Валерий Юрич
Системный разведчик. Консолидация. Том 4

Глава 1

Мы шли на север.

Серый нес меня через лес так, словно делал это всю жизнь. Мощные лапы беззвучно впечатывались в опавшую хвою, огромное тело текло между деревьями, огибало валуны и поваленные стволы с грацией, кажется, невозможной для существа таких размеров. Меня качало, как на палубе корабля в умеренный шторм, но ритм волка был ровным, и я быстро под него подстроился.

Тень с Машей двигалась в десяти метрах за мной. Девушка припала к загривку волчицы, обхватив ее шею руками, — то ли для устойчивости, то ли просто потому, что так теплее. Бледное лицо было сосредоточено.

Михаил замыкал строй. Первые минут пятнадцать от него доносилось непрерывное бормотание — смесь сдавленной брани, обращений к небесным силам и обещаний, что он больше никогда в жизни…. Но потом и он притих. То ли привык, то ли просто прикусил язык на очередном прыжке через ручей.

Снег бежал слева, чуть в стороне, не нагружая раненую лапу лишним весом. Регенерация работала: розовая кожа на плече уже начала темнеть, затягиваясь новой шерстью. Но он все еще прихрамывал, и я периодически ловил от него короткие ментальные импульсы. Но это были не жалобы, а, скорее, доклады: «терпимо», «держусь», «темп нормальный».

Держался он действительно хорошо. Другой зверь на его месте давно бы уже лежал, зализывая раны. Но Снег — вожак. А вожаки не сдаются.

Предгорье шло неровными складками: каменистые гребни, поросшие низкорослым ельником, сменялись узкими распадками с ручьями на дне. Мы держали северо-восточный курс, постепенно спускаясь к равнине. Воздух становился теплее, влажнее. Туман, который в горах лежал редкими полосами, здесь превращался в сплошное молочное море, затопившее низины.

И это было хорошо. Сейчас туман — наш союзник.

— Майя, обстановка, — спросил я негромко, пригнувшись к загривку Серого, чтобы не собрать лицом очередной ворох веток.

— Чисто, — отозвалась она. — Разведка стаи фиксирует отсутствие людей в радиусе трех километров. Техногенных сигнатур нет. Воздушных целей тоже.

— Пока нет, — поправил я.

— Так точно, — согласилась Майя. — По моим расчетам, Архивариус уже получил информацию о гибели Жнецов. Формирование и выдвижение серьезной тактической группы, скорее всего, идет уже полным ходом. Это займет займет от силы час-полтора, может, меньше. Итого — у нас есть небольшая фора.

— А если у него под рукой есть группа быстрого реагирования?

— Тогда окно сужается до минут сорока. Дроны-разведчики могут быть в воздухе уже минут через двадцать.

Я прикинул расстояние. До Ижицы по прямой — километров двадцать пять. По нашему маршруту — около тридцати. Волки выдерживали ровным темпом где-то около тридцати километров в час — довольно приличную скорость для пересеченной местности. Значит, до реки — час. Может, чуть больше. Будем надеяться, что дронов не будет.

— Переправа, — продолжил я. — Что там со свиглами? Есть новая информация из архивов?

— Да, Аид. — откликнулась Майя. — Выдаю краткую справку. Свиглы — хищная фауна Ижицы. Не проявляет агрессии к гримлокам. Предположительная причина — феромонный маркер, присущий всем представителям вида. Свиглы распознают гримлоков как суперхищников и избегают контакта.

— Как я понял, это также работает, когда на гримлоке сидит человек.

Пауза. Короткая, но ощутимая.

— Достоверных данных нет. Предыдущий опыт переправы — положительный. Но в тот раз ты был под маскировкой Хамуса.

— То есть для Маши и Михаила итог может быть не таким положительным? — хмуро спросил я.

— Все верно, — напряженно ответила Майя.

Я задумался. Ижица — река широкая, метров сто двадцать. Глубокая, да еще и относительно быстрая, с мутной илистой водой. И при этом кишащая свиглами — тварями, похожими на помесь угря с бензопилой. Один укус, судя по предоставленной Майей информации, отрывает кусок мяса размером с кулак. Стая из двадцати особей способна обглодать лошадь за считанные секунды.

Так что надеяться на авось во время переправы — чистой воды самоубийство.

— Есть варианты? — спросил я.

— Два. Первый: найти мелководный брод, где глубина не превышает метра. Свиглы предпочитают глубокие ямы и заводи, на мелководье их значительно меньше. Потеряем при этом кучу времени, но риск нападения значительно снизится.

— Второй?

— Стая. Если гримлоки окружат нас и пойдут через реку плотной группой, феромонный шлейф будет достаточно сильным, чтобы подавить агрессию свиглов даже при наличии человеческого запаха. Двенадцать гримлоков одновременно создадут в воде зону отторжения радиусом до пятнадцати метров.

Я выбрал второй вариант. Быстрее и надежнее. Времени на поиск брода у нас не было.

— Принято, — ответил я Майе. — Передай Снегу: переправа всей стаей, плотным строем. Те, кто с наездниками, плывут в центре.

Ментальный отклик от Снега пришел мгновенно. Короткое и деловитое: «Принял.»

Через сорок минут лес начал редеть. Ели уступили место березам и осинам, под лапами захлюпала болотистая почва. Мы вышли с предгорий на равнину.

Перемена была разительной. Вместо каменных складок и крутых спусков — пологие холмы, перелески, заросшие кустарником овраги и… тишина. Ни взрывов, ни стрельбы. Орлиное гнездо осталось далеко позади.

Рассвет набирал силу. Небо из серого стало розовым, потом золотистым. Туман рассеивался, открывая бескрайние пространства, и я поймал себя на странном, неуместном ощущении окружающей меня красоты. Утренний свет лежал на мокрой траве, на спинах бегущих волков, на рыжей бороде Михаила, торчавшей из-под воротника кибра, — и мир на секунду показался мне не полем боя, а вполне себе приятным местом. Местом древним, равнодушным, но прекрасным.

Это ощущение длилось всего секунду. Потом я тряхнул головой и заставил себя вернуться к делу.

— Миша, — позвал я, обернувшись.

— Чего? — Голос у него был сиплый, но уже без прежнего надрыва. Похоже, рыжебородый все-таки начал привыкать к верховой езде. Или, по крайней мере, перестал мысленно составлять завещание через каждые сто метров.

— Как себя чувствуешь?

— Как мешок картошки на родео.

— Бурый слушается?

Пауза.

— Терпит, — неохотно признал Михаил. — Не сбрасывает. Вроде даже понимает, когда я коленями давлю. Хотя, может, он просто ждет удобного момента, чтобы сожрать меня. В общем, терпимо. Контакт установлен. Пока на уровне вооруженного нейтралитета.

— Рад слышать, — усмехнулся я. — Скоро выйдем к реке.

— К Ижице?

— К ней самой. Переправа вплавь, на волках, плотным строем.

Молчание. Долгое, выразительное молчание.

— Вплавь, — повторил Михаил мертвым голосом. — На волках? — Пауза. — Через Ижицу? — Еще одна. — Ту самую Ижицу, где свиглов больше, чем воды?

— Свиглы не трогают гримлоков.

— Свиглы не трогают гримлоков, — издевательски передразнил он. — А людей на гримлоках?

— Разберемся, — хмуро обрубил я.

Последовала еще одна пауза. Самая длинная. Потом раздался тяжелый вздох, который, казалось, шел из самых глубин боевого кибра.

— Знаешь, Карамазов, — произнес устало Михаил, — если бы мне вчера кто-нибудь сказал, что я буду скакать верхом на гримлоке и переплывать на нем реку, полную свиглов, в компании бродячего гладиатора и волчьей стаи… я бы этому человеку зубы пересчитал. За клевету и очернение моей репутации.

Маша, ехавшая возле нас, не удержалась и фыркнула. Тихо, почти неслышно, — но Михаил уловил.

— Смешно ей, видите-ли, — проворчал он. — Савельева, ты хоть понимаешь, что все это… — он обвел рукой волков, лес, утреннее небо, — все это абсолютно, категорически, стопроцентно ненормально?

— Понимаю, Михаил Евгеньевич, — с легким укором ответила Маша.

Михаил осекся. Я видел, как дернулись его плечи. Как он отвернулся, якобы проверяя крепления винтовки. Как рука в тяжелой перчатке кибра на мгновение стиснула загривок бурого.

— Михаил Евгеньевич, — пробормотал он себе под нос. — Ну здрасьте. Приехали.

После этого он больше не ворчал.

Ижица возникла перед нами внезапно, из-за последнего перелеска и полосы прибрежного ивняка. Широкая, темная, неторопливая. Вода имела цвет крепкого чая. На поверхности что-то порой проглядывало: то ли чешуя, то ли плавники. Берега были пологие, глинистые и покрытые звериными следами, спускающимися к месту водопоя. По обе стороны русла простирался густой лес, доходящий почти до самой воды.

Я остановил Серого на опушке. Стая подтянулась, рассредоточившись полукругом. Двенадцать гримлоков и три человека. Снег подошел и встал рядом, глядя на реку.

— Сто тридцать метров, — напряженно произнесла Майя. — Течение умеренное. Глубина в средней части до восьми метров. Фиксирую множественные биосигнатуры в толще воды.

— Свиглы?

— Да. Плотность высокая. Оценочно — от сорока до шестидесяти особей прямо перед нами.

— Снег, — обратился я к вожаку. — Строй клин для переправы. Волки с людьми — в центре.

Снег не ответил. Вместо этого он коротко, негромко провыл. Один-единственный звук, низкий, вибрирующий, и стая пришла в движение. Без суеты, без лишних телодвижений перестроилась в нужный порядок. Двое самых крупных самцов встали в авангард. По три волка расположились на каждом фланге. Снег — слева, контролируя стаю. Серый со мной, Тень с Машей и бурый с Михаилом в центре.

Волки двинулись к воде одновременно. Двенадцать гримлоков вошли в Ижицу, как единый живой организм.

Река обдала утренним холодом. Серый по грудь ушел в темную илистую воду, и меня по пояс накрыло ледяной волной. Я крепко стиснул зубы. За спиной послышалось сдавленное шипение Маши и сочный матерок Михаила — тот, видимо, решил, что в данных обстоятельствах особо церемониться с лексикой не стоит.

Первые метры ничего не происходило. Волки плыли уверенно, мощно загребая лапами. Вода бурлила вокруг их тел. Феромонный шлейф распространялся, и я видел результат: темные тени под поверхностью — длинные, гибкие, стремительные — прыскали в стороны, уходя прочь от стаи. Свиглы чувствовали гримлоков и панически расступались, как мальки перед щукой.

Почти уже середина реки. Мы вышли на самую глубокую стремнину. Серый напрягся и стал загребать значительно сильнее. Я оказался по грудь в воде, крепко вцепившись в загривок гримлока. Ледяное течение тянуло, норовило сорвать меня с мускулистой спины. Я держался, как мог.

— Контакт, — вдруг произнесла Майя. Голос ровный, но с той едва уловимой интонацией, которая означала повышенную тревогу. — Крупная особь. Длина около четырех метров. Приближается с запада. Глубина шесть метров. Скорость — высокая.

Я похолодел. Четыре метра — это не обычный свигл. Это матка. Или альфа-самец. Тварь, которая может не подчиниться стайному инстинкту, потому что стоит выше стаи и инстинктов. Вершина пищевой цепи в этой реке.

— Дистанция? — Я крепко стиснул зубы.

— Восемьдесят метров… Шестьдесят. Замедляется…

Снег тоже почувствовал неладное. Я уловил от него короткий импульс. Больше всего это было похоже на холодную, спокойную готовность. Как у бойца, который заметил движение на фланге и уже взял цель на мушку, подпуская врага поближе.

Вожак провыл. Коротко и властно. Звук ушел в воду, и я ощутил его всем телом, как вибрацию, прокатившуюся по ребрам и позвоночнику. Предостерегающий рык хищника, который в этой области уже много лет занимал одну из доминирующих ниш.

— Сорок метров, — встревоженно произнесла Майя. — Снова замедляется… Остановка. Цель прекратила сближение.

Я выдохнул. Но Майя тут же остудила мой пробудившийся энтузиазм:

— Объект дрейфует параллельным курсом. Дистанция — тридцать пять метров. Пока просто сопровождает.

— Любопытная тварь, — хмуро пробормотал я.

— Или осторожная, — поправила Майя. — Вероятно, оценивает соотношение сил. Похоже, двенадцать гримлоков для нее — довольно нестандартная ситуация.

Мы пересекали середину реки. Самое глубокое место. И самое уязвимое. Волки плыли, не нарушая строй. Их лапы работали мощно, ритмично, но скорость в быстрой стремнине ощутимо упала. Мы ползли, как черепахи. А по флангам, помимо огромной твари, нас обложила стая из шести десятков свиглов, которые жались по краям феромонного купола, как голодная толпа перед витриной ресторана.

— Маша, — окликнул я ее, не оборачиваясь. — Ты как?

— В норме, — донеслось сзади. Голос у нее дрожал от холода. — Тень спокойна. Глядя на нее, и я тоже.

Умная девочка. Ориентируется по волчице. Правильно.

— Миша?

Молчание. Потом глухой, словно из-под земли, возглас:

— Не мешай. Я занят.

— Чем?

— Стараюсь не утонуть, не замерзнуть и не обделаться. Одновременно. Это требует абсолютной концентрации.

Маша снова не удержалась и фыркнула. Господи, подумал я, если мы переживем эту переправу, эта девчонка будет до конца своих дней вспоминать Михаила верхом на гримлоке и смеяться до колик.

Сорок метров до берега. Тридцать пять.

— Объект ускоряется, — внезапно отрапортовала Майя.

Мое сердце пропустило удар.

— Дистанция сокращается. Тридцать метров. Двадцать восемь. Двадцать пять. Она пошла на перехват. Расчетное время контакта семь секунд.

Семь секунд. Я оценил расстояние до берега. Тридцать метров. Дно еще глубоко. Не успеем.

— Снег! — крикнул я.

Он и без меня все уже понял. Вожак развернулся в воде — тяжело, с шумным всплеском — и пошел наперерез. Один из фланговых волков — черный, поджарый, матерый — двинулся за ним. Два гримлока против четырехметровой твари. Не идеальный расклад, но и не безнадежный.

— Пятнадцать метров, — напряженно произнесла Майя. — Десять. Целевой объект на глубине четыре метра. Набирает скорость для атаки снизу.

А в следующий миг Снег нырнул.

Белая спина мелькнула и исчезла в темной торфяной воде. Черный пошел следом. На поверхности осталась только мутная рябь.

А дальше — десять секунд тишины. Самые долгие десять секунд за весь сегодняшний сумасшедший день.

Потом река взорвалась. Вода вспучилась горбом в пятнадцати метрах от нас. Грязно-бурое пенное бурление с мелькающими внутри черными и белыми силуэтами. Что-то длинное, серебристое, покрытое костяными пластинами, метнулось из глубины, разинув пасть, утыканную загнутыми назад зубами. Я увидел это лишь на долю секунды. И тут же белое обрушилось на серебристое.

Снег, переливающийся сполохами энергоброни, вцепился в тело твари, и река вскипела. Свигл-альфа, огромный, бронированный самец, бешено закрутился, пытаясь стряхнуть волка. Черный гримлок атаковал с другой стороны, вгрызаясь в незащищенное брюхо.

— Серый, ходу! — рявкнул я. — Все к берегу!

Серый рванул. Я почувствовал, как его лапы, наконец, нашли дно. Волк выскочил из глубины на отмель, и ледяная вода схлынула с моих ног, как сброшенное одеяло. За нами выбралась Тень с Машей. Бурый с Михаилом очутились на суше последними.

Берег. Глина. Ивняк. Земля. Твердая, надежная, прекрасная земля.

Я спрыгнул с Серого, развернулся к реке, вскинул автомат. Это был рефлекторный, но бессмысленный жест — стрелять в мешанину из волков и свигла так себе идея.

Я хотел было отдать через Тень приказ остальным гримлокам идти на подмогу, но уперся во взгляд серой волчицы. Он был спокойным и уверенным. Похоже, она ни капли не сомневалась, что вожак победит. И не хотела отнимать у Снега славу.

Но я в отличие от нее не испытывал такого же оптимизма насчет исхода схватки. Особенно после того, как увидел размеры твари. Так что на всякий случай сконцентрировал в ладони убойный заряд Жала.

Битва в воде длилась еще секунд десять-пятнадцать. Потом серебристое тело дернулось в последний раз — мощно, судорожно — и обмякло. Темная поверхность реки покрылась темно-алыми разводами.

Снег вынырнул первым. Сначала я увидел белую шерсть, залитую чужой темной кровью, а потом показались желтые глаза, в которых не было ничего, кроме спокойного удовлетворения. За ним следовал его черный напарник, волочивший в зубах оторванный кусок серебристой туши размером с бочонок.

Оба вышли на берег и отряхнулись, обдав нас фонтаном ледяной воды.

— Твою мать! — отпрыгнул от них Михаил, уже успевший слезть с бурого и худо-бедно вытереться. — Да вы издеваетесь!

Снег посмотрел на него и, как мне показалось, ухмыльнулся. Во всяком случае, пасть у него приоткрылась именно так, как приоткрывается у существа, которое прекрасно понимает всю комичность ситуации.

Я быстро осмотрел вожака. Раненое плечо выглядело хуже: шерсть намокла, свежая кожица надорвалась и сочилась сукровицей. Но двигался Снег вполне себе бодро. Адреналин и азарт битвы — лучшее обезболивающее. Я знал это не понаслышке.

— Майя, статус Снега.

— Рана приоткрылась, но регенерация активна. Ухудшение незначительное. Рекомендую снизить нагрузку в ближайшие два часа.

Два часа. Вполне себе реально. Самый тяжелый участок уже позади. Силам Архивариуса придется либо идти в обход через ближайший мост, либо использовать воздушный транспорт. А об нем-то я уж смогу позаботиться. Хмуро усмехнувшись, я погасил приготовленный выстрел Жала.

— Потери? — спросил я, оглядывая стаю.

— Нулевые, — откликнулась Майя. — Все двенадцать гримлоков на берегу. Незначительные повреждения у черного — укус на правой передней лапе. Не критично.

Я удовлетворенно кивнул. А потом перевел взгляд на Машу. Она сидела на земле, прислонившись спиной к Тени, мокрая насквозь, с посиневшими губами, и… улыбалась. Тихо, измученно, но — улыбалась.

— Мы переплыли, — с облегчением произнесла она, словно до сих пор не веря в счастливый исход.

— Переплыли, — кивнул я.

— Через свиглов.

— Именно. — Я позволил себе легкую ободряющую улыбку.

Она посмотрела на меня снизу вверх. Мокрые волосы прилипли ко лбу. В ее больших глазах мелькнуло что-то новое. Это было не просто облегчение, а что-то гораздо более масштабное. Крошечный, упрямый огонек, который загорается в человеке, когда он понимает: я прошел через это. Я выжил. А значит, пройду и через остальное.

Глава 2

Мы шли на север. Уже по ту сторону реки. По ту сторону кошмара.

Темп передвижения снизился. Я дал Снегу и черному отдохнуть, и стая перешла с галопа на ровную размашистую рысь. Серый нес меня уверенно и уже довольно привычно. Между нами за прошедшее время установилось что-то вроде молчаливого соглашения. Я больше не пытался управлять гримлоком. Он сам знал цель и подбирал оптимальный маршрут. От меня требовалось только одно: не мешать.

Лес за Ижицей в этом месте был другим. Старше, гуще, темнее. Березы уступили место вековым дубам и вязам, подлесок стал непролазным, земля — мягкой, покрытой толстым слоем прелой листвы. А еще здесь царила тишина. Тишина, от которой я уже успел отвыкнуть, где единственными звуками были мягкие удары лап и шумное дыхание волков.

— Входим в буферную зону, — сообщила Майя через полчаса после переправы. — До границы аномальной зоны — двенадцать километров.

— Зэн-фон?

— Повышается. Пока в пределах нормы, но рост устойчивый. Рекомендую активировать мониторинг в пассивном режиме.

— Хорошо. Давай.

Аномальная зона. Наше убежище и наша ловушка. Место, куда здравомыслящий человек не сунется без крайней нужды. Место, где законы физики становятся скорее рекомендациями. Где компасы врут, приборы сходят с ума, а пространство иногда складывается само в себя, как мокрая бумага.

Но именно поэтому аномальная зона и являлась для нас идеальным укрытием. Дроны здесь слепнут. Техника иногда глохнет. Большинство зэн-визоров выдают мусор вместо данных. Единственный способ найти кого-то в аномалии — войти туда самому. А самому, в лесу, полном ловушек и мутировавшей фауны, против двенадцати гримлоков, двух Сципионов и матерого спецназовца в кибре… Ну… удачи.

Я обернулся. Маша дремала — голова упала на загривок Тени, руки обвисли. Организм взял свое: молодое тело, измотанное боем, исцелением и переправой, просто отключилось. Тень шла ровно, аккуратно обходя кочки, стараясь не тревожить наездницу. Между ними связь была такой, что волчица чувствовала каждый вздох девушки.

Михаил ехал молча. Рыжая борода высохла и клочками торчала в стороны, словно у сердитого гнома. Но на его лице сейчас проглядывала не злость. Это были, скорее, усталость, задумчивость и… спокойствие. Странное, немного неуместное в этом месте спокойствие человека, который наконец-то принял решение и перестал раздираться на части противоречиями.

Он поймал мой взгляд и кивнул. Коротко. По-мужски. Без слов.

Я кивнул в ответ.

Границу аномальной зоны мы пересекли через сорок минут.

Я почувствовал ее раньше, чем Майя мне об ней доложила. Воздух стал гуще, словно в него подмешали что-то невидимое, но осязаемое. Возникло легкое покалывание на коже, как от слабого статического электричества. Волки тоже ее почуяли: уши встали торчком, ноздри расширились. Серый подо мной коротко фыркнул, но шаг не замедлил. Стая знала это место. Для гримлоков аномальная зона была не угрозой, она была их домом.

— Граница пройдена, — подтвердила Майя. — Зэн-фон превышает норму в четыре целых две десятых раза. Электромагнитные помехи усиливаются. Дальность связи сокращена до трехсот метров. Навигационные системы переведены в инерциальный режим.

— Дроны?

— Ни один стандартный разведывательный дрон не способен функционировать в таких условиях. Глушение сигнала управления произойдет в течение первых тридцати — сорока секунд после пересечения границы.

Хорошо. Этого-то я и добивался.

Лес вокруг нас постепенно менялся. Деревья стали неправильными — стволы скручивались спиралями, ветви росли под нелепыми углами, кора местами испускала тусклое зеленоватое свечение. Мох на некоторых камнях пульсировал, как живой. В густых кронах что-то шуршало и двигалось.

Маша проснулась. Я услышал, как она резко втянула воздух, и повернулся к ней. Девушка сидела прямо, широко распахнув глаза, и настороженно оглядывалась по сторонам.

— Аномальная зона… — с тревогой произнесла она

— Она самая.

Маша посмотрела на дерево, ствол которого закручивался штопором, и нервно сглотнула.

— Никогда не могла к такому привыкнуть. — Она нахмурилась. — В этом, конечно, есть своя красота, но то, что кроется за ней…

— Гримлоки знают свое дело, — успокоил я ее. — Они чуют опасности и ловушки лучше любого прибора.

Маша неуверенно кивнула и нервно прижалась к Тени.

Снег повел стаю в глубь аномалии. Он двигался уверенно, выбирая маршрут, который для меня выглядел абсолютно хаотичным — зигзаги между валунами, резкие повороты в, казалось бы, непроходимый бурелом, который вдруг почтительно перед ним расступался. Вожак знал каждую тропу. Каждый безопасный проход. Каждую яму, каждый разлом, каждое пятно измененной земли, которое лучше обходить стороной.

Через двадцать минут мы вышли на поляну.

Точнее, даже не поляну. Это больше походило на чашу. Пологие склоны, поросшие мягким серебристым мхом, спускались к ровной площадке метров пятидесяти в поперечнике. В центре — источник: между двумя камнями бил родник с кристально чистой водой, собиравшейся в небольшой водоем. Деревья вокруг стояли ровные, здоровые — ни скрученных стволов, ни светящейся коры. Островок стабильности посреди аномального безумия.

Волки знали это место. Стая рассредоточилась по склонам, занимая привычные места. Некоторые сразу улеглись. Но большинство направились к воде. Снег поднялся на самую высокую точку западного склона и лег там, заняв что-то вроде дозорного поста. Даже раненый и измотанный он оставался вожаком.

— Это ваше логово? — мысленно спросил я его.

Ответ пришел образами: безопасность, тепло, место, где стая отдыхает и залечивает раны. Место, куда не заходят чужие.

Я спрыгнул с Серого и огляделся. Профессиональная оценка местности была доведена у меня до автоматизма: естественное углубление, прикрытое со всех сторон, источник воды, единственный удобный подход — с юга, и тот легко контролируется парой гримлоков. Плотность аномальной флоры вокруг поляны довольно высока. И это, как минное поле для любого преследователя. Идеальная оборонительная позиция.

— Привал, — с облегчением произнес я, оглянувшись на своих спутников.

Маша сползла с Тени. Точнее, просто перестала держаться, и волчица аккуратно присела, позволив девушке мягко скатиться на мягкий мох. Маша улеглась на нем, блаженно раскинув руки.

— Я никогда, — произнесла она в небо, — никогда больше не буду жаловаться на усталость. Потому что после этого дня все остальное — просто жалкий детский утренник.

Михаил слезал с бурого обстоятельно и мрачно. Сначала перекинул ногу. Потом сполз по боку, цепляясь за шерсть. Потом, уже стоя на земле, минуту стоял неподвижно, держась за низ спины.

— Задница, — произнес он с мрачным достоинством, — Будто бы вообще не моя. Своей я точно не чувствую. Возможно, она осталась где-то на берегу Ижицы.

Бурый повернул к нему голову и снова зевнул — так же широко и демонстративно, как и утром, показав все четыре ряда клыков. Михаил посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом.

— Знаешь что, — сказал он волку. — А ты не так плох. По крайней мере для ходячего ковра с зубами.

Бурый моргнул. Закрыл пасть. И… ткнулся Михаилу носом в плечо. Легонько, почти незаметно. Тот замер. Посмотрел на него. Потом, воровато оглянувшись — не видит ли кто — коротко потрепал волка по загривку.

Я быстро отвернулся, чтобы, чего доброго, не спугнуть этот момент.

Мы расположились у родника. Маша, умывшись ледяной водой, порозовела и стала выглядеть совсем уже здоровой. Михаил снял перчатки кибра, напился и хмуро жевал энергетический батончик из ИРП, который нашелся в одном из подсумков. Я сидел на камне, прислонившись спиной к теплому боку Серого, и думал.

— Майя, — негромко произнес я. — Итоговая сводка по текущей ситуации.

Она помолчала секунду, систематизируя данные. Потом начала — четко, сухо, по пунктам. Именно так, как мне нравилось.

— Личный состав группы: три человека, двенадцать гримлоков. Потери — нулевые. Ранения: Снег — средней тяжести, регенерация активна, прогноз — полное восстановление в течение восьми-десяти часов. Маша — энергетическое истощение после применения Исцеляющего прикосновения, рекомендован отдых не менее шести часов. Михаил — без ранений, незначительное переутомление. Ты — множественные мелкие повреждения, ожог левого бока и ладони, микротрещины в ребрах, общее энергетическое истощение. Регенерация запущена. Критических угроз нет.

— Запасы?

— Зэн: семнадцать тысяч шестьсот восемьдесят единиц в основном накопителе, тридцать пять тысяч в стратегическом резерве. Итого: пятьдесят две тысячи шестьсот восемьдесят. Боеприпасы: четыре магазина к автомату, одиннадцать патронов к пистолету. Один трофейный резонансный инжектор. Шесть гранат. У Михаила — снайперская винтовка с двадцатью тремя бронебойными патронами, автомат с тремя магазинами, пистолет, инжектор.

— Артефакты?

— Браслет с тела командира «Жнецов». Анализ в процессе. Текущий статус: назначение неизвестно, происхождение — предположительно эпоха Искажений. Ориентировочное время до завершения первичного анализа — четырнадцать часов.

— Мутагены?

— Активные: Жало Дорхана, Мутаген Хамуса, Кошачья поступь, Скорость тигра, Орлиный взор, Неясыть, Дистанционная абсорбция. В хранилище: Мутаген Броненосца, Призрачный охотник, Мутаген Хамуса, Энтропийный пожиратель.

— Круг Силы?

— Четвертый. Для перехода на пятый необходимо восемьдесят тысяч зэн на улучшения и четыре — на прохождение инициации. Ресурсов недостаточно.

— Угрозы?

— Непосредственных — нет. Аномальная зона блокирует все средства обнаружения противника. Однако стратегические угрозы остаются. Первое: Архивариус и Иван. Оба будут нас искать, хотя, сдается мне, каждый — своими силами и средствами.

— Что второе?

— Кровавый дозор. Шелби мертв, но местный филиал все еще не уничтожен. Шериф Роджерс и верхушка Дозора все еще заблокированы в Зареченске. И не факт, что им не удалось сбежать.

— Что-то еще?

Майя помолчала. В этот раз чуть дольше обычного.

— Темный. Мы извлекли кристалл из действующего гладиатора и отправили его домой — живого и свободного. Это неслыханный прецедент. Темный не оставит это без внимания.

Майя замолчала. Тишину нарушали только журчание родника и мерное дыхание гримлоков.

Три армии. Три врага. И мы — в центре, в аномальной зоне, с горсткой патронов, волчьей стаей и упрямством, которое многие назвали бы безрассудством.

Я глянул на Машу. Она сидела у воды, обхватив колени руками, и смотрела на свое отражение. В ее глазах я видел отца, который когда-то так же задумчиво сидел за рулем вездехода и молча глядел на убегающую вдаль лесную просеку, размышляя о чем-то своем.

Я перевел взгляд на Михаила. Тот чистил винтовку. Методично, привычными, спокойными движениями.

Снег же продолжал лежать на возвышении. Белый силуэт на фоне аномального леса. Желтые глаза были полуприкрыты. Он отдыхал, но не спал. Вожаки в боевых походах никогда не спят по-настоящему. Они только дремлют, всегда оставляя какую-то часть себя на страже.

Что ж. Пора.

— Народ, предлагаю обсудить текущую ситуацию и решить, что делать дальше, — громко произнес я.

Они подошли. Маша — настороженно. Михаил — с привычной хмурой готовностью. Оба мокрые, грязные и измотанные. Но целые. И это главное.

Я набрал в грудь побольше воздуха.

— В общем, ситуация следующая. За нами охотятся три силы: Архивариус, Иван и Кровавый дозор. Все — по разным причинам. Положение довольно серьезное. Вернуться в Зареченск мы не можем — там сейчас война, и обе стороны не испытывают к нам особой симпатии. На юге территория Содружества и Дозора. На западе — горы и Орлиное гнездо. В обоих местах нам будут, мягко говоря, не рады. На востоке — леса, болота и аномальные пустоши на многие десятки километров. Непроходимая глушь восточных аномалий.

Пока мы добирались до привала Майя успела провести со мной брифинг по актуальной стратегической карте ближайших земель, которую она раздобыла все в тех же архивах энергоядра. Информация была довольно интересной и весьма полезной.

Я поднял палку и начертил на влажной земле грубую схему.

— Остается север.

Михаил наклонился, разглядывая мои каракули.

— И что там? — скептически спросил он, хотя, наверняка, сам знал ответ.

— Свободная территория. — Я провел линию от нашей точки через аномальную зону и дальше, мимо условного значка леса, к кружку, обозначавшему поселок. — В ста двадцати километрах отсюда Камнегорск. Вольное поселение. Не под Дозором, и не под Содружеством. Управляется советом старейшин — люди практичные и нелюбопытные. Деньги есть — продадут припасы, технику, информацию. Денег нет — проходи мимо.

— А разве у нас есть деньги? — удивленно спросила Маша.

— Зэн-кристаллы, — ответил я. — Универсальная валюта. Добудем их по пути через аномалию. На севере они ценятся гораздо выше, чем бумажки, что печатают в Содружестве.

Михаил с сомнением покачал головой.

— Камнегорск — это перевалочная база. Это не убежище. Что мы будем делать дальше?

— А дальше — вот что. — Я обвел палкой большой полукруг к востоку и юго-востоку от Камнегорска. — Нижегородская аномальная зона. Триста километров ничейной территории, в которую ни Дозор, ни губернатор, ни Архивариус не суются. Там — старые бункеры эпохи Искажений. Некоторые — законсервированные, с оборудованием, генераторами, запасами. Я знаю координаты трех таких точек. Майя раскопала в архивах Дозора.

Про еще одну точку, обнаруженную Снегом, я пока говорить не стал — беспокоила ее странная охранная система, заглушающая зэн. Туда лучше идти хорошо экипированным. Для меня это была самая приоритетная цель.

— Это наша первичная задача, — продолжил я. — Найти подходящий бункер. Обустроить базу. Место, куда можно вернуться. Место, которое можно защитить.

— А потом? — спросил Михаил.

Я холодно и решительно взглянул на него.

— А потом мы выйдем на охоту.

Глава 3

Тишина. Даже родник, казалось, перестал журчать.

— Я дал клятву, — холодно произнес я. — Над телами Степана и его сына. Я поклялся вывесить голову шерифа Роджерса на позорном столбе. Это не метафора и не просто красивые слова. Это моя цель. И я ее достигну. Если, конечно, этот ублюдок доживет до этого момента.

— Только Роджерс? — тихо спросила Маша. — А как же Дозор, и этот, как его… Архивариус?

— Всему свое время. Сначала — Роджерс и отморозки, возомнившие себя богами, из городской и дозоровской верхушки, особенно те, кто причастен к убийству твоей семьи. Они должны за все ответить. Каждый из них.

Я перевел взгляд на Михаила.

— Но для этого мне нужна команда. Не армия, а именно команда. Маленькая, мобильная, смертоносная. Люди, которым я могу доверять. — Я выдержал паузу. — Миша, ты говорил, что уже семь лет ходишь в Зону. Ты знаешь эту землю, знаешь людей, знаешь, как устроена власть в регионе. Ты лучший стрелок из всех, кого я встречал. Мне такие нужны.

Михаил ничего не ответил. Только задумчиво пожевал нижнюю губу. Пальцы правой руки машинально легли на ложе винтовки.

— Предложение простое, — продолжил я. — Ты можешь пойти с нами. Не как подчиненный — как партнер. Решения принимаем вместе. Но в бою командую я. Единоначалие. Без обсуждений.

— А Машка? — глухо спросил он, не поднимая глаз.

— Маша — часть команды. Полноправная. Она — Сципион второго круга, у нее есть дар целителя, она владеет аспектом воздуха, а еще у нее есть Тень и другие навыки, которые будут только расти. Вряд ли она согласится отсиживаться в теплом местечке за нашими спинами.

— Она еще ребенок, — хмуро процедил Михаил сквозь зубы.

— Я не ребенок! — тут же возмущенно воскликнула Маша.

Она вскочила на ноги. Мокрая, бледная, с осунувшимся лицом и упрямым блеском в глазах. Подбородок задрался вверх. Отцовский жест. Я видел точно такой же у Степана, когда тот принимал решения, которые ему не нравились, но от которых он не собирался отступать.

— Мне восемнадцать лет! Я отстреливалась от Дозора, потом умерла, получила Систему, возродилась, исцелила раненого волка и помогла перебить десять элитных бойцов. И все это за одну чертову ночь! — Она посмотрела на Михаила. — Дядя Миша, я, конечно, тебя очень уважаю. Но если ты еще раз назовешь меня ребенком, я попрошу Тень… — она на секунду замялась, подыскивая достойную кару, — сесть на тебя! Она весит триста килограммов.

У Михаила даже челюстьотпала. Он посмотрел на Тень, которая лежала рядом с Машей и внимательно следила за ним своими желтыми глазами. Волчица, словно в подтверждение слов хозяйки, легонько рыкнула. Не угрожающе, но вполне красноречиво.

— Вся в отца, — Михаил сокрушенно покачал головой. Потом помолчал несколько секунд и уже вполне себе решительно произнес: — Хорошо. Но тогда у меня три условия.

— Слушаю, — настороженно кивнул я.

— Первое. Если с ней что-нибудь случится, я тебя убью. Без предупреждений, без разговоров. Ты просто проснешься с ножом в горле. Или вообще не проснешься.

— Принимается.

— Второе. Я не буду называть тебя командиром. Или шефом. Или боссом. Я буду называть тебя Карамазов. Или Алекс. Или, в особых случаях, — чокнутый ублюдок.

— Годится, — едва сдерживая улыбку, ответил я.

— Третье. — Он наставил на меня палец. — Я. Больше. Никогда. Не переплываю. Реку. На гримлоке. Мы найдем лодку. Или построим мост. Или я пойду в обход через три губернии. Но этот цирк никогда больше не повторится.

Маша прикусила губу, пытаясь не рассмеяться.

— А вот этого не могу обещать, — честно ответил я.

— Мог хотя бы попытаться. Или сделать вид для приличия, — буркнул в ответ Михаил

А потом он вдруг протянул руку. Свою широкую тяжелую мозолистую ладонь. Я крепко пожал ее.

Маша положила свою маленькую ладошку поверх наших. Тонкие пальчики с обломанными ногтями и свежими ссадинами необычно крепко сжались.

Три руки. Три чужих друг другу человека, которых свела вместе война, потери и упрямое нежелание сдохнуть. Не армия и не подразделение, и даже пока не полноценная команда. Всего лишь три человека, объединенные одной целью.

Через час Маша уснула. По-настоящему, глубоко. Она свернулась калачиком на мягком мху и прижалась к теплому боку Тени. Волчица положила голову на лапы, накрыла девушку хвостом и тоже закрыла глаза. Две живых и ставших уже такими близкими существа спали, и мир вокруг них, казалось, на миг стал чуть добрее.

Михаил устроил себе наблюдательный пост на южном склоне чаши, там, откуда открывался вид на единственный подход к поляне. Расстелил кусок брезента, уложил винтовку на сошки, вставил в ухо наушник, настроенный на широкую частоту — на случай, если кто-то появится в радиусе действия его приемника и пробьется сквозь помехи зоны. Потом подложил руку под голову и стал похож на пожилого рыбака, устроившегося на берегу в ожидании клева.

Через пять минут он тоже спал. До меня донесся его тихий, но уверенный храп.

И только я пока не смыкал глаз.

Устроившись на камне у родника, я опустил обожженные, израненные руки в ледяную воду. Холод прошел по венам, поднялся к плечам и принес с собой долгожданную ясность. Ту особую, кристальную ясность, которая приходит, когда шум вокруг стихает и ты остаешься один на один с собой.

В голове промелькнули события прошедшей ночи.

За последние двенадцать часов я потерял друга. Убил человека, которого давно хотел убить. Воскресил двоих из мертвых. Прошел через ад подземелья. Сорвал заговор. Спас друга и отправил его домой. Предал своего временного союзника. Обрел нового. Переплыл реку, кишащую злобными тварями. И забрался в аномальную зону с волчьей стаей, истощенной девчонкой и рыжебородым спецназовцем, который боится верховой езды.

Нормальный денек, ничего не скажешь.

Я криво усмехнулся. Но усмешка тут же сошла, оставив только то, что скрывалось под ней: усталость, злость и холодную, неторопливую решимость, которая теперь не имела ничего общего с той горячей яростью, которую я испытал над телами Степана и его сына.

Та ярость вспыхнула, выгорела и прошла. Она выполнила свою работу — подняла меня, бросила в бой, провела через ночь. Но для того, что предстояло нам впереди, ярость не годилась. Ярость — это топливо для спринта. Мне же предстоял марафон.

Я прикрыл глаза.

— Майя.

— Слушаю.

— Начинай расчет маршрута до Камнегорска. Оптимальный путь через аномальную зону с учетом скорости гримлоков и необходимости скрытного передвижения.

— Принято. Будет готово через двадцать минут.

— Второе. Подготовь полный отчет по браслету, как только завершишь первичный анализ. Приоритет — высокий.

— Сделаю.

— Третье. Составь план перехода на пятый круг. Оптимальное время, место и источники необходимых ресурсов. Я хочу быть максимально готов к встрече с тем, что нас ждет впереди.

— Принято.

— Четвертое. — Я помедлил. — Подготовь досье на шерифа Роджерса. Все, что мы знаем и можем узнать. Связи, база, охрана, маршруты, привычки, слабые места.

Пауза. Короткая, но отчетливая.

— Это долгосрочная задача, — с легкой растерянностью в голосе ответила Майя. — В моем распоряжении слишком мало данных для полного досье. Потребуется разведка.

— Знаю. Начинай с того, что есть. Остальное по возможности доберем.

— Принято.

Я открыл глаза и посмотрел на небо. Оно было чистым — ярко-голубым, с белыми росчерками облаков. Утреннее солнце стояло невысоко, но грело уверенно, по-летнему. Теплый свет лежал на поляне, на серебристом мху, на спинах волков и на лицах спящих людей. Маша хмурилась во сне, губы беззвучно шевелились. Может, разговаривала с отцом. Может, убегала от кого-то. Тень, не просыпаясь, инстинктивно придвинулась ближе. Ее спящая хозяйка тут же успокоилась.

Я отвел взгляд.

Странная штука — ответственность. Она не предупреждает заранее о своем появлении, не спрашивает разрешения. Просто в какой-то момент ты оглядываешься и понимаешь, что за тобой — люди. Живые, дышащие, уязвимые, упрямые и порой даже раздражающие, но уже такие близкие люди… и волки… и Майя с ее непростым характером.

И все они — твои.

Я не просил об этом. Не планировал. Я пришел в этот мир один, почти пустой, без знаний и без нового имени. Система дала мне силу. Снег дал мне верность. Степан дал мне дружбу. И забрал ее обратно со своей смертью, оставив вместо себя дочь с упрямым взглядом и крепко сжатыми кулаками. Хилл дал мне врагов. Иван дал мне предательство. Михаил дал мне — черт его знает, что именно. Товарищество? Вечное ворчание? Рыжую бороду в качестве ориентира?

Все это вместе и было моей жизнью. Здесь и сейчас. Не той, прошлой, от которой остались только воспоминания. А этой. Настоящей. Единственной, которая имела значение.

Снег поднял голову на своем наблюдательном посту и взглянул на меня через поляну. Желтые глаза — спокойные, древние и мудрые. В них не было вопросов. Только прямое и ясное утверждение:

«Ты — вожак. Ты ведешь.»

Я кивнул ему. Медленно и осознанно.

Потом встал, отряхнул штаны, проверил автомат и пошел к южному склону — сменить Михаила на посту. Пусть поспит нормально. Через шесть часов мы снимаемся и идем на север. До Камнегорска около трех дней пути. До бункера — от двух до недели. До шерифа Роджерса — столько, сколько понадобится.

И мы дойдем. Обязательно дойдем. Чего бы это ни стоило.

Я сел рядом с Михаилом, пристроив автомат на коленях. Передо мной расстилался лес — неправильный, искривленный, мерцающий аномальной жизнью. Деревья-штопоры стояли, как часовые чужого, непостижимого мира. Между ними плыли клочья тумана, подсвеченные зеленоватым свечением мха. Где-то в глубине чащи что-то ухнуло — низко, протяжно, не по-звериному и не по-птичьи.

Аномалия жила своей собственной непонятной жизнью. Равнодушная к людским войнам, клятвам и потерям. Равнодушная — но не враждебная. Во всяком случае пока.

— Майя, — мысленно позвал я.

— Да?

— Как думаешь, сколько всего гладиаторов в этом мире?

Последовала длинная пауза.

— Насчет всего мира не скажу, но по моим неполным данным действующих гладиаторов в Зареченске и ближайших землях было двое. Санька — отправлен домой. Так что остался один. Но по нему информации крайне мало. По данным, полученным с планшета Шелби, он находится где-то в юрисдикции центрального командования Дозора. И обладает гораздо большей автономией и свободой воли, чем твой друг. В каком-то смысле он ведет привычную человеческую жизнь. Он сделал свой выбор. И, как Саньку, понукать его больше не нужно.

Второй гладиатор. Хм. Уже что-то.

— Что мы о нем знаем?

— Почти ничего. Кодовое имя — «Локуст». Специализация неизвестна. Местонахождение — предположительно, Нижний Новгород или ближайшие окрестности. Уровень угрозы — максимальный.

Еще один пункт в растущем списке проблем. Еще одна фигура на доске, положение которой неизвестно.

Я прислонился затылком к стволу дерева и уставился в голубое небо, видневшееся сквозь крону.

Все происходящее чем-то смахивало на шахматную партию. Только доска огромная, фигуры живые, а правила меняются прямо на ходу. Архивариус строит свою сеть, плетет заговоры, манипулирует восстанием. Иван разыгрывает революцию, не гнушаясь жертвами среди своих. Дозор цепляется за власть ржавыми когтями, заливая землю кровью. Темный наблюдает откуда-то из своей норы, контролируя порталы и гладиаторов. И еще один гладиатор, Локуст — тикающая бомба с неизвестным таймером.

А посередине всего этого я. Человек без прошлого. С Системой, которая не должна была существовать.

Негусто.

Но у меня было кое-что, чего не было ни у Архивариуса, ни у Ивана, ни у Роджерса. Ни у кого из тех, кто считал себя хозяевами этой земли.

Я был свободен.

Не привязан к организации. Не скован приказами. Не связан идеологией, политическими расчетами или долгом перед государством. Моя верность принадлежала конкретным лицам — Снегу, Тени, Маше, Михаилу. Не флагу. Не символу. Не идее. Людям. И волкам.

Это делало меня непредсказуемым. А непредсказуемость — худший кошмар для тех, кто привык все контролировать.

Я усмехнулся. Тихо, в пустоту.

— Майя.

— Да?

— Как думаешь, каковы наши шансы?

В этот раз Майя молчала еще дольше

— Объективный анализ указывает на то, что наши шансы против совокупных сил всех трех противников составляют менее четырех процентов.

— Но?

— Но объективный анализ не учитывает тебя. Ты — системная ошибка, Алекс. Ты ломаешь модели. Каждый мой прогноз относительно тебя оказывался неточным. Ты выживал там, где не должен был выжить. Побеждал тех, кого не должен был победить. Принимал решения, которые не поддаются рациональному объяснению, — и они срабатывали.

Она помолчала и добавила — и мне показалось, что в ее ровном голосе мелькнули теплые нотки:

— Поэтому мой ответ: не знаю. Но я ставлю на тебя.

Я невольно улыбнулся.

— Благодарю, младший лейтенант Синицина.

— Не за что. Это не комплимент. Это статистическое наблюдение с неопределенным коэффициентом достоверности.

— Как тебе будет угодно.

— И, Алекс…

— М?

— Тебе тоже следует поспать. Регенерация протекает значительно эффективнее в состоянии покоя.

Я хотел возразить. Сказать, что кто-то должен стоять на посту. Что нельзя расслабляться. Что враги не дремлют.

Но тут Серый — тот самый Серый, не связанный со мной никакой Системой, мой молчаливый, огромный, невозмутимый транспорт-с-зубами — бесшумно подошел и улегся рядом, прижавшись горячим боком к моему бедру. Он положил массивную голову на лапы и покосился на меня своим желтым глазом.

Между нами не было никакой ментальной связи. Просто — теплый бок, ровное дыхание, и пронзительный взгляд, словно бы говорящий: «Спи. Я посторожу.»

Я посмотрел на него, усмехнулся и подумал: А! К черту!

Потом прислонил автомат к камню. Совсем рядом, чтобы успеть в случае чего дотянуться. Откинулся на бок Серого и закрыл глаза.

Последнее, что я услышал перед тем, как провалиться в сон, был тихий, далекий вой. Где-то в глубине аномальной зоны один из волков-разведчиков подавал сигнал. Ровный, спокойный, протяжный.

Все чисто. Периметр — на замке. Стая на страже.

А в следующий миг я уснул.

***

Солнце прошло зенит и начало клониться к западу, когда я открыл глаза.

Проснулся мгновенно, без промежуточных стадий и сонной мути. Моя рука нашла автомат раньше, чем сознание окончательно включилось в работу.

Серый был рядом. И даже не шевельнулся. Только ухо дернулось в мою сторону.

— Время? — мысленно спросил я.

— Шестнадцать часов двенадцать минут, — отозвалась Майя. — Ты спал семь часов сорок три минуты. Регенерация завершена на восемьдесят семь процентов. Микротрещины в ребрах — закрыты. Ожог бока в стадии рубцевания. Энергетический баланс восстановлен на семьдесят процентов.

Нормально. Не идеально, конечно, но вполне себе достаточно.

Я сел и осторожно потянулся, проверяя каждую мышцу, каждый сустав. Тело слушалось. Болело, ныло, протестовало, но слушалось. Для человека, который за последние сутки прошел через настоящую мясорубку вполне приемлемый результат.

Поляна за это время изменилась. Косые лучи послеполуденного солнца падали под другим углом, и серебристый мох стал золотистым. Тени удлинились. Воздух потеплел, наполнился гудением насекомых — обычных, не аномальных. Лесные пчелы, мошкара, какая-то крылатая мелочь, сверкающая в солнечных лучах.

Маша проснулась раньше меня. Она сидела у родника и расчесывала пальцами мокрые волосы. Потом умылась и привела себя в порядок, насколько позволяли обстоятельства. На щеках вместо вчерашней мертвенной бледности проглядывал здоровый румянец. Глаза были все еще немного припухшие, но невероятно живые.

Тень лежала рядом с ней, положив голову в пятно солнечного света. Кончик хвоста лениво подергивался — волчица пребывала в состоянии блаженной полудремы.

Михаил сидел чуть поодаль — на том же южном склоне, но уже не спал. Чистил снятые со Жнецов трофейные инжекторы, разложив их на куске ткани с аккуратностью хирурга. Рядом стоял небольшой жестяной котелок — где только он его откопал? — в котором булькала вода. От котелка поднимался пар и пахло чем-то травяным.

— Чай, — сказал Михаил, не поднимая головы. — Из местных трав. Не отравишься… гм, наверное.

— Откуда котелок?

— У меня всегда с собой. Аварийный набор. Я ж не дикарь. — И он показал на небольшое утолщение на спине кибра. Похоже, там скрывался портативный рюкзак или что-то типа того.

Маша подошла и протянула мне жестяную кружку, видимо, тоже из этого же набора. Горячая жидкость бурого цвета пахла мятой, чабрецом и чем-то горьковатым, незнакомым.

Я отпил. Горячо. Терпко. И чертовски вкусно.

— Спасибо, Мари, — улыбнулся я и на миг блаженно прикрыл глаза.

Она кивнула в ответ и присела рядом.

А дальше мы просто неспешно пили чай из трав аномальной зоны. Под мерное посапывание волков и веселое журчание родника.

Маленький, хрупкий, еще недавно казавшийся таким невозможным момент покоя.

Я допил чай. Поставил кружку на камень и по привычке поднял взгляд на чистое безоблачное небо.

Возникло желание остаться здесь еще на пару дней. Отдохнуть, восстановить силы. Но внутри у меня что-то нестерпимо зудело, неумолимо заставляя двигаться вперед. Перед глазами вдруг всплыло холодное лицо моего двойника, заточенного в остывающей комнате посмертия. Этот парень слишком долго ждал. И по каким-то невидимым, но очень прочным нитям его нетерпение передавалось мне.

— Через час выдвигаемся, — с сожалением выдохнул я. — Курс — северо-северо-восток. Первая цель — Камнегорск. По пути собираем кристаллы. Идем скрытно, через аномальную зону, выходим за ее пределы только для пересечения открытых участков. Ночуем в лесу. Волки в охранении. Порядок движения тот же: я впереди, Маша в центре, Михаил замыкает.

— Принял, — сказал Михаил, не отрываясь от инжектора.

— Ясно, — тихо ответила Маша.

Снег повернул голову и коротко рыкнул.

— Майя, маршрут готов?

— Да. Оптимальный маршрут проложен. Расчетное время в пути — двое суток и четырнадцать часов с учетом привалов, сбора зэн-кристаллов и обхода зон повышенной аномальной активности.

— Покажи.

Перед глазами развернулась карта — полупрозрачная, мерцающая, наложенная на реальный мир. Зеленая нитка маршрута вилась через темно-фиолетовые пятна аномалий, огибала красные зоны опасности, ныряла в безымянные лощины и заканчивалась на окраине крохотного кружка с подписью «Камнегорск».

Я запомнил ключевые точки. Три контрольных привала. Два опасных участка — один с повышенной аномальной активностью, второй — вблизи старого тракта, где могли быть патрули. Водные преграды — два ручья, но оба мелкие, и, как мне думается, без мерзких свиглов.

— Запасные маршруты?

— Два варианта. Обозначены желтым и оранжевым. Желтый — на двенадцать часов длиннее, но полностью исключает выход на открытые участки. Оранжевый — короче основного на шесть часов, но проходит через зону с неклассифицированной аномальной фауной.

— Держимся пока основного. Желтый — в резерве.

— Так точно, Аид.

Я закрыл программный оверлей с картой и потянулся. Ребра отозвались тупой, но вполне терпимой болью. Тело было заряженным, голова — ясной, а настрой — боевым.

Через час мы были готовы. Сборы не заняли много времени. Да и собирать было почти нечего: оружие, трофеи да походные принадлежности Михаила. Маша набрала воды из родника в наши с Михаилом фляги. Я проверил и распределил боезапас. Михаил закончил чистку инжекторов и разделил гранаты — мне четыре, себе две.

— Ну что? — сказал я, подойдя к Снегу. — Как дела дружище?

Мой белый волк, частично восстановившийся за ночь, уже стоял наготове. Но, осмотрев его рану и заметив, что он все еще слегка пригибает лапу, чтобы лишний раз ее не нагружать, я принял решение пока ехать на Сером. Снег, почувствовав мой настрой, с неприкрытым сожалением что-то проскулил.

— Ничего, Снег. — Я ободряюще похлопал его по мохнатому боку. — Придет и твое время. Сейчас важно, чтобы ты поправился.

В этот момент ко мне подошел Серый. Словно почуял, что сегодня я снова еду на нем. Привычным движением я запрыгнул ему на спину. Поразительно, как быстро тело в стрессовых обстоятельствах осваивает новые навыки.

Маша взобралась на Тень легко, как на старую знакомую. Волчица даже не шелохнулась — просто дождалась, пока наездница устроится, и плавно поднялась.

Михаил подошел к Бурому. Постоял. Посмотрел. Волк ответил спокойным, невозмутимым взглядом единственного целого глаза.

— Ладно, — со вздохом произнес Михаил. — Придется снова попрощаться со своей задницей.

В этот раз он влез с первой попытки. Молча. Без ругани. Без речей о попранной сталкерской чести. Просто сел, ухватился за загривок и гордо выпрямился.

Это был ощутимый прогресс.

— Выдвигаемся, — коротко скомандовал я.

Стая пришла в движение. Двенадцать гримлоков и три человека. Серый рванул первым, за ним — Тень с Машей, а следом — Бурый с Михаилом. Снег бежал слева, чуть впереди. Разведчики ушли вперед, растворившись в аномальном лесу, словно призраки.

Мы двигались на север.

Прочь от пепелища поместья, где остались навсегда поломанные жизни и разрушенные мечты о счастливом будущем.

Прочь от горящего Зареченска, где алчные полководцы дрались за призрачную власть.

Прочь от Орлиного гнезда, от штольни и от процессорного зала, где в портале растворился Санька, унося с собой робкую надежду на новую жизнь.

На север — к Камнегорску. К началу чего-то нового.

Мне на миг показалось, что все, что случилось до этого момента — все бои, все потери, все победы, все смерти и воскрешения — все это было лишь прологом. Длинным, кровавым, выматывающим прологом.

Настоящая история начинается только сейчас.

Аномальный лес смыкался у нас за спинами, стирая наши следы. Скрученные деревья качали на прощание гротескными кронами, мох переставал мерцать, и через несколько минут там, где мы прошли, не осталось ничего — ни тропы, ни запаха, ни воспоминаний. Аномалия ревностно хранила свои тайны.

А впереди лежал длинный путь. Трудный, неизвестный и очень опасный. Но мы все равно продолжали идти.

Стая. Три человека и двенадцать волков.

И мир, который еще не знал, что мы идем.

Но ничего, скоро он все узнает.

Глава 4

Этот странный каньон нашел Снег.

Он привел нас к нему на третий час пути. Свернув с тропы, ведущей вдоль русла пересохшего ручья, он уверенно потрусил к скальному разлому, который на расстоянии выглядел как обычная трещина в породе, метра три шириной, не больше.

Я спешился и подошел ближе.

За расселиной открывался узкий каньон, уходящий вглубь скального массива. Его стены выглядели… странно. Они были абсолютно гладкими, словно вода тысячелетиями планомерно вытачивала этот проход. Но вот воды здесь как раз и не было. Ни капли. Только сухой, неподвижный воздух с привкусом чего-то сладковатого.

— Майя?

— Фиксирую аномально высокую концентрацию зет-энергии. Источник где-то там, в глубине. Если это кристаллы, то их расчетная плотность в десятки раз превышает средний показатель для этой зоны. Рекомендую провести разведку.

Я обернулся. Маша сидела на Тени, вцепившись в загривок волчицы. Три часа в седле посреди аномальной зоны убрали из ее глаз ту стеклянную пустоту, которая проглядывала там после гибели отца. Сейчас в них жила холодная сосредоточенность.

— Что-то чувствуешь? — спросил я, кивнув в сторону каньона.

Она прикрыла глаза и ее ладони слабо засветились.

— Там внутри… чисто. Будто в роднике. Энергия течет ровно, без завихрений. Ничего агрессивного я не ощущаю. — Она облегченно вздохнула и открыла глаза.

Михаил, восседавший на Буром, с кряхтением слез на землю и потянувшись, хрустнул костяшками.

— Дай угадаю. Сейчас мы полезем в очередную неразведанную дыру в скале, потому что нам позарез нужны деньги. Но если мы там благополучно сдохнем, то деньги нам больше не понадобятся. Такой категоричный вариант решения денежного вопроса меня, если честно, не устраивает. Не лучше ли поискать место побезопаснее?

Опытный сталкер, конечно, понимал, что соваться в такие дыры без должной разведки — это самоубийство. И я понимал это не хуже его. Но слова Майи про стоимость потенциальной добычи и отчет Маши о безопасности каньона намекали, что рискнуть все-таки стоит.

— Я пойду один. Разведаю обстановку. Ждите здесь, — не вступая в лишние споры, ответил я.

— Ага, щас! — тут же ехидно заявил Михаил. — Чтобы мне потом пришлось вытаскивать твою самоуверенную задницу из этой дыры? Я иду с тобой. И точка! Но если уж говорить начистоту, то для приобретения кристаллов я бы предпочел честный рынок. С обычными прилавками. И дружелюбными продавцами, которые не пытаются тебя сожрать. Добыча таких вещиц в зонах — очень опасная вещь. Гораздо опаснее, чем охота на монстров.

Я скептически глянул на Михаила и усмехнулся. Признаться, мне показалось, что он сейчас слишком преувеличивает.

Заметив мой взгляд, он недобро хмыкнул, проверил магазин своей винтовки и решительно передернул затвор.

— Я тоже иду! — воскликнула Маша. — Это не обсуждается. — Твердо добавила она, увидев хмурый взгляд Михаила.

Тот спорить не стал, но беспокойства в его глазах поприбавилось.

Мы оставили основную часть стаи снаружи. Девять гримлоков рассредоточились по периметру каньона. Двое заняли возвышенности по обе стороны от входа. Остальные растянулись полумесяцем, перекрывая подходы. Если кто-то или что-то сунется к каньону, я узнаю об этом первым.

Снег, Тень и Бурый пошли с нами.

Каньон оказался довольно длинным. Местами он сужался, потом вновь расширялся, словно мы шли по огромному природному пищеводу. Я тут же отогнал эту мысль. Не потому, что она была глупой, а потому, что в аномалиях подобные метафоры имеют дурную привычку сбываться.

Через двести метров каньон вывел нас к гигантской пещере.

Потолок уходил вверх метров на двадцать, теряясь в полумраке, который частично рассеивался ровным синим светом. Стены здесь покрывала сеть тончайших бирюзовых прожилок, образуя узор, слишком правильный для геологии и слишком хаотичный для человеческого замысла. Между прожилками, словно капли росы на паутине, виднелись кристаллы. Десятки. Может быть, сотни. Размером от ногтя до кулака. И каждый из них размеренно пульсировал мягким синим светом.

Пол был покрыт толстым слоем чего-то мягкого, по фактуре больше всего смахивающего на песок. Но эта странная песчаная субстанция не рассыпалась под ногами, а пружинила, поглощая каждый шаг, как если бы мы ходили по живому ковру.

— Твою ж мать… — хмуро процедил Михаил.

Похоже, происходящее нравилось ему все меньше и меньше.

— Миша, ты караулишь вход, — приказал я. — Главная зона контроля — каньон. Если оттуда полезет что-то, чего ты не видел в учебнике по зоологии, сразу стреляй. Да ты лучше меня все знаешь. Малейший признак цели — огонь на поражение. Разбираться будем потом.

Он матюгнулся, но спорить не стал. Снег, Тень и Бурый расположились рядом с ним, настороженно, без паники. Снег, подобравшись, присел, что в его исполнении означало: «Опасности пока нет, но мне здесь не нравится».

Я чувствовал сейчас примерно то же самое.

Перед отправкой с места привала мы тщательно обсудили процедуру добычи кристаллов. Участвовали все, даже Прохор, который дал несколько дельных советов. Так что подробный план действий был составлен заранее. Теперь осталось проверить, как он работает в полевых условиях.

— Маша, — позвал я. — Твой выход.

Она встала рядом со мной, развела ладони и направила их на ближайшую стену. Энергия потекла от нее мягкими, почти невидимыми волнами. Это был не грубый удар, а, скорее, легкое касание и поглаживание. Я видел, как бирюзовые прожилки вокруг ближайшего скопления кристаллов откликнулись. Их свечение стало ровнее, пульсация замедлилась и постепенно затихла, как засыпающий метроном.

Самое необычное во всем этом было то, что Мари не использовала для этого зэн. Сейчас она пользовалась Альтой. Той самой силой, которая была дарована ей с рождения. Черпала она ее не только из своих ресурсов, но и из окружения, которое щедро с ней делилось.

— Готово, можно снимать, — сосредоточенно произнесла она.

Я подошел и поднес лезвие тесака к основанию первого кристалла. Фиолетовая энергосталь тихо завибрировала — я почувствовал это не столько рукой, сколько чем-то, расположенным в середине груди, в том месте, где, по утверждению Майи, находился мой источник. Магический металл разговаривал с энергией кристалла на языке, который я не понимал, но при этом хорошо мог ощущать.

Быстрый, точный надрез тесака, и кристалл с легким хрустальным звоном отделился от стены и удобно лег мне в ладонь. Теплый, пульсирующий и довольно увесистый.

— Тысяча двести зэн, — сообщила Майя. — Превосходное качество.

Я убрал кристалл в рюкзак и перешел к следующему.

Второй. Третий. Четвертый. Маша работала как часы — усмиряла энергопотоки, а я срезал. На каждый кристалл уходило не больше минуты.

Все шло идеально. Слишком идеально.

Я остановился после шестого кристалла и обвел пещеру настороженным взглядом. И в этот момент наконец-то понял, что меня так беспокоит.

Тишина.

Это была не просто тишина, а полное отсутствие звука. За время, проведенное в аномалии, я привык к царящему здесь фоновому шуму: скрипу, шелесту, потрескиванию, далекому вою — тут всегда что-то копошилось, дышало, жило. Но в этой пещере ничего такого не было. Только наше дыхание и мягкий звон при каждом срезе. Ни одна тварь не забрела в этот каньон. Ни один артус, ни одна чертова многоножка. В это злачное место, набитое зэн-кристаллами. Учитывая, что я находился в аномалии, где все живое жрет энергию, как алкоголик-рецидивист водку, это выглядело по меньшей мере странно. Кристаллов тут на целое стадо, а живности никакой нет.

Это могло значить только одно. Что территория пастбища уже кем-то занята.

Следующей странностью был пол. Эта мягкая, будто бы резиновая, субстанция не выходила у меня из головы. Я присел на корточки и провел по ней пальцами. Мне показалось, что поверхность была слегка теплой. Я поднялся и втянул носом…

Воздух.

Он здесь не застаивался. В замкнутой полости, где единственным выходом был узкий каньон, воздух должен быть затхлым, мертвым. Но я чувствовал движение — едва уловимые потоки, текущие вдоль стен по каким-то невидимым каналам. И это не походило на сквозняк. Скорее на циркуляцию.

— Алекс, — буркнул Михаил от входа. — Снег нервничает.

Я быстро глянул на волка. Он поднялся на ноги. Уши торчком. Хвост трубой. Ноздри двигались часто-часто, как у служебного пса, учуявшего запах гексогена. Но при этом он не рычал и не пятился. Создавалось впечатление, что он пока не понимает, что именно его тревожит. И это было хуже, чем прямая угроза. Зверь, не способный идентифицировать опасность, — это зверь, находящийся на грани паники.

— Маша, ускоряемся, — сказал я. — Еще три кристалла и уходим.

Она кивнула.

Седьмой. Восьмой. Девятый…

На стене рядом со мной виднелся еще один. Самый крупный, размером с кулак Михаила, утопленный в переплетении бирюзовых прожилок, словно драгоценность в оправе. Он пульсировал ярче остальных. Не мягким свечением, а настойчивым, ритмичным мерцанием.

Я замер перед ним.

— Майя, просканируй.

— Пять-шесть тысяч зэн. Возможно, больше. Необычная структура. Рекомендую забрать.

Пять-шесть тысяч. Ничего себе емкость! Это половина стоимости хорошей винтовки.

— Алекс? — Маша вопросительно посмотрела на меня.

Я стоял перед кристаллом и прислушивался к своим внутренним ощущениям. А они тихо и настойчиво тянули меня за рукав, как ребенок, который хочет уйти из непонравившегося магазина игрушек, но не может объяснить почему.

Ощущения ощущениями, но кристалл, емкостью в шесть тысяч зэн на дороге не валяется.

— Берем его и уходим, — сказал я. — Быстро.

Маша сосредоточилась. Ладони засветились. Прожилки вокруг кристалла начали успокаиваться, однако медленнее, чем у предыдущих — энергия здесь была плотнее, упрямее. Маша работала секунд пятнадцать, прежде чем пульсация замедлилась.

— Готово. Но он… сопротивляется, — натужно прошептала она. — Я не смогу долго его удерживать.

Я приставил тесак к основанию. Вибрация стала ощутимо сильнее. Лезвие медленно вошло в породу, и я надавил.

Кристалл отделился. Тяжелый, горячий, даже обжигающий. Я схватил его и быстро закинул в рюкзак.

И в тот момент я услышал щелчок.

Это был не столько звук, сколько ощущение. Как будто внутри горы, глубоко под нами, кто-то перерезал упругий канат, натянутый между двумя точками реальности. Щелчок прошел не через уши, а через все тело. Через зубы. Через позвоночник. Маша вздрогнула и отдернула руку от стены пещеры, словно обожглась.

Секунду ничего не происходило.

Потом с потолка посыпалось нечто.

Сначала я подумал, что это просто пыль. Обычная каменная крошка, какая сыпется при небольших обвалах. Но Орлиный взор заработал на полную, и я увидел: это микроскопическое нечто не было обычной пылью. Перед моим взором роилось несчетное количество мельчайших частиц, каждая из которых светилась собственным тусклым свечением. Они заполняли воздух, словно мерцающий туман, оседая на плечи, на волосы, на ресницы. На языке появился вкус металла и озона.

Споры. Это были живые споры.

Бирюзовые прожилки на стенах синхронно вспыхнули, как рождественская гирлянда. Свечение растущих на стенах кристаллов перешло из мягкого синего в резкий, пульсирующий белый. Они начали хаотично мерцать, словно в приступе адской аритмии.

— Майя…

Она ответила раньше, чем я договорил. И впервые за последнее время я услышал в ее голосе чистый, ничем не разбавленный ужас.

— Стоп! Прекратить сбор! Это не геологическое образование! Биосигнатура колоссального масштаба! Вы не в пещере! Вы… Мать твою за ногу… Вы… в дыхательной полости!

Мягкое покрытие под ногами дрогнуло. Но не как при землетрясении. Это был не толчок и не вибрация. Пол внезапно сократился. Как мышца, как чертова диафрагма.

— Это легкие! — завопила Майя пронзительным голосом. Голосом, который я больше не хотел слышать никогда в жизни. — Легкие спящего гиганта!

Стены содрогнулись.

Они начали волнообразное движение, снизу вверх, слева направо, словно бока спящего зверя, которому снится кошмар. Из глубин земли поднялся низкий, утробный рокот, от которого зашевелились волосы на затылке.

С потолка отвалился кусок породы размером с арбуз и рухнул в трех метрах от нас, подняв фонтан светящихся спор.

— На выход! Немедленно! — заорал я и схватил Машу за руку.

Она быстро развернулась и побежала за мной. Наши ноги начали застревать в мягкой субстанции пола, которая теперь не просто пружинила, а бешено пульсировала, сокращаясь упругими волнами, словно пытаясь вытолкнуть нас наружу.

Еще один кусок потолка. Этот свалился прямо перед нами. Я дернул Машу влево и обогнул каменную глыбу. Пелена из спор стала гуще. Я словно увидел мир сквозь подсвеченный мутный аквариум. Воздух вокруг стал вязким и осязаемым.

— Миша! — крикнул я. — Отступаем! Не дыши этой гадостью!

За нас с Машкой я сильно не переживал. Возможности наших организмов были гораздо выше обычных человеческих. Какие-то чертовы споры не должны были причинить нам особого вреда. В конце концов всегда можно было возродиться. Но вот Михаил…

Однако, сейчас ему было явно не до нас. Призрак накинул на голову шлем и выверенно утюжил свинцом полумрак каньона.

Короткие, экономные очереди: три патрона, пауза и сразу следующая тройка. Профессионал. Даже когда земля ходит ходуном под его ногами, этот человек стреляет так, будто стоит на неподвижном бетонном полу тира.

Когда мы с Мари выбежали из пещеры, то, наконец, увидели, во что он стрелял.

Г

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.