Евгения Ризен
Столп

С

Автор: Евгения Ризен

«Человек – это только промежуточное звено, необходимое природе для создания венца творения: идеального самообслуживающегося лифта». (Из ненаписанных тезисов Сектора Архитекторов)

Глава 1: Сбой в системе

Масло здесь было старое, тяжелое, оно пахло не механизмом, а десятилетиями честного человеческого пота и нечестного страха. Яков Резник вытер ладони о ветошь, которая сама уже давно просилась на свалку истории, и сплюнул в черноту шахты. Чернота не ответила. На двенадцатом уровне «А» редко кто отвечал, кроме скрежета ржавых направляющих.

– Ну, что ты там застрял, кормилец? – проворчал Яков, обращаясь к заклинившему приводу. – Опять кость в горле?

«Кость» обнаружилась в техническом зазоре, куда нормальный человек не полезет даже под страхом депортации в Подвал. Это был сверток из дорогой, пугающе белой ткани, измазанной мазутом и чем-то липким, темно-красным. Сверток дышал – прерывисто, с присвистом, как старый насос, у которого сорвало клапан.

Резник посветил фонариком. Из-под шелка на него глянуло лицо, каких на двенадцатом не бывает: кожа тонкая, почти прозрачная, а ногти – чистые. Были чистыми до сегодняшнего дня.

– Эй, ваше сиятельство, – Яков осторожно тронул его за плечо разводным ключом, словно проверяя, не взорвется ли. – Вы адресом ошиблись. Гравитация работает только в одну сторону, и вы явно пролетели свой этаж.

Беглец открыл глаза. В них не было высокомерия Вершины. В них был такой ледяной, стерильный ужас, что у Якова чесотка пошла по хребту. Парень вцепился в засаленный рукав механика пальцами, которые никогда не держали ничего тяжелее бокала синтетического нектара.

– Пусто… – прохрипел он, выплевывая розовую пену на ботинок Резника. – Слышишь, старик? Там… выше облаков… ничего нет. Совсем. Вершина пуста.

Яков замер. Сверху, с тринадцатого уровня, донесся тяжелый гул – ритмичный, нарастающий. Так звучат не лифты. Так звучат кованые сапоги СБ, когда они точно знают, за кем идут. Резник посмотрел на парня, потом на темный зев вентиляционной трубы, ведущей в обход постов.

– Дурак ты, парень, – тихо сказал Яков, чувствуя, как привычный мир трещит по швам. – В Столпе пусто не бывает. Если где-то убыло, значит, скоро кто-то придет заполнять пустоту. И мне очень не нравится, что этот «кто-то» сейчас топает у меня над головой.

Резник не любил героев. Герои в долго не жили – их либо перемалывало шестернями, либо выплевывало в мусоропровод. Но парень в шелках смотрел на него так, словно Яков был последним винтиком, удерживающим всю эту махину от падения в бездну.

Сверху лязгнуло. Тяжелые ботинки СБ ударили в сталь тринадцатого уровня. У Якова было секунд сорок, не больше.

– Твое счастье, ваша светлость, что я на этой неделе добрый, – прошипел Резник, хватая парня за воротник и затаскивая в узкую нишу за распределительным щитом. – Дыши через раз. И если хоть раз чихнешь – лично приварю тебя к направляющим.

Яков захлопнул фальш-панель и привычным движением накинул цепь на рычаг блокировки. Когда из люка над головой выпрыгнули двое в серых шлемах, механик сосредоточенно ковырялся в реле, бормоча под нос отборные ругательства на трех технических диалектах.

– Смена три, сектор двенадцать, – рявкнул старший патрульный, обводя шахту лучом мощного фонаря. – Механик Резник? Где нарушитель?

Яков медленно обернулся, щурясь от света. Он выдержал паузу – ровно столько, сколько требуется старому, обиженному на жизнь работяге, чтобы переварить наглость сопляка в форме.

– Нарушитель чего? Спокойствия? – Резник вытер лоб мазутной рукой, оставив на нем черную полосу. – Лифт встал. Трос зажевало. Если вы, господа охранники, не перестанете светить мне в глаз, мы тут все до вечера просидим. А на четырнадцатом, между прочим, цех по переработке ждет сырье. Представляете, какой запах пойдет по вентиляции через час?

Патрульный брезгливо поморщился. Запах разлагающегося белка был кошмаром среднего уровня.

– Сверху сбросили объект, – не унимался охранник, подходя к самому краю бездны. – Датчики зафиксировали разгерметизацию люка на сотом уровне. Он должен был пролететь здесь.

– Ну, раз должен был – ищите в подвале, – философски заметил Яков, звякнув ключом. – Гравитация, она, знаете ли, дама капризная. Но мимо меня только дохлые крысы летали. Хотите спуститься проверить? Тут до дна метров восемьсот, лететь красиво, обещаю.

Патрульные переглянулись. Лезть в грязную, залитую маслом шахту им явно не хотелось. Но приказ был сверху. Совсем сверху.

Патрульный уже открыл рот, чтобы приказать Якову отойти от щитка, как вдруг содрогнулся. Это не был обычный гул. Глубоко в недрах шахты, уровней на тридцать выше, проснулся спящий зверь – главный тяговый двигатель.

– Мать твою за ногу… – прошептал Яков, чувствуя кожей, как натянулись стальные жилы тросов. – Блокировка! Кто снял блокировку?!

Красная лампа на пульте вспыхнула, заливая шахту тревожным, кровавым светом. Противовес весом в десять тонн начал свое медленное, неотвратимое движение вверх, а кабина лифта – вниз.

Проблема была в том, что ниша, куда Резник запихнул беглеца, находилась ровно на пути прохождения массивного стального башмака противовеса. Зазор там был – палец не просунешь, не то что человека.

– Эй, вы! Назад! – Яков толкнул патрульного в грудь, не заботясь о субординации. – Сейчас трос лопнет, всех в фарш изрубит! В укрытие!

Охранники, чья храбрость обычно ограничивалась проверкой пропусков у бесправных рабочих, при виде вибрирующих, поющих от напряжения тросов, прыснули в коридор.

Яков бросился к фальш-панели. – Слышишь, светлость? Вылезай! Живо! – он рванул задвижку, сдирая ногти в кровь.

Парень внутри был в полузабытьи. Он только хлопал глазами, глядя на приближающуюся сверху стальную стену противовеса, которая скрежетала по направляющим, высекая искры.

– Ноги… – прохрипел беглец, застревая в узком проеме.

Резник схватил его за шкирку, как плешивого кота, и рванул на себя. В этот момент противовес с грохотом пронесся мимо, обдав их вихрем холодной пыли и запахом горелого металла. Кусок шелкового рукава парня остался там, превратившись в белую пыль между стальными плоскостями.

Они повалились на грязный пол замасленной площадки. Яков тяжело дышал, чувствуя, как сердце колотит в ребра, словно поршень.

– Живой? – выдохнул он.

Беглец молчал, глядя в потолок, где в свете аварийных ламп кружилась пыль. – Он вызвал его… – прошептал парень. – Отец вызвал лифт. Он знает, что я не разбился. Он будет искать меня на каждом уровне.

Его не размазало о бетон лишь по одной причине. Ткань его камзола, прошитая нановолоконными нитями, при резком перепаде давления сработала как электромагнитный тормоз. При приближении к металлическим конструкциям шахты костюм активировал индукционные катушки, замедляя падение рывками, а на последних десяти метрах выстрелил микропиропатронами, создав воздушную подушку. Элиас рухнул на кучу ветоши не как мешок с костями, а как сбитый, но всё еще целый механизм. Дорогая игрушка Вершины, защищенная технологиями, которые в Трюме сочли бы магией.

Яков сел, вытирая лицо грязной ветошью. В коридоре уже слышались голоса вернувшихся патрульных. – Значит так, «наследник престола». У меня в каморке есть дрезина на ручном приводе. Старая, как дерьмо мамонта, зато ее не видит общая сеть. Если хочешь жить – забудь, что ты человек. Сейчас ты – мешок с запчастями.

– В Трюм, – выдохнул Яков, заталкивая парня на узкую платформу дрезины. – Там от тебя даже запаха не останется. Там воняет так, что любая ищейка СБ сдохнет от когнитивного диссонанса.

Дрезина, которую Резник ласково называл «Машкой», была незаконным детищем инженерной мысли и тотального дефицита. Ржавая рама, четыре колеса с выщербинами и рычаг, который нужно было качать до кровавых мозолей. Но у «Машки» было одно неоспоримое преимущество: она катилась по техническим рельсам внутри полых стен а, там, где не было ни камер, ни датчиков движения.

– Держись за раму, светлость. И не вздумай блевать, – предупредил Яков, налегая на рычаг.

Механизм отозвался сухим, надсадным стоном. Дрезина дернулась и покатилась в зев узкого туннеля, пахнущего сыростью и вековым перегаром. Сзади, в шахте, уже слышались крики патрульных и лязг вскрываемых панелей. Но Яков уже был в своей стихии – в мире теней, мазута и бесконечного спуска.

Уровни мелькали мимо тусклыми вспышками дежурного освещения: четырнадцатый, пятнадцатый, семнадцатый… На двадцатом воздух стал тяжелым, как мокрая шерсть. Здесь металл начинал «потеть» – конденсат стекал по стенам рыжими ручьями.

Беглец, которого звали Элиас (так было вышито на его воротнике, который теперь больше напоминал половую тряпку), приподнялся на локте. Его лихорадило. – Старик… – позвал он, глядя в темноту расширенными зрачками. – Почему… почему вы помогаете? Вы же меня не знаете.

Яков не прерывал ритмичных движений рычага. Вверх-вниз. Вверх-вниз. – Я не тебе помогаю, парень. Я системе гажу. Это, знаешь ли, единственное доступное развлечение на пенсии в нашем уютном бетонном гробу. К тому же, если Вершина действительно пуста, как ты бредил… значит, я сорок лет смазывал шестерни гигантской бессмыслицы. Мне это очень не нравится. Я люблю, когда в механизме есть логика.

Дрезина резко ушла вниз по крутому уклону. Тормоза взвизгнули, высекая сноп искр, и они вылетели в огромное, гулкое пространство.

Это был Трюм. Уровень Ноль. Здесь не было стен – только бесконечный лес исполинских бетонных опор, уходящих в непроглядную высь. Между опорами ютились лачуги из листового железа и гофрокартона. В воздухе висел сизый дым от костров, в которых жгли синтетический мусор.

– Приехали, – Яков спрыгнул с платформы, чувствуя, как под сапогами хлюпает жижа неизвестного происхождения. – Добро пожаловать на фундамент мироздания.

Из теней за ближайшей опорой вышли трое. На них были лохмотья, подозрительно напоминающие списанные комбинезоны техслужб, а в руках – заточенные куски арматуры.

– Резник? – проскрипел один из них, прищуриваясь. – Ты чего это притащил в наш огород? Сверху посыпалось?

Яков не стал дожидаться, пока у местных проснется любопытство или аппетит. Он знал этот взгляд – так смотрят на бесхозный кусок меди, который можно выгодно обменять на лишнюю порцию белкового концентрата.

– Мимо, ребята, всё мимо, – бросил Резник, не сбавляя шага и волоча Элиаса за собой. – Это не для ваших зубов мясо, оно радиоактивное. Из спеццеха выбросили, дезинфекция не помогла.

Пока те переглядывались, пытаясь сообразить, врет старик или стоит верить его мазутной роже, Яков нырнул под массивный фундамент опоры №402. Там, скрытый за нагромождением ржавых контейнеров, зиял провал технического колодца.

– Лезь, – скомандовал он, подпихивая парня к узкому скобтрапу, уходящему в сырую мглу. – Это «Нижние Горизонты». Здесь заканчивается архитектура и начинается геология.

Они спускались долго. Воздух здесь был неподвижным, густым и имел отчетливый привкус солей и древнего камня. Под «Трюмом» буквально врастал в коренную породу планеты, и здесь, в лабиринте дренажных систем и компенсационных зазоров, царила вечная ночь.

Яков зажег тусклый налобный фонарь. Свет выхватил из тьмы стены, покрытые склизким грибком, и трубы, которые были такими толстыми, что казались спинами спящих титанов.

– Здесь нас не найдут, – Резник уложил стонущего Элиаса на сухую бетонную плиту. – Датчики СБ сюда не дотягиваются, а местные боятся «подвального шепота». Говорят, тут живут те, кто мутировал еще при Первом Архитекторе. Врут, конечно. Здесь просто слишком тихо для нормальных людей.

Он вскрыл аптечку, спрятанную в потайном кармане комбинезона – еще одна привилегия старого лифтера. Достал тюбик с антисептическим гелем и кусок чистого бинта.

Элиас вздрогнул, когда холодное лекарство коснулось раны на боку. Его глаза, лихорадочно блестевшие в свете фонаря, зацепились за лицо механика. – Вы… вы слышите? – прошептал он. – Что слышу? Скрежет столпа? Это он под собственной тяжестью оседает. Нормальное явление. – Нет. Тишину. На Вершине… она такая же. Я думал, там музыка сфер, ангелы, ну или хотя бы шум компьютеров. А там – пыль. Толстый слой пыли на пустых креслах управления. Отец… мой отец сидел там и просто смотрел в окно на облака. Он уже год ни одной команды не отдал. Ни одной!

Яков замер с бинтом в руках. – То есть как – не отдал? А распределение ресурсов? А графики лифтов? А приказы СБ? – Автопилот, – Элиас горько усмехнулся, и на губах снова выступила кровь. – Протокол «Инерция». Система просто повторяет последние успешные циклы. Мы живем внутри гигантского трупа, Резник. Столп умер, просто он такой большой, что еще не успел остыть.

В глубине тоннеля что-то гулко ухнуло. Потом еще раз. Звук был тяжелым, ритмичным и совсем не похожим на оседание бетона.

Звук повторился. Это не был скрежет металла или капель. Это был ритмичный, сухой стук печатающей головки старого телетайпа. В мире, где всё управлялось сенсорами и голосом, этот звук казался доисторическим, как костяная флейта в космическом корабле.

– Слышишь? – Резник притушил фонарь, оставив лишь узкую щель света. – Это не машина. Это человек. И он очень старается, чтобы его не услышали наверху.

Яков подхватил Элиаса под мышки. Парень был тяжелым, как само осознание краха. Они двинулись на звук, пробираясь между трубами, обросшими соляными сталактитами. За поворотом, в нише, предназначенной для ревизии фундаментных болтов, горел слабый желтый огонек. Настоящий, живой огонь свечи, вставленной в горлышко пустой бутылки из-под технического спирта.

За столом, сбитым из упаковочных ящиков, сидел человек в очках с такими толстыми линзами, что его глаза казались огромными, как у глубоководной рыбы. Он сосредоточенно бил по клавишам аппарата, который Яков видел только в учебниках истории тридцатилетней давности.

– …точка, тире, точка, – бормотал человечек. – «Вершина не отвечает. Повторяю: созвездие Орион скрыто за облачностью сорок лет. Запрос на подтверждение реальности…»

Он замер, почувствовав чужое присутствие. Медленно, очень медленно «рыба» повернула голову к Резнику.

– О, – сказал он тонким голосом. – А я думал, сегодня по расписанию только крысы. Вы из какого сектора, коллеги? Из тех, кто еще верит, что мы куда-то летим, или из тех, кто уже понял, что мы просто стоим на месте?

Яков прислонил Элиаса к стене и выпрямился, чувствуя, как в пояснице что-то нехорошо хрустнуло. – Мы из тех, кто проголодался, – хмуро ответил механик. – И у кого на хвосте вся СБ тринадцатого уровня.

Человечек за столом вдруг улыбнулся, обнажив редкие желтые зубы. – СБ не спускается ниже Трюма. Здесь нет кислорода для их раздутого эго. Проходите, присаживайтесь на ящики. Меня зовут Самуил, и я – последний связист этого кладбища.

Яков посмотрел на Элиаса, потом на свечу. «Мир – небоскреб» снаружи был сталью и бетоном. Внутри он оказался гнилью и пылью. А в самом низу, как выяснилось, он состоял из сумасшедших, которые пытались докричаться до звезд.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.