Ольга Дорошенко
Хаосволшебство, или голосом по неврозу

От автора

Перед новым годом от Литрес пришел вопрос: «Кого бы ты хотела озвучить?» В данный момент я начинаюший чтец на Литрес, ну, и немножечко актриса театра и кино. Видимо поэтому всё время кого-то играю. Дома играю уставшую, но обаятельную женщину, которая без конца ищет документы. На пробах — всех подряд.

Но если по-честному? Я готова озвучить целый волшебный лес. Со всеми потрохами. Вернее, с жителями.

Представьте: моим голосом могла бы говорить Фея-крёстная, у которой выгорание. Всё! Магия есть, палочка есть, а мотивации — ноль. «Хочешь, дитя, карету? Собери её по IKEA, инструкция прилагается. Я устала, я триста лет в этом цеху!»

А ещё я готова дать голос Говорящему Дракону с низкой самооценкой. Он не хочет никого есть, он на безглютеновой диете. Он хочет, чтобы его просто слушали. «Я не страшный… Я… комплексую из-за чешуи. И дыхалка у меня с утра не свежая, извините».

Но это же сказка! Значит, должен быть и Главный Злодей. Абсолютно. Это будет Злой Волшебник, который на самом деле просто очень плохо организовал свой тайм-менеджмент. «Я бы захватил королевство, но у меня курсы по нетворкингу, подкаст записать, и кот заболел! Кто вообще придумал эти дедлайны по захвату мира?!»

А как вам Принцесса, которая не хочет, чтобы её спасали? Она у меня будет с очень живой интонацией. «Рыцарь, убери меч, ты мне на балконе все цветы потоптал! Я сама разберусь с этим драконом, у нас там диалог намечается!»

С какими трудностями они столкнутся? С нашими, человеческими! С недостатком кофе, с плохим Wi-Fi в замке (а теперь ещё и с обязательным переходом на новый, глючный мессенджер от Сказочного Ведомства — «Говор»), с непониманием родителей («Ну когда ты уже остепенишься, заведешь семью?»). И преодолеют они это только друг с другом. Фея даст волшебный пинок, Дракон поделится пробиотиком для дыхалки, а Принцесса организует всех в рабочий чат.

Кто мне, как автору этих безумных образов, помог? О, тут без благодарностей — никуда. Это как в сказке: без помощников — никак. Спасибо моему педагогу по актерскому мастерству - Марине Суворовой, которая научила меня не просто говорить, а заявлять — так, чтобы и фея, и дракон звучали на 200%. Спасибо моим детям, которые всегда были хором поддержки в моей голове, когда я сомневалась, что мой «неформат» кому-то нужен. Моим подругам Ане и Лене, которые по 10 раз читали и читают мои бесконечные изменения. И — низкий поклон — кастинг-директорам и режиссёрам, которые иногда в этом «неформате» рисковали что-то разглядеть.

А теперь отдельная благодарность Литрес за это задание! Спасибо, что дали возможность вот так вот, в открытую, помечтать в микрофон и заявить: «Да, я готова оживить целый мир! От нервной феи до дракона-интроверта». Вы дали пространство для этой сказки. Осталось только её записать.

ПРОЛОГ: ГДЕ КОНЧАЮТСЯ СКУЧНЫЕ СКАЗКИ

Говорят, у каждой сказки есть мораль. У этой — справка от психиатра.

Когда-то давно, в те времена, что принято называть «однажды», мир магии работал как отлаженный механизм. Феи тыкали палочками по графику, драконы палили изрыгающим пламенем строго по квоте, принцессы томно вздыхали у окон, а злодеи монологизировали с апломбом оперных басов. Конфликт, кульминация, развязка. Антракт. Занавес.Но у всего есть срок годности, даже у волшебства. Магия не умерла. Она просто… устала. Сложила крылья, когти, короны и ушла в глухую эмоциональную несознанку. Потому что нельзя тысячу лет делать одно и то же, не задавшись вопросом: «А кому это надо? И, вообще, что я при этом чувствую?»Теперь Ведический Лес больше напоминает парк трудного периода.

Фея-крёстная Клара, обладательница титула «Лучший трансформатор тыквы в регионе за последние три столетия», страдает от профессионального выгорания такой силы, что её волшебная пыльца пахнет валерьянкой и антидепрессантами. Её последняя карета, собранная на автопилоте, имела стойкий привкус тоски и три лишних колеса.«Согласно должностной инструкции, пункт 4-б: „Обеспечить транспорт к полуночи“. Ни слова о моральном состоянии исполнителя», — мысленно цитировала она свой контракт.

В пещере Плачущих Сталактитов обитает дракониха Игоревна. Она не спасает принцесс и не охраняет сокровища. Она ведёт блог «Дыхание в стиле minimal», скупает экологичные ополаскиватели для пасти и мучается экзистенциальным вопросом: можно ли быть уважаемым мифологическим зверем, если твоя внутренняя сущность — это большой, чешуйчатый интроверт, мечтающий о вязании и тишине?

Злой волшебник Мальгрим, костлявый и пафосный, уже месяц не может захватить даже соседнюю булочную. Он завален бумажной работой (акт о намерениях захвата, декларация злодейской независимости, отчёт по форме 666-Зл об использовании тёмной энергии), его кристальный шар постоянно глючит, показывая то смешные ролики, то рекламу курсов по тайм-менеджменту.

А Принцесса Аглая из Башни Излучины Реки… О, Аглая. Она не ждёт принца. Она прошла онлайн-курс по самообороне, сменила неудобный корсет на практичные леггинсы и мечтает не о свадьбе, а о том, чтобы выйти за пределы сюжета, предписанного ей Большой Книгой Судьбы. Её главный враг — не дракон, а скука и родительские ожидания.

Магия застряла. Она истерично хохочет на сеансе у психотерапевта, которого нет, листает ленту в «Микоризе» (лесном аналоге соцсетей) и жалуется в чатах на низкую скорость загрузки. Ей нужен не герой с мечом. Ей нужен… голос. Тот, который не боится говорить за тех, кто охрип от молчания и служебных инструкций.

Ирония судьбы в том, что такой голос есть. Он принадлежит существу из другого, «неволшебного» мира. Существу, которое само борется с невидимостью, своими страхами и фразой «у вас интересное амплуа, но...». Её имя — Алиса. И она актриса. Та самая, что может вдохнуть жизнь даже в инструкцию по сборке шкафа. Ей ещё предстоит узнать, что самый важный кастинг в её жизни начнётся не в офисе продюсера, а в тот миг, когда она, ругаясь на сломанную кофеварку, случайно произнесёт древнее заклинание, которое звучит подозрительно похоже на «Да когда же это заработает?! Ну вот за что мне это?».

И зашумит, захрипит, завоет отложенной болью Ведический Лес. И потянется к ней — к своей невольной спасительнице, голосу надежды, последней фее-терапевтке в этом разваливающемся сказочном мире.Потому что иногда, чтобы спасти историю, её нужно не сыграть. Её нужно — честно озвучить.

ГЛАВА 1: КАСТИНГ НА РОЛЬ САМОЙ СЕБЯ

Иногда самый важный кастинг — это тот, где ты играешь себя. И его труднее всего пройти.

Жизнь Алисы делилась на три простых категории:

1. Кастинги, которые она не получала. (Их было большинство).

2. Роли, которые она в итоге играла. (Чаще всего — «Подруга главной героини, которая говорит одну фразу в третьем акте» или «Прохожая с осмысленным взглядом»).

3. Промежутки между всем этим, заполненные паранойей, прокрастинацией и навязчивым просматриванием своих же самопроб в поисках того самого, магического «чего-то», которого, по мнению кастинг-директоров, ей вечно не хватало.

Сегодняшний день уверенно относился к первой категории. «Спасибо, мы вам обязательно перезвоним!» — фраза, которую в актёрской среде расшифровывают как «Забудьте дорогу в эту киностудию».

Алиса вышла из прохладного кондиционированного офиса в московскую духоту, и её накрыло волной чего-то среднего между яростью и желанием немедленно купить мороженое и съесть его, не снимая обёртки. Она только что полчаса изображала «молодую учёную, открывающую формулу счастья» для рекламы банковского приложения. От неё требовались: лучезарная улыбка, умные глаза и лёгкость бытия. Всё это у неё было. Но, видимо, не в той пропорции.

«У вас интереснейший типаж, Алиса, — сказала женщина с идеальным каре и взглядом, оценивающим её как биомассу. — Очень… нестандартная энергетика. Но тут нужна более… фоновая радость. Вы как будто внутри немного иронизируете над этой формулой счастья. Понимаете?»

Алиса понимала. Она всегда понимала. Её «нестандартная энергетика» была проклятием. Она могла сыграть восторг так, что в нём угадывалась трагедия. Могла сыграть грусть с такой язвительной нотой, что хотелось не плакать, а крикнуть: «Да все они козлы!». Её голос был не «фоновой музыкой», а «звуком падающего в тишине стула» — его нельзя было не заметить, но никто не знал, что с этим делать. Её не брали в сериалы «про хороших людей». Её звали на роли странных подруг, нервных коллег, саркастичных барменш.

— Ты не актриса, — бубнил её внутренний голос, пока она пялилась в потолок. — Ты каталог с пометкой «Нишевый товар. Спрос нестабильный.»

— Спасибо, что прояснил, — мысленно парировала Алиса. — А я-то думала, у меня просто характер не подарок.

— Зато оригинальный, — ответил голос. — Или просто бракованный.»

«Неформат», — вздыхала она, заливая тоску вечерним чаем в компании подруг, таких же «неформатных» и прекрасных. «Прямо клуб „Голосов, которые не вписались в хор“. Членский взнос — пачка успокоительного».

Путь домой лежал через старый арбатский переулок, где среди гламурных бутиков ютился комиссионный магазинчик с вывеской «Феникс». Алиса заходила сюда иногда, чтобы потрогать старые вещи и подумать о том, сколько жизней они видели и на скольких из них поставили крест. Сегодня ей нужно было прикоснуться к чему-то, что не говорило бы «нет».

Дверь звякнула колокольчиком. Воздух пах пылью, старым деревом и тайной. За прилавком дремал мужчина неопределённого возраста, похожий на мудрого гнома, вышедшего на пенсию. Алиса побродила между стеллажей, трогая потёртые переплёты книг, бокалы с потускневшей позолотой, статуэтки забытых богов.И тут она увидела Его. Микрофон. Не новый, не блестящий, не студийный монстр. Старый, советский, в чёрном матерчатом чехле, из которого выглядывала металлическая решётка. Он лежал на полке между самоваром и диадемой и смотрел на неё. Нет, правда смотрел. У него была такая… выжидающая пауза.

«Вот он, твой коллега, — усмехнулся внутренний голос. — Тоже в комиссионке. Тоже ждёт своего звёздного часа. Может, на нём Булат Окуджава что-нибудь напевал?! Или диктор Левитан объявлял о прорыве в космос?! А теперь он здесь. Как и ты».

Алиса взяла его в руки. Он был тяжёлым, увесистым, настоящим. На боку была потёртая табличка с надписью «МИКРОФОН ДИНАМИЧЕСКИЙ МД-47». Она провела пальцем по холодной сетке.«Стоит копейки, — подумала она. — Куплю. Пусть стоит дома. Как символ. Как памятник всем несбывшимся монологам».

Гном за прилавком проснулся, посмотрел на микрофон, потом на Алису. Его глаза были мутными и в то же время невероятно проницательными.

— Забирайте, — хрипло сказал он. — Он тут давно. Ждёт не дождётся.

— Чего ждёт? — автоматически спросила Алиса.

— Голоса, — просто ответил гном и начал заворачивать микрофон в газету «Правда» 1974 года. — Того, который не боится сказать что-то лишнее. Ненужное. Истинное.

Алиса фыркнула. Романтично. Как раз под её сегодняшнее настроение.Она расплатилась, получила свёрток и вышла на улицу, уже чувствуя себя немного лучше. У неё теперь был Артефакт. Свидетель эпох. Идеальная декорация для будущих сторис «вот моя творческая берлога».

Дома, в своей маленькой однушке, она водрузила микрофон на книжную полку между самоучителем по сценической речи и бутылкой недорогого вина. Получилась инсталляция «Три стадии творческого процесса: надежда, техника, забытьё».

Вечером её накрыло второй волной. Волной бесполезного творческого зуда. И тогда она вспомнила про задание от Литрес. Оно звучало так: "Представьте, что вы — герой книги, которую пишете или озвучиваете.Кто он: подросток-бунтарь, покоритель космоса, яркая независимая героиня или нежная лесная нимфа? С какими трудностями столкнулся герой и как их преодолел? Кто помог ему?"

Она посмотрела на микрофон. Он молчал. «Ладно, старина, — мысленно сказала она микрофону. — Проверим твою проницательность. Сыграем в „голосового психоаналитика для несуществующих друзей“. Это как раз по моей части.».

Она включила диктофон на телефоне, поднесла его к микрофону (абсурдная ситуация: цифровая запись через аналоговый аппарат) и закрыла глаза. Нужно было представить того самого, желанного, несуществующего героя. Первое, что пришло в голову, был не герой. Это была уставшая фея. Не из диснеевских мультиков. А из жизни. Та, у которой болит спина от тысячи взмахов палочки и которая ненавидит тыквы.Алиса открыла рот. И заговорила. Не своим, а каким-то другим, сварливым, но обаятельным голосом, с хрипотцой и бесконечной усталостью:

— Опять карета… К полуночи… А у меня мигрень, дорогуша. И тыквы эти уже в печёнках сидят. Не хочешь ли лучше эспрессо? Маленький, крепкий, как твои разочарования в принцах…

«Боже, ты гений, — прошептал её внутренний голос уже без сарказма. — Или сошла с ума. Впрочем, грань тонка.»

Она разошлась. Она говорила за дракона-интроверта, за злого волшебника, заваленного бюрократией, за принцессу, которая учит джиу-джитсу. Она озвучивала тот самый лес из своей фантазии. И это было… невероятно легко. Как будто эти голоса ждали не где-то там, а внутри неё, и старый микрофон был просто кнопкой «Выход в эфир» для её внутреннего сумасшедшего дома.

Она закончила, запыхавшись. В комнате было тихо. Газета, в которую был завёрнут микрофон, лежала на столе. Заголовок «ПРАВДА» смотрел на неё укоризненно. «Ну да, — мысленно парировала Алиса. — Правда, она такая… разная бывает.»

Алиса вздохнула, выключила диктофон и пошла наливать чай. Она была довольна. Она не заметила, как из сетки микрофона выпорхнула невидимая, лёгкая, как пыль, искорка. Она не почувствовала, как воздух в комнате на секунду сгустился, наполнившись запахом… не московской пыли, а чего-то другого. Свежего, хвойного, и отдалённо пахнущего ...магией и стрессом. Она не услышала далёкого, едва различимого эха — то ли вздоха облегчения, то ли сдавленного смешка.

Голос нашёлся. А ключ только что повернулся в замке. И, похоже, сломался в замочной скважине.

ГЛАВА 2: НОЧНОЙ ВИЗИТ

Если вам приснился дракон с вязанием — не спешите к психологу. Возможно, вы уже у психиатра.

Алиса стояла у окна, смотрела на ржавые крыши соседних домов и медленно остывала от творческого порыва. Жизнь снова становилась собой: предсказуемой, плоской и тоскливо безволшебной.

— Ладно, — вздохнула она вслух, обращаясь к пустому чайнику. — Показала класс. А теперь иди спать. Завтра новые пробы, новые «спасибо, мы вам перезвоним».

Она легла спать с лёгкой улыбкой. Сны пришли почти сразу. Ей снился лес. Деревья шуршали листьями, повторяя её же сварливые интонации феи: «Мигрень… опять эта мигрень… И зачем все эти пачки? Я же не цыплёнок табака!» Ручей не журчал, а бормотал сиплым, застенчивым драконьим шёпотом: «Можно я просто посижу здесь? Без слов… Мне и так хорошо. Точнее, нехорошо, но тихо…» Даже воздух звенел едким, ироничным тембром: «Дедлайны по захвату вселенной! Кто их вообще придумал? Я бы лучше сериал посмотрел!» Во сне Алиса смеялась. Это было гениально, абсурдно и по-домашнему уютно.

Она шла по тропинке, и голоса становились чётче, будто её приближение настраивало приёмник. И тогда из-за гигантского папоротника появилась Она. Огромная, чешуйчатая, с глазами как старинные янтарные пуговицы, в которых застыла вековая грусть. Это была дракониха. Она сидела на задних лапах, застенчиво поджав хвост, а передними… вязала. Клубок шерстяных ниток цвета осенней листвы и две спицы размером с лыжные палки.

— Ой, — просипела дракониха, заметив Алису. — Вы… вы не тот гном, что за бородой пришёл? Я уже почти готова компенсировать… Вот, носки вяжу. Говорят, у вас ноги мёрзнут.

Алиса во сне не удивилась. Всё было логично.

— Я не гном. Я Алиса. А вы… чихаете?

Дракониха сгорбилась, чуть не уронив вязание.

— О, вы уже слышали… Это был несчастный случай! Аллергия на неожиданности! Я теперь перед чихом пытаюсь сказать «апчхи-и-извините», но не всегда успеваю…

— А почему вы во сне? — спросила Алиса с любопытством.

— Потому что я сплю, — честно ответила дракониха. — А когда я сплю, я иногда… просачиваюсь. В особо чувствительные места. Вы сегодня сильно резонировали. — Это было так красиво сказано. Я аж прослезилась. У меня от слёз чешуя разбухает, вот.

Она протянула лапу. На огромном когте висела крошечная, сверкающая чешуйка.

— На память. Только не показывайте никому. А то скажут, Игоревна опять разбрасывается частью покровов, это ж непрофессионально.

Алиса во сне взяла чешуйку. Она была тёплой и пульсировала, как живая.

— Спасибо. А что с феей, у которой мигрень?

— Клара? — Дракониха махнула хвостом, сбив воображаемую шишку. — О, она в ярости. Говорит, кто-то озвучил её тайные мысли, и теперь у неё в отделе бунт. Она, наверное, уже ищет вас. Через точки высокого напряжения.

Пейзаж поплыл. Лес начал таять.

— Мне пора, — прошептала Игоревна, растворяясь вместе с вязанием. — Мой сон кончается. А вам… берегите голос. Он у вас… живой. И немного сумасшедший.

Алиса проснулась посреди ночи от странного ощущения. Ей почудилось, что её правую руку, свесившуюся с кровати, что-то лижет. Что-то большое, тёплое и слегка шершавое, как дорогая замша. Ощущение было настолько реальным, что она, не открывая глаз, потянулась, чтобы погладить невидимого кота… и её пальцы коснулись чего-то чешуйчатого, сухого и невероятно горячего. Алиса мгновенно открыла глаза и втянула руку, как ошпаренная. В комнате был полумрак. Никого. Тишина. Сердце колотилось где-то в горле.

— Кошмар, — прошептала она себе, включая прикроватный свет. — Начиталась сказок. Нанервничалась.

Она откинула одеяло, чтобы встать и попить воды, и замерла. На тёмно-синем постельном белье, прямо там, где лежала её рука, сверкало несколько крошечных, будто сделанных из слюды, чешуек. Они переливались в свете лампы всеми оттенками тёмного изумруда и багровой меди. Рядом с ними лежала щепотка серебристой пыльцы, которая пахла… лавандой. Алиса осторожно дотронулась до чешуйки. Она была настоящей. Твёрдой и тёплой, будто только что упала с чьего-то могучего бока.

— Так, — сказала она вслух своему потолку. — Варианты: первое — я спилась. Не подходит, я не пила. Второе — у меня нервный срыв и галлюцинации. Более вероятно. Третье… — она посмотрела на старый микрофон на полке. Он стоял, как ни в чём не бывало. — Третье — я настолько гениальная актриса, что озвучила дракона в реальности. Что маловероятно, но лестно.

Во всех непонятных ситуациях Алиса пила чай. Можно сказать, литрами. Это было её всё. И успокоительное, и снотворное, и способ связи с реальностью через терпкость и температуру. Она пошла на кухню, громко топая, чтобы отогнать тишину. Заварила целый чайник крепкого чёрного чая с бергамотом — подарок от подруги спометкой «от всех болезней». Пока чайник закипал, она разложила на столе находки. Чешуйки искрились. Пыльца мерцала.

— Ладно, дракоша, если это ты, — сказала она, обращаясь к пустоте. — То спасибо за сувениры.

Чайник свистнул. Алиса заварила чай, села за стол и взяла в руки одну чешуйку. Она провела ею по кружке — и чай внутри вдруг заволновался, приобрёл лёгкий изумрудный оттенок и запах… мёда и старого дерева. Алиса осторожно пригубила. На вкус было как… что-то неопределенное. Она допила чай, собрала чешуйки и пыльцу в спичечный коробок, на котором написала: «Вещдок №1. Не выбрасывать. Возможно, доказательство помешательства».

Утром, проснувшись от странного ощущения, что она всю ночь вязала носки размером с диван, Алиса первым делом проверила коробок. Чешуйки были на месте. Пыльца пахла лавандой. А на микрофоне, который она не включала, горел маленький красный светодиод. Как будто он… записывал.

— Ну всё, — вздохнула Алиса, глядя на чайник. — Теперь жду фею с папкой. Или гнома с иском. Либо того и другого в одном флаконе. Главное, чтобы у них тоже было что заваривать.

Она не знала, чего ждать. Но впервые за долгое время ей было интересно. Даже если это был путь в белую горячку, он обещал быть крайне занимательным.

И вселенная, похоже, решила не тянуть с ответом. В этот момент снаружи, за стеклом балкона, что-то громко шлёпнулось на перила. Не изящно приземлилось, а именно шлёпнулось, с видом «опять эти посылки, опять эти пятые этажи». Алиса вздрогнула. На перилах, спиной к утреннему небу, сидела большая серая сова. В её круглых глазах светился не хищный блеск, а чистейшая, незамутнённая деловитость почтальона, который ненавидит работу с живыми адресатами. В клюве она держала свёрнутый в трубочку листок. Сова бросила беглый, оценивающий взгляд на Алису (выражение было таким: «Клиент. Живой. Не спит. Неудобно»), а затем клювом аккуратно протолкнула свёрток в приоткрытую щель между рамами. Раздался щелчок. Свиток упал на пол. Птица ещё секунду смотрела на Алису, будто ожидая расписки, затем громко щёлкнула клювом и бесшумно растворилась.

Алиса подняла свёрток. Бумага была плотной, пахла пылью и чем-то вроде сушёной мяты. Значки напоминали странную вязь, но внизу стояла чёткая подпись на русском: «ВЕДОМСТВО СКАЗОЧНОЙ ЛОГИСТИКИ И КОММУНИКАЦИЙ. СРОЧНО. ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ ПО КАНАЛУ №7 (АВАРИЙНЫЙ).»

Она развернула его. Среди завитков был вписан понятный текст, но на полях кто-то от руки нацарапал: «Извините за качество связи, гномы-сетевики бастуют из-за перехода на „Говор“ . Не отвечайте на это уведомление, подтверждение считается автоматическим. С уважением, Отдел техподдержки.»

Основной текст гласил: «Уведомление. Ваш вчерашний монолог на частоте „Усталая фея“ вызвал несанкционированный резонас. Произошла каскадная дестабилизация: массовая вспышка профессионального выгорания в Отделе Тыквенных Трансформаций, сбой в расписании проклятий, необоснованная рефлексия у драконов охраны. Вам надлежит явиться для дачи объяснений. Канал связи: зеркало в ванной. 07:00. Опоздание приведёт к начислению штрафных магических единиц (см. приложение «Тарифы на беспокойство»).»

Алиса опустилась на стул. Рациональный ум кричал: «Галлюцинация!» Но бумага была настоящей. Она посмотрела на микрофон. Тот молчал. Но в его молчании теперь читалось что-то вроде: «Ну я же предупреждал.»

ГЛАВА 3: СОВЕЩАНИЕ В ЗЕРКАЛЕ

В семь утра Алиса стояла перед зеркалом в ванной и чувствовала себя идиоткой.Во-первых, она не спала. Во-вторых, на ней был кигуруми с единорогами. В-третьих, она нанесла тушь. На всякий случай.

«Ты выглядишь как свидетель по делу о кролике, которого обвиняют в угоне ракеты, — прокомментировал внутренний голос. — И явно на его стороне.»

Она посмотрела на своё отражение. Тёмные круги под глазами, взгляд, в котором смешались паника и дикое любопытство. Рядом на краю раковины лежала та самая потрёпанная повестка. Слово «СРОЧНО» будто пульсировало.

— Ладно, — прошептала она отражению. — Ты хотела больших ролей. Теперь у тебя роль… кризис-менеджера для сказочных невротиков. Не плачь, это смешно. По крайней мере, должно быть смешно.

Ровно в 07:00 зеркало вздохнуло. Стекло чуть прогнулось, изображение поплыло и растворилось в серебристой ряби. На смену пришла картинка, напоминавшая самую дешёвую видеоконференцию с магическим уклоном: зернистая, с задержкой. Фон пытался быть торжественным (просматривались колонны), но больше смахивал на подвал районной библиотеки.

В центре, за стопкой бумаг, кто-то сидел. Кажется женщина. Она выглядела ещё более помятой, чем в любом кошмаре об офисной работе. На её остроконечной шляпе красовалась небольшая, но отчётливая трещина. В руке она сжимала, как оружие последнего шанса, огромную кружку. Не гламурную, не магическую, а самую что ни на есть бытовую, вот только рисунок на ней был не простой: легендарный Заёбушек — ни птица, ни зверь, а мешанина из воробьиной дерзости и заячьей усталости, символ всех, кто дополз до пятницы, из которой валил густой, сиреневый пар.

— Канал… кхм… еле-еле установлен, — сквозь ужасные помехи произнесла Клара (а это была она). Изображение дернулось, и её лицо превратилось в пиксельный квадратик. — Провайдер опять глючит, эфирные вихри. Вас слышно. Вас видно. Вы… почему у вас на лице чёрные полосы?

Алиса покраснела.— Это… тушь. Для ресниц.

— А, — Клара кивнула с видом человека, который в своей жизни видел столько странного, что чёрные полосы на лице не заслуживают даже уточнения. — Принято. Не моргайте слишком часто. У нас трафик на исходе, гномы из IT-отдела опять эфир майнят для своих крипто-заклинаний. Подключаем остальных. Эй, Мальгрим! Игоревна!

На основном «экране» появились два маленьких окошка. Одно из них сразу зависло, показывая только пиксели, из которого доносилось недовольное шипение. Второе показывало… огромную, чешуйчатую ноздрю в высоком разрешении, из которой с лёгким присвистом выходил пар. В углу горел зелёный значок «Микрофон выключен».

— Игоревна на связи, — отрекомендовала Клара. — Она сегодня в режиме «тихого кризиса и вселенской застенчивости». Говорить не будет, но слушает. Кивните, Игоревна. Ноздря дрогнула. Из неё вырвалось маленькое облачко, которое сложилось в подобие смайлика перед тем как рассеяться.

«У тебя видеозвонок с драконьей ноздрёй, — констатировал внутренний голос Алисы. — Карьера определённо идёт вверх. В какую сторону — вопрос философский. Теперь можешь смело писать в резюме: «Опыт проведения международных (межмировых) переговоров в условиях экстремального лага и ограниченного угла обзора».

Зависшее окно дёрнулось, и в нём возникло раздражённое лицо мужчины с заострённой бородкой и тёмными кругами под глазами. На заднем плане мелькнул хвост спящего на стопке бумаг кота.

— Клара, я в отчаянии! — начал он, не здороваясь. — Из-за вчерашних помех у меня слетели все будильники на захваты! Проснулся — уже полдень, лучший час для устрашения упущен! Пытался нагнать — кот залёз в кристалл навигации, и вместо координат королевского замка мне высветилось три рецепта тыквенного супа и гифка с танцующим скелетом! Теперь весь отдел Проклятий и Напастей надо мной ржёт! Я требую компенсацию морального вреда!

— Мальгрим, — безжизненно произнесла Клара, — фокус. Мы тут инцидент разбираем.— В протоколе, — холодно продолжила Клара, разворачивая перед собой свиток размером с небольшой коврик для йоги. — Инцидент № 457-бис. «О несанкционированной эмпатической дивергенции, повлекшей за собой сбой в работе базовых нарративных паттернов». Источник: Алиса, класс «Голос-Неформат». Присутствует.

Все взгляды (и одна печальная ноздря) устремились на Алису через зеркало. Она почувствовала, как горло пересыхает.— Здравствуйте, — хрипло выдавила она. — Я… я даже не знаю, что сказать. Извините, если что не так.«Эмпатическая дивергенция», «нарративные паттерны» — она поняла только слово «инцидент». И что источник — она.

— Извинения не занесены в протокол, — отрезала Клара, делая пометку пером, которое тут же испарилось в клубе чёрного дыма. — Мы здесь для анализа последствий и выработки стратегии сдерживания. Первый вопрос к источнику: что, черт возьми, вы имели в виду под фразой «тыквы уже в печёнках сидят»?

«О боже, меня допрашивает уставшая фея через плохую видеосвязь по поводу здоровья печени мифических существ, — подумала Алиса. — И главный свидетель — драконья ноздря. За такое «Оскара» не вручают, а лечат в психбольницах.»

— Это… образное выражение. Значит, что что-то очень надоело.

— Надоело, — повторила Клара, записывая. — Субъективное чувство, приведшее к объективному сбою. Понятно. Второй вопрос: ваше предложение «просто посидеть» — это техника релаксации или форма пассивного сопротивления?

— Ну, я…

— Она предлагала альтернативу насильственному взаимодействию! — внезапно просипел голос из окна с ноздрёй. Все вздрогнули. Это была Игоревна. Голос у неё был низкий, вибрирующий и невероятно застенчивый. — Это была… это была вежливая просьба о личных границах. Я её анализировала. Всю ночь.

— Спасибо, Игоревна, ваше экспертное мнение занесено, — сказала Клара, но в её голосе впервые прозвучали нотки чего-то, кроме усталости. Что-то вроде слабой надежды. Она посмотрела на Алису. — Вы видите проблему? Вы не просто «поговорили». Вы вскрыли системный сбой. Мы веками работали на автопилоте, не задавая вопросов. А вы эти вопросы озвучили. Теперь система требует… диалога. А у нас нет штатной единицы «Специалист по диалогу и душевным стенаниям».

— У нас нет даже нормального кофевара! — рявкнул Мальгрим. — Только этот проклятый котёл, который вместо зелья бодрости выдаёт какую - то настойку! ! Я вчера вместо приказа о захвате замка написал сонет о хрупкости бытия!

Алиса не выдержала. Она рассмеялась. Коротко, истерично, но от души.

— Простите, — сказала она, вытирая ладонью глаза (тушь размазалась ещё больше). — Просто… вы все так серьёзно, а ситуация — как скетч про токсичный офис. Я актриса. Я озвучиваю глупости. И вы говорите, что эти глупости развалили вашу магию?

— Не развалили, — поправила Клара. — Персонализировали. Магия перестала быть безликой силой. Она начала отражать наши… внутренние конфликты. И теперь вы должны помочь нам с этим… — она покрутила пальцем у виска, — …жить. Нам нужен кто-то, кто поможет нам с этими конфликтами… договориться. Голосом. Вашим голосом.

Она потянулась куда-то за кадр и с усилием вытащила ещё один, меньший свиток, который с лёгким хлопком материализовался в раковине у Алисы, забрызгав её водой.

— Это ваше первое задание. Срочность: критическая.

Связь прервалась. Зеркало снова стало просто зеркалом. Алиса впала в ступор и просидела на краю ванной некоторое время, тупо глядя на своё отражение. Отражение с размазанной тушью смотрело в ответ.

Потом она глубоко вздохнула, на автомате померила температуру и рухнула в кровать. Сон пришёл мгновенно — тяжёлый, без сновидений, как будто кто-то выключил рубильник.

ГЛАВА 4: ОСЛИК, КОТОРЫЙ НЕ ХОТЕЛ И «ТОНИК ДЛЯ САМОУВАЖЕНИЯ»

В детстве я хотела быть принцессой. Теперь я хочу быть человеком, который помнит, где положил пульт.

Проснувшись, Алиса первым делом уставилась в потолок и разрешила себе минуту полного, абсолютного отрицания. Никакого совещания не было. Никаких драконьих ноздрей. Никакой феи с мигренью. Это был кошмар. От переутомления. С кем не бывает.

— Точно, — сказала она вслух пустой квартире. — Приснится же такое.

Она по привычке пошла на кухню, щёлкнула кнопкой на электрочайнике и отвернулась, чтобы достать кружку. Чайник, старый, покрытый налётом известкового стыда, привычно зашипел. Но через пару секунд шипение переросло в странное бульканье. Алиса обернулась. Из носика валил не пар. Валил густой, сиреневый, отчётливо недовольный туман. Пахнуло лавандой, старыми книгами и чем-то неуловимо официальным, как в приемной у зубного.

«Галлюцинация от недосыпа, — констатировал внутренний голос, пока Алиса медленно сползала по кухонному шкафчику на пол.»

Туман сгустился, захлюпал и с негромким хлопком, похожим на звук открывания плохо закрытой банки, выплюнул на крышку посудомойки… женщину. Лет тридцати на вид, но с такой усталостью в глазах, будто ей все триста, и все триста — сплошной аврал в предпраздничную пятницу. На ней был помятый кардиган, туника с потускневшим узором и остроконечная шляпа, заломленная набок. В одной руке — папка-скоросшиватель, из которой торчали свитки и, кажется, живая и очень сонная лягушка. В другой — та самая кружка с Заёбушком, которую Алиса заприметила по видеосвязи. Из кружки всё ещё валил сиреневый пар.

Существо откашлялось от пыли, моргнуло и уставилось на Алису тяжёлым, многострадальным взглядом бухгалтера, застигнутого на рабочем месте в воскресенье.

— Канал связи… тьфу, волос во рту… материальный переход завершён, — произнесло оно хрипловатым голосом.

У Алисы внутри всё оборвалось. Этот голос она уже слышала. В семь утра, сквозь рябь и помехи. Тогда он казался искажённым, пиксельным, почти нереальным. А сейчас, вживую, он звучал как приговор. Потому что это был её собственный голос. Тот самый, которым она жаловалась на тыквы и мигрень.

— Точка выхода — агрегат кипячения H₂O бытового класса — продолжала фея, с любопытством оглядывая кухню. —Через точки кипения всегда проще, но какой бардак у вас в коммуникациях… Сплошной эфирный шум. Вибрации ужасные, прямо резонируют с моим застарелым радикулитом. И это что за жуткий звук? Ладно, неважно. Главное, я на месте.

Мозг Алисы лихорадочно перебирал варианты: пищевое отравление, нервный срыв, очень крепкий чай, в который она случайно налила чего покрепче?

— Вы… Клара? — выдавила Алиса, не вставая с пола. Она решила, что это наиболее безопасная позиция для ведения переговоров.

— Она самая, — кивнула фея, с трудом устраиваясь на посудомойке. — А вы — источник несанкционированного резонансного сигнала.

«Она говорит моим голосом, — с ужасом подумала Алиса. — Это как слушать голосовую почту от себя же, но записанную в альтернативной вселенной, где я стала феей и сошла с ума. И, кажется, преуспела.»

— Какой сигнал? Я ничего не…

— Монолог! — Клара перебила её, с силой шлёпнула папкой по крышке чайника, отчего тот жалобно взвыл. — Ваш монолог на частоте «Усталая фея". Вы выдали его вчера в 21:47 по вашему местному. Тот самый, что нарушил покой и прочие регламенты. Мы с вами обсуждали это буквально пару часов назад.

Она открыла папку и стала листать бумаги.

— Ваш монолог «про мигрень и тыквы в печёнках» прошёл по всем открытым каналам, включая служебный чат в «Микоризе»! — продолжала Клара, листая бумаги. — Вы спровоцировали волну мигрени у семидесяти процентов персонала моего отдела! Фея Люся так вообще жезл сломала от нервного перенапряжения — щепки летели! Теперь он у неё только на режиме «вибрация» работает, как старый телефон!

— Я просто… тренировалась! — взвизгнула Алиса. — Это было упражнение!

— Упражнение?! — Голос Клары взлетел до сопрано. — У нас после вашего «упражнения» дипломная тыква феи-выпускницы Амелии трансформировалась не в карету, а в гибрид гоночного болида с соковыжималкой!

Алиса, к своему ужасу, фыркнула. Звук получился нервным и неуместным.

— Не смейтесь! — Клара пригрозила ей лягушкой из папки. Та грустно квакнула. — Вашим «эспрессо, крепким, как разочарования в принцах» вы дали зеленый свет профессиональному выгоранию! У нас теперь забастовка! Стихийная! Феи требуют пересмотра графика трансформаций, введения кофе-брейков и психологической помощи! Она тяжело опустилась на крышку посудомойки. — Меня послали. Найти источник и нейтрализовать. Но я смотрю на вас и понимаю… вы не источник помех. Вы — живой мегафон. И заглушить вас — всё равно что заткнуть вулкан пробкой от шампанского. С вами надо… договариваться.

«Меня только что назвали вулканом, — с гордостью подумала Алиса. — Это прогресс по сравнению с «интересным типажем».»

— Договариваться… о чём?

— О том, чтобы вы стали нашим… внештатным голосом разума. Кризис-менеджером. Нашей, прости великие силы, терапевтшей, — с трудом выговорила Клара последнее слово. — Вы вскрыли в нас то, что мы веками прятали под пачками и блёстками. Теперь вы должны помочь нам с этим …жить. И не сойти с ума. Или хотя бы работать без истерик...Мне кажется я это вам уже говорила.

— И что я получу за это? Ну, кроме нервного срыва?

Клара задумчиво почесала лягушку за ухом.

— Опыт. Озвучка живых, истеричных, абсолютно настоящих персонажей. Беспрецедентный материал. И... — она пошарила в папке и вытащила смятый свиток, — официальную должность. «Голосовой проводник. Стажёр. С испытательным сроком до конца времён».

— Звучит как приговор.

— Согласна. Но это наша реальность. Итак, вы с нами?

Алиса взглянула на микрофон на полке, потом на свою потрёпанную кружку, потом на фею, все еще сидящую на посудомойке. И впервые за долгое время её выбор был кристально ясен.

— Ладно, — сказала она просто.

Уголок губ Клары дрогнул в первые за последние сто лет настоящей, не дежурной улыбке.

— Идёт. Ну что, поехали. Первый клиент — фея Амелия. Молодая, перспективная, в ступоре. Надо встряхнуть.

— А как?

— Вызовем транспорт, — Клара полезла в карман кардигана и вытащила не свисток, а сморщенную ягоду.

Алиса моргнула.

— Это шутка? Вы будете вызывать такси... ягодой?

— Эконом-класс, — буркнула Клара. — Без кондиционера и музыки.

Она бросила ягоду на пол. Та с тихим хлопком превратилась в маленькое пушистое облачко, которое принялось летать по кухне, собирая в себя пыль, какую-то подозрительную синюю нитку и — Алиса готова была поклясться — шерсть кота, которого у неё отродясь не было.

— Оно... пылесосит? — ошарашенно спросила Алиса.

— Материализует компоненты, — устало пояснила Клара. — Экономия ресурсов. Магия нынче дорогая.

Облачко чихнуло, свернулось в клубок и с жалобнвм всхлипом, превратилось в осла. Небольшого, пепельно-серого, с огромными печальными глазами и крыльями. Крылья были тоже серые, помятые, как зонтик, забытый в маршрутке после ливня.

Алиса открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Это... осёл? С крыльями?

— Освальд, — представила Клара. — Наш курьер. Освальд, это Алиса, новый консультант. Вези её аккуратно, у неё нет страховки от падения с высоты.

Освальд медленно поднял на Алису один глаз.

— М-и-а-у, — сказал он усталым голосом.

— Он… мяукает?

— Он разочарован в жизни, — пояснила Клара. — Поэтому выражается метафорами. Садитесь.

Забраться на спину ослика оказалось проще, чем ожидалось. Он был мягким и упругим, как старый, хорошо насиженный диван. Клара устроилась сзади.

— Освальд, взлёт. И без фокусов сегодня, хорошо? В прошлый раз ты сделал мертвую петлю, и у меня из кармана высыпались все конфетти для парада, а потом их две недели выковыривали из гривы у грифонов.

Освальд тяжко вздохнул, расправил крылья — раздался звук, похожий на хлопок мокрой простыни на ветру — и рванул с места. Не вверх, а прямо сквозь стену. Алиса зажмурилась, ожидая удара. Но его не было. Было ощущение, будто проваливаешься сквозь слоёный пирог. Через три секунды она открыла глаза.

Они летели над лесом. Алиса вцепилась в мягкую ослиную холку и вертела головой, пытаясь понять, где кончается реальность и начинается её личный творческий психоз. Лес оказался... обычным. Даже слишком. Деревья стояли понуро, как работники умственного труда в пять вечера пятницы. Ручей булькал с деловитой тоской, будто сдавал квартальный отчёт. Птицы щебетали неохотно, с длинными паузами — явно обсуждали, кто сегодня дежурит на рассвете.

— Слушайте, — Алиса обернулась к Кларе, — а точно это волшебный лес?

— Он самый, — вздохнула Клара. — Только в последнее время магия здесь работает в режиме энергосбережения. А после ваших монологов тут у всех лёгкая депрессия.

— Ой, да я сама после своих монологов в депрессии, — отмахнулась Алиса.

Внизу, под ними, промелькнул гном в оранжевой жилетке. Он яростно пинал камень и орал что-то про «плановые работы на магистрали» и «стрим, который не запустится никогда, потому что эти бараны из «Кристальной Сети» опять всё положили».

— А это?

— Грымзик. Наш главный по сетям и по совместительству единственный, кто знает, где у этого леса кнопка перезагрузки. Если сеть падает, обещает принести в жертву роутеру гоблина. Ни одного пока не принёс, но ругается убедительно.

Алиса хотела спросить, шутит ли Клара, но в этот момент они пролетали мимо скалы, на которой сидело нечто огромное. Очень огромное. Чешуйчатое, с длинной шеей и... спицами в лапах.

— Это... дракон? — голос Алисы сел до шёпота. — И он... вяжет?

— Игоревна, — махнула рукой Клара. — Наша местная знаменитость. Она теперь вроде как на пенсии, но от депрессии вяжет. Говорит, успокаивает. А чешуя блестит — её по вечерам видно за три поляны. Гномы специально приходят смотреть.

— А она не опасна?

— Игоревна? — Клара усмехнулась. — Она боится чихнуть, чтобы кого-нибудь не поджечь. Самый безопасный дракон в Лесу. Хотя после вашего монолога она, кажется, начала вязать с удвоенной силой. Видимо, много думает.

Освальд, тем временем, вяло махал крыльями и ворчал себе под нос:

— Тя-а-ажко… Все на ослике ездят… А кто спросит, как ослику? Ослик тоже хочет овса… С изюмом…И чтобы изюма было больше, чем овса… И чтобы его не трогали… И чтобы овёс был сладкий...

— Он всегда такой? — спросила Алиса.

— Только по понедельникам и когда у него линька, — ответила Клара. — А линька у него всегда.

Вскоре Освальд начал снижаться, направляясь к огромному старому дубу. В его стволе зияло дупло размером с хорошую московскую однушку. Из дупла лился тёплый свет, пахло кофе, корицей и чем-то неуловимо горьковатым. И играл джаз. Тихий, ламповый, явно виниловый.

Освальд приземлился на поляне с мягким, почти уважительным плюхом, сложил крылья и тут же лёг, положив голову на лапы.

— Овса... — пробормотал он в пространство. — С изюмом... Я жду... Я всегда жду...

Алиса слезла с него на негнущихся ногах и уставилась на дупло. Над входом болталась самодельная вывеска из коры: «УСТАВШИЕ КРЫЛЫШКИ».

Она перевела взгляд на Клару.

— Они... устали?

— Все, — вздохнула та и шагнула внутрь.

Внутри оказалось именно то, чего Алиса ожидала меньше всего: уютно. Деревянная стойка, несколько бочек вместо стульев, полки с бутылками странных форм и цветов, в которых плескалось что-то светящееся, переливающееся и явно не предназначенное для продажи в обычных заведениях. За стойкой стояла юная фея с растрёпанными каштановыми кудрями и большими, испуганными глазами человека, который только что осознал, что налоговая существует на самом деле. На ней был фартук с надписью: «Не волнуйся, это всего лишь жизнь».

— Амелия? — позвала Клара, подходя к стойке.

Фея вздрогнула, как заяц, и чуть не уронила шейкер.

— Клара! Я… я не работаю! Это так, хобби! Для души!

— Спокойно, — сказала Клара тоном, каким говорят с заминированным чемоданом. — Я не с проверкой. Это Алиса. Она… услышала про твой бар и заинтересовалась.

Алиса сделала шаг вперёд с самой доброй улыбкой, какую только смогла изобразить после полёта на депрессивном ослике, явления феи через чайник и осознания, что теперь она официально работает на .... Она сама еще точно не определилась на кого.

— Привет, Амелия. У тебя тут мило. Что у тебя самое популярное?

Амелия смотрела на неё с подозрением, но профессиональная гордость пересилила страх.

— Э-э… «Тоник для самоуважения». На основе мёда мудрых пчёл и капли рассветной росы. И «Шот решительности». Он… с перцем. Но хорошим. Прямо очень хорошим.

— А можно мне «Тоник»? — попросила Алиса, присаживаясь на бочку.

Пока Амелия суетливо готовила напиток, трясущимися руками доставая какие-то пузырьки и переливая разноцветные жидкости, Алиса огляделась. На стене, рядом с полкой, висел плакат, написанный от руки корявыми, но старательными буквами: «Ты не обязан(-а) превращать тыкву в карету. Ты можешь просто приготовить из неё пирог».

«Боже, — подумала Алиса, — это должно стать моим девизом».

Амелия поставила перед ней высокий стакан с мутноватой, переливающейся жидкостью, в которой плавала одинокая, но явно довольная собой ягода.

— Попробуйте, — пискнула она и замерла в ожидании приговора.

Алиса сделала глоток. Вкус был странный — одновременно горьковатый, сладкий и бодрящий, как утренний кофе, который знает, что ты не выспалась, но всё равно тебя любит.

— Вкусно, — честно сказала она. — И правда… как-то спокойнее становится.

Амелия просияла. На секунду. Потом снова сжалась.

— А вы правда не с проверкой?

— Правда, — Алиса поставила стакан. — Слушай, а ты не думала легализовать это дело? — спросила она максимально невинным тоном.— Получить лицензию?

Амелия замерла со шваброй в руках.

— Лицензию? Но я же должна сдать экзамен по тыквам! Иначе меня отчислят из цеха! А тут… — она махнула рукой вокруг, — …душа лежит. Люди приходят, грустные такие, а уходят… не то чтобы веселые. Но спокойные. Как будто сбросили груз. Это же важнее, чем кареты, правда?

«Бинго», — подумала Алиса. — Ядро конфликта: система против призвания. Знакомо до боли.»

— А если совместить? — осторожно предложила Алиса. — Сдать экзамен по тыквам, но не на карету, а на… передвижную кофейню. С терапевтическим эффектом. Ты же по сути уже её сделала, ту самую трансформацию. Только без лицензии. Надо просто оформить.

Глаза Амелии медленно расширялись, как у человека, которому только что объяснили, что дважды два — это не обязательно четыре.

— Это… разве так можно?

— Можно всё, — подала голос Клара. Она сидела в углу, делала какие-то пометки в блокноте и даже не поднимала глаз. — Если правильно заполнить форму 7-Г «Заявление на трансформацию целевого образца с элементами социальной адаптации и общественно-полезной функции». У меня, кстати, бланк есть.

Она вытащила из папки сложенный лист пергамента, испещрённый мелким, убористым почерком и несколькими печатями. Лягушка, до этого мирно спавшая, при виде бланка недовольно квакнула и попыталась зарыться поглубже в бумаги.

Амелия схватила Алису за руку.

— Вы… вы гений! Вы как будто прочитали мои мысли!

«Потому что я их, дурочка, сама же и озвучила в микрофон, а теперь расхлёбываю по полной программе», — подумала Алиса, но вслух сказала только:

— Иногда просто нужно, чтобы кто-то сказал это за тебя вслух. Всё у тебя получится.

Когда они вышли, Освальд лежал на том же месте, с тем же выражением морды. Казалось, он вообще не двигался всё это время. Просто существовал как философская концепция «ослик здесь и сейчас».

— Жду, — философски заметил он. — Всегда жду. Это моя карма.

— Освальд, не начинай, — Клара уже взгромоздилась ему на спину. — Летим.

— А смысл? — ослик даже не пошевелился. — Прилетим туда, прилетим обратно. Везде я. И овёс. Где справедливость?

Освальд тяжело вздохнул, встал и расправил крылья.

— Ладно. За изюм готов страдать.

В полёте он молчал. Алиса смотрела на лес, на дракониху, которая всё ещё сидела на скале и, кажется, вязала что-то бесконечное.

Дома Освальд, получив тройную порцию овса с изюмом, наконец закрыл глаза. Алиса готова была поклясться, что перед сном он улыбнулся.

«Я только что убедила фею, что её призвание важнее правил. Я. Которая сама всю жизнь пыталась вписаться в эти правила. Ирония? Или диагноз?»

«Да, теперь у тебя есть летающий осёл с экзистенциальным кризисом и фея-начальница, которая материализуется из кофеварки», — влез с комментарием внутренний зануда.

«Господи, как же я докатилась до такой жизни?»

ГЛАВА 5: ЧЕШУЙЧАТАЯ СПИРАЛЬ

У каждого кризиса есть скрытая опция: «перезагрузка». Просто не все знают, где кнопка.

Прошла неделя. Алиса уже почти привыкла к тому, что по утрам из кофеварки может вылезти фея, а в холодильнике иногда заводится лишняя порция изюма для Освальда. Она научилась не вздрагивать, когда в зеркале вместо своего отражения видела Клару, не удивлялась встретив Освальда в коридоре квартиры.

За эту неделю она дважды летала в лес — помогала Кларе перекладывать бумаги и успокаивала фею Люсю, у которой новая палочка работала только в режиме вибрации. Работы прибавлялось, но почему-то это не пугало, а даже… нравилось.

Но в это утро Клара появилась не из кофеварки, а прямо из настенного зеркала в прихожей, и вид у неё был такой, будто она не спала трое суток и всё это время заполняла отчёты.

— Амелия согласилась, — выпалила она без предисловий. — Экзамен по тыквам. Первое апреля.

Алиса моргнула.

— День дурака? Серьёзно?

— Серьёзнее некуда. — Клара рухнула на табуретку, даже не попросив чаю, что было дурным знаком. — Но есть проблема. Вернее, две. Первая — Амелия в панике. Вторая — без пыльцы спокойствия она не сдаст. А пыльца у Игоревны.

— И что с Игоревной?

— Творческий кризис. — Клара сказала это таким тоном, будто речь шла о конце света. — У неё не получается косичка.— А ещё Грымзик вчера потребовал, чтобы она «прекратила лапами теребить магистральный кабель — от этого скачет напряжение во всём секторе». Она так переволновалась, что вместо пыльцы спокойствия у неё вышла партия «пыльцы лёгкого системного сбоя».

Алиса представила дракона, который рыдает над вязанием. Представила — и вздохнула.

— Ладно. Где Освальд?

Освальд нашёлся во дворе — он дремал, прислонившись к дереву, и даже не открыл глаз, когда они подошли.

— Опять? — спросил он в пространство.

— А ты хотел всю жизнь лежать? — парировала Клара.

Освальд тяжело вздохнул, но встал. Торговаться об изюме он начал ещё до того, как они взлетели.Через полчаса, три обещания и одну угрозу остаться без овса, они были в воздухе.

Пещера Игоревны встретила их запахом горелой пряжи и отчаяния. Алиса даже не удивилась — после недели в лесу она привыкла к неожиданным ароматам.

Внутри картина была печальной. Игоревна сидела посреди разбросанных клубков, уткнув морду в огромный криво связанный носок. Рядом валялись сломанные спицы размером с лыжные палки.

— Не получается! — всхлипывала она, даже не поднимая головы. — Плетение закручивается не в ту сторону! Получается не косичка, а недоразумение! Я пересмотрела все уроки в «Микоризе»! У той феи-рукодельницы лапки с ноготочек, а у меня — эти грабли! — она горестно потрясла когтями, каждый из которых мог бы открыть консервную банку, не напрягаясь.

— Игоревна, дорогая, — осторожно начала Клара. — Мы пришли за пыльцой.

— Знаю! — дракониха махнула лапой, и в воздухе повисло облачко сероватой пыли.

У Алисы тут же запершило в горле и возникло острое желание проверить, не забыла ли она выключить утюг.

— Вот, берите. Сорт «Тревожная неопределённость». От него не успокаиваешься, а начинаешь метаться между чаем и кофе.

Алиса подошла ближе и посмотрела на злополучную косичку. Узор и правда был странным — он не плёлся, а каким-то образом завязывался в узел.

— А кто вас научил этому узору?

— «Микориза», — печально призналась Игоревна. — Но уроки там вечно зависают. Я пять минут смотрела, как фея мотает ниточку, а потом картинка встала — и ни туда, ни сюда. А следом реклама вылезла: «Устали от лагов? Переходите на стабильную связь!». Я так расстроилась, что случайно сожгла пол-архива старых журналов.

Алиса, у которой за плечами был опыт создания костюмов из того, что нашлось под рукой, присела на корточки.

— Давайте попробуем по-другому. — Она взяла самый большой клубок. — Вы же не спицами вяжете, а когтями. Значит, вам нужен не человеческий узор, а драконий. Смотрите: представьте, что нитка — это змейка. И вы её просто придерживаете, обводите вокруг когтя, но не затягиваете. Пусть ложится, как ей хочется. Не контролируйте — ведите.

«Чёрт, я сейчас несу какую-то эзотерическую чушь, — мелькнуло в голове. — Но, кажется, работает».

Игоревна затаила дыхание и попробовала. Её огромные когти двигались удивительно нежно. Она не вязала — она оплетала. Через десять минут на свет появилось нечто, напоминающее чешуйчатую салфетку невероятной красоты.

— Ой! — прошептала дракониха. — Это же красиво! Это… отпечаток моей лапы! Моё!

В тот же миг с её крыльев посыпалась тончайшая серебристая пыль. Воздух наполнился запахом глубокого, абсолютного спокойствия. Оказалось когда Игоревна успокаивается, начинает светиться. Не сильно, чуть-чуть.

— Вот она! — Клара мгновенно подставила пузырёк. — Аутентичное драконье спокойствие. Самая ценная марка.

— Спасибо, — Игоревна смотрела на свою салфетку с благоговением. — Вы не просто пыльцу пришли взять. Вы помогли найти… свой почерк.

— Взаимно, — улыбнулась Алиса. — Иногда нужно не следовать инструкции, а переписать её под себя.

Они улетели, забрав драгоценный пузырёк. В полёте Клара покосилась на Алису.

— Неплохо, — сказала она коротко. — Ты ей не советовала, а разрешила. Это дорогого стоит.

— Значит, завтра экзамен?

— Завтра. — Клара похлопала по карману с пузырьком. — Если эта штука сработает, Амелия превратит тыкву в то, о чём мечтала. В фургончик. Со стойкой и коктейлями.

— А если нет?

— Тогда будет просто тыква. Большая, оранжевая и совершенно бесполезная. — Клара вздохнула. — Но Амелия обещала, что в крайнем случае сварит из неё суп. Для утешения.

Освальд, слышавший разговор, тяжело вздохнул.

— Суп… Для утешения… А ослик? Ослик опять без изюма? Никому не нужен ослик…

Но ему уже никто не ответил. Ветер свистел в ушах, а внизу проплывал уставший лес, в котором завтра должно было случиться что-то важное. Или смешное. Или всё сразу..

ГЛАВА 6: ТЫКВА - УЮТ

Если ваш экзамен назначили на 1 апреля — значит, у вселенной есть чувство юмора. Или чувство долга.

Утро первого апреля началось с того, что Алису разбудил настойчивый стук в окно. Освальд, прижавшись носом к стеклу, смотрел на неё с выражением «я тут страдаю, а ты дрыхнешь».

— Летим! — прокричал он сквозь стекло. — Там эта… фея… с тыквой! Клара сказала, без тебя никак!

Через полчаса, на ходу допивая чай и пытаясь понять, как ослик умудрился не разбить окно (и, главное, почему соседи до сих пор не вызвали ни полицию, ни хотя бы участкового), Алиса уже была в лесу.

«Интересно, — мелькнуло в голове, — Марья Ивановна из 45-й наверняка уже строчит жалобу в ЖЭК. Или, наоборот, смирилась и теперь считает летающего осла частью городской программы благоустройства. Надо будет при случае объяснить ей, что это не галлюцинация, а просто... карго-культ такой. Она всё равно не поверит, но хотя бы перестанет креститься при виде меня».

На поляне у дуба Амелии царила предэкзаменационная паника. Дипломная тыква, огромная и оранжевая, лежала на столе и смотрела на фею одним грустным глазком-пятнышком.

— Я не могу! — причитала Амелия, бегая вокруг. — Я же всё забыла! Все заклинания! Все пассы! Я превращу её не в карету, а в компот!

— Спокойно, — сказала Клара, насыпая щепотку новой пыльцы в чашку с ромашковым чаем. — Пей. И дыши.

Она произнесла это последнее слово с какой-то странной, личной горечью, будто вспоминая что-то своё.

Амелия выпила залпом. Через мгновение её плечи расправились, а дрожь в крыльях утихла.

— О. Действительно лучше. Но… что если экзаменатор будет строгий? Говорят, пришлют из Центральной комиссии. А они там все… правильные.

Как по заказу, раздался звук трубы, и на поляну выкатилась маленькая, аккуратная повозка, запряжённая парой суровых на вид улиток. Из неё вышел гном. Не старый и ворчливый, а молодой, подтянутый, в безупречном костюме и с планшетом в руках.На ухе у него поблёскивал кристаллик беспроводного наушника.

— Амелия? — отчеканил он. — Экзаменатор Гнэльф, прикреплённый к Департаменту стандартизации и цифровой трансформации магических услуг. Приступаем. Все этапы будут записаны и загружены в облачное хранилище Ведомства. Улыбочку для отчёта. Цель: трансформация тыквы в транспортное средство. Время: пятнадцать минут. Таймер пошёл. Критерии: соответствие стандартам безопасности, эстетика, отсутствие побочных магических эффектов и совместимость с общелесными цифровыми сервисами.

Он уставился на Алису и Клару.

— Присутствие посторонних?

— Моральная поддержка, — быстро сказала Алиса.

— Не прописано в регламенте, но… не запрещено, — пробормотал Гнэльф, делая пометку. — Начинайте.

Амелия глубоко вздохнула, взяла жезл… и замерла. Паника вернулась.Глаза её округлились, крылья задрожали с новой силой. Она смотрела на тыкву, как на гильотину.

«Всё, капец, — подумала Алиса. — Сейчас случится магический коллапс на почве перфекционизма. Знакомо, между прочим. Сколько раз я так же замирала перед камерой, зная, что второй дубль будет только хуже». — Но вслух она сказала совсем другое.

— Амелия, — тихо сказала Алиса, делая шаг вперёд.— Ты же не просто карету делаешь. Ты создаёшь первый в мире передвижной бар. Это не транспорт. Это атмосфера. Ты помнишь, как пахнет кофе в твоём дупле? Как светят гирлянды? Как люди улыбаются, попробовав твой «Тоник самоуважения»? Вот это и вложи в неё.

Амелия посмотрела на тыкву. Посмотрела на Алису. И что-то щёлкнуло. Она взмахнула палочкой — не так, как учили в учебниках, а нежно, как будто помешивает тот самый кофе. Она не читала заклинание, а просто напевала — как напевают, когда размешивают сахар в утренней чашке. И тыква начала меняться. Но не в резную золочёную карету. Она раздулась, округлилась, в боках её появились окошки со ставнями, сбоку — дверца, а сверху выросла труба, из которой повалил дымок, пахнущий имбирным печеньем. Это был уютный, маленький фургончик. На боку возникла та самая вывеска: «Уставшие крылышки». Дверца со скрипом открылась, приглашая внутрь.

Гнэльф молча обошёл творение вокруг.

— Это… не карета, — констатировал он.

— Это лучше, — вдруг сказала Алиса. Её голос прозвучал непривычно твёрдо. Она подошла и положила руку на тёплую, имбирную стенку фургончика. — Это — не транспорт для принца. Это дом на колёсах для хорошего настроения. Проверьте соответствие стандартам. Просто проверьте.

Гном полез с измерительной лентой. Заглянул внутрь. Постучал по стенкам. Потом принюхался к дыму из трубы, и уголок его рта дрогнул.

— Прочность… достаточная. Эстетика… нестандартная, но гармоничная. Побочные эффекты? —Он глубоко вдохнул, и его строгие усы обвил аромат корицы. — Ароматический. Не предусмотрен протоколом, но… не вреден. Напротив.

Он снова сделал пометку в планшете, долго молчал, а потом неожиданно улыбнулся. Улыбка преобразила его строгое лицо.

— Знаете, я десять лет принимаю экзамены. Видел тыквы-кареты, тыквы-лодки, даже тыкву-подводную лодку один раз. Но чтобы тыква-уют… Это в первый раз. Последний раз что-то новое в этих протоколах появлялось, кажется, до моего рождения.

Он достал печать и с громким хлопком поставил её на диплом Амелии.

— Зачёт. С рекомендацией. Пилотный проект «Мобильные точки уюта» считаю перспективным.

Когда повозка Гнэльфа уползла, Амелия плакала, обнимая свой фургончик.

— Получилось… Я сделала это… Своё!

— Не своё, — поправила Клара, но уже улыбаясь. В её улыбке, однако, была какая-то тень.— Ты сделала новое. И это куда ценнее. Это то, чего нам всем сейчас отчаянно не хватает.

Она отвернулась и посмотрела в сторону леса, где между деревьями уже сгущались вечерние сумерки, странно плоские и бездонные одновременно.

«Не хватает, — подумала Алиса. — У неё в голосе опять это. Как будто мир — это старый дом, в котором кончились гвозди и штукатурка, а мы тут обои новые клеим».

Вечером они праздновали в новеньком фургончике. Освальд наконец-то получил свой овёс с изюмом, Игоревна прислала пряник, Амелия разливала «Шот решительности» всем подряд. Алиса сидела на ступеньке, смотрела на лес и почти поверила, что всё хорошо.

Почти.

Она потянулась за кружкой и замерла. На краю поляны, там, где свет уже не доставал, травинки не колыхались — они дёргались, как марионетки, а потом застывали, становясь блёклыми, ненастоящими.

Алиса встретилась взглядом с Кларой. Та смотрела туда же. И в её глазах не было праздника.

«Что-то не так, — подумала Алиса. — Мир выцветает по краям. А наш фургончик — просто заплатка. Красивая, но заплатка».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.