг тебя». Мы же часто по своей деятельности уподобляемся евангельским словам о том человеке, увлекающемся желанием объять весь мир, губя свою душу».

В 1990 г. в Монреале на VI Всезарубежном съезде православной молодежи под руководством митрополита Виталия был принят документ с предупреждением: «Мы обращаемся прежде всего к соотечественникам в России: сегодня важно не только против чего, но и за что ведется борьба. Для проведения оздоровительных реформ необходимо осознать происшедшее не в рамках последних 73-х лет, а в масштабе нашей тысячелетней христианской государственности – с учетом чужого опыта. Этот опыт поучителен: при утрате абсолютных ценностей деградация общества может наступить и в условиях свободы. Мы считаем, что России нужно не копировать чужие модели с присущими им пороками, а возродить отечественную православную традицию. Стержнем Российского государства и его культуры всегда была Церковь, поэтому оздоровление церковной жизни мы считаем основой для любых перемен».

В 1981 г. произошло событие, имевшее огромное значение для всего православного мира, но в первую очередь для Русской Церкви. В РПЦЗ состоялось прославление сонма Новомучеников и Исповедников Российских во главе с Семьей последнего Императора. Работа по прославлению была фактически начата еще в 1949 г., когда увидел свет первый том книги протопресвитера Михаила Польского «Новые мученики Российские». Официально этот вопрос был поднят на Архиерейском соборе РПЦЗ 1971 г. Десять лет потребовалось, чтобы очередной собор под председательством митрополита Филарета (Вознесенского) принял официальный акт канонизации. В России аналогичный акт был принят лишь 19 лет спустя, в 2000 г.

В день прославления Новомучеников владыка Филарет говорил: «…если наша Родина впервые показала миру такую страшную хулу, страшное богохульство и безумный бунт народа, который в ней утвердили захватившие власть разбойники, хотя осквернилась земля этой страшной, небывалой в истории человечества хулою, но кровь святых мучеников и исповедников обильно оросила землю Российскую и очистила нашу Родину от этой скверны ея. И вот мы с вами ныне празднуем их прославление. Еще раз повторяю: прославляем, конечно, их не мы. Они – у Бога святы, Бог их увенчал, а Церковь своим прославлением указывает только на то, что это – новые святые угодники Божии, к которым теперь можем мы молитвенно обращаться, как это принято по уставу Церковному. Так вот, будем помнить еще вот что: когда-то святитель Феофан Затворник кому-то писал: «Настоящее прославление святых и настоящее их поминовение заключается не только в том, чтобы им молиться или их хвалить, восхвалять, а в том, чтобы подражать их жизни и подвигам». Наши собратья, которые этим подвигом перешли в загробный мир и теперь прославлены, они были люди такие, что, именно вот, когда пришла пора тяжкого и страшного испытания, они оказались верны Богу и Божией правде….

…Мы говорили вчера о том, что никогда еще в истории человечества зло не обрушивалось с такой яростью на Церковь Христову, как это было в России. Но сбылось слово Спасителя нашего! Он сказал: создам Церковь Мою, и врата ада, то есть, все адские усилия, – не одолеют ея. И вот – не одолели. Этот сонм мучеников, которые сохранили верность Христу, указывает на победу Церкви над этим злом, над этой злой атакой, над этим разливом зла. Вы знаете, как бывает на океане, когда буря выходит: могучие валы, целые водные горы набрасываются на скалы, а скалы стоят твердо, непоколебимо, и эта налетевшая громадная волна бессильно разбивается и откатывается назад. Вот так же и они разбивались и будут разбиваться, потому что, повторяю, верно слово Христово. Церковь Христову не одолеют никакие темные силы, а мы с вами только должны заботиться о том, чтобы поучаться примеру наших мучеников и исповедников и так же хранить верность Господу всегда, везде и во всем, как они хранили».

Торжество прославления Новомучеников состоялась в преддверии 1000-летия Крещения Руси. Эту дату готовились отмечать во всех частях разделенной Русской Церкви. В 1986 г. во время избрания владыки Виталия (Устинова) первоиерархом РПЦЗ архиепископ Антоний (Бартошевич) предрекал: «Тысячу лет мы живем христианами, что должны показать не на словах, а на деле. Этот юбилей мы должны провести здесь так, чтобы он был юбилеем и там, на Родине. Там запретят празднование, или позволят, сведя его на нет, и то – под издевательства и угрозы советской прессы. Только отсюда услышат наши порабощенные братья голос Русской Церкви. Твой голос, Владыко, как Святителя Божия».

Владыка Антоний ошибся: тысячелетие Крещения Руси стало первым церковным событием, которое в СССР отмечалось и как общественное. В рамках этих торжеств состоялась официальная передача комплекса строений московского бывшего Данилова монастыря для создания на его территории «Духовно-административного центра» Московского патриархата, были открыты Оптина пустынь и Толгский монастырь, Церкви вернули часть строений Киево-Печорской Лавры. В СМИ начали выходить материалы об истории Церкви, о ее святынях и святителях, о большевистских гонениях на нее. В эту пору документалисты успели запечатлеть последних свидетелей страшных лет, уцелевших в лагерях монахинь и священников, сохранив для потомков их живые образы и слово.

В Гдове усилиями о. Михаила Женочина и верующих мирян началось строительство первого храма в честь Державной иконы Божией матери, что была чудесно явлена сразу после отречения Государя в 1917 г. «Совершая пастырское служение в маленькой церкви села Кярова, – вспоминал батюшка, – я наткнулся на письмо, написанное карандашом председателю Совета Министров Косыгину. В нем около 500 человек слезно умоляли разрешить строительство церкви в Гдове. Никого из этих людей давно уже нет в живых, но я, пробираясь на приход про пояс в снегу (совершал я богослужение при температуре минус семнадцать градусов), мечтал о построении храма во Гдове.

Не за деньгами, а за духовным советом я поехал к старцу Николаю Гурьянову на остров Залит (Талабск). Вместе со мной было два священника с прихода Кобыльего Городища. Батюшка приветливо встретил нас, усадил за самоварчик, и я еще не произнес ни слова, а он неожиданно для всех нас спросил: “А храм-то во Гдове строится?” От такого вопроса мы чуть не потеряли сознание, ибо стали свидетелями явного дара прозорливости старца. Он ушел в свою маленькую комнату и, вернувшись, дал мне пожелтевший пакет, в котором лежала одна тысяча рублей (по курсу того времени – более одной тысячи долларов). Я принял его с верою, как залог того, что храм будет и деньги не оскудеют, как масло в кадке Наинской вдовы времен Илии Пророка. Возвращаясь к самовару, старец неожиданно насыпал мне в кружку до самого верха сахара. “Что, батюшка, горького много будет мне в жизни, – спрашиваю я, – что так усладить хотите?” Внешняя уверенность старца укрепляла мои силы…»

Новый храм решено было строить на месте разрушенного во время войны древнего собора вмч. Димитрия Солунского. О. Михаилу удалось найти его фундамент. При раскопках были обнаружены братские могилы 30-х годов – в ту пору в Гдовской крепости находилась тюрьма НКВД… Чиновники запретили восстанавливать храм, мотивируя это тем, что приход своими силами не сможет воссоздать в крепости памятник архитектуры в стиле XVI века. Тогда о. Михаил отправился в Псковское Управление культуры и заявил: «Мне все равно, какое решение вы сейчас примете – поддержать верующих или запретить, только знайте, что храм в Гдовской крепости непременно будет. Даже если вы примените слезоточивый газ и брандспойты. Вы будете разгонять, а мы будем строить».

Строительство началось наперекор всему. Своими силами. Своими руками. На пожертвования верующих подъяремной России и русского рассеяния. В Эстонии арендовали цех, где во вторую смену стали изготовлять кирпичи. Средства на благое дело жертвовали Псково-Печерский монастырь, немногие существующие приходы, город Остров, иерархи и священники РПЦ, а также русские эмигранты. И, конечно, простые верующие, отдававшие подчас последнюю лепту на дом Божий…

С 1988 г. о. Михаил проводил богослужение в деревянной избе. Но некие злодеи подожгли его. Чудом молитвенный дом уцелел. «Удивительно, что огонь прекратился возле диванчика, накрытого ковриком отца Николая, – как-то, в очередной мой приезд на остров Залит, батюшка подарил мне коврик, сказав: “Может быть, где-нибудь пригодится”. Вот и пригодился…», - вспоминал батюшка.

Первый предел нового храма был освящен в 1991 г., а к 1993 г. работы были завершены полностью.

В Киеве, Москве и Ленинграде прошли три международные научные конференции, посвященные деятельности церкви за всю ее тысячелетнюю историю. В них участвовали отечественные и зарубежные богословы и светские ученые. Академик Борис Викторович Раушенбах, один из основоположников советской космонавтики, написал статью, посвященную крещению Руси и его значению для древнерусского государства. Эта работа была переведена на десятки языков и опубликована во всем мире.

Борис Викторович принял Православие лишь за три года да кончины, в 1997 г., но серьезно интересовался им еще с 70-х. Его перу принадлежат работы о догмате Троицы и Андрее Рублеве, чья «Троица» вдохновила великого ученого на написание книги «Системы перспективы в изобразительном искусстве. Общая теория перспективы». Научный подход преобладал и при анализе догмата Троицы. «Меня интересовал чисто теоретический вопрос: может ли формальная логика допустить существование Троицы, - вспоминал Раушенбах. – Вроде бы это абсурд: один объект – и вдруг три объекта. Но, к своей радости, я обнаружил, что подобное в математике есть. Вектор! Он имеет три компонента, но он один. И если кого-то удивляет троичный догмат, то только потому, что он не знает математики. Три и один – это одно и то же!» Впоследствии советский академик, научно обосновавший истинность христианского вероучения, размышлял в разговоре с писателем Дмитрием Ореховым: «Мне кажется, оппозиция между наукой и религией возникла в XVIII веке во Франции. Энциклопедисты, выступая против королевской власти, выступали и против Церкви, которая стояла за корону. Именно они породили агрессивный атеизм. Его приняли на вооружение в СССР, и отсюда нынешнее невежество. Лично я часто сталкивался с этим в Академии наук, в разговорах с коллегами. Зная, что я кое-что понимаю в богословии, они иногда обращаются… Я просто поражаюсь их дремучему невежеству!.. …Атеизм ввели в Советской России, не понимая всю глупость этой затеи… …Они хотели заменить христианское мировоззрение научным. Но ведь научного мировоззрения не бывает, это чушь и собачий бред! Наука и религия не противоречат друг другу, напротив – дополняют. Наука – царство логики, религия – внелогического понимания. Человек получает информацию по двум каналам. Поэтому научное мировоззрение – обкусанное мировоззрение, а нам нужно не научное, а целостное мировоззрение. Честертон сказал, что религиозное чувство сродни влюбленности. А любовь не побить никакой логикой. Есть другой аспект. Возьмем приличного, образованного атеиста. Сам того не понимая, он следует установлениям, которые возникли в Европе в последние две тысячи лет, то есть христианским правилам».

Тысячелетие Крещения Руси было признано ЮНЕСКО «крупнейшим событием в европейской и мировой истории и культуре», что придало дате уже общемировое значение. Этот фактор сыграл важную роль в том, что коммунистическая власть вынуждена была отступить от официального атеизма. Празднование охватывает всю страну. Церковь, которой еще вчера лишь милостиво дозволяли существовать, порицая тех, кто искал в ней спасения, вдруг обратилась серьезной общественно значимой силой. В ходе встречи Горбачева с Патриархом Пименом в Кремле было получено разрешение на строительство в столице нового храма в честь Тысячелетия Крещения Руси. В Оружейной палате Московского Кремля состоялась торжественная передача РПЦ священных реликвий, хранившихся в музейных фондах. Патриарх и ряд высших иерархов были награждены государственными орденами.

На празднование прибыли делегации из 89 стран, включая глав практически всех Православных Церквей. Только иностранных журналистов для освящения торжеств прибыло без малого 500 человек. Многие юбилейные мероприятия транслировались по центральному телевидению СССР. Отметиться в них поспешили многие известные люди, включая популярных эстрадных исполнителей.

Одним из значимых событий юбилея стала попытка патриотической общественности установить памятник Сергию Радонежскому в с. Городок (Радонеж). Как сообщает Большая Энциклопедия русского народа «Святая Русь», «организаторами похода на Радонеж были О.Облоухов, И.Сычев и В.Клыков (автор скульптуры), участвовали В.Осипов, Т.Пономарева, юрист и демограф Г.Литвинова, искусствовед В.Брюсова, писатели Д.Жуков, А.Онегов (Агальцев), О.Платонов, кинорежиссер Н.Бурляев, отставной полковник танковых войск Е.Левшов. Всего в акции приняло участие около 500 человек. Им пришлось пробиваться через множество кордонов КГБ и милиции, стоявших между станцией Абрамцево Ярославской ж.д. и с. Городок, но установке памятника воспрепятствовали власти. Тем не менее этот поход стал одной из героических страниц русского патриотического движения». В итоге власти даже «арестовали» и увезли с места событий памятник. По воспоминаниям Т. Пономаревой, «Ленинский райком КПСС города Москвы срочно мобилизовывал добровольцев для контрдемонстрации против церковников и их приверженцев…

Вячеслав Клыков, который на грузовой машине вез свое творение к Городку-Радонежу, был, подобно одному из литературных героев Салтыкова-Щедрина «изловлен на выгоне капитан-исправником и паки выдворен на жительство», вернее, остановлен милицией на 24-м километре от Москвы и развернут обратно!..

…После того как «Московская правда» дала опровержение с заглавием «Демократия – это не самоуправство», не замедлила последовать и разборка в ЦК КПСС с соответствующими оргвыводами.

И, конечно, были наказаны самым жестоким образом главный редактор газеты «Московская правда» М. Н. Полторанин, его заместитель В. А. Логунов, сотрудник отдела культуры Т. С. Сергеева… Что же, сегодня мы можем сказать: в тот раз пострадали они действительно за правое дело.

А всего через полгода вышло Постановление Совмина РСФСР, согласно которому памятник преподобному Сергию Радонежскому работы Вячеслава Клыкова должен был быть все-таки установлен. Но это уже совсем другая история…»

Выдающемуся русскому скульптору Вячеславу Михайловичу Клыкову суждено было стать одним из лидеров русского движения в грядущем десятилетии. Выходец из семьи курских крестьян, он создал более двух сотен скульптур, из которых наиболее известны памятники Святому равноапостольному великому князю Владимиру в Белгороде и Севастополе, преподобному Илье Муромцу в Муроме, Святому благоверному великому князю Александру Невскому в Курске, преподобной великой княгине Елизавете Федоровне в Марфо-Мариинской обители в Москве, Святым равноапостольным Кириллу и Мефодию в Москве на Славянской площади (сама площадь получила свое имя также по инициативе Клыкова), А.С. Пушкину в Тирасполе, адмиралу Колчаку в Иркутске, Николаю Рубцову на Вологодчине, Василию Шукшину на Алтае, Ивану Бунину в Орле… Также скульптор создал первый на родине памятник Николаю Второму – в с. Тайнинское Московской области и в Подольске. Оба монумента были взорваны большевиствующими вандалами, но Клыков восстановил их вновь. Многие памятники он изготавливал и возводил на собственные средства.

В 1989 г. по благословению патриарха Алексия Второго был открыт Общественный Международный фонд славянской письменности и культуры, Президентом которого вплоть до кончины был Клыков. По инициативе Фонда в последующие годы был проведен международный конгресс славянских культур и съезд триединого Русского Народа, праздник славянской письменности и культуры 24 мая стал государственным, основано Всероссийское Соборное Движение…

«Говорят о том, что Россия и народ не созрели для введения той формы правления, которая всегда была в России, – скажем, монархия православная или самодержавие православное. Господа, если понимать народ в его историческом единстве, то русский народ без малого тысячу лет жил при государе-императоре и только 70 лет с небольшим – в беззаконном государстве. Вот почему настала пора принимать реальные решения и усилия к тому, чтобы воспользоваться исконно проверенным инструментом государственного строения – собрать Всероссийский земский собор, который в истории не один раз выводил русских людей и русский народ из смуты. Хорошо было бы наметить эту цель и на Всемирном русском народном соборе. Восстановление законной российской государственности и становление государства, которое бы являлось действительным правопреемником тысячелетней России, – это очень важный момент по объединению всех народов России и прежде всего русского национального самосознания.

Когда спрашивают, что такое национальная русская идея, то каждый придумывает ответ самостоятельно или коллективно в своем институте. А ведь нет у нас другой идеи, которую мы обрели в тысячелетиях и которая заповедана нам Господом Богом. Православие, самодержавие, народность – вот она, русская идея. И не нужно ничего выдумывать, уклоняться от этого, подменять эту истину многообразием лжи.

Когда мы призываем в молитвах утренних: «Как на небеси, так и на земле: Господи, приди в царствие твое, яко на небеси и на земле», – это и есть то самое царство. «Бог отец, Бог сын, Бог святой дух». Так и на земле: православие, самодержавие, народность. Только эта скрепа позволит соединить разрозненное ныне наше национальное сознание. Только этот закон может воспитать национально мыслящих политиков, лидеров. Только это позволит привести страну к миру, к его обретению. Пока не будет этого, церковь будет сама по себе, правительство и руководство сами по себе, народ сам по себе. И каждый по отдельности обречен хиреть, слабеть, вырождаться.

Великая сила – закон, который обретен и выстрадан русским народом в тысячелетиях. Вот почему русский народ не участвует сегодня в делах тьмы и не бежит, как говорится, «задрав штаны», за демократической перестройкой. И напрасно некоторые продажные средства массовой информации говорят о том, что «все стабилизируется у нас, и народ соглашается, принимает участие в этом». Нет, народ просто замкнулся. Он смертельно устал от коммунистических экспериментов вчера и демократических сегодня. Он просто стоит на том, чтобы выжить в этой ситуации, и молчит до поры до времени, не участвуя в делах тьмы и лжи.

Давайте совместно, единым соборным мнением приблизим это время для того, чтобы в русском народе раскрылись те потенциальные возможности и тот божественный промысл о нем, который был заложен изначально Господом Богом»,

– так говорил В.М. Клыков в 1995 г. на Всемирном Соборе русского народа.

Не менее знаковым событием, чем установка памятника Преподобному Сергию стала выставка в Манеже Ильи Сергеевича Глазунова, прошедшая в 1986 г. Громадная очередь тянулась, чтобы надышаться русским духом, это было настоящее паломничество, именно так паломники часами стоят в ожидании своего череда прикоснуться к святыне. Выставка Глазунова стала явлением в жизни русского народа, свидетельством бытия русского народа, откровением о русском народе и России. И – в атеистической стране! – о Христе.

На сломе эпох Илья Сергеевич был одним из символов русского монархического движения. Тогда же он создает свою академию живописи, дабы взращивать в ней молодую поросль живописцев в русском духе, в знании и любви к родной истории. Он стремился к тому, чтобы не просто научить молодых живописцев мастерству, но напитать их души. Любовью к России и своему народу. Знанием истории его. Верой. Русскостью. Большинство крупных живописцев, заявивших о себе на рубеже веков, будут именно «птенцами гнезда» Глазунова.

В 1991 г. состоялся первый Царский Крестный Ход – от Ганиной ямы к Алапаевской шахте. Одна из его организаторов писатель и общественный деятель Валентина Дмитриевна Сологуб вспоминает:

«Скорбные торжества начались в Екатеринбурге накануне, 15 июля. На месте захоронений расстрелянных жертв большевистских репрессий, находящемся на отдаленном, заросшем травой и кустарником участке кладбища, расположенного рядом с Иоанно-Предтеченским храмом, поставлены два самодельных деревянных креста – «Невинно убиенным за веру Христову» и «Святые мученики, молите Бога о нас!»… …Сколько душ покоится в этой, политой невинной кровью земле, никто не знает, только-только начинали тогда открываться расстрельные папки. Один пожилой человек рассказывал, как детьми они бегали на кладбище, и часто слышали с этой стороны выстрелы. Однажды насчитали до ста, а дальше сбились, считать не умели… Накрапывал, похожий на слезы, мелкий дождь, вокруг все замерло, будто остановилось время, прислушиваясь к печальным звукам панихиды, и над этой тишиной плыли к небесам скорбные молитвы: «Со святыми упокой… Где несть ни болезнь, ни печаль, ни воздыхания, но жизнь безконечная»…

На следующий день, 16-го июля, ранним утром собравшись в Иоанно-Предтеченском храме, паломники двинулись на Ганину яму, неся впереди только что вырубленный деревянный крест. Здесь, в Урочище Четырех Братьев, на Ганиной яме, рядом с затопленной с тех времен шахтой, от которой остались выпирающие из земли почти сгнившие бревна и доски, впервые был установлен этот трехметровый покаянный крест. Кто-то из паломников прикрепил к его подножию, размером немного более открытки, бумажную иконку Святых Царственных Мучеников и портрет Государя (найти их в то время было довольно трудно). Потом началась панихида, в которой приняли участие мiряне и духовенство, приехавшие из разных концов Россiи.

Сейчас по этой скорбной тропе, соединившей огромной дугой воедино Ганину яму и Верхне-Синячихинскую шахту под Алапаевском, где погибли от рук большевистских извергов Вел. Кн. Елисавета Феодоровна, ин. Варвара и Члены Царской Династии, идут тысячи и тысячи паломников из разных стран и городов Россiи, и ничто не угрожает их жизни. А тогда, во что сегодня трудно поверить, было очень опасно организовать этот народный Крестный ход, против которого, о чем мы не подозревали, были задействованы значительные силы – органы КГБ, МВД, военные чины, госчиновники на самом высоком уровне и даже некоторые депутаты Верховного Совета – сопротивление, чтобы он не состоялся, было огромное – ну как не вспомнить времена большевиков! Даже тогда, в 91-м году, – через 73 года после царского расстрела! – жители деревни Коптяки, запуганные нагрянувшими накануне, как стало потом известно, чекистами нынешними, боялись показать паломникам дорогу на Ганину яму. На наш вопрос, как нам туда добраться, они молча захлопывали перед нами крепкие ставни и железные ворота… Мы находились в полном неведении: что нам теперь делать, куда дальше идти?.. Но помощь святых Царственных Мучеников пришла… Нашелся хромой старик, житель Коптяков, который знал туда дорогу. Мы с отцом дьяконом упали перед ним на колени: «Дед помоги! Выведи нас на это место!». Старик сказался глухим и еще показал на свою толстую палку: хромой, мол, не сможет идти. У старика, как мы узнали, накануне сгорел дом, он остался без крыши над головой и ему срочно нужны были деньги, чтобы построиться. «Старик, мы тебе денег дадим, только проводи нас!» – закричал ему в ухо Солоухин и, взяв у него кепку, пошел с кепкой по кругу. Старик, которого звали Александр Николаевич (запомнилось как зеркальное отражение имени Царя), что-то быстро сообразил, кивнул головой и бодро зашагал в известном ему с детства направлении: как он сказал, они часто там, на заброшенных шахтах, играли с ребятишками (!!!)…

…Первая панихида по умученной Царской Семье и ее слугам, через 73 года, 17 июля 1991 г… Было такое ощущение, что мы только что Их похоронили: влажная земля, свежий крест, образовавшийся вокруг него могильный холм, и скорбные слезы, которые покрывали наши лица…

После панихиды, на этом святом месте, русский поэт и писатель Владимир Алексеевич Солоухин сказал шедшие из сердца, проникновенные слова: «Как историческое явление у нас – это здесь сегодня. Ровно 73 года назад, именно 16 июля, но 16-го Они были еще живы, они [большевики] еще заряжали пистолеты, только еще готовились в 2 часа ночи с 16-го на 17-е Их уничтожить. А завтрашний день Их всех привезли сюда, а вместе с Ними привезли выписанные на имя Войкова 30 пудов керосину, 10 пудов серной кислоты, 3 пуда спирта, для того, чтобы уничтожить сами трупы, саму память о них. Убийцы думали – Войков даже сказал, участник этой акции: «Мiр никогда не узнает, что мы с ними сделали»… Но прошло время, и мiр узнал в подробностях, что они с Ними сделали. И сейчас власть, которую они думали, утверждают, убивая Царскую Семью, сейчас 73 года спустя, власть эта все меркнет, меркнет и меркнет, разваливается, темнеет, а Их образ становится все светлее, светлее и светлее. Эти убийцы-мясники, которые три дня расчленяли здесь трупы и жгли на кострах, обливая серной кислотой, думали, что их власть будет вечнА, что их тьма будет вечнА на нашей земле. А на самом деле тьма рассеивается, а свет разгорается и разгорается все ярче. И то, что мы пришли сюда, я не скажу, что это подвиг, но эта акция именно достойная света. Первый раз на месте этой вандалистской акции убиения и уничтожения Царской Семьи, первый раз прозвучала панихида, первый раз собрались мы сюда – братья и сестры, соотечественники, единомышленники. Так пусть же это место будет вечно свято. Я убежден, что на этом месте, где сейчас вы освятили простенький крест, что на этом месте будет воздвигнут храм. Я в этом совершенно убежден. И сюда будут ходить десятки, сотни, тысячи людей, паломников, как мы с вами сегодня прошли сюда, первые паломники, первые по этой дороге, по которой мы шли. Вечная память и вечная слава убиенным на этом месте святым людям!».

Эти слова, прозвучавшие в тот день как откровение, стали пророческими… Мы протоптали тогда тропу на святые места, не ведая, что будет дальше; по ней пошли, чтобы поклониться Царской Голгофе, тысячи и тысячи паломников… Паломники, побывавшие на Ганиной яме на следующий год, рассказывали, что прикрепленные к кресту наши бумажные иконки, несмотря на дожди и метели, были все такие же, не размокли, не потускнели, как будто их поставили только вчера…»

Крушение империи

Религиозный и национальный подъем, наметившийся в русском народе, уступал, однако, националистическим настроениям, явившимся в странах соцлагеря и республиках СССР. Обусловлено это было двумя факторами: во-первых, на протяжении десятилетий советизация осуществлялась главным образом в отношении русского народа, тогда как остальные идентичности всемерно поддерживались. В итоге советскими стали одни только русские, прочие нации прекрасно помнили и свое имя, и свое право на самоопределение. Во-вторых, пробуждения русского самосознания продолжали бояться как коммунистические власти, так и Запад. Так, к примеру, идеолог и советник американской администрации Збигнев Бжезинский, отвечая на вопрос, какие убеждения в России могут прийти на смену коммунистическим, выражал обеспокоенность: «Опасность заключается в том, что это может оказаться некоей формой традиционного православия, замешанной на шовинизме и выражающейся в имперских рефлексах». В то же время рост националистических настроений и сепаратистские стремления других народов, входящих в «союз нерушимый» и Варшавский блок, были просто необходимы для вековечных противников России, так как именно они самым вернейшим образом могли разорвать ее на части.

Первой страной соцлагеря, вырвавшейся из-под опеки, стала Польша. Здесь еще в 1980 г. приобрело необычайный размах рабочее движение против коммунистического режима, поддерживаемое интеллигенцией. В 1980-м в Гданьске был создан Межзаводской забастовочный комитет (МЗК) во главе с электриком Лехом Валенсой, добившийся создания независимого профсоюза «Солидарность». Однако, в 1981 г. премьер-министр Польши и первый секретарь ЦК ПОРП генерал Войцех Ярузельский объявил о введении в Польше военного положения. Лидеры и активисты «Солидарности» были арестованы. Начавшаяся в СССР Перестройка вновь всколыхнула придавленное было протестное движение. В 1989 г. ПОРП объявила о переходе к многопартийности, и представители ставшей партией «Солидарности» пришли к власти, одержав победу на выборах. В 1990 г. Валенса стал новым президентом Польши.

За год до этого в Румынии был осужден трибуналом и расстрелян вместе с женой последний диктатор Европы Николае Чаушеску, правивший в этой стране почти четверть века. Поднявшие восстание венгры спровоцировали государственный переворот, и новые власти поспешили расправиться со старым диктатором, невзирая на демократические нормы.

К этому времени центробежные силы уже вовсю рвали на части доживающий последние дни СССР.

«…Хотелось бы задать вопрос бывшим руководителям внутреннего политического сыска: как воспринималась, как квалифицировалась вся та, без сомнения, объемная информация о реальном отношении нерусских народов к русскому, как оценивались антирусские мифы, в политическом качестве сформировавшиеся уже к началу 70-х? Что всерьез не воспринимались – это понятно. Но неужто вовсе не проводилась хотя бы самая элементарная аналитическая работа? – недоумевал Л.И. Бородин в книге «Без выбора». – Мне, к примеру, вовсе нет нужды читать теперешние украинские учебники и пособия по истории Украины. Они построчно были отчеканены в головах украинских националистов еще в конце 60-х. Помню, в тех же 60-х латышский националист В.Калныньш прочитал в лагере курс из сорока часовых лекций по истории Латвии, отыскивая корни латышской национальной самобытности чуть ли не в неолите. Пачка лекций была посвящена конквистадорской, оккупационной деятельности российского империализма. Некто Петр Сорока в шестьдесят девятом году уже заканчивал десятитомный труд по истории Украины. Только один перл из его трудов: «Моисей выводил евреев не из Египта через Синай, а из Киева через Сиваш». Москали специально подожгли киевскую библиотеку, где погибли главные доказательства первородности украинской нации. Об этом «преступном империалистическом поджоге» можно услышать и сегодня в любой интеллигентской украинской семье.

Международная семья-банда, в Московии имевшая фамилию Романовых, а в других странах всяких прочих «гогенцоллеров», по преступному сговору принудила своих холуев-историков переписать историю народов Европы, чтобы стереть в человеческой памяти знания о великой Украине. И царский холуй Карамзин отнюдь не первый из того числа. Первыми были грязные русские монахи с их заказными сказками о том, «откуда, мол, пошла и есть земля Русская», и многое еще чего насочиняли, чтобы сокрыть правду об украинском народе. Но украинский народ знает и помнит, как «запроданец» Андрей Боголюбский эмигрировал к угрофиннам, воровски прихватив с собой шапку Мономаха, как с него пошла и есть неславянская народность с прилагательным «русские» вместо нормального имени, как эта «грязная» и тунеядская кровосмесительная народность вероломством и подлостью подчинила и превратила в рабов тысячи прочих народов, всю историю жаждавших справедливого отмщения «ленивым и грязным москалям» – все это было не просто сформулировано, но лозунгово-куплетно отчеканено, повторяю, еще в конце 60-х.

В конце 80-х, во время моей первой поездки по стране с группой известных советских писателей, зашел как-то разговор о возможных сепаратистских потугах прибалтийских народов. Я тогда сказал, что главной нашей головной болью будет не Прибалтика, а Украина. Советские писатели дружно подняли меня на смех в том смысле, что почти у каждого из них половина родовы на Украине, что они каждый год там бывают, и не по разу, в отличие от меня, ни разу там не бывавшего, что знают обстановку из первых рук, что да, несколько полупсихов-галичан действительно мутят воду, но все хохлы их дружно ненавидят и презирают и при том и малейших помышлений не имеют об отделении от России, потому что… ну, это вообще невозможно представить! Да куда ж денутся все эти хохляцкие поэты и писатели, которые только через русский язык и вышли более или менее на мирового читателя. А что до прибалтов, то они через пару месяцев сами приползут к нам, опухнув от голода, потому что мы их кормим…

Уже в девяностом мой сослуживец по журналу «Москва», женатый на литовке и каждый отпуск проводящий в Литве, заверял меня, что не помышляет Литва об отделении, уж он-то это знает – вся родня литовцы.

В том же девяностом весьма известный русский писатель в компании рассуждал о перспективах тогда так называемой Средней Азии: чучмеки ни к какой промышленной деятельности не способны по определению. Вся промышленность там – это русские. Без русских они упадут в каменный век, они держатся за нас, как теленок за коровью сиську.

Парадоксально, но все подобные рассуждения вовсе не подпадают под графу так называемого великодержавного шовинизма, но единственно под графу недомыслия, когда никакая степень информированности не способна повлиять на уровень мысли.

Подлинными великодержавниками были те царские чиновники, которые писали гневные реляции наместнику Кавказа генералу Ермолову, указывая ему на недопустимость его личного вмешательства в некоторые внутренние армянские проблемы-конфликты… Вообще, чрезвычайно полезное чтиво – документы, регулирующие ситуации на русских «украинах» – что западных, что южных, что восточных.

Но советский чиновник, вооруженный передовой теорией марксизма-ленинизма, – это принципиально иной тип «державника». Для него первично внедрение социалистического бытия. И если четыреста литовских хуторских хозяйств бельмо на социалистически перекошенном глазу – то немедля в Сибирь их, сукиных детей. Оставшихся успешнее доведем до необходимой кондиции – советского человека. То же самое не только с латышами, эстонцами и украинцами, но и с румынами, болгарами, поляками, чехами…

Нынче то и дело слышишь: «Вот гады неблагодарные! Мы их от фашизма освободили, а они теперь в НАТО бегут!»

Когда адмирал Ушаков освободил от французов остров Корфу, к нему пришла местная знать с вопросом: какую форму правления намерен учредить победитель на данной территории? На что адмирал отвечал, что его полномочия закончены с окончанием военных действий. Вот это называется освобождением.

Когда же освобожденным румынам и полякам, не имевшим исторического опыта коллективного землепользования, навязываются колхозы, поскольку они, в соответствии с «передовой теорией», – начало тропы в светлое коммунистическое будущее, то это «зашвырка» фугаса к горизонту взаимоотношений.

Да что там! Вся история построения «нашего великого государства» – это сплошное минирование, и неизвестно, на всех минах коммунистического азарта мы уже подорвались или еще нет.

Коварство нынешней ситуации еще и в том, что вождям и теоретикам коммунизма собственно «советскими» удалось сделать только русских, поскольку только русских удалось лишить религии, то есть в значительной степени денационализировать. Все прочие вчерашние советские народы без особых усилий стряхнули с себя «советизм», как пыль придорожную, и объявили себя тем, кто они есть по сущей природе своей: армяне, литовцы, грузины, молдаване и т.д. «Советизм» как интеграционный фактор перестал существовать, и, соответственно, как бы вовсе утратился смысл «советской державности»…

…Так уж получается, что мы, русские, с помощью наших русских евреев и революцию сварганили, и режим установили соответствующий величайшей задумке человечества – коммунизму, мы же и государство, как оказалось, самовзрывное отгрохали, проведя неслыханную селекцию населения (и тут уж без оглядки на национальность – дело-то общеинтересное). А когда обрушилось столь самоотверженно построенное здание семьи народов, стали мы враз несчастными, потому что (так уж получается) остались одни с нашими евреями, каковые, как всегда, выпали в осадок жертв, оставив нам право быть единственно виноватыми».

Первенцами распада в СССР стали прибалтийские республики. В ночь на 11 марта 1990 г. Верховный Совет Литовской ССР провозгласил восстановление независимости Литовской Республики. В ответ 22-24 марта советские десантники захватили правительственные объекты, а в апреле была организована частичная энергетическая блокада Литвы. Летом Горбачев предложил ввести мораторий на Акт восстановления государственности Литвы в обмен на восстановление энергопоставок. Мораторий был введен, поставки возобновлены, но после этого Литва отменила мораторий.

В январе 1991 г. в Вильнюсе проходили многотысячные митинги как сторонников независимости, так и русского населения, не желавшего оной. В ночь на 11 января советские военные взяли под контроль здания Дома печати и ДОСААФ, в котором размещался департамент охраны края. 12-го десантники взяли под охрану телефонный усилительный узел Вильнюса. 13-го армейские части, бронетехника и бойцы группы «Альфа» направились на штурм окруженного многотысячной толпой демонстрантов вильнюсского телецентра. В результате столкновений погибло 13 человек, включая лейтенанта группы «Альфа», 140 человек получили ранения. Никто из советского руководства не взял на себя ответственность за эту акцию. И Горбачев, и министры обороны и внутренних дел уверяли, что ничего не знали о действиях вооруженных сил.

Примеру Литвы последовала Латвия. Она провозгласила независимость 4 мая 1990 г. 2 января 1991 г. по просьбе ЦК Компартии Латвии рижский ОМОН, находившийся в подчинении МВД СССР, взял под контроль Дом печати в Риге. 13 января в латвийской столице собрался полумиллионный митинг, началось возведение баррикад вокруг стратегических объектов в Риге и других городах.

20 января развернулись бои за здание МВД. В нем укрылись попавшие под обстрел неизвестных омоновцы. Снимать происходящее съехались многочисленные СМИ. В перестрелке погибли два оператора, два милиционера и школьник. Бойцы ОМОНа покинули здание МВД после переговоров с депутатом Верховного совета Латвийской ССР священником Алексеем Зотовым. А баррикады были оставлены их защитниками, отвлеченными объявлением о начале обмена 50- и 100-рублевых купюр образца 1961 г. на новые или более мелкие купюры. Обмен можно было провести лишь в течение трех дней, и в условиях еще сомнительной независимости латвийские граждане рисковать своими накоплениями не желали.

«Война, идет гражданская война…» – пел И. Тальков, речитативом перечисляя все охваченные ею регионы «союза нерушимого». Гражданская война разгоралась на территории СССР с конца 80-х. Первой ласточкой стал Карабах. И в разгар этого конфликта советское руководство продемонстрировало полное непонимание происходящего: глава государства разводил руками и заявлял, что не может понять, что не поделили между собой два «братских мусульманских народа», имея ввиду азербайджанцев и христиан-армян.

В начале 1987 г. на имя Горбачева было направлено письмо с требованием передать Нагорный Карабах из подчинения Баку в подчинение Еревана. Те же требования звучали на митингах, прошедших в армянской столице. Армяне обвиняли руководство АзССР в сохранении экономической отсталости региона и пренебрежении к правам армянского меньшинства в Азербайджане. В Баку эти обвинения отрицали. Армяне позиционировали себя сторонниками Перестройки в то время, как в Азербайджане еще преобладало консервативное течение.

Руководство СССР не было готово изменять существующее национально-территориальное устройство, но и не подавляло армянские протесты, следуя демократическому курсу. К тому же армяне, имевшие крупные диаспоры заграницей, пользовались сочувствием западных стран.

В начале 1988 г. в Азербайджан прибыли первые группы беженцев из Армении. Их разместили в районе Сумгаита.

Реакцией на раскаляющуюся обстановку стало заявление Москвы, что «Центральный Комитет КПСС считает, что действия и требования, направленные на пересмотр существующего национально-территориального устройства, противоречат интересам трудящихся Азербайджанской и Армянской ССР, наносят вред межнациональным отношениям.

Последовательно руководствуясь ленинскими принципами национальной политики, ЦК КПСС обратился к патриотическим и интернационалистским чувствам армянского и азербайджанского населения с призывом не поддаваться на провокации националистических элементов, всемерно крепить великое достояние социализма – братскую дружбу советских народов».

Само собой заклинания «братской дружбой» не подействовали, ситуация продолжала обостряться. 22 февраля 1988 г. у армянского населенного пункта Аскеран в Карабахе в ходе столкновений погибли два азербайджанца, 50 человек получили ранения. Известие об этом спровоцировали армянские погромы в Азербайджане. Самый крупный произошел в Сумгаите 27—29 февраля. Здесь по официальным данным погибли 26 армян и 6 азербайджанцев. Как пишет исследователь Сванте Корнелл, «после Сумгаита стало ясно, что пути назад уже нет, тем более, что советские власти проявляли крайнюю нерешительность и колебания. Для армян Сумгаит стал напоминанием о резне в годы Первой мировой войны, а азербайджанцы в их сознании отождествлялись с оттоманскими войсками. И до Сумгаита армяне изгоняли азербайджанцев из Армении, но теперь они стали изгонять их систематически и целенаправленно, в том числе и из районов Арарата и Зангезура, где азербайджанцы жили компактной группой».

В ходе заседания Политбюро ЦК КПСС было решено по традиции скрыть масштабы сумгаитской резни. В официальных сообщениях говорилось лишь о нарушениях общественного порядка, приведших к человеческим жертвам. Для маскировки «неудобной» действительности и судебный процесс решили проводить в разных городах, разбив дело на 80 эпизодов. Из тысяч погромщиков привлекли к ответственности менее ста – почтив всех за «хулиганские побуждения». Выявлять реальные причины и организаторов погрома власти не пожелали.

Шила в мешке утаить не удалось. 3 марта комитет «Карабах» выступил с обращением к ООН, парламентам и правительствам всех стран, Всемирному Совету церквей, Социнтерну, коммунистическим и рабочим партиям, Международному красному кресту, в котором обвинил «руководство Советского Азербайджана, ряд ответственных работников ЦК КПСС в преступлении против армянского народа».

В мае были заменены руководители обеих республик, а для урегулирования конфликта из Москвы прибыли два члена Политбюро: в Баку – Егор Лигачев, в Ереван – Александр Яковлев. Первый обещал, что никто не позволит отобрать Карабах у Азербайджана и призывал крепить интернационализм и дружбу народов, второй выразил сочувствие требованиям армян и выступил на массовом митинге. Такое двойничество центра еще больше обострило положение.

В сентябре в азербайджанском селе Ходжалы подверглись нападению автобус и машины с армянами. На выручку своим прибыли армяне из столицы Карабаха Степанакерта, что привело к массовой драке. В Степанакерте начались погромы азербайджанского населения, сопровождавшиеся избиениями и поджогами домов, а в Шуше азербайджанцы подожгли армянскую церковь и школу. В итоге под защитой военных армяне из Шуши были вывезены в Степанакерт, а азербайджанцы Степанакерта в Шушу.

В ноябре взаимные погромы с человеческими жертвами прокатились по обеим республикам, и обмен беженцами приобрел многотысячный масштаб. Более 200 000 армян вынуждены были покинуть Азербайджан.

Приговор к высшей мере одного из участников сумгаитской резни спровоцировал резню армян по всему Азербайджану. Погибло несколько военных, пытавшихся остановить погромщиков, более ста были ранены. В крупнейших городах республики было объявлено особое положение и введен комендантский час. Однако беспорядки продолжались, и жертвами их становилось уже не только армянское население, но и сотрудники правоохранительных органов и военные.

День начала погромов, 17 ноября, в дальнейшем в Азербайджане стали отмечать, как День национального возрождения, приведшего к его государственной независимости.

Весной 1989 г. создаются первые армянские военные формирования, а в Азербайджане – оппозиционный Народный Фронт. Конфликт перерастает в боевые столкновения с применением артиллерии. Продолжаются погромы, число жертв которых исчисляется сотнями, и депортации.

Когда в 90-м произошло страшное землетрясение в Спитаке и Ленинакане, Баку ликовал. В Армению был отправлен поезд с топливом в рамках оказания помощи, к которому обязывались все союзные республики, на цистернах было написано: «Поздравляем с землетрясением! Желаем повторения!»

Армяно-азербайджанский конфликт обернулся резней и для проживавших в Баку русских. О том, что списки обреченных на истребление готовились заранее, было известно. В первом списке стояли армяне, во втором – русские. Однако, никаких своевременных мер не было принято, и 13 января 1990 г. началась бойня. Александр Сафаров, офицер ВМФ, вспоминает в своем очерке «Черный январь. Воспоминания русского морского офицера о бакинской резне 1990-го года»: «По пути мы видели, как действуют погромщики. Группы молодых вооруженных азербайджанцев, численностью человек по двадцать-тридцать, врывались в квартиры армян, зверски убивали хозяев, не считаясь с возрастом и полом, после чего приступали к грабежу.

К ним с энтузиазмом присоединялись соседи жертв, тут же захватывая освободившуюся квартиру, дрались между собой, не поделив что-нибудь из награбленного.

Трупы выбрасывали из окна, и на улице над ними продолжали глумиться. Женщин и мальчиков, прежде чем убить, по очереди насиловали на глазах у всех. Дети не отставали от взрослых, тащили все, что могли унести, под одобрительные крики родителей.

На площади «Украины» примерно сорок этих зверей насиловали пятнадцатилетнюю армянку, сменяя друг друга под восторженное улюлюканье их же женщин и детей.

На улице Камо на балконной решетке распяли девочку лет десяти, она висела там до самого ввода войск. Около кинотеатра «Шафаг» на костре живьем жгли детей».

Сафаров пишет, что «в начальный период тех событий русских еще не трогали, только грабили квартиры уехавших. Даже на домах писали: «Русские! Не уезжайте! Нам нужны рабы и проститутки!». Согласитесь, весьма «доброжелательное» пожелание, еще грозились вешать на каждом дереве, что тоже никак не может считаться попыткой выгнать. Позже, в квартирах Русских раздавались телефонные звонки: «Ты еще живой?– интересовались звонившие – «И не уехал? Хочешь я помогу тебе отправить в Россию вещи, а ты мне оставишь квартиру? Не хочешь, тогда так заберем!». За трехкомнатную квартиру в центре города русским тогда предлагали не больше 20 000 рублей и, зачастую, оформив документы, убивали, получая и квартиру и деньги».

Жуткую историю рассказала автору статьи «Русская боль», опубликованной в журнале «Дело № 88» в 2004 г., беженка из Баку Галина Ильинична: «Выломали дверь, мужа ударили по голове, он без сознания валялся все это время, меня били. Потом меня прикрутили к кровати и начали старшенькую насиловать – Ольгу, двенадцать лет ей было. Вшестером. Хорошо, что Маринку четырехлетнюю в кухне заперли, не видела этого… Потом побили все в квартире, выгребли что надо, отвязали меня и велели до вечера убраться. Когда мы бежали в аэропорт, мне чуть не под ноги упала девчоночка – выбросили с верхних этажей откуда-то. Вдрызг! Ее кровь мне все платье забрызгала… Прибежали в аэропорт, а там говорят, что мест на Москву нету. На третьи сутки только и улетели. И все время, как рейс на Москву, ящики картонные с цветами, десятками на каждый рейс загружали… В аэропорту издевались, все убить обещали. Вот тогда я начала заикаться. Вообще говорить не могла. А сейчас, сейчас намного лучше говорю. И руки не так трясутся…»

В 5-м номере «Учительской газеты» за 1990-й год появилась статья И. Афанасьева, которую мы приведем с незначительными сокращениями:

«Передо мной сидят женщины, разные – молодые и пожилые. Русские учителя. Беженцы! Их рассказы о случившемся с ними и их семьями в Баку в последнюю неделю нельзя слушать без содрогания.

Сегодня на улицах Баку стоят танки, дома одеты в черные траурные флаги.

– На многих домах надписи: «Русские – оккупанты!», «Русские – свиньи!». Моя мама приехала по распределению из Курска в глухое горное азербайджанское село учить ребятишек русскому языку. Это было тридцать лет назад. Теперь она пенсионерка. Я второй год работала в школе… Пришла неделю назад в школу, а в коридоре надпись: «Русские учителя, идите в уборщицы!». Я говорю: «Вы что, ребята?». А они в меня плюют… Я их азбуке учила. Теперь вот мы с мамой здесь. Родственников в России у нас нет. Денег нет, работы нет… Куда? Как? Ведь моя родина – Баку. Женщины-учительницы, с которыми я беседовал в маленькой комнатке, то и дело утирали невольные слезы обиды.

– Я убежала с дочкой с одной сумкой, за три минуты. Жуткая обида! Я же не политик, я детей учила и не виновата в тех бедах, что были в республике. Я не видела на лозунгах Народного фронта фамилии Алиева. Зато Горбачева они представляли не в лучшем виде. Обидно, потому что я знаю этот народ, у меня там друзья, вся жизнь моя там.

Я не называю имен и фамилий этих женщин – они так просили. В Баку остались их родственники, мужья. Мало ли что…

– Экстремисты прекрасно организованы, чего не скажешь о местных властях. В конце прошлого года жилищные конторы по всему городу потребовали всех заполнить анкеты, якобы для получения талонов на продукты. В анкетах нужно было указать и национальность. Когда начались погромы, в руках экстремистов оказались точные адреса: где живут армяне, где русские, где смешанные семьи и т. д. Это была продуманная националистическая акция.

– За мной прибежал муж, велел мне и ребенку быстро одеваться. Муж у меня военный, но в этот день был в штатском. Я увидела, как он вынул пистолет и положил в карман. Сказал: «В метро идите впереди меня, чтобы я вас видел». В метро русских почти не было. На нас оглядывались, лица у всех напряженные. Только в аэропорту я поняла, что мы улетаем.

– Вам еще повезло. За мной муж приехал на машине. Пятнадцать минут на сборы. У аэропорта нам преградили дорогу экстремисты. Пришлось нашему «газику» таранить их «Волгу». Чудом остались живы.

– Наша семья отдала российскому и советскому флоту триста лет. В Баку у меня остался бесценный архив нашей семьи по истории флота. И сейчас мои племянники служат на военных кораблях на Каспии… Трудные для меня времена и трудно говорить. Я одна воспитываю дочь. Тридцать лет отдала школе, математик. В школе ко мне относились очень хорошо до последнего дня. Но как жить, если дом оцеплен бандитами и они требуют убираться, если приходишь в магазин, а тебе не продают даже хлеба, потому что ты русская. Хотела сиять с книжки деньги, кассирша швырнула мне ее обратно: «Для тебя денег нет!».

– Моя мама уже два месяца не получает пенсию, в Баку русским пенсионерам ее не выдают.

– Многие из нас прилетели в Москву почти без документов. Как быть с трудовыми книжками? Как с ордерами на бывшие квартиры? Ведь мы же должны получить что-то взамен?

– Думаю, что ордера нам не понадобятся. Сама видела, как только армянина изгоняли из квартиры, тут же появлялся новый хозяин с официальным ордером. Словно в райисполкоме он был уже давно готов, только даты не хватало…

– Я не знаю, что делать. В России у меня нет родственников. Пойду в азербайджанское постпредство в Москве и расскажу им, что триста лет моя семья верно служила Родине, мы трудились на благо Азербайджана, мой отец был репрессирован. А я тридцать лет учила азербайджанских ребятишек математике! У меня в кармане сто рублей, выданных государством, и ничего больше. И пусть постпредство думает, где мне купить за счет Азербайджана квартиру, которую сегодня я бросила и которую наверняка уже заняли. Я не претендую на Москву. Я претендую на Россию.

– Может быть, вам обратиться в Министерство народного образования РСФСР? – посоветовал я.

– Не думаю. Если бы у них болело сердце о русском учителе, они бы за эти дни сами к нам пришли… Многим из нас и на улицу в мороз не в чем выйти. Ведь мы же бакинцы…

…Каждый день в училище прибывают более четырехсот женщин, стариков, детей. Всего в Москве и Московской области русских беженцев из Баку более 20 тысяч».

Следующими жертвами по плану погромщиков должны были стать русские офицеры и их семьи. В первые дни был захвачен детский сад, быстро, однако, отбитый военными, затем в акватории Каспийского моря пытались затопить суда с беженцами, атаку на которые удалось отбить чудом. Александр Сафаров вспоминает: «Третий день резни, 15 января, начался со страшного грохота. Сначала послышался звук, напоминающий взрыв, потом гул, и новое здание штаба флотилии на Баиловской шишке исчезло в облаках пыли. Штаб сполз по склону, разрушив и засыпав обломками столовую береговой базы бригады ОВРа.

Официально причиной обрушения штаба стал оползень, однако время случившегося вызвало сомнения в правдивости этой версии.

От штаба уцелела одна стена с балконом и Главкомом на нем. Он как раз вышел на балкон осмотреться, а возвращаться ему оказалось некуда. Под обломками зданий погибло 22 человека, и среди них мой хороший товарищ капитан 3 ранга Виктор Зайченко. Его задавило перекрытием в кабинете на втором этаже столовой. У Вити осталось трое сыновей.

Остальных засыпанных нам удалось откопать, покалеченных, но живых».

В Баку прибыл министр обороны маршал Дмитрий Язов. На 4-й день азербайджанская сторона попросила его убрать войска с улиц города, чтобы похоронить своих убитых. Язов просьбу уважил, танки и солдаты спрятались за заборами предприятий.

«Насколько я помню, убитых было 123 человека, потери в войсках – 59, – пишет Сафаров. – На месте погребения установили мощные громкоговорители, так что на полгорода было слышно, как Эльмира Кафарова… …министр чего-то, обещала отомстить за погибших и клялась, что неверные захлебнутся собственной кровью. Неверные – это все мы».

Согласно докладу председателя Русской общины Азербайджана Михаила Забелина, на 2004 г. в стране осталось около 168 000 русских, тогда как на 1 января 1979 г. в Азербайджане проживало около 476 000 граждан русской национальности, в 22 районах республики насчитывалось около 70 русских населенных пунктов и поселений.

В марте 1991 г. на референдуме о сохранении СССР население Азербайджана выступило в поддержку оного, а в Армении просто запретили проводить голосование. После этого армия и внутренние войска СССР совместно с подразделениями МВД Азербайджана провели операцию «Кольцо» с целью разоружение армянских «незаконных вооруженных формирований». В ходе операции была осуществлена полная депортация 24 армянских сел Карабаха. Эту акцию осудил Сенат США.

Расправившись при помощи центра с армянами, в августе того же года Азербайджан провозгласил независимость. С распадом СССР и выводом советских войск из Нагорного Карабаха ситуация в зоне конфликта стала неконтролируемой.

Наряду с Нагорным Карабахом зонами нескончаемых конфликтов стали входившие в Грузинскую ССР Южная Осетия и Абхазия.

В августе 1989 г. Верховный Совет Грузинской ССР объявил грузинский язык официальным языком в республике, против чего выступила Южная Осетия, объявившая своим официальным языком осетинский и потребовавшая от руководства СССР рассмотреть вопрос о своем объединении с Северной Осетией. В ноябре Совет народных депутатов Юго-Осетинской автономной области принял решение о преобразовании области в автономную республику в составе Грузинской ССР.

Грузия решения осетин не признала. Несколько тысяч активистов грузинских нацистских движений во главе с бывшим диссидентом Звиадом Гамсахурдиа и первым секретарем ЦК Компартии Грузии Гиви Гумбаридзе направились в столицу ЮО Цхинвали, но были остановлены у въезда в город. Двое суток противостояния привели к жертвам в количестве 6 убитых и 140 раненых.

В марте 1990 г. Верховный совет Грузинской ССР принял декрет о гарантиях суверенитета республики, денонсировав Союзный договор 1922 г. В сентябре Совет народных депутатов Южной Осетии принял Декларацию о национальном суверенитете и обратился к советскому правительству с требованием о признании самостоятельности республики. Спустя месяц в Грузии победу на выборах одержал Гамсахурдиа. В ноябре он обратился к парламенту Грузии с предложением ликвидировать Юго-Осетинскую автономную область. В декабре новые грузинские власти ввели чрезвычайное положение в Цхинвали и организовали продовольственную блокаду региона.

В начале января 1991 г. Верховный совет Грузии принял закон о формировании Национальной гвардии, первые части которой по приказу Гамсахурдиа были направлены в Цхинвали. Полк внутренних войск СССР, несмотря на предупреждения руководства ЮО о готовящемся нападении, снял посты на въезде в город и беспрепятственно пропустил грузин.

7 января Горбачев издал указ с осуждением декларации о суверенитете Южной Осетии и действий Верховного совета Грузии, и требованием вывести из региона все вооруженные формирования, кроме частей МВД СССР. Требование это Грузией было проигнорировано. Грузинским спецслужбам удалось организовать похищение главы ЮО Т. Кулумбегова, который был заключен в тбилисскую тюрьму. Сама республика была в разгар февральских холодов отключена от энергоснабжения, что повлекло человеческие жертвы.

В последующие месяцы конфликт активно развивался. Осетины подвергались притеснениям во внутренних районах Грузии, было зафиксировано несколько массовых расправ с осетинскими беженцами, массовый исход которых начался в Северную Осетию. Грузинские силовики, занявшие высоты вокруг Цхинвали, осуществляли обстрелы города, приводившие к многочисленным жертвам. Убитых приходилось хоронить прямо в городских дворах.

Абхазия была «закрепощена» в составе Грузии сталинской Конституцией 1936 г., запрещавшей автономиям выход из состава союзных республик. Однако, абхазы, недовольные политикой коллективизации и грузинизации, в рамках которой абхазский язык был исключен из программы средней школы и заменен обязательным изучением грузинского языка, а грузины подселялись в абхазские села, уже тогда стремились выйти из состава ГССР. Массовые выступления абхазского населения с таким требованием проходили и в 1957, и 1967, и в 1978 гг. В марте 1989 г. состоялся 30-тысячный сход абхазского народа, где вновь звучали призывы о переводе Абхазии в статус союзной республики. Спустя полгода в Сухуми произошли столкновения между грузинами и абхазами, жертвами которых стали 16 человек.

«Сепаратизм» абхазского населения, составлявшего этническое меньшинство в своем регионе, вызвал возмущения грузин. В Тбилиси начался бессрочный митинг активистов движения Гамсахурдиа, в рамках подготовки к которому был организован «Легион грузинских соколов» и отряды из бывших воинов-«афганцев» и спортсменов, которые вооружились металлическими прутьями, цепями, камнями и другими подручными средствами. Был начат сбор денег для приобретения огнестрельного оружия. Очень скоро повестка митинга от абхазской приобрела совсем иной масштаб. «Долой коммунистический режим!», «СССР – тюрьма народов!», «Долой Советскую власть!», «Долой русский империализм!» – такие лозунги зазвучали в центре грузинской столицы. Тут же было составлено обращение к президенту и Конгрессу США: «1. Приурочить одно из заседаний ООН ко Дню суверенной Грузии – 26 мая. 2. Признать 25 февраля 1921 года днем оккупации Грузии большевистскими силами России. 3. Оказать помощь Грузии для выхода из состава Союза, в том числе путем ввода войск НАТО или ООН».

«Первый секретарь ЦК Компартии Грузии Джумбер Патиашвили заверял, что ситуация в Тбилиси сложная, но он с ней справится, – вспоминал в интервью радио «Свобода» член Политбюро Вадим Медведев. – В начале апреля мы, члены Политбюро, несколько раз собирались, чтобы обсудить ситуацию. Михаил Горбачев, напомню, был тогда в отъезде. Некоторые участники этих обсуждений предлагали вызвать руководителей Грузии и Абхазии в Москву и провести с ними дискуссию, чтобы снять накопившиеся вопросы. Но большинство из тех, кто собирались, пришли к выводу: этого делать не стоит, пусть грузинское руководство с абхазским руководством разбираются сами. В какой-то момент стало ясно, что митингующие от абхазского вопроса перешли к общим проблемам, связанным с национальным самоопределением Грузии. В Тбилиси, как сообщали нам, фиксировались антиобщественные и даже хулиганские проявления. В связи с этим было решено взять под охрану основные государственные объекты».

Ввиду разрастания митинга, активисты которого уже нападали на сотрудников силовых органов, захватывали оружие и транспорт, было принято решение о разгоне его силой, для чего в Грузию были переброшены дополнительные части внутренних войск и армии. Операцией, проведенной в ночь с 8 на 9 апреля, руководил генерал Игорь Николаевич Родионов. При разгоне 10-тысячной демонстрации возникла массовая давка, в результате чего погибли 19 человек, и свыше 200 пострадали. Силовики использовали против демонстрантов резиновые дубинки, малые саперные лопатки и отравляющий газ. Протестующие отбивались металлическими прутьями, цепями, камнями, палками, самодельными взрывными устройствами, бутылками с зажигательной смесью и другими средствами.

Горбачев поспешил возложить вину за жертвы на армию, события в Тбилиси призвана была расследовать специальная комиссия во главе с главой Ленинграда А.А. Собчаком. Она, однако же, так и не установила, кто именно отдал приказ о разгоне митинга. Генерал Родионов в дальнейшем утверждал, что таковой был получен непосредственно от генсека. Это подтверждает и зампредседателя КГБ генерал Ф.Д. Бобков: «Ни одна команда не поступала в Тбилиси без согласования с ним. Многие в подробностях рассказывали о „тайной вечере“ в аэропорту Внуково после возвращения Горбачева из Лондона. Я там не был, но мне позвонил Крючков и передал, что Горбачев одобрил ввод войск в Тбилиси для наведения порядка».

В ответ на действия власти в Грузии началась забастовка, и был объявлен национальный 40-дневный траур. Демонстрации протеста продолжались, несмотря на введение в республике Чрезвычайного положения. Тбилисские события способствовали консолидации грузинского общества вокруг нацистского движения. Вслед за последовавшей через год денонсацией Грузией союзного договора и приходом к власти Гамсахурдия Абхазия, как и Южная Осетия, объявила о своей независимости.

Не менее кровавыми были конфликты в Средней Азии. «Уже события лета 1989 года в Ферганской долине несли на себе совершенно особый отпечаток (о том, что распространяются соответствующие листовки и брошюры, ввезенные из-за рубежа, знали здесь едва ли не на каждом базаре), - отмечает Ксения Григорьевна Мяло в книге «Россия и последние войны ХХ века». – А в конце 1990 года в Намангане (тоже в Ферганской долине) прошел законспирированный съезд ваххабитов. Почти одновременно произошло зверское показательное убийство пятерых советских солдат – тогда замолчанное властями, а ныне полностью забытое обществом. А ведь «Чечня» начиналась именно оттуда: опробовалась реакция общества и государства, их ресурсы сопротивления тем грандиозным планам, о которых было заявлено на тайном съезде. Речь же шла о том, чтобы начать борьбу за захват власти в Средней Азии, а одно из принятых заявлений прямо указывало на Россию как на заклятого врага ислама».

В Узбекистане, как и в Азербайджане, жертвами первой очереди были намечены не русские, а, в данном случае, турки-месхитинцы, однако, волна погромов со всей силой обрушилась и на русских. Надо заметить, что узбекский шовинизм был явлением не вдруг обнаружившимся. В своих очерках об Узбекистане Андрей Чиланзарский приводит ряд любопытных эпизодов гораздо более раннего времени. Первый из них относится к 70-м годам: «Был теплый летний день и мы сидели на скамейке возле нашей четырехэтажки, в тени богатых листвой деревьев. Обычно летом в Ташкенте очень жарко, но тот день не был особо знойным. Бабушка читала какой-то журнал, а я теребил в руках какую-то игрушку и задавал ей бесчисленные, по-детски глупые вопросы. Это был послеобеденный час, когда во дворе безлюдно и тихо. Кроме нас и редких прохожих – никого. Вдруг из соседнего подъезда послышалось стрекотание игрушечного автомата. На улицу вышел пятилетний мальчик, которого звали Шавкатом. Он выбирал себе воображаемые цели то тут, то там, нарушая тишину продолжительными очередями. Подойдя к нам, он нацелился на меня и начал стрелять.

Конечно же, Шавкат играл, и ничем не мог мне повредить. Однако и по законам детской игры он был не прав, так как стрелял в безоружного. А уж с точки зрения взрослого и вовсе учился нехорошему. Поэтому моя бабушка справедливо возмутилась:

– Шавкатик, как тебе не стыдно! В людей стрелять нельзя.

– Он русский – в него можно! – неожиданно выдал Шавкат.

– А причем тут русский или нерусский? – спросила бабушка. – Что плохого сделали тебе русские?

– А пусть они едут в Россию! – не унимался маленький поганец.

Моя бабушка была ошарашена этой дерзостью и было видно, что ее что-то держит, не дает разразиться в эмоциях, накричать на гаденыша или же пригрозить ему. Попытка обратиться к голосу совести Шавката не удалась – видать таковая у него отсутствовала. Тогда моя бабушка обратилась к его разуму:

– Но ведь твой папа учился в Москве и его оттуда никто не гнал, – сказала она тем же уверенным и спокойным голосом, что и прежде.

– Хм… – ухмыльнулся Шавкат с презрением, – Ну и что, Москва для всех, а Ташкент для узбеков.

На это у моей бабушки почему-то не нашлось контраргумента. А может она просто не захотела с ним больше связываться».

Другой эпизод: «Мой друг, который учился в одной из центральных школ города Ташкента, рассказывал мне, что у них каждый урок узбекского языка («узбек-тили») начинался с «политинформации». То есть, в класс заходила училка-узбечка, говорила несколько заведомо непонятных русским ученикам фраз и под дружный утробный хохот учеников-узбеков принималась во все горло ржать над растерянными школьниками, а когда ей надоедала эта забава, она напускала на себя благородный гнев и вопила на весь класс, что русские ученики – бездари, безмозглые лентяи, дубы и придурки, не хотят учить узбекский язык, хотя «по узбекской земле ходят и узбекский хлеб жрут». По словам моего друга, на «политинформацию» у нее уходило до 30 минут от урока, а в оставшиеся 15 минут она задавала учить наизусть какой-нибудь стих, смысл которого мало кто из русских понимал, за исключением небольшого количества понятных всем слов: Ленин, Тошкент, Узбекистон, нон («хлеб») и т.д. Здесь нужно оговориться, что доставалось не только русским, но и всем неузбекам, незнающим узбекского языка.

Мне повезло в большей степени, если можно назвать это везением, чем моему дружку. В нашей школе пятиминутка русофобии на уроках узбекского проводилась не каждый день, училка на нас почти не орала, но регулярно и с плохо скрываемым презрением вещала о том, какие русские неблагодарные – «узбеки их в войну обогрели, а они все никак не могут выучить узбекского языка». Правда, мне запомнился один диктант. Это был необычный диктант: он наговаривался по-русски, а записывать приходилось сразу по-узбекски. Диктовка происходила настолько быстро, так что времени на обдумывание и перевод почти не было. Однако, я с диктантом справился, хотя и сделал одну досадную ошибку: вместо слова «хозир» (сейчас), которого я не мог вспомнить – меня «заклинило» от скорости диктовки, написал близкое по смыслу слово «бугун» (сегодня). Получилось «сегодня 19…-й год». На следующем уроке, когда наши тетради были проверены, училка внезапно вылила на меня целый ушат словесных помоев: «Ты что, совсем баран? У тебя сегодня один год, а завтра другой? Ты совсем ничего не соображаешь? Тебя в детстве с крыши не роняли? Когда ты наконец будешь учить узбекский язык? Может он тебе не нужен? Конечно не нужен: чтобы узбекский хлеб жрать – узбекский язык не нужен!»«

Как отмечает Чиланзарский, обстановка в республике накалялась с 70-х годов, а к 80-м уже балансировала на грани: «В 80-е уже было страшно ходить по городу в ночное время, а по махалям (местам компактного сосредоточения узбеков) – и в дневное. Группы молодых узбеков могли оскорбить, унизить и даже жестоко избить одинокого прохожего, что зачастую сопровождалось грабежами. Были и попытки изнасилований прямо в метро. А уж случаи, когда водитель автобуса останавливался и «просил» всех русских выйти, чтобы автобус смог продолжить движение, были просто штатными.

Каких только привилегий не было у узбеков по сравнению с русскими – всего не перечислишь. В 99% случаев начальником ставили узбека, а замом – русского: это чтобы работа не встала. В 99% конфликтов нам, русским, говорили, что мы должны понять национальные чувства узбеков, смириться с перекосами в их обычаях, которые так или иначе ущемляли наши права (например, всенощные свадьбы перед рабочим днем, проходившие во дворах домов под грохот 100-ваттных динамиков). Вы будете смеяться, но школьницу-узбечку могли освободить от субботника только потому, что ее папа не разрешает ей носить брюки, а в юбке подметать или мыть окна не удобно».

Одна из иркутских газет приводит на своих страницах историю Марии Андреевны Алексейцевой: «Девочка Маша родилась в Смоленской области незадолго до войны… …После войны вместе с мужем, простым солдатом-артиллеристом, закончившим войну в Германии, перебралась в Узбекистан… …Дети выросли, муж умер. Тут начались известные события в среднеазиатских республиках – резня турок-месхетинцев в Фергане, кровавые бои в Оше.

– Вот где мы страху натерпелись, хуже, чем в войну, – вспоминает Мария Андреевна. – Узбеки отрубали русским головы, выставляли в мясных лавках на всеобщее обозрение.

Отдав за бесценок квартиру и нажитое добро, женщина перебралась к родным в Иркутск. Устроилась на работу, с трудом выхлопотала небольшую (12 квадратных метров) комнатку в общежитии авиационного завода».

Количество этнических русских, по оценкам экспертов, сократилось в Узбекистане с конца 1980-х гг. к 2000 г. почти в три раза: с 1 650 000 до чуть более 500 000 человек.

В июне 1989 г. в казахском г. Новый Узень произошли этнические столкновения между казахами и выходцами с Северного Кавказа, жертвами которых стали десятки человек. Для подавления беспорядков были применены бронетранспортеры, танки и боевые вертолеты.

Казахская республика была искусственно создана большевиками преимущественно из казачьих земель. Из России в казахские степи депортировали в массовом порядке многих попавших под колесо репрессий, начиная со священнослужителей и кончая целыми народами. Сами же казахи и киргизы в 30-е массово депортировались на Кузбасс. Эти степные народы тяжело пострадали от коллективизации, лишившись того, что составляло веками основу их жизни – баранов. Бараны были отняты и «обобществлены». Ничего более у скотоводов-кочевников не было. Начался страшный голод, в котором винили русских, не вдаваясь в рассуждения о том, какие жертвы понесли от того же процесса сами русские. На Кузбассе в ту пору также был голод, и с прибытием озлобленных кочевников в регионе стали фиксироваться случаи каннибализма, жертвами которого становились дети. Документы об этом сохранились в партийном архиве Кузбасса. Так, к примеру, кандидат в члены ВКП(б) Лямин, заведующий Березовским участком совхоза «Горняк», сообщал, что «в городе население ночью боится ходить по улице – киргизы ловят и режут детей. Население запугано». Таких свидетельств немало. Ночные сторожа получили приказ при виде проезжающих ночью казахов брать ружья, заряжать «и смотреть в оба»…

Несмотря на такую предысторию, в Казахстане в переломные годы обошлось без русских погромов. Вполне вероятно, что это было обусловлено тем, что казахи составляли меньшинство в названной их именем республике, а, вот, русские – примерно 50%. Местный этнограф Макаш Татимов сформулировал идеологию, на которой стала базироваться с конца 80-х политика в отношении русских: «бесконфликтное отступление бывшей имперской нации».

Впервые шовинистические тенденции громко проявились в Казахстане в декабре 1986 г. Тогдашние события в Алма-Ате не были в достаточной степени расследованы и освещены. В. Ертаулов в статье «Там байство дикое…» («Завтра», №10, 2000 г.) сообщает о них следующее: «Прерванное на самой ответственной стадии расследование декабрьских событий все-таки успело кое-что прояснить.

Во-первых, тот декабрьский бунт не был ни спонтанным, ни стихийным: плакаты и транспаранты, которые несли «повстанцы», были изготовлены за год, за два, а то и за три года до событий.

Во-вторых, официальный лепет о социальных причинах беспорядков был абсолютно несостоятелен. В лозунгах, под которыми выступали «повстанцы», ни единого слова не было о материальном неблагополучии или жилищном неустройстве. «Да здравствуют казахи!» («Казак жассасын!!!») – вот что во всю мощь юных глоток скандировала многотысячная толпа. «Казахстан – для казахов!», «Казахстаном должен управлять казах!» – вот что значилось на транспарантах.

В-третьих, «стихийное» выступление было удивительно дружно поддержано по всему югу Казахстана.

Но главным, что открылось в процессе расследования… …было очевидное: здесь рано или поздно грядет этническая чистка».

Этнические чистки имели «цивилизованные формы»: вытеснение со сколь-нибудь важных должностей и из торговли, поражение в политических правах, в сфере образования, наконец, в языке. В дальнейшем, уже после распада СССР, русские города (Гурьев, Ермак и др.) получили казахские названия, русские памятники, включая памятник Ермаку Тимофеевичу и бюст Пржевальского, были уничтожены. Порядка 3-3,5 миллионов русских (25% всего населения) вынуждены были покинуть Казахстан.

Самым страшным расправам подверглось русское население Таджикистана. Обратимся к свидетельствам очевидцев:

«Первый звонок прозвенел в 1989-ом. Я помню, как с пеной у рта на чистом русском языке деятели типа Миррахима Миррахимова, бывшего секретаря парткома в одном из институтов, вмиг перекрасившегося в ультра-националиста, требовали статуса государственного для таджикского языка. И русским, и узбекам, всем другим затыкали рты, угрожали, оскорбляли, не слушали даже своих, таджиков, уже тогда понимавших, что ни к чему хорошему такая горячка не приведет.

Потом было много всего. В феврале 1990-го, аккурат в день очередной годовщины исламской революции в Иране, – погром русских кварталов Душанбе. Убийство средь бела дня корреспондента ОРТ Никулина, расстрел из гранотомета школьного автобуса с детьми российских офицеров. Зверская расправа над православным священником в Душанбе, поджог храма, бесчинства на кладбищах…» (Владимир Кленов, Душанбе. «Памир: воспоминание о русских»)

«В феврале 1990 года в Душанбе начались массовые митинги. Молодежь, подстрекаемая фанатично настроенным духовенством, призывала к расправе над русскоязычным населением. Вооруженные толпы осаждали здание ЦК КП Таджикистана, громили и поджигали магазины, киоски, машины, дома. Людей били палками, камнями, железными прутьями. Было много убитых и раненых. Милиция охраняла только здание ЦК, остальные сотрудники, которых в обычное время в городе было очень много, разбежались по домам и переоделись в национальные одежды. Руководители предприятий вместо того, чтобы сразу утром отпустить людей домой, успокаивали, что ничего страшного не происходит, работайте спокойно. Сами же в момент опасности на персональных машинах разъехались по домам. Общественный транспорт был полностью парализован.

Моя сестра Алена в тот день возвращалась домой из школы с подругой, в них начали кидать камнями местные подростки. Им помог мальчик из старших классов». Александр Трескинский совместно с Василием Емельяновым, г. Великие Луки, Псковская область, 10-й класс. «Помни, Саша!» (Из работ старшеклассников, присланных на конкурс «Человек в истории. Россия, XX век»)

«…отрезок дороги у текстильного комбината превратился в ад. Банды исламских фундаменталистов блокировали шоссе. Из прибывающих с двух сторон автобусов и троллейбусов они вытаскивали русских женщин и насиловали здесь же на остановках и на футбольном поле у дороги, мужчин жестоко избивали. Антирусские погромы прокатились по всему городу. «Таджикистан для таджиков!» и «Русские, убирайтесь в свою Россию!» – главные лозунги погромщиков. Русских грабили, насиловали и убивали даже в их собственных квартирах. Hе щадили и детей. Такого изуверства Таджикистан еще не знал. Городские и республиканские власти растерялись. Hо горожане ищут выход и находят его. В микрорайонах формируются отряды самообороны, а наутро 15 февраля весь город вышел на улицы. Человеческие цепи опоясали границы микрорайонов. Получив жесткий отпор в нескольких районах города, бандиты больше не посмели нападать. И погромы прекратились». (Владимир Стариков. «Долгая дорога в Россию»)

«Иду из магазина и вижу толпу соседей в праздничных чапанах, тюбетейках, цветных поясах, белоснежных рубашках. «Салям алейкум, соседи, – говорю. – На какой праздник собрались?» Молчат. И тут молодой таджик визгливо сообщил: «ЦК громить будем, свободу и суверенитет добывать». Предостерегаю, мол, в дом беду приведете. А мне в ответ: «Иди, пока цел, и вообще съезжай отсюда». Днем слышал пальбу в центре города, в том числе орудийную. А вечером вышел на улицу и увидел людей – побитых, покалеченных, раненных. Знакомый таджик поздоровался и предупредил: «Не ходи туда, джура. Бьют, режут, насилуют, раздевают, машины жгут, стреляют. Многих людей с моста в Душанбинку столкнули, некоторые разбились насмерть о камни…» В Душанбе ввели танки, объявили комендантский час. Два дня экстремисты занимались погромами, убивали и стреляли. Только за первые сутки погибло более 200 человек. И на меня были нападения – сперва с ножом, потом – со стрельбой в дверь квартиры из пистолета». (Вячеслав Зыков, бывший душанбинец.)

«Много было жутких событий. На глазах отца, зубного врача, изнасиловали дочь… Женщина, работавшая в Министерстве просвещения, рассказывала, что на нее уже накинулись трое, но в этот момент их внимание привлекли двое русских – парень и девушка. Они были обречены, потому что были светловолосы и светлоглазы. Их свалили на землю, били ногами, топтали. Потом, схватив за руки и ноги, топили в луже воды, смешанной со снегом и кровью. Женщина понимала, что они спасли ей жизнь, но помочь им была не в силах…» (Нина Ольховая. «Дикое поле», № 6, 2004)

«Все высыпали на улицу. Каждый район сорганизовался, и это было удивительно. Ведь не было никакого центрального штаба. Ночью встали в дозоры. И когда мы отстояли себя в ночное время, непрошеным гостям пришлось уйти из города – назад, в свои селения, в горы. И власть вернулась. Мы возвратили власть в городе. В это с трудом верилось: простой человек, безоружный, отстоял себя против достаточно сильных вооруженных отрядов…

Мне приходилось иметь дело с коренными жителями разных национальностей, и никогда я не мог предположить, что между ними существует такая вражда, которая может довести до убийства. Со мной работали интеллигентные люди. Был в них, конечно, порыв к самостоятельности государственной, но в этом даже мы их поддерживали. Но никто не предполагал, во что это выльется. Ни они, ни мы – никто. Для всех это стало неожиданностью.

Конечно, это готовилось. И чувствовалось. Даже в воздухе – как затишье перед бурей. В общении появилась настороженность. Друзья-таджики начали отодвигаться от тебя, и в разговорах с ними чувствовалось: что-то не то… Потом оказалось, что среди местного населения прошли слухи, что нельзя иметь в друзьях русских – поскольку скоро произойдут какие-то события… И взрыв произошел, когда привезли группу армян из Баку. Им выделили квартиры в новых микрорайонах, это вызвало всплеск, который перерос в манифестации и противостояния. А потом начались погромы…

Было очень страшно. Даже взрослые люди растерялись. На Путовском, на наших глазах, сожгли троллейбус, не выпустив оттуда людей… А рядом – толпа растерзала майора… Это жуткое зрелище – толпа… Потом, когда все это схлынуло, мы с другом ходили туда… остались только мокрые пятна и одежда… скелета, туловища – не было ничего… все было разорвано, разбросано, растоптано…

Таких случаев было десятки тысяч. Но ни одного сообщения в СМИ. Так все и сошло…

Сперва все это как-то не воспринималось сознанием. Этого не могло быть. А потом – проснулась истина. Пришло осознание, что это действительно факт. Что и с твоей семьей, и с твоими друзьями может быть то же самое.

Бежали все – без оглядки. Первыми бежали руководители – у них просто было больше возможностей убежать. И они первые поняли необратимость процесса. А для простых людей всегда доходит немножко попозже. Не верилось, что надо все-таки менять место, где жить опасно… не то что опасно – серьезно опасно… и безнадежно…» (Анатолий Балашов, организатор русской переселенческой общины в Борисоглебске. «Дикое поле», № 6, 2004)

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.