Мира Даль
Статус: в бегах и влюблена

Глава 1

Судьба выглядела как долговязый японец с книгой в руках и коварно притворялась случайностью. Такие случайности она выращивает из пустоты и подбрасывает под ноги как булыжники. Чтобы ты наверняка споткнулась, разбила нос, а за ним и сердце.

Он подпирал стену факультета искусств и читал – длинный и узкий, с всклокоченными черными волосами, издали напоминая причудливую вешалку. На него никто не обращал внимания, если не считать меня. Но я не в счет, я люблю все необычное. Все, что мерцает таинственным светом, невидимым никому другому. «Да это Накамура. Фрик или гик, мы так и не поняли», – бросила на его счет Наташа и переключилась на достоинства вчерашнего парня. Точнее сказать – на достоинство.

Выбирать и оценивать, думаю я. Любимые занятия людей. Это внушает надежду, что мы что-то значим, а не просто прожигаем кислород. Почему бы парню не оказаться фриком и гиком одновременно, или вообще никем из двоих? Но нет, нам надо пригвоздить бабочку вероятностей к плоской доске наших мнений.

И вот мы в замедленной съемке проплыва-а-ем мимо Накамуры. Он какого-то черта отрывает глаза от книги, взгляд еще затуманен последней строкой, потому что сам он именно там, где остановилось чтение. Может, летит во всю мощь своего коня, доспехи слепят врагов, меч верен руке самурая… И вдруг в его глазах отражаюсь я – круглолицая и веснушчатая, прямиком с полотен русских передвижников. Такая, знаете, вилы в руки – и на скирду. В общем, ничего кавайного.

Из-за погружения в историю его лицо утратило привычную жесткость, обнажив тонкие благородные черты. Но с каждым миллиметром кадра, в котором мы застряли, непроницаемая маска возвращается, скрывая мимолетную уязвимость.

Ёк. Вздрогнули наши сердца.

Спорынья отравляет пшеницу, и пшеница уже не та – она приносит галлюцинации, гнев, похоть и сокращения матки. Каким-то неясным образом мы отравили друг друга, и теперь все, на что мы посмотрим, приобретет невидимый налет.

Накамура наконец сфокусировался и беззастенчиво пялится – собственно, как и я. Наташка с деликатностью бульдозера толкает меня под ребра. Я спотыкаюсь и едва не падаю – оказывается, мы уже вышли на лестничный пролет. Накамура исчезает, но я продолжаю видеть его так же ясно, словно сделала скриншот.

Что это было? И кто это был?

Вопросы требовали немедленного утоления жажды, но все, что мне удалось узнать в этот день, вошло бы на ладонь крупным почерком. Читает лекции по японской живописи, живет в кампусе с гитаристом и выпивохой Семой, обществу живых людей предпочитает книги. Остальное – сплошные белые пятна: куда-то уходит по вечерам и иногда с кем-то говорит на родном языке по телефону. Небритый и не очень опрятный будущий артист Сема, который был «случайно» встречен в студенческой кофейне, где он зависает по целым дням, не сразу понял, о ком речь, а поняв, махнул рукой со словами: «А хрен его знает, он мне не мешает! О, стихи пошли!». Схватился за гитару, забренчал «Накамура, Накамура, что же я такая дура». Потом заржал, бросил гитару и попытался схватить меня, за что немедленно получил пинок в колено.

И все же прошла целая вечность, пока Накамура не сплоховал, позволив своему душевному сейфу приоткрыться всего на один микрон. К тому моменту мне уже стало казаться, что проще голыми руками отжать от горла обнаженный меч.

Глава 2

Я не из тех, кто от любви готов питаться одним шпинатом или истязать себя отсутствием сна. Да и с самого начала дело было не в любви, а в природном любопытстве, которое не дает мне жить как все. Я тот человек, который расспросит дворника о тонкостях вязки метлы и вотрется в доверие к трамвайному контролеру, лишь бы узнать что-нибудь интересное.

Моя любимая игра – вживаться в шкуры случайных попутчиков, чтобы почувствовать их заботы и страсти. В детстве я часами слонялась возле домов, заглядывая в окна без штор, чтобы прикоснуться к чужой жизни. Правда, моими «трофеями» были в основном восковые старухи да полураздетые мужики, в желтом свете лампочек похожие на ощипанных кур. Если бы за каждый упрек, что хорошим девочкам неприлично пялиться на людей, мне давали по сотке, набралось бы на скутер.

За долгие годы я так натренировалась, что большинство встречных людей читаю как открытые книги. А вот когда дело доходит до самой себя, теряюсь. Я не очень хорошо разбираюсь в себе, потому что там просто нечего читать.

Накамура же оказался драгоценной шкатулкой с секретом, ключ от которой в яйце, а яйцо… – у кого где, в общем. Таинственный, непонятный обывателям, со свернутой в пружину внутренней силой, этот парень не мог быть просто кабинетным искусствоведом. Любопытство взорвало бы меня изнутри к чертям, как Чужой, если бы я не начала охоту немедленно.

Вернувшись из универа и выполнив обязательства по поеданию оладий, которые бабушка готовила с особым цинизмом – с яблоками и корицей, – я забралась на подоконник. Ветер трепал кроны деревьев, свежая зелень двора успокаивала, и мозг заработал в полную силу. Прикрыв глаза, я не мешала течению мыслей, и они сами собой сложились в стройную паутину, в центре которой завис Накамура. Требовалось с чего-то начать, так пусть это будет Трэш.

Берлога моего лучшего друга и соратника по завиральным идеям находилась недалеко от универа, поэтому пришлось снова лезть в метро. Людская река затянула меня в вагон, и я, втиснувшись на свободное место, вернулась мыслями к Накамуре. Вероятность того, что это любовь с первого взгляда, мизерна и не заслуживает внимания. Вероятность, что чувство взаимно, лежит в отрицательной плоскости. Однако жалкие крохи сомнений не давали покоя, словно песок за шиворотом.

Я огляделась по сторонам в поиске каких-нибудь аргументов. Напротив парочка подростков, лет шестнадцати, не больше. Сверкают глазами, будто подключены к невидимому источнику тока, и дерутся как щенки – кусаются, щиплют друг друга, хватают за носы. Девчонка – просто огонь: пышные рыжие волосы по пояс, оранжевое платье и красные ноготки. Она то и дело укладывает голову на плечо своему невзрачному мальчику и крепко к нему прижимается. Тот утыкается в нее носом, что-то шепчет, и через пять секунд они снова дерутся.

Чуть дальше – пара постарше, поэлегантнее. Она не сводит с него глаз, смахивает с пиджака несуществующие пылинки, поправляет ему галстук, с игривой улыбкой что-то говорит на ухо – словом, каждую минуту чекает его наличие в своей жизни. Он реагирует с сердечностью манекена: не глядя принимает от нее бутылку с водой, отпивает и механически отдает обратно. Отрывается от телефона, когда в вагон заходят стройные ноги на шпильках, и тут же высвобождает руку из пальцев спутницы. Ее взгляд умирает.

Первые разбегутся месяца через два. Вторые промучаются еще несколько лет. Хочу ли я оказаться в числе этих «счастливцев»? Только в ночном кошмаре.

За неимением других интересных объектов я достала наушники и включила Linkin Park: вот уж где точно нет единорогов, какающих клубникой. Почему всем так нравится морочиться любовью? Человечеству давно пора изобрести капли от «розовых любовных соплей». Курс семь дней – и свободен. Но фармацевты вряд ли на этом наживутся. Голливуд так просто не сдастся. Хотела бы я посмотреть эту битву титанов – вот бы где экшн вышел.

Я начала прикидывать расстановку конкурирующих сил, и тут подсознание подло выдало скриншот с лицом Накамуры. Черт, неужели я реально попала? Так. Спокойно. «Прочь из моей головы! Здесь и так кавардак…» Даже если это влюбленность, беспокоиться не о чем – пройдет само, как простуда. Так всегда бывает. Всего лишь химия мозга. Гормональный всплеск.

Должно же пройти?

Глава 3

Трэш ждал возле метро и пританцовывал на радость пенсионеркам, продающим с ящиков всякую дребедень. Даже стой он солдатиком, такой экземпляр невозможно было пропустить: светлые кудри в продуманном беспорядке, синие глаза и улыбка, способная обезоружить кого угодно. Загорелая бицуха выпирает из коротких рукавов белой футболки с принтом техногенного лотоса. Я в тысячный раз мысленно прочитала мантру «мы только друзья» и двинулась к нему.

Макс Трушнин не был типичным айтишником и не сливал свою жизнь в унитаз сети. Он родился с талантом хакера, но взламывал не только чужие секреты – он взламывал трудности, которые постоянно для себя искал. Поэтому часто уматывал со своей экстремальной компашкой в очередную задницу мира. Макс учился на два курса старше меня, уже выпустился и, чтобы не заскучать в паузах между путешествиями, тренировал детишек в воркаут-клубе.

С тех пор, как на третьем курсе я сопроводила Наташку на дурацкое двойное свидание, куда ее тогдашний парень притащил Трэша, мы с ним не разлей вода. Иногда его долгий взгляд говорит о большем, но я делаю вид, что не замечаю. Парней полно, а такой офигенный друг – один, и я не собираюсь его терять из-за мимолетной блажи, способной превратить нашу дружбу в слезливые разборки.

– Что, опять детишек мучил? – бросила я вместо приветствия.

– Каэшна! Хлебом не корми, дай кого-нибудь замучить. Тебя, например, – он стиснул меня в порывистом объятии, на пару секунд оторвал от земли и тут же опустил. Я легонько ткнула его в железный пресс, хмыкнув: «Совсем одичал», и мы направились вглубь ближайшего квартала.

Дом моего друга напоминал скорее архив холостяка на выданье, чем жилище опасного хакера. Полки ломились от экзотических сувениров, добытых в путешествиях, а стены – от фотографий: Трэш падает с быка на родео, в костюме попугая льнет к арбузной попе бразильянки, вопя во всю пасть летит с тарзанки, а здесь – о гордость, гордость! – танцует фламенко с мужчиной. Лучшей конспирацией для хакера служила розовая плюшевая рамка вокруг монитора, увенчанная головой поросенка.

– Систер подарила на День программиста, – объяснил он. – Символизирует мое свинское отношение к чужим тайнам.

Трэш налил две чашки из вечно горячего кофейника и уселся в рабочее кресло – весь внимание.

– Макс, ты слышал что-нибудь про Накамуру из нашего универа? – начала я.

– Про нового японского препода? Да то же, что и все. Прибыл из Осаки по обмену, читает лекции культурным задротам. Про него еще на сайте писали, не читала? А, ну да, новости альма-матер тебе до лампочки… Ладно… Счас…

Трэш поклацал мышкой – и монитор заполнило лицо Накамуры. Совсем не такое, как на моем внутреннем скриншоте. Судя по гримасе, парня только что оторвали от харакири. ек… макарек, блин.

– Считаю, норм. Типичный преподаватель, – усмехнулся Трэш. – Ёсинори Накамура, аспирант университета в Осаке, приглашен как носитель культуры, обожает литературу Серебряного века, отлично владеет языком, благодарит за предоставленную возможность, бла-бла-бла… один трэш, короче. Ёсинори – это есик по-нашему?

– По-нашему это «красота» и «столетие», – уточнила я. – Так вроде переводится…

Трэш оторвался от монитора и уставился на меня:

– Ну и на что тебе этот столетний красавец? Влюбилась, что ли?– Ничуть. Он Наташке нравится.

Врать я не умею – лицо тут же заливает краской, словно над горизонтом занимается заря. Вот и сейчас, переведя стрелки на Наташку, я зарделась, хотя ни в когошеньки не была влюблена. Трэш понял это по-своему, катнул желваками и протянул:

– И чито-таки нам о нем на-адо?

– Все, что найдешь. Особенно интересно, что он скачивает: книги, музыку, фильмы… порно… Вообще что угодно.

– Ну и что мне за это будет?

– Тортик?

– Неа.

– Ммм… гаджет какой-нибудь?

– С ума сошла. Нашла кому гаджет предлагать. – Трэш почесал затылок. – Ты-ы-ы прочитаешь курсовик моей систер по матану, вот! Ну, просто глянь, сильно она там налажала или нет. Тебе же это раз плюнуть? – Он умоляюще сдвинул бровки домиком. – И мы почти в расчете!

– Почти?

– Ну-у, я бы добавил поцелуй! – Трэш выпятил губы, но я показала ему известный жест.

– Хамка. – Он сделал вид, что обиделся, отвернулся и закрыл вкладку с универом. На экране тут же замигало всплывающее окно и Трэш нахмурился. – Ох, Лис… Прости, срочняк нарисовался. Утром звякну, лады?

Его пальцы запорхали над клавиатурой. Ну, все, провалился в кроличью нору.

Я чмокнула его в макушку и ушла, захлопнув за собой дверь.

.

Глава 4

Подтаявшее шоколадное мороженое еще не успело окончательно залить мне джинсы, как Трэш выполз из сетевой нирваны и прислал курсовую сестры. Можешь, мол, приниматься за дело. Ха, это он так намекает, что задачка с Накамурой не стоит выеденного яйца. Какая самоуверенность.

Вечер стоял тихий и нежный, пахло нагретой землей и листвой, бензином, теплым асфальтом и немножко пылью. В груди заворочалось предчувствие чего-то чудесного. Такого, что, может быть, поджидает за ближайшим поворотом. И я не смогла устоять – решила пройтись до Наташки. Всего-то пара кварталов, бешеной собаке сто верст не крюк, как говорит Ба. Едва успела отправить подруге кружочек в телеге, как батарея сдохла. Теперь без вариантов придется топать заряжаться к Авериным – у меня ж все электронное, от денег до проездного, без телефона никуда.

Час спустя я злобно топоталась у Наташкиного подъезда, пиная все, что попадало под ноги: скамейку, урну, поребрик, пенек у детской площадки и старую зомби-куклу без скальпа. Явись передо мной сейчас фея и скажи, что случайности не случайны, я бы пнула ее под коленную чашечку. Лучшая подруга была глуха к флюидам моего отчаяния и где-то шлялась, хотя ее лекции закончились три часа назад. По моим личным меркам все это тянуло на постапокалипсис для отдельно взятого индивидуума. Я практически Уилл Смит в фильме «Я – легенда», только собаки не хватает. А нет, вон бежит какая-то, даже две…

– Алиса, это ты? – окликнул меня низкий глубокий голос. Я обернулась и – уфффф.

– Здравствуйте, Кирилл Леонидович.

Высокий грузный мужчина закрыл «Лексус» и двинулся ко мне.

– Ты Наташу ждешь, а она что же? Опять парням головы морочит? – Он разулыбался и слегка приобнял меня. – Пойдем в дом, а то соседка с третьего этажа скоро полицию вызовет.

– Да, я ее тоже заметила. Дозорная бабуля. Сначала выглядывала из-за занавески, теперь даже не шифруется. Следующим шагом, полагаю, был бы бинокль.

Парадная обдала прохладой, мы вызвали лифт и поехали на пятый. От Кирилла Леонидовича пахло сандаловым деревом, дорогой кожей и сигариллами. Я тихонько тянула носом, ощущая, как моя злость на себя, Наташку и весь мир истончается и утекает.

В квартире я сразу взялась за дело. Когда есть кофемашина, я варю кофе лучше всех. Ну, или хотя бы лучше Наташки, а это уже достижение. Налив по большой кружке – кому нужны эти жеманные наперстки? – себе и Наташиному папе, я потащила благоухающее варево в кабинет. По комнатам скользили солнечные зайчики, отражаясь в хрустале и зеркалах, за окном верещала неизвестная птица. Только что половицы не скрипели – вместо них был паркет.

Острое ощущение детства сжало желудок и слегка защипало в носу. Я забралась с ногами в кожаное кресло и… просто забралась и все. Не было ни ожиданий, ни мыслей, только этот момент, податливый уют и горячая кружка. У Авериных я дома. С Наташкой мы дружим с тех пор, как она вступилась за меня в злополучной средней школе. Вскоре ее семья переехала в другой район, однако мы не только не потерялись, но даже поступили в один универ.

Кирилл Леонидович уже успел обложиться таблицами, схемами и целой горой писанины. Без пиджака и галстука он был похож на ученого, зарывшегося в свои исследования. Его могучая фигура в голубой рубашке с закатанными рукавами, открывающими крепкие волосатые руки, вызывала чувство надежности и покоя. В параллельной реальности вот так, наверное, мог бы сидеть в своем кабинете и мой отец. Но в этой я даже не знаю, как он выглядит. Вздохнув, я поставила телефон на зарядку и взяла с журнального столика новую книжку «Большая фармацевтическая ложь».

– Ну, как твоя учеба, Алиса? – Кирилл Леонидович оторвался от бумаг, чтобы выдать мне порцию отеческой заботы.

– Спасибо, все отлично. Пишу курсовую… эээ… методы квазирешения некорректно поставленных задач. Нагло рассчитываю пристроить ее в научный вестник. Правда, она попсовая получилась, но для первого раза сойдет.

– Да ты просто Софья Ковалевская двадцать первого века! – Он одобрительно покачал головой и отпил кофе. – Уже думала, кем пойдешь работать?

Я выдала театральный вздох и пожала плечами. С детского сада ничего не изменилось – до сих пор спрашивают, кем я стану, когда вырасту. Спасибо, что не ставят на стульчик читать стихи. Хотя можно и прочитать, лишь бы не отвечать на этот вопрос.

– Ну и ничего, еще есть время определиться. Сейчас математика много где нужна – и в айти, и в маркетинге, даже в бухгалтерии можно продвинуться.

– О, нет, бухгалтерия точно не мое. Я же не Рапунцель, чтобы годами сидеть в башне из налоговых отчетов. Мне нравится если не общаться, то хотя бы наблюдать за людьми.

– Ну, тогда маркетинг самое то! Украсишь собой эту сферу, а то дельных специалистов очень мало, постоянно приходится за них часть работы выполнять. – Кирилл Леонидович кивнул на заваленный макулатурой стол. – Вот заказал агентству просчитать риски нового интернет-магазина, а получил двадцать страниц формул, заумных слов и ни одного толкового вывода.

Он раздраженно перелистнул несколько страниц отчета.

– Понятно, что клиенту надо пыль в глаза пустить, чтобы оправдать занебесный гонорар, но вот скажи, как я должен продираться сквозь эту вату? – Кирилл Леонидович выразительно постучал пальцем по бумагам. – Меня уже от одного названия главы тошнит: «Выявление неблагоприятных состояний управляемого объекта для достижения целевой функции». Вот на такую хрень убиваю вечер пятницы.

– Ужас-переужас, – согласилась я. И неожиданно для себя предложила: – А хотите, я к понедельнику все это на человечий язык переведу? И умещу в одну табличку?

– Ого! Конечно, хочу! Давай, пробуй, Алиса, если хорошо сделаешь, заплачу, сколько скажешь. Не-ет, отказываться не надо, молодым девушкам необходимо тратить на себя деньги. Пока они не нашли, у кого еще можно пить кровь, кроме родителей.

Он отхлебнул кофе и поморщился.

– Совсем остыл. Будь добра, сделай еще чашечку. И добавь сгущенки пару ложек.

Я вскочила, внутренне визжа от восторга, и рванула на кухню. Первое настоящее дело – мне? И сразу для такой крупной компании? Черт, как же круто! Только бы не налажать, иначе сгорю со стыда, и не видать миру нового гения маркетинга.

Кирилл Леонидович кратко ввел меня в курс дела и скинул на почту несколько объемных файлов. Пока я проверяла, все ли открылось, оживший телефон выдал два сообщения: Наташкин кружочек из ресторана и бабулино «Я на даче». Планы на уикенд были кристально ясны.

Наскоро попрощавшись с Наташиным папой, я буквально вылетела из квартиры Авериных – ноги отказывались двигаться с обычной человеческой скоростью. Меня разрывало от нетерпения, словно перегретый паровой котел. Из-за комка в горле я едва могла дышать, но это был комок счастья – знак, что я поступаю правильно. Делаю то, что положено по судьбе.

Я не заметила, как оказалась в электричке, следующей в загородный поселок, где бабушка предавалась садоводству. Забросив рюкзак на полку, влезла с ногами на сиденье и вгрызлась в документы Кирилла Леонидовича. Едва не пропустив станцию, со скоростью эфиопского спринтера домчалась до дома, отвергла борщ, закинула в себя десяток пельменей и взмыла на второй этаж, отданный мне на растерзание.

Слова превращались в цифры, маршировали по колонкам и столбцам и угомонились только к середине ночи. Рассвет я встретила, уткнувшись лицом в блокнот с таблицей. Самым сложным было не отправить ее немедленно, прямо в шесть утра, сопроводив звонком, полным щенячьей радости. Во-первых, не хотелось, чтобы Наташин папа понял, какой драйв я словила от задачи, нудной и скучной для светил консалтинга. Все-таки работа должна хотя бы казаться сложной. Не этим ли они руководствуются, составляя заумные отчеты? Во-вторых, какой-то своей частью – видимо, пятой точкой – я чуяла, что табличка должна отлежаться.

Выходные я провела, сидя с книжкой на любимой яблоне – ее ствол удобно изгибался и с детства служил мне импровизированной беседкой. Временами Ба призывала помочь с рассадой, теплицами, прореживанием клубники и прочей плодово-ягодной дребеденью, и я была только рада отвлечься от напряженного ожидания. Пару раз всплывал образ Накамуры, но я отмахивалась от него как от досадного подтверждения, что я – всего лишь набор химических формул. О курсовой сестренки Трэша я благополучно забыла.

В итоге файл улетел Аверину ровно в девять утра понедельника. Весь день я изнывала от желания узнать вердикт: кое-как высидела пары, а потом отправилась гулять – одной в квартире торчать не хотелось. Весна же, Ба прочно окопалась на даче, бывая в городе набегами. Долгожданный звонок застал меня возле уличного ларька, где я ела блин с бужениной и хреном. Мой первый клиент коротко подтвердил, что я гений, и предложил встретиться завтра часиков в пять.

.

Глава 5

Во вторник после лекций я напросилась к научному руководителю обсудить тему диплома, втайне надеясь, что он сам за меня что-нибудь придумает. Возле кабинета уже околачивались Вупсень и Пупсень – два неразлучных одногруппника, которые спорили о диофантовых уравнениях и создавали идеальный белый шум. Я уже почти придумала, как свалить на преподавателя максимум работы, когда смартфон завибрировал, и на экране появилась Наташка в рамочке из котят. Когда она влезла в мои настройки и выставила эту опцию, я без понятия. Но каждый раз жалею, что среди обоев не нашлось обезьяны с гранатой – идеальный аватар для девушки, регулярно устраивающей драмы на ровном месте.

– А-ли-и-са, – всхлипывала она, – я больше не могу-у.

– Ты где? – обреченно вздохнула я.

– В туалете-е.

– Уже бегу.

Оттеснив Вупсеня с Пупсенем, я заглянула в кабинет, сумбурно извинилась перед научруком за все сразу и рванула на факультет искусствоведов. Лестница, нужный этаж, направо по коридору. Знакомая фигура с книжечкой подпирает стену. Сердце даже упасть не успело – я пронеслась мимо, красиво вписалась в поворот, свернула за угол и влетела в туалет. Наташка, размазывая по лицу черные разводы туши, бросилась ко мне. Два кошмара в одном флаконе: во-первых, ненавижу обниматься, даже с лучшей подругой; во-вторых, совершенно не умею утешать. Поэтому я легонько, в стиле Шелдона Купера, похлопала ее по спине.

– Ну-ну. Что он опять натворил?

Из всех парней на свете Наташа с завидным упорством выбирает тех, с кем у нее точно ничего не выйдет. Причем этих бедолаг обязательно нужно спасать: от депрессии, от какой-нибудь сложной зависимости или от внезапной тяги все бросить и сбежать в Гималаи. Каждый раз она с энтузиазмом берется их перевоспитывать – прямо как Мальвина Буратино. Но неблагодарные упорно сопротивляются, а потом испаряются в неизвестном направлении. Некоторое, обычно недолгое, время Наташка страдает, а потом философски выдыхает: «Это просто был не мой человек. Мой еще притянется. Надо только слушать свое сердце».

Боже, она даже говорит как диснеевская принцесса.

На сей раз Наташа спасала своего тренера по йоге и по совместительству полного кретина. Он пил ее кровь литрами, а она «исцеляла его глубокую личную травму». Интересно, ее когда-нибудь посетит мысль исцелить свою?

– Так что случилось-то?

– Вчера Валя провожал меня после тренировки. Сначала мы о ведах говорили, все было нормально. Потом я спросила, пойдет ли он со мной завтра в кино – в смысле, сегодня. Он согласился.

– Слился, гад? – я состроила возмущенную гримасу.

– Подожди. Я сейчас зашла на его страницу в ВК, а он песню Цоя выложил. Знаешь, какие там слова?

– Боюсь представить. У Цоя много всяких слов.

Она протянула телефон с текстом и полезла в сумку за салфеткой.

«Ты так любишь эти фильмы,

мне знакомы эти песни.

Ты так любишь кинотеатры,

мы вряд ли сможем быть вместе…»

Теперь все понятно. Вечером Наташа зовет в кино – утром читает, что они не могут быть вместе. И контрольный в голову: «Оставь меня в покое, не тронь мою душу».

– Было же все хорошо, Алиса. Я просто убита наповал.

Я глубоко вздохнула. Песня наверняка ничего не значила, но у Наташки были основания для таких интерпретаций. Время от времени йог декларирует, что он – личность свободолюбивая и идет над бездной по лезвию ножа, как дурак из колоды Таро, не привязываясь в этой жизни ни к чему. Кроме своего эго размером с Эверест. Наташку, личное кредо которой – «Мыши кололись и плакали, но продолжали жрать кактус» – такой фигней не сломить. И все равно жаль ее ужасно.

– Ты же понимаешь, что к тебе это не имеет никакого отношения, – сказала я. – У него ассоциативный ряд как у зубочистки. Собрались в кино – выложил про это песню. Ему, конечно, больше подходит «Мама, мы все тяжело больны»…

– Мне так плохо, не представляешь, – всхлипнула она. – Только что его позвала – и сразу: «оставь меня в покое, мы не можем быть вместе».

– Следующая тренировка завтра? Вот увидишь, все это яйца выеденного не стоит. Очередной заскок.

– Мне так больно, что я ему не нужна! У меня чувство, что меня просто расстреляли!

По ее щекам снова потекли слезы, и мое сердце сжалось. Как тут поможешь? Каждый живет сам. Ладно, выводим тяжелую артиллерию. Схема «все в говне, а ты в белом» действует безотказно.

– Наташ, ты меня прости, но он просто инфантильный недоумок. Задолбал уже своими отношениями без обязательств. Да кому он нужен, этот неуловимый Джо!

Наташа шмыгнула носом и подтерла глазки.

– А у нас сегодня йог в позе лотоса не смог! – разгонялась я, – Смотри-ка, песенку он выложил с намеком!

К туалетным кабинкам мимо нас опасливо пробирались богемные барышни.

– Думаешь? – Наташа выпрямила спину и зашуршала в сумке, извлекая зеркальце с помадой.

– Да коне-е-ечно! Сколько можно из тебя кровь пить! Да пошел он вообще!

– Вот мне прям даже легче стало, – окрепшим голоском отозвалась Наташа. – Я тоже чувствую, что это какая-то хрень, не может быть, чтобы песня была про нас. После универа к гадалке зайду, надо карты разложить, что там у него в башке.

Не устану поражаться, как это создание выхватывает из информационного поля самые отборные иллюзии. Волны слез миновали, Наташка накрасила губы и стерла с лица остатки туши. Mission complete. Я выдохнула и смогла вернуться к главной мысли.

Он там.

Там. Там. Ту-дум. Сердце неистово билось в ребра, а я со скоростью света прокручивала вероятности того, что сейчас может произойти.

Заворачиваю за угол коридора – сталкиваемся – краснеем – извиняемся – продолжаю траекторию. Поднимает взгляд – снова втыкает в книгу. Или вообще не поднимает – иду мимо.

Шагает ко мне – заговаривает – мямлю что-то жалкое – бегу с позором.

Шагает ко мне – целует – умираю.

Завора… – его нет.

Через минуту я убеждаюсь, что последний пункт победил. Как пластмассовый мир в песне Летова. Остается поржать над тем, насколько нами рулят гормоны. Того и гляди начну рыдать в туалетах, а Наташка станет обзывать Накамуру козлом. Как одинаково-то все, господи. Будто все барышни рождаются с предустановленной программой, которая при встрече годного самца выдает стандартный набор страхов, иллюзий и неадеквата. Не оправдал ожиданий – дубль два при встрече другого. Песня та же, поет она же.

И я туда же. Только в моем случае вместо йога – самурай.

– Ой, Лис, я тетрадь забыла, – Наташка всучила мне сумку и куда-то умчалась.

Я осталась в гулком пустом коридоре, по которому эхо разносило стук ее каблучков. Все-таки пустота бывает восхитительна. Нет ничего потенциальнее пустоты. Абсолют коридора в мгновение ока может породить что угодно, абсурдное и вполне осязаемое. Девушка, едва не затопившая туалет слезами как Плакса Миртл, убежит за тетрадью. Уборщица заширкает шваброй, передвигая ведро ногой. Метеорит проломит крышу универа. Запляшут цыгане с медведем. Накамура вернется к излюбленной стене. Почему бы и нет?

Аудитория напротив была открыта, кафедра пуста, из глубины доносились голоса. Факультатив, не иначе. Только напрочь отбитые заучки могут торчать в универе после пар. Ах да, ну еще страдающие дурочки вроде Наташки и верные падаваны вроде меня.

Я решила быть проще и потянуться к людям. Не люблю торчать одна где бы то ни было – чувствую себя фонарным столбом, подставкой для голубей со всеми вытекающими. А тут еще и шанс понаблюдать за кем-нибудь. Интересно, что за музейные экспонаты собрались?

Я нерешительно приблизилась и заглянула в аудиторию. Так и есть: искусствоведы ждали препода. Самым колоритным был хипстер с бородкой, в берете и клетчатом шарфе, поэтично обмотанном вокруг шеи. Ха, я ж его знаю. Наташка как-то была в него влюблена – минут пятнадцать, пока он не назвал «Сумерки» жвачкой для умственно отсталых.

Девушки оказались занятными. Одна была стилизована под балерину: «шишак» на голове, вязаные гетры, бледные оттенки одежды и субтильная конституция – живое воплощение «Умирающего лебедя». Блондинистая Барби вертела в пальцах карандаш с перышком и напоминала кремовое пирожное в кружевах и пайетках. Одна особь вызывала неподдельный интерес: асимметричная стрижка смоляных волос, строгие очки, черно-красная гамма, на запястьях – витиеватые браслеты. Как говорила моя тезка из «Дневного дозора»: «Симпатичный вампирчик. Могли бы подружиться». И на заучек все они, мягко говоря, не похожи. Словно попала на кастинг сериала про элитный колледж искусств.

Остальных, ничем не примечательных студентов чекнуть я не успела. Услышав шаги, развернулась и испытала то, что Трэш назвал бы обрушением системы. Прямо передо мной, слишком близко, чтобы быть настоящим, стоял Накамура. Он слегка поклонился.

– Добрый день. Вы на лекцию? – Низкий глубокий голос звучал почти без акцента, но немного резко и с незнакомым интонированием.

Ту-дум. Дыши, Алиса, дыши. Смотри на него молча хоть целую вечность. Для чего еще нужна долбаная любовь – чтобы в нахлынувшей весенней радости любоваться незнакомцем, который вдруг стал таким родным, будто знаешь его не одну тысячу лет. Вот он, подарок коридорного абсолюта. Забыла, как дышать? Это ничего, скоро отпустит. Его черты уже начинают отпечатываться в тебе, чтобы ты смогла видеть его мысленным взором, когда захочешь. Узкий удлиненный овал лица. Подбородок чуть задран вверх. Четкий изгиб верхней губы, слегка выдающейся вперед. Тонкий нос с горбинкой. Упоительно черные, блестящие глаза, под левым – небольшая родинка. Высокий лоб с продольной морщинкой удивления. И хаотично растрепанные темные волосы.

Последний раз я задирала голову так высоко, когда убеждала кошку не скидывать со шкафа синюю чешскую вазу. Накамура был явно за метр восемьдесят пять, а из-за худобы выглядел еще длиннее. Если я сейчас шагну к нему, мой нос угодит в его подбородок. И да, он тоже меня разглядывает.

– Э-э-э… Жду подругу, – я, наконец, отмерла и выжала подобие улыбки. Даже слегка поклонилась, чувствуя себя персонажем аниме про школьную любовь.

– Простите, – он жестом показал, что хотел бы попасть внутрь, и я отступила. Накамура прошел за кафедру, поприветствовал студентов, начал лекцию. Посмотрел в мою сторону. Ну конечно, я же продолжаю на него пялиться, стоя в дверном проеме как зачарованное привидение, и наслаждаясь звуками его голоса. К счастью, на меня налетела Наташка:

– Представляешь, я ему позвонила, и все норма-ально! Пошли скорей, он через час ко мне приедет. Ну, ты что застыла?

Она сдернула меня с места, увлекая за собой. Удаляясь, я чувствовала его запах. Так пахнут тюльпаны – солнцем и перцем.

.

Глава 6

После шока неизменно наступает анестезия. Вот и сейчас я чувствовала себя как мамонт в вечной мерзлоте. Моя душа молчала, а мне так нужен был хоть один, пусть самый слабенький сигнал. Маякни, что со мной происходит. Это то, что я думаю? Я влюбилась с первого взгляда или это просто гормональный скачок? Я даже не знаю, есть ли у него девушка. Хотя знаю – наверняка есть, потому что такие, как он, не могут быть одиночками. Они столь притягательны, что им просто не позволят.

Ручеек Наташкиной болтовни звенел рядом. Надоевший до зубовного скрежета тренер по йоге то оправдывал, то не оправдывал ее ожидания. Я убавила внешнюю громкость до нуля и погрузилась в собственные мысли, периодически подкидывая в наш «диалог» мычание и ничего не значащие междометия. Подруге и этого было за глаза, в девочковых разговорах главное – поскорей выгрузить накопившуюся словесную пену, потому что новая уже подпирает. В своем сознании я разглядывала лицо Накамуры. Снова и снова прослушивала его низкий бархатный голос.

– А о чем ты с японцем говорила? – Наташка вспомнила, что я тоже существую, и решила проявить интерес.

– Спросил, иду ли я на лекцию, – я неохотно прервала свое кино. Мне не хотелось говорить о Накамуре, словно слова могли повредить нежную вязь будущего. Будущего, в котором я, определенно, снова хочу его видеть.

– Заметила, как он на меня посмотрел?

– Кто?

– Ну, японец этот, Нака… муся. Мы когда уходили, он так внимательно в нашу сторону посмотрел. Может, на факультатив к нему сходить? Наши ходят…

Я мысленно ударила себя под дых. Могла бы сейчас сидеть на его лекции, еще глубже падать в свою кроличью нору, но главное – что-то о нем, наконец, начать понимать. Я даже вслух застонала от досады. Стоп, а куда, спрашивается, пропал Трэш? Он же еще в пятницу получил четкое техзадание – хакнуть Накамуру. Ну, не то чтобы прям хакнуть, так, слегка поузнавать. Черт, совсем забыла про курсовик его сестры, нннх… Потому он и не шевелится.

В этот момент Наташка перешла к той части, где она готовит своему йогу вегетарианскую лазанью.

– …тесто дрожжевое, потом соус из сыра и кетчупа, сверху кубики баклажанов…

– Подмешай ему колбасы уже. Отомсти за пролитые слезы.

– Ты что, он сразу поймет. Это же тамасичная пища, он все энергии знаешь как чувствует. Ладно, вечером созвонимся!

Подруга припустила к автобусу, грузно причалившему к остановке. Ездить в метро Наташа опасалась – однажды ей попалась статья, что люди там сходят с ума под воздействием психотронного оружия и прыгают на рельсы. С тех пор под землей ее охватывает паника, и поезд она ждет, вцепившись в поручни перехода. Впечатлительная моя. И это говорю я, которая, возможно, только что влюбилась в человека после двух фраз и одного поклона.

С другой стороны, кто из нас без тараканов? Взять хоть мою бабушку – ни в жизнь не полетит на самолете. И в поезде выбирает только безопасные места рядом с аварийным выходом. А в маршрутке садится лицом к салону, чтобы при столкновении ее не выбросило из кресла ударной волной. Надо будет и себя просканировать на предмет бзиков. Одна навязчивая идея уже налицо: мне срочно нужна любая зацепка насчет Накамуры. Иначе под воздействием психотронного оружия я сойду с ума и так далее.

Аверин еще днем прислал сообщение, что заедет за мной в половине пятого. Поэтому, проводив Наташку, я вернулась к ближайшей парковке. «Лексус» уже стоял там – перегородив выезд сразу нескольким автомобилям. За рулем сидел неизвестный персонаж – мужчина лет тридцати с волосами цвета жухлой травы, неприметным лицом и в костюме такого качества, которое не может позволить себе обычный водитель. Он вышел и открыл заднюю дверцу со своей стороны, не представившись и не спросив, как меня зовут. Всю дорогу мы ехали в полной тишине. Изредка я ловила его цепкий взгляд в зеркале заднего вида.

Кирилл Леонидович встретил меня в просторном кабинете на 13-м этаже бизнес-центра, где располагался головной офис его фармацевтической компании. Хайтечное здание, достойное адвокатов дьявола, было вынуждено мириться с тягой этого человека к домашнему уюту. Стол для заседаний с кожаной столешницей. Широкие замшевые кресла. Восточный шерстяной ковер. Гринпис в глубоком обмороке.

Я не удержалась и спросила, как давно он нанимает на работу бывших киллеров.

– Ты про Володю? – улыбнулся Аверин. – Он тебя напугал? Не обращай внимания, он всегда такой. Говорят, дзен-буддист, – он заговорщически понизил голос.

Я не стала спорить и сунула пальцы в карманы джинсов. Моя волновайся.

– Прости, что ничего не объяснил по телефону, – продолжил Наташин папа. – Я внимательно изучил табличку и решил, что ты у нас будешь креативным аналитиком. – Он одобрительно похлопал меня по плечу. – Те риски развития интернет-магазина, которые ты нашла, стоят не меньше, чем весь отчет маркетологов. Ну, что, идем смотреть рабочее место?

Тудум. Тудум. Мы спустились на этаж ниже, от лестницы направо, до конца по коридору и в светлую комнату с мерным жужжанием офисного планктона.

– Нравится?

Место было роскошное. Далеко от входа, рядом с окном. Уютный уголок точно по моему вкусу, скрытый от чужих глаз полупрозрачной перегородкой, и вау! – на столе красовался макинтош последнего поколения. Обнять и плакать. Я сглотнула то ли набежавшую слюну, то ли реальные слезы.

– Безумно нравится, Кирилл Леонидович. Но я должна подумать. Хотя бы ночку с этим переспать.

Однако именно в эту ночь сон не задался. Едва я легла в кровать, мысли пришли в броуновское движение. Сначала я бесилась из-за Трэша: он так ничего и не прислал, хотя я подсуетилась и отправила ему курсовик с правками. Потом злилась на Накамуру, который материализовался в моей жизни совсем не вовремя и теперь вынуждает думать о нем и творить всякую хрень. И, наконец, психовала из-за странной должности – «креативный аналитик». Что это за зверь такой? Слишком творческий для просто аналитика, но недостаточно талантливый для брендмейкера?

Звучит вроде неплохо. Но, если честно, возиться с аптечным ассортиментом – не предел моих мечтаний. Особенно когда из всех лекарств уверенно знаешь только пластыри, нурофен и клей БФ-6.

А вдруг я жестоко ошибусь, если не приму предложение Аверина? Как в тех фильмах, где героиня отказывается от крутой работы, а потом оказывается в подворотне с миской лапши быстрого приготовления. Нет, до такого точно не дойдет – Ба не отпустит меня жрать дошик в подворотне, даже если ее умолять.

В конце концов, причина для отказа нашлась. Скука. Сидеть в офисе за ногу привязанной, – это не мое. Даже за такие деньги, о которых студент без золотой ложки во рту может только мечтать. Я хочу свободы. И пробовать новое – до тех пор, пока не начнет мутить от слишком быстро пролетающего за окном пейзажа.

Утром вместо первой пары я поехала прямиком к Аверину.

– Почему? – недоумевал он. – График свободный, сможешь работать после учебы. Зарплатой не обижу. Я уже и задачи для тебя накидал…

– Простите, Кирилл Леонидович. Это о-очень лестно. Но я себя знаю: не смогу долго заниматься одной фармацевтикой. Заскучаю, вы же сами меня и выгоните. И потом, такой компании, как ваша, нужен супер-пупер специалист, а чтобы стать им, надо набраться опыта в открытом плавании.

Кирилл Леонидович покачал головой: «Какие продуманные студентки нынче». Минуту помолчал под мерное буханье моего сердца, потом взял телефон и набрал номер:

– Михаил Львович, это Аверин. Хочу вас познакомить с очень перспективной девушкой. С этого момента она будет заниматься нашим интернет-проектом. Сейчас подъедем..

Глава 7

Рекламно-маркетинговое агентство «Амадей» располагалось на десятом этаже офисного здания – всего в пяти минутах от моего дома, и это показалось хорошим знаком. Здесь не было шикарных светлых кабинетов, как в «Фармселле», зато на каждом квадратном метре опенофиса кипела жизнь. Самым старшим сотрудником оказался владелец, он же гендир – как шепнул Аверин, Михаилу Львовичу недавно исполнилось тридцать пять. Остальные – семь человек в офисе и еще сколько-то бегали в полях – плавно растянулись по графе от двадцати до тридцати. На перегородках и стенах – доски, увешанные фотками с тимбилдингов, на столах – рабочий бардак. Даже под потолком болталась гирлянда из скрепышей. То и дело тренькали телефоны, у кого-то «горели сроки»… В общем, напоминало шабаш в летнюю ночь.

Михаил Львович оказался высоким и слегка сутулым брюнетом, будто стесняющимся собственного роста. Поначалу будущий босс смотрел на меня с легкой иронией, но ровно до тех пор, пока не изучил мою табличку с оценкой рисков и перспектив нового проекта «Фармселла». Потом одобрительно покивал головой и протянул:

– Одна-ако.

Кирилл Леонидович тоже закивал, со значением:

– Ага-а. Самородок! Настоящий талант!

И распорядился, чтобы мне срочно передали все оставшиеся работы по проекту.

Дальше все завертелось с головокружительной скоростью: с моего будущего стола сняли коробки с мерчем, подкатили стул на колесиках и пообещали в ближайшее время раздобыть нормальный ноутбук. Я заверила, что обойдусь своим. Михаил Львович подозвал одну из сотрудниц, та принесла папку с техзаданием, уже знакомыми распечатками и продиктовала пароль от облачного файла с проектом.

Затем Аверин подбросил меня к универу и велел не стесняться – обращаться, если что-то пойдет не так. Ошеломленная бурным натиском жизни, я подалась ко входу и с облегчением спряталась за тяжелыми дверями альма-матер. Каким-то непостижимым образом я все-таки устроилась на работу. Было похоже на то, что меня наконец догнали и нанесли добра.

Прощай, свободная жизнь. Но и здравствуйте, бабки – что, в общем, тоже неплохо.

Остаток лекций я посвятила мечтам: на что потрачу первую зарплату, чем порадую Ба, как побыстрее да попроще справиться с проектом. И, конечно, мысленно перебирала будущих коллег – сверялась с первыми впечатлениями и пришла к выводу, что пока отношусь ко всем нейтрально.

Михаил Львович был ничего. Если быть честной – чертовски красив: вампирская бледность, темные глаза, рот, как у героя нуарного детектива. Если бы не японец, постоянно маячивший на задворках сознания, я бы с упоением пофантазировала, как у нас с Мишей все могло бы сложиться. Подумаешь, пятнадцать лет разницы. Но интуиция подсказывала: если я ему приглянулась, к протеже Аверина он не станет протягивать даже мысли – не говоря уж о руках.

Выйдя из последней на сегодня аудитории, я наткнулась на Накамуру, который разглядывал расписание на информационной доске. Снова весь в черном, с рюкзаком на спине, он водил пальцем по строчкам, будто искал какую-то группу или кабинет. Какого черта искусствовед забыл на базе математиков?

Заметив меня, Накамура улыбнулся и слегка поклонился; его щеки порозовели. От неожиданности я тоже поклонилась – с таким энтузиазмом, что тетради и учебники, которые я не успела затолкать в сумку, отлетели к его ногам. Мы одновременно присели, чтобы их подобрать. Он оказался быстрее и подал их мне, на мгновение коснувшись моей ладони теплыми пальцами.

Наши взгляды снова встретились: его – внимательный, немного насмешливый… или смущенный? А мой – слишком неприличный, наглый, изучающий. Ворующий все блестящее, не в силах устоять перед соблазном.

Его совершенные, четко очерченные губы приоткрылись, словно собираясь заговорить. Я вдруг подумала, каково это – попробовать их на вкус? Прямо сейчас. Податься вперед – буквально на двадцать сантиметров – и почувствовать их мягкость своими губами, провести по ним языком…

Но в этот момент мой научрук грубо вторгся в мою личную жизнь и утянул в кабинет обсуждать диплом. Когда я вырвалась на волю, коридор был пуст.

Решив, что на сегодня с меня хватит впечатлений, я отказалась и от Наташкиного предложения пойти на модную выставку, и от назойливых уговоров одногруппников, заманивающих на вечеринку, – и как вождь пролетариата отправилась на чердак (читай: домой, в нашу с Ба уютную квартирку) работать, работать и еще раз работать.

В метро подумать не удалось: вокруг меня на все голоса орали мелкие дети, перекрывая грохот поезда. Потом в вагон ввалилась подростковая банда – ржали, мутузились и окончательно захламили мое и без того неустойчивое сознание. Пришлось воткнуть в уши Muse и отгородиться от хаоса. Интересно, какую музыку слушает Накамура? Патриотичный j-rock? Классику? Или нечто концептуальное и труднопроизносимое?

И все-таки – чем он меня зацепил? Мне что, нравятся долговязые и лохматые? Тогда уж проще завести афганскую борзую. Ну да, красивый, но и Миша Львович, мой новый босс, не хуже. Неужели я настолько примитивна, что могу повестись на какой-то там особый взгляд? Да кто он вообще такой, чтобы так бесцеремонно вторгаться в мои мысли?

И тут меня осенило – я не могу понять, кто он такой. Влезть в его шкуру, чтобы почувствовать изнутри. Незнакомый менталитет плюс вечный покерфейс – мне просто не хватает данных, чтобы его просчитать.

Прекрасно. Теперь у меня не только диплом и работа – у меня еще и исследовательский проект, за который Нобелевка точно не светит.

.

Глава 8

Привычка копаться в людях появилась у меня лет в двенадцать, после перевода в другую школу. До этого я страдала абсолютным человеческим дальтонизмом. Все по умолчанию казались хорошими – кроме очевидных мерзавцев, – потому что в то время я не умела просчитывать чужие намерения и мотивы.

На второй день лидерши нового класса подружились со мной и подкинули записку якобы от самого красивого мальчика. А когда я, облившись бабушкиным Climat, заявилась на свидание под школьные елки, встретили толпой и объяснили, что ботаничкам вроде меня высовываться не стоит. После такого оставалось только поумнеть.

Тогда я и начертила свою первую табличку, куда внесла характеристики самой главной сучки. Читательский опыт подсказывал, что одно качество человека всегда тянет за собой целый поезд. Типажи людей совпадают в базе и варьируются только в деталях.

Лесть – значит ложь. Ложь – это жадность. Неважно, к чему: к количеству мальчиков, денег или власти. Жадность – это трусость или страх потерять то, что имеешь. Такие проявляют щедрость только чтобы набрать очки и потом взять еще больше. А трусость неизменно приводит к предательству.

Больше я не позволяла себе рассиропливаться.

Постепенно столбцы и строки прибавлялись, но вносить их в таблицу не было нужды – она в любой момент могла развернуться в моей голове. Тот, кто много говорит о себе и хвастается – слабый и завистливый, а значит, ненадежен и легко подставит. Высокомерный делит мир на себя и второй сорт, поэтому может быть жесток и опасен. Подчеркнуто вежливый – та еще мина под жопой. В самый неподходящий момент рванет из-за накопленного скрытого гнева.

Словом, люди – большие экселевские таблицы. Научись их читать, и сюрпризов не будет. Как поет «Дайте танк (!)»:

«Сколько по магистралям ни колеси, на экране будут все те же знакомые энписи».

Однако всегда находятся исключения, которые не поддаются анализу и ускользают из любых систем. Вроде высокого японского парня во всем черном, с рюкзаком за плечами и стопкой бумажных книг. Такой может быть кем угодно: от депрессивного интроверта до свободного художника, от осознанного минималиста до эксцентричного миллионера. Или просто носит черное, чтобы маскировать пятна на одежде. Иногда веер возможностей ужасно бесит.

Ближе к дому от моего воодушевления не осталось и следа. Душа поднывала, как голодный щенок у шаурмичной – и я не знала, чем ее унять. На самом дне сердца, среди травы и камней, тяжелел комок страха: ничего у тебя не выйдет, Алиса, можешь не напрягать свой IQ. Оставь Накамуру в покое. Он о тебе и думать забыл, а ты пытаешься превратить его в квест уровня Dark Souls, где даже сохраниться нельзя. Между вами – культурная пропасть. А в ближайшей перспективе – и расстояние в семь тысяч километров, когда он вернется в Японию.

В общем, все как обычно: я придумала себе проблему и теперь героически ее не решаю.

.

Глава 9

И все-таки я ужасно приземленное существо. Моя тоска заглохла уже в подъезде, где витали вкусные запахи. Может, это никакая не влюбленность, а я все время тупо хочу жрать? Еще утром бабушка написала в телеге, что вернулась в город, и на обед будет омлет с помидорами и разными всяковинами. Это чтобы я не задерживалась. Знает, что за хороший омлет я могу и кольцо в Мордор отнести.

– Привет, ба! Уже лечу! – крикнула я в кухню.

– Сначала помой руки! – отозвалась бабушка.

– Мне не пять лет!

– Все равно помой!

Над тарелками поднимался нежный парок. Бабушка налила в стаканы апельсиновый сок и тоже взялась за вилку. Она всегда понимающе молчит, когда я ем. Две вещи в жизни для меня священны – сон и еда. Если меня от них отрывать, я зверею. Прости, Накамура. Я тебя подумаю позже…

После обеда я встала помыть посуду, а бабушка принялась резать яблоки на шарлотку – к ужину ожидались ее почтенные подруги. Кругленькая Марина Сергеевна служила гардеробщицей в известном театре и при желании могла бы вести сайт скандальной хроники. А статная Фелонея Аскольдовна подрабатывала горничной в сауне и с тем же успехом могла бы издавать банно-эротическую прозу. Когда она начинала описывать «очередной пердимонокль, девочки», бабушка говорила:

– Алиса! Закрой уши и ступай к себе.

Я ступала к себе и валялась на кровати, согнувшись от смеха. Зато в нашем доме никогда не говорили о болезнях, ценах и правительстве. И без того было весело.

– Алиса, у тебя что-то происходит? – вдруг спросила бабушка. – Я тебя в последние дни не узнаю. Замкнулась, ничего не рассказываешь, витаешь где-то…

– Все хорошо, ба! – сказала я, вытирая руки. – Ты же знаешь, я всегда думаю только об одном.

– И о чем же?

– О мировой революции, конечно. А еще о щеночках, платьицах и о том, как хочется на ручки! – Я обняла ее и расцеловала.

– Ты не влюбилась, часом? – Бабушка посмотрела на меня с тревогой, словно у меня начинался грипп. – Твоя мама ходила точь-в-точь такая, когда встретила твоего отца.

Она закусила губу, будто сказала лишнее. И продолжила:

– Вы с ней так похожи, Алиса. Я боюсь, что ты тоже можешь наделать глупостей.

– Каких?

– Выбрать не того человека. А потом всю жизнь мучиться. У нас ведь в роду все однолюбки – если не ОН, то никто не нужен.

– Ну что ты, ба. Ни в кого я не влюблена и не собираюсь. А соберусь – приведу его к тебе на утверждение. Просто в универе завал – скоро сессия, статью сдавать, и диплом еще не валялся…

– Ох, обманщица. Ладно, будем делать вид, что я поверила.

Не иначе, снег сегодня пойдет. Разговоры про отца у нас табу – бабушка считает, что он свел мою маму в могилу. Тем, что его не было рядом. И неважно, что расстались они еще до моего рождения, а авария случилась пять лет назад. Все, что мне досталось, – счастливое фото молодых родителей и претенциозная фамилия папы. Соболевская. Как у модистки в фильме «Место встречи изменить нельзя», которая с Фоксом крутила. Если я когда-нибудь вдруг запою шансон, с такой фамилией от поклонников отбоя не будет.

В комнате меня поджидал сюрприз. У недавно проклюнувшихся ростков апельсина нагло отгрызены верхушки, что лишало дальнейшее садоводство всякого смысла. Довольная кошатина валялась на подушке кверху пузом, няшность зашкаливала.

– Ах ты, зверская морда, – начала я укоризненно. – Зачем апельсины съела? Я их хотела в зеленые горшочки пересадить, под цвет шторки.

Кошка обхватила лапкой мой палец и не отпускала: мол, подумаешь, апельсины – главное в жизни это любовь и здоровый сон. Пришел человек – надо храбастеть. Выполнять главную кошачью работу…

– Даже не смей мне тут… – пригрозила я. – Усыплять меня вздумала? Ладно, полежу с тобой минуточку.

Теплая шерстяная тушка устроилась у меня на плече, я прижалась к ней щекой. Вот она, настоящая любовь – без слов, с безусловным доверием и… с наждачным языком, ошкуривающим тебе ухо. Ну, хватит уже…

Затренькал телефон, на экране светился Трэш.

– И что молчим, чего ждем? Ты куда пропала, мать? – бодро начал он.

– Это я пропала? – я подскочила от возмущения, и кошка, свалившись, недовольно задергала хвостом. – Это ты меня игноришь. Четыре дня прошло! Где инфа?

– Да не игнорю я, – начал Трэш, но меня было не остановить.

– Ой, только не говори, что у тебя была срочная работа и ты не мог выделить десять минут на такую простую просьбу.

– Да погоди ты, – раздраженно перебил Трэш. – Нормально я выделил, вот только ничего не нашел. Нет его в открытых источниках. Ни в России, ни на родине. Ни одного аккаунта, ни единой фотки – полный ноль.

– Как это возможно? – напряглась я.

– Да хрен знает. Номер, который он оставил для связи на кафедре, используется только для звонков. Японская симка отключена. Может, на одноразке сидит, но это совсем другая тема – в даркнет надо лезть и так далее.

– То есть он… фантом?

– Что-то вроде. В наше время не иметь цифрового следа – это целое искусство. Хотя он же искусствовед, так что в каком-то смысле закономерно. – Трэш усмехнулся. – Бонусом могу сказать, что у него есть брат и сестра, Тоширо и Мия, про мать без понятия. Семья не бедствует. У них семейный банк средней руки, не миллиардеры, но хорошо обеспечены. Дальше копать не стал, там уже других людей подключать надо.

– Как думаешь, почему он такой скрытный?

– Да кто их поймет. Японцы же инопланетяне. Может, философия такая, может, он помешан на аналоговом формате. А может, из-за банка. Если они работают с крупными шишками или вообще с якудза.

– Ну да, ну да, – я хмыкнула. – Искусствовед-якудза. Ржу не могу.

– Так что, Лис, спасибо за курсовик, буду должен, – подытожил Трэш.

– Спасибо, что попытался. – Я вздохнула. – Чем сейчас занимаешься?

– Да вот фэн-шуй чинил. Решил избавиться от всего, что тормозит энергию ци. Систер велела. Тебе книжек не надо случайно? Детективы, серебряный век?

– Не, я электронные читаю. Да и места нет. Может, в библиотеку сдать?

– Кому они там нужны. Все как и ты, электронные читают.

– Все да не все. Есть отдельные экземпляры. Как раз недавно один попался…

Я замерла на полуслове. Отдельные экземпляры… Алиса, ну ты и тормоз!

– Макс, ты гений!

– Это да, это да. Жаль, что ты не ценишь, а я бы мог…

– Мне срочно нужен формуляр Накамуры. Он стопудово ходит в библиотеку, я его с книжками видела. Придумай что-нибудь! Мне только одним глазком взглянуть.

– Соболевская, ты меня под монастырь подведешь. И заметь, я даже не спрашиваю, зачем тебе это безрассудство. Ла-адно, как достану – позвоню.

Трэш отключился, а я продолжила мысленно раскручивать библиотечную тему – на случай, если у него что-то пойдет не так. Подкуп/шантаж/обман/давление на жалку. У меня что, криминальный склад ума? Ни одного честного варианта.

Я горестно прижала к себе кошку. Ты вообще стоишь этого, Накамура? Устроил мне, сам того не зная, жизнь героических ботаников. Впервые я испытываю необъяснимое притяжение к человеку, которого видела в сумме несколько минут. Дошла до того, что собираюсь совершить преступление – и даже не за еду. За надежду найти повод заговорить с тобой, обронить фразу, на которую ты не сможешь не ответить. А что может быть лучше, чем цитата из книги, которую ты недавно прочел? Поэтому мне нужен чертов формуляр.

.

Глава 10

Остаток недели прошел без приключений и довольно уныло. Трэш опять провалился сквозь землю, хотя сам же сказал, что мне должен! А может, он просто не торопится сводить меня с парнем? Если до сих пор ко мне что-то чувствует, то довольно жестоко просить его узнавать про Накамуру. Но Макс уже давно не пытается ко мне подкатывать. Значит, принял ситуацию и переключился на кого-то еще. Вот если бы он обратился ко мне насчет какой-нибудь девушки, я бы спокойно… Э-э-э… ну, почти спокойно помогла. В конце концов, ревность бывает и между друзьями, так ведь?

Несколько раз издалека видела Накамуру: в холле универа, на остановке и в столовке. Всегда в компании студенток – меня так и не заметил. Позже длинный черный силуэт мерещился мне в метро и даже возле дома, хотя последнее явно тянуло на галлюцинацию. И каждый раз в груди что-то ёкало, а солнечное сплетение закручивалось в спираль. Обидно осознавать предательство собственного тела, но ничего не поделаешь – все во мне на клеточном уровне стремилось к Накамуре. Он был единственной планетой с нужным мне воздухом.

Ужасно. Я выучила мантру: «На свете счастья нет, но есть покой и воля», но она помогала плохо. Классика против гормонов не вывозит. Поэтому на выходные мы с моими тараканами кинули в рюкзак документы по проекту «Фармселла» и уехали в сад – ни о чем не думать, кроме работы.

В понедельник, после универа, я отправилась в «Амадей» – показать Мише промежуточный результат. Не успела войти в лифт, как услышала окрик:

– Ой, задержите, пожалуйста!

Я поспешно нажала кнопку открытия дверей, и в кабину влетела спортивная блондинка с короткой стрижкой и ярко-голубыми глазами – линзы, конечно. Белый костюм контрастировал с загорелой кожей, из-под длинных широких брючин едва виднелись острые носки и шпильки кремовых туфель.

– Спасибо огромное, – выдохнула она. – А вы тоже в «Амадей»? – Она кивнула на фирменную папку с логотипом, которую я прижимала к груди. – Там работаете? Я вас раньше не видела.

– Я новенькая. Стажер.

– А-а, ясно! Чем занимаетесь? Меня Ольга зовут.

– Просчитываю шансы и риски интернет-магазина для фармацевтической компании. Алиса.

– Маркетолог?

– Математик.

– О, внезапно!

– Почему? Бизнес – это цифры: спрос, траты, тренды. Я просто нахожу закономерности в данных и просчитываю вероятности.

Мы вышли из лифта и направились по длинному коридору к офису «Амадея».

– Знаете, – Ольга замедлила шаг, – у меня как раз проблема с анализом данных. Продажи сайта сильно просели, а причину никто найти не может. Все кивают на сезонность, но конкуренты, наоборот, прут вперед!

– М-м, интересно, – я задумалась. – Тут нужно смотреть на все в комплексе: продажи, трафик, источники переходов…

– Ой, а вы можете посмотреть? Конечно, я понимаю, у вас свои проекты…

– Если начальство не будет против, почему нет. Какой у вас бизнес?

– Натуральная косметика, – Ольга оживилась. – Свое производство, пять бутиков по городу, хотим масштабироваться в регионы.

– Окей. Спрошу Мишу Львовича.

– Я сама спрошу, мы ваши клиенты не первый год. Спасибо огромное!

– Да пока не за что…

Михаил Львович иронично разглядывал меня, склонив голову, пока Ольга убеждала его подключить «ценного специалиста» к ее задачам. А я смотрела, как его длинные изящные пальцы вертят ручку, стараясь не пялиться на вампирски прекрасное лицо. Наконец, они согласовали дополнительную оплату, и я обзавелась вторым клиентом.

К вечеру у меня были все необходимые данные, но сердце подгрызала тревога. Что если я не справлюсь? Аверин, который дал подруге своей дочери поиграться с бумажками – это одно, поймут и простят. А чужая тетя – совсем другое, тут можно облажаться от души. Если выдам неправильный прогноз, а люди поверят и потеряют деньги – чем я буду лучше инфоцыганки? Но уже вписалась, поздно давать заднюю. В конце концов, если я собираюсь всю жизнь избегать новых клиентов, зачем было отказывать Аверину и идти в «Амадей»? В общем, поживем – увидим.

Добравшись домой после офиса, я чмокнула в щеку бабушку, которая специально вернулась из сада, наготовила еды на неделю и наполнила квартиру умопомрачительными ароматами. Включила ноутбук – вдруг захочется поработать. Хотя бы над дипломом, сроки которого дымились, как бикфордов шнур, и готовы были рвануть. Но вместо работы нырнула в душ, а вынырнула прямиком на кровать. Потянулась за ноутом, и… е-мое! Пока меня не было, хвостатое коварство залезло на клавиатуру и отправило в мессенджере шесть строчек из одних шестерок моему научруку. Так сказать, привет из преисподней. Ответ убил: «Приятно видеть, что у кошки математика даже задница неплохо считает».

Уловив мое смущение, злостная шерсть запрыгнула на кровать и затарахтела: «Спи, спи, глупый человек, толку нету никакого, хоть погреюсь о тебя, пока спишь. Хррр, мррр…»..

Глава 11

– Я знала, что ты больной, но не знала, насколько. Ты реально думаешь, что мы сможем в таком виде пройти мимо охраны?

– Сама ты больная. Это не я придумал красть формуляр. Это ты обожаешь впрягаться в любые непонятные ситуации, настойчиво не замечая их нелепости.

– Не красть, а скопировать.

– В туалете оденемся. Говорить буду я. Гоу.

До сегодняшнего дня я не знала, где находятся поджилки. Теперь знаю – везде. В белом костюме химической защиты Трэш выглядит как инопланетный глист-снеговик. Мне достался ядовито-зеленый, я просто чудовище, Вий отдыхает. Впрочем, тем лучше. Макс протягивает мне красные корочки и велит предъявить при входе. Краем сознания я отмечаю, что зеленый гармонирует с красным.

– Биологическая опасность, всем покинуть помещение, – орет Трэш, размахивая удостоверением. Я тоже ору не своим голосом:

– Сибирская язва! Все на выход!

Заучки с писком прошмыгивают в коридор, долго упрашивать не приходится. Одна из библиотекарей, самая умная, берет стационарный телефон. Трэш подскакивает и выхватывает трубку.

– Дорога каждая секунда. Вы хотите умереть от сибирской язвы?

– Нас никто не предупредил…

– В библиотеке заложена книга с порошком антракса. У нас приказ – немедленно обезвредить, иначе будет много жертв. Вы, как ответственное лицо, обязаны предотвратить панику – никому ни слова. Успокойте эвакуированных. Родина вас не забудет.

Женщина огибает Трэша, как будто это он – источник заразы, и скрывается в коридоре.

– Ищи быстрее, я держу дверь!

Я бросаюсь к каталожным шкафам. Н, на, нак… Черт, сколько же вас тут, на! Вот нужный ящик. В грубых негнущихся перчатках химзащиты кое-как перебираю формуляры, нахожу Накамуру, достаю и разворачиваю, подлый мобильник норовит выскользнуть…

– Готово!

Трэш хватает ближайшую книжку с полки, кладет в прозрачный пакет с надписью BIOHAZARD, я выглядываю в коридор. Один из студентов разговаривает с охранником, тыча пальцем в нашу сторону.

– Трэш, нам капец.

– Давай сюда, быстро.

Мы бежим за дальние стеллажи, лихорадочно стаскиваем костюмы и толкаем в наши рюкзаки.

– Наушники! – Трэш сует мне второй комплект. Штекер я прячу в карман джинсов. По плану «Б» мы слушаем громкую музыку и не в курсе происходящего. Приближаются шаги. Ту-думмм.

– Прости, Алиса.

– За что?

– За это, – Трэш впивается мне в губы, от неожиданности у меня подламываются коленки. К нам бежит охранник, разворачивает к себе:

– Где они?

– Кто?

– Ай-яй-яй, – вопит кто-то, – идите скорей!

Охранник рвет с места, мы за ним. Пожилая дама с неподдельным ужасом смотрит на пакет с книгой, который Трэш бросил ей на стол. Надпись BIOHAZARD пугает и без перевода. Охранник что-то кричит в рацию, мы делаем ноги и останавливаемся только у машины Трэша, которая припаркована чуть ли не в квартале от библиотеки. Ради конспирации.

Я ищу телефон, его нигде нет. Трэш набирает мой номер, мобильник звонит, я никак не могу его нашарить…

– Алло…

– Короче, я все тебе нашел, – в трубке звучит голос Трэша, который… стоит прямо передо мной и молчит. Асфальт под ногами превращается в песок. Тойота – в пони, жующего парашют. Меня стремительно сносит в реальность. Я открываю глаза и вижу потолок своей комнаты.

– О, господи, ты не представляешь, что мне сейчас снилось.

– Вот так всегда, я пашу, она дрыхнет. Тебе нужен формуляр или нет?

– Нужен.

– Тогда вылезай из норы минут через пятнадцать и подходи к метро. Успеваешь?

– Ага. А прислать в телегу нельзя?

– Соболевская!

Так и представила, как он закатил глаза. Трэш никому ничего не пересылает, потому что лучше других знает, чего стоит конфиденциальность в интернете.

– Да, да, уже иду.

Шерстяная колбаса все-таки меня усыпила. Это не кошка, а какое-то оружие индивидуального поражения. Улеглась вокруг головы, как нанайская шапка, и поет свои северные песни. Агррр, надо вставать и ползти обуваться. Ненавижу, когда меня будят. Если бы я еще и ела в это время – Трэшу конец.

Я закрыла глаза. Всего на минутку. Еще немножко полежать перед выходом….

Глава 12

Библиотека. Я снова здесь.

Обычно моя реальность пластична – я могу допустить вероятность практически чего угодно. То, что обычно называют чудесами, для меня лишь пересечение событийных потоков. Редкое, но не невозможное. И сейчас, глядя на то, как сотрудницы гоняются за Трэшем, который уезжает от них на роликах, роняет книги пачками и разбрасывает флаеры зоопарка, я ощущаю, как мои внутренние границы трещат по швам.

– Allons enfants de la Patrie, le jour de gloire est arrivé! – распевает Трэш, наслаждаясь хаосом. – А еще да-вай быстре-ее, они поймаю-ют сейчас меня-я!

Он хватает одну из девушек за рукава и кружится с нею. Потом стаскивает с полки несколько раритетов и катит с ними к выходу. Библиотекари с визгом бегут следом. Кавалькаду поглощает тьма коридора, а я рву на себя ящик на букву Н. Слишком сильно – он падает, формуляры разлетаются. Я лихорадочно ищу: Нарния, Нагано, Навуходоносор…

Внезапно меня оглушает сигнализация. Я накрываю голову подушкой, но сирена не смолкает. Кто-то звонит в дверь, настойчиво и громко. В коридоре бабушка говорит на пониженных тонах:

– Здравствуй, Максим. Алиса, кажется, спит.

– Я знаю, Елизавета Петровна. Это она так меня ждет.

– Ох, ты же весь вымок. Проходи, а я найду во что переодеться.

– Да не надо, я ненадолго. Вызову такси.

– Ну, смотри…

Я бросила взгляд на телефон – одиннадцать пропущенных. Трэш вошел в комнату, и я зарылась лицом в подушку.

– Н-н-х, прости, Макс. Это все она виновата, – я указала подбородком в сторону кошки, которая спала теперь в горшке с гибискусом, обвившись вокруг ствола как жирная меховая гусеница.

– Держи свой формуляр, – Макс протянул мне флешку.

– А он разве не бумажный?

– Ты что, мать? – Трэш коснулся моего лба тыльной стороной ладони. – Сама же в библиотеку ходишь, они сто лет как электронные.

– Уфф, что-то я и правда не в себе. Такой сон приснился… – Я непроизвольно провела пальцем по губам. От Трэша это не укрылось, и он криво усмехнулся, но ничего не сказал.

Мокрый от дождя, злой и неразговорчивый Макс внушал тревогу. Болтовня для него – как холодный нос собаки. Молчит – значит, болеет. И сейчас с ним явно было не все в порядке.

– Что-то случилось? – спросила я.

– Ты случилась на мою голову, – буркнул Трэш и пошел обуваться.

– Ну, уж нет, Максим, сначала выпьешь чаю, – тоном, не терпящим возражений, заявила бабушка. – Ополосните руки и за стол.

Пара кусков шарлотки – и Трэш был как новенький. Сыпал шутками, блестел глазами, источал вселенский оптимизм. Но за этой мишурой будто притаилась мрачная тень. Когда бабушка отвернулась, я кивнула Трэшу в сторону коридора. Мы вышли на лестничную клетку.

– Ты точно в порядке?

– За себя беспокойся. Это же ты у нас не видишь героев в своем отечестве, тебе заморских подавай. У меня все ровно.

– Спасибо за формуляр, Максим.

Он чмокнул меня в щеку:

– Не пытайся повторить самостоятельно. Выполнено профессиональными каскадерами. И да, если что, я всегда готов к сиквелу.

Бабушка ждала меня на пороге кухни в характерной позе, которая называлась: «Ох, Алиса, Алиса…»

– Ну, говори уже, ба…

– Морочишь голову парню.

– Мы просто друзья…

– Угу..

Глава 13

Наконец мы остались втроем – я, флешка с формуляром Накамуры и шерстяная тирания, захватившая кровать. В окно барабанит дождь, я зажигаю лампу и с хищным предвкушением склоняюсь над своей картой сокровищ. У некоторых чешутся руки – у меня от любопытства чешется мозг. Муки совести? Не, не слышала.

На секунду мне кажется, что Трэш перепутал и скачал мой формуляр времен первого курса. Это же шорт-лист моих фаворитов! Некоторые прямо сейчас стоят на полках. Да, уже давно читаю с ридера, но некоторых авторов нужно держать в бумаге. Просто чтобы были рядом. Даже если не открываешь их годами.

Книги в списке Накамуры – не мои, но знакомые до мурашек. Словно кто-то подключился к моему мозгу и скопировал файл с базовыми настройками. Как это возможно – чтобы два абсолютно разных человека читали одно и то же? Наташка бы увидела в этом знак свыше, но я признаю только дорожные. Вопрос один: что наши общие вкусы могут рассказать о нем?

Ладно, составим табличку. Да-да, ту самую. На него тоже.

На первом месте – Набоков: пять книг вернул, одна на руках. Шесть штук, Карл! Это что вообще значит? За идеальным покерфейсом скрывается бушующий океан? Или его цепляет многослойность великого и могучего русского языка?

На втором месте – Бунин: четыре вернул, одна на руках. Ну это хоть понятно. Японцы умеют находить красоту в мелочах. Накамура наверняка тоже. Хотя вот моя кошка часами втыкает в плинтус – она не японка и за Буниным не замечена. Так что этот критерий сомнительный.

Аверченко и Саша Черный – значит, чувство юмора у него точно есть. Ирония и легкость, но с подтекстом. Зачет. Маяковский – ага, максимализм. Все или ничего, полутонов не признаем. А вот Есенин… Два толстенных сборника. Стоп. ДВА СБОРНИКА ЕСЕНИНА? Кто в здравом уме читает столько любовной лирики, если ее не задали на филфаке? Только тот, кто…

Накамура влюблен.

Или жаждет любви.

И эта любовь точно не про меня.

Зачем я вообще все это затеяла?

Душа потяжелела как дождевая туча. Все ясно. У Накамуры есть девушка. Ну, а чего я ожидала? Он молод, в России уже девять месяцев, конечно, у него кто-то есть. Я и не собиралась ни с кем соперничать. Я ведь только поиграть вышла. Хотела «прочитать» человека, который меня зацепил. Так откуда взялась печаль? Вот к чему приводит отсутствие четких целей, Соболевская. Надо точнее ставить себе задачи.

Разозлившись на себя и Накамуру, я взялась за проект Ольги. Заметки по «Фармселлу» шеф оставил у себя, пообещав вердикт завтра. Мой девиз – в любой непонятной ситуации работай – ни разу не подводил. Приуныла? Займись делом. Ревнуешь к девушке, которую сама придумала? Утопи мозг в цифрах. Пусть будет занят каждую минуту, чтобы не оставалось времени на ерунду.

И вообще, мои выводы могут быть однобоки и иррациональны. Может, Накамура просто любит русскую литературу. А в романтическом смысле – замороженный тунец.

.