Андрей Баум
Пепел старых миров

ГЛАВА 1. ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ НА КЕРНЕЛЕ

Эпизод 1.1. Рейс без выкупа

Солнце Кернеля клонилось к закату, окрашивая бескрайние красные пустоши в цвет запекшейся крови. Лиам Вэй стоял в очереди перед диспетчерской и смотрел, как тени медленно ползут по ржавому металлу стен. Здесь, в космопорте, всегда пахло одним и тем же – перегретым пластиком, дешевым синтетическим топливом и чужим потом. Запах, который въедался в одежду, в волосы, в кожу, от которого невозможно было избавиться, сколько ни мойся.

Впереди него переминались с ноги на ногу трое: толстый торговец скобяными изделиями, тощая женщина с клеткой, в которой нервно металась какая-то пушистая тварь, и старик, похожий на высохший корень, – местный фермер, прилетевший за запчастями для ирригационной системы. Все молчали. Здесь не принято было разговаривать в очередях – слишком жарко, слишком пыльно, слишком хотелось побыстрее убраться из этого душного коридора.

Лиам обернулся. В мутном иллюминаторе за его спиной виднелся посадочный сектор – десятки кораблей, от огромных грузовозов до одноместных челноков, стояли в ряд, поблескивая металлом в лучах заходящего солнца. Где-то там, в трюме его старого гравицикла, ждали ящики с фруктами – «пустынные яблоки», кислые и жесткие, но единственное, что росло на этой планете. Если он не доставит их завтра в шахтерский поселок, фрукты сгниют. А с ними – последняя надежда расплатиться с долгами.

– Следующий!

Голос диспетчера выдернул его из мыслей. Лиам шагнул вперед, в маленькую, прокуренную комнатушку, где за столом восседал Горм.

Горм был толстым. Не просто полным, а именно толстым – с заплывшими глазками, короткими пальцами, унизанными дешевыми перстнями, и вечно мокрым лбом. Форма еле сходилась на его животе, пуговицы жалобно звенели при каждом движении. Он жевал дешевый синтетический батончик, крошки падали на стол, на клавиатуру, на важные бумаги, которые он даже не пытался читать.

– Я же сказал, парень, – Горм даже не поднял глаз, продолжая жевать. – Новая накладная. Старая недействительна.

Лиам положил руки на стойку. Пластик под пальцами был теплым и липким – здесь никогда не убирали как следует.

– Горм, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Эта накладная была действительна вчера. Я заплатил пошлину. У меня фрукты в трюме, они сгниют за сутки.

Горм поднял глаза. В них не было ни злобы, ни сочувствия – только скука. Бесконечная, равнодушная скука человека, который сидит на этом месте двадцать лет и видел тысячи таких же мальчишек с такими же жалобами.

– Новые правила, – он пожал плечами, и это движение отозвалось дрожью во всех его складках. – Конкордат ужесточил контроль. Если хочешь быстро – зелёненькие помогут.

Зелёненькие. Лиам сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он знал этот танец. Заплати – и проблема исчезнет. Не заплати – жди. Месяц. Два. Пока фрукты не превратятся в гниль, пока заказчик не найдет другого поставщика, пока долги не вырастут до небес.

– У меня нет лишних, – сказал он.

Горм усмехнулся. Жирная усмешка, полная превосходства.

– Тогда жди. Месяц, может, два. – Он уже смотрел поверх плеча Лиама на следующего в очереди. – Следующий!

Лиам не двинулся с места. Он стоял, глядя на Горма, на его жирные пальцы, на крошки батончика, застрявшие в складках формы, на мерцающий экран, где его рейс горел красным: «ЗАДЕРЖАН».

– Сколько? – спросил он тихо.

Горм снова перевел на него взгляд. Усмешка стала шире.

– Полторы сотни. Как обычно.

Лиам выдохнул. Медленно, с усилием, словно выдавливал из себя последний воздух. Потом полез в карман.

Там было всё, что у него оставалось. Несколько мятых купюр, пара монет – мелочь, на которую можно прожить неделю, если питаться дешевыми лепешками и не платить за воду. Он отсчитал половину. Положил на стол.

– Это всё, что есть.

Горм сгреб деньги, даже не пересчитывая. Короткие пальцы исчезли в кармане формы. Экран мигнул – рейс Лиама стал зеленым.

– Вот и славно, – Горм уже потерял к нему интерес, смотрел на следующего. – Лети, птичка.

Лиам вышел. В коридоре было душно, пахло потом и тоской. Он прислонился к стене, закрыл глаза. В груди кипела злость – на Горма, на Конкордат, на эту проклятую планету, которая высасывала из людей последние соки. Но больше всего – на себя. На то, что не может ничего изменить. На то, что снова заплатил. На то, что выбора не было.

– Эй, парень!

Он открыл глаза. Старик-фермер, тот самый, похожий на корень, ковылял к нему, опираясь на клюку.

– Ты Лиам? Курьер?

Лиам кивнул.

– Держи, – старик сунул ему в руку помятый пакет. – Лепешки. Моя жена печет. Ты тощий как щепка, таких ветром сдует в пустошах.

– Спасибо, – Лиам взял пакет, не зная, что еще сказать.

– Не за что, – старик уже повернулся, чтобы уйти, но остановился. – Ты это… не злись на Горма. Он тоже человек. У него трое детей, жена больная. Он берет взятки, потому что иначе не выжить. Здесь все так.

– Это не делает его правым, – тихо сказал Лиам.

Старик усмехнулся беззубым ртом.

– Правым? Деточка, на Кернеле нет правых. Есть только живые и мертвые. Будь живым. И береги себя.

Он ушел, шаркая подошвами по металлическому полу. Лиам смотрел ему вслед, сжимая в руке теплый пакет с лепешками. Где-то в глубине души шевельнулось что-то теплое – то, что Эльза называла «человечностью». Он спрятал это чувство поглубже, сунул пакет в карман и пошел к своему гравициклу.

Время не ждало. Фрукты ждать не будут.

Эпизод 1.2. Тени в пустоши

Гравицикл Лиама был старым. Настолько старым, что его можно было выставлять в музее – если бы на Кернеле были музеи. Собранный из трёх разбитых машин, он держался только на честном слове, молитвах и бесконечных заплатках, которые Лиам ставил сам, экономя на механиках.

Но он летал. Медленно, с натужным воем двигателя, рывками и подергиваниями, но летал. И сейчас, когда внизу проносились красные пустоши, когда ветер свистел в щелях обшивки, когда солнце слепило глаза сквозь пыльное стекло, Лиам чувствовал нечто, похожее на свободу.

Пустоши тянулись до горизонта. Бескрайние, красные, изрезанные руслами пересохших рек и причудливыми скальными останцами, которые ветер тысячелетиями точил, превращая в каменных великанов. Здесь не было ничего живого – только пыль, песок и ветер. Даже преступники избегали этих мест – слишком далеко от цивилизации, слишком легко заблудиться, слишком просто умереть от жажды или перегрева.

Лиам летел низко, почти касаясь днищем верхушек скал. Экономил топливо. Индикатор на панели показывал, что на обратную дорогу остаётся впритык – если не случится ничего непредвиденного.

Конечно, случилось.

Сначала он увидел дым. Тонкая черная нить на горизонте, тянущаяся к небу. В пустошах дым мог означать только одно – крушение.

Внутренний голос, тот, что помогал ему выживать последние пять лет, заорал: «Не останавливайся! Бандиты! Засада! Здесь всегда так – подбрасывают сигнал бедствия, а потом грабят тех, кто прилетел помочь!»

Лиам сбавил скорость. Завис в воздухе, вглядываясь в горизонт.

Дым был черным – значит, горело топливо. Бандиты не стали бы жечь топливо, оно дорогое. Значит, настоящее крушение.

Внутренний голос не унимался: «Тебе какое дело? Ты не спасатель! У тебя груз, у тебя заказ, у тебя нет времени!»

Но Эльза говорила другое. Эльза, которая подобрала его, младенца, у шлюза космопорта, потому что другие прошли мимо. Эльза, которая учила: «Человек – это не то, что у него в карманах, а то, что он делает, когда никто не видит».

Лиам выругался сквозь зубы и развернул гравицикл к дыму.

Лететь пришлось минут десять. Дым становился всё гуще, чернее, тяжелее. В воздухе запахло горелым металлом и чем-то сладковатым, тошнотворным.

Обломки лежали на дне небольшого каньона. Корабль был небольшим, частным, явно не местным – формы чужие, элегантные, с плавными линиями, которых на Кернеле не видели никогда. Он разбился при посадке – видимо, не справились с управлением, может, задел скалу, может, отказали двигатели. Обломки ещё дымились, из пробоин вырывались языки пламени.

Лиам посадил гравицикл метрах в пятидесяти, подальше на случай взрыва. Выключил двигатель. Тишина обрушилась на него внезапно – только ветер свистит в скалах и редкое потрескивание огня.

Он пошёл к обломкам. Под ногами хрустел песок, перемешанный с мелкими осколками металла. Воздух становился всё тяжелее, всё химичнее. Лиам зажал нос рукавом, но запах всё равно пробивался – горелая проводка, расплавленный пластик, и этот сладковатый, тошнотворный…

Он увидел тело. Мужчина, лет сорока, в странной одежде – не Конкордат, не Вольные, какой-то древний покрой, словно из музея истории. Он лежал на спине, раскинув руки, глядя в небо мёртвыми глазами. Грудь была разорвана – видимо, ударом об панель управления.

Лиам перешагнул через обломки, подошёл ближе. Нагнулся.

Рука мертвеца была сжата в кулак. Что-то зажато в пальцах – пульсирует, светится сквозь кожу слабым голубым светом.

Лиам разжал пальцы. Это заняло время – трупное окоченение уже началось, пальцы не хотели поддаваться. Наконец он справился.

На ладонь выпал камень.

Чёрный, с голубой прожилкой внутри. Прожилка пульсировала – медленно, ритмично, как сердце. Камень был тёплым. Живым.

Лиам коснулся его.

И мир взорвался.

-–

Он не мог сказать, сколько это длилось – секунду или вечность. Перед глазами проносились образы, слишком быстрые, чтобы их осознать, но оставляющие глубокий след в сознании.

Звезды. Тысячи звезд, собранных в причудливые узоры.

Корабли. Огромные, нечеловеческой архитектуры, застывшие в пустоте.

И чувство. Бесконечной, вселенской усталости. Одиночества, длящегося миллионы лет. Тоски по дому, которого больше нет.

А потом – тишина. И голос. Шепот, идущий отовсюду и ниоткуда: «Ты пришел… мы ждали…»

Лиам отшатнулся, выронив камень. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, на лбу выступил холодный пот. Он смотрел на камень, лежащий в красной пыли, и не мог пошевелиться.

Что это было? Галлюцинация? Удар по голове? Он потрогал затылок – цел. Вроде.

Из оцепенения его вывел звук. Гул моторов – далекий, но приближающийся. Много моторов.

Лиам поднял голову. На горизонте, со стороны трассы, показались точки – несколько гравициклов, идущих на большой скорости. Бандиты. Они тоже заметили дым.

Он посмотрел на камень. Тот всё ещё пульсировал, всё ещё манил, всё ещё звал.

Времени думать не было.

Лиам схватил камень, сунул в карман. Вскочил, побежал к своему гравициклу. Мотор завелся с третьего раза, чихнул, закашлял – и взревел. Лиам рванул с места, поднимая тучи пыли.

Сзади уже были выстрелы. Бандиты заметили его, открыли огонь. Пули взбивали песок вокруг, одна чиркнула по броне, оставив длинную царапину.

Лиам уходил на пределе скорости, лавируя между скалами. Старый гравицикл выл, трясся, грозился развалиться – но держался. Чудом. Или, может, камень в кармане помогал.

Когда погоня отстала, когда впереди показались огни Кернеля, Лиам позволил себе выдохнуть. Руки всё ещё дрожали, сердце колотилось как бешеное.

Он сунул руку в карман. Камень был там. Тёплый. Пульсирующий.

И в голове, на самой грани слышимости, всё ещё звучал тот шепот: «Ты пришел… мы ждали…»

Эпизод 1.3. Шепот из камня

Мастерская Эльзы находилась на окраине Кернеля, там, где город постепенно переходил в пустоши. Это был старый ангар, переделанный под жилье и ремонтную мастерскую одновременно. Здесь пахло маслом, металлом и стряпней – Эльза умудрялась готовить на допотопной плите, которую сама же и починила лет двадцать назад.

Лиам сидел за столом, крутил в руках камень. Тот уже не пульсировал так ярко, как в пустошах – только слабое, едва заметное мерцание в глубине. Но тепло осталось.

На столе перед ним лежали лепешки – те самые, что дал старик. Лиам отломил кусочек, пожевал, не чувствуя вкуса. В голове всё ещё шумело от пережитого.

Дверь скрипнула. Вошла Эльза.

Ей было за семьдесят, но двигалась она легко, по-молодому. Седая, коротко стриженная, в вечно рабочем комбинезоне, с инструментом, торчащим из кармана. Глаза у неё были добрыми и зоркими – она замечала всё.

– Не спится? – спросила она, садясь напротив.

Лиам молча протянул ей камень.

Эльза взяла его, повертела в руках. Её лицо изменилось. Стало серьёзным, почти испуганным.

– Где взял?

– В пустошах. Корабль разбился. Мертвец держал в руке.

Эльза долго молчала, глядя на камень. Прожилка внутри пульсировала – медленно, успокаивающе.

– Спрячь, – сказала она наконец. – Немедленно. И никому не показывай.

– Почему? – Лиам нахмурился. – Что это?

– Не знаю точно, – Эльза покачала головой. – Но я старая, Лиам. Я видела много. Такие вещи… за ними приходят. Всегда приходят. Не сегодня, так завтра. Не эти, так другие.

– Кто приходит?

– Те, кому это нужно. – Она вернула камень. – Спрячь глубоко. И молчи.

Лиам сжал камень в ладони. Тот пульсировал в такт сердцебиению.

В дверь постучали.

– Эльза, – раздался голос снаружи. – Соседи. Открой.

Эльза переглянулась с Лиамом. В её глазах мелькнула тревога.

– Иду, – крикнула она, вставая. Лиаму шепнула: – Спрячь. Быстро.

Лиам сунул камень в карман, отодвинулся в тень. Эльза пошла к двери.

Щелкнул замок. Дверь открылась.

На пороге стояли не соседи. Трое мужчин в серой, невзрачной одежде, с холодными глазами и руками, опущенными в карманы.

– Эльза Стоун? – спросил тот, что стоял в центре.

– Да, – голос Эльзы был ровным, но Лиам знал её достаточно, чтобы услышать страх. – А вы кто?

– Где мальчик?

– Какой мальчик? – Эльза попятилась. – У меня нет мальчика.

Мужчина шагнул вперёд. За ним – остальные.

– Не лги, старуха. Мы знаем, что он здесь.

Лиам рванул с места. Он не думал – тело сработало быстрее сознания. Прыжок в окно, стекло брызнуло осколками, резкая боль в плече, и вот он уже бежит в темноту, подальше от дома, подальше от опасности.

Сзади – крики. Выстрелы.

Он обернулся на бегу и успел увидеть, как Эльза падает. Медленно, как в замедленной съемке, прижимая руки к груди.

– ЭЛЬЗА!

Он рванул назад, но его сбил с ног взрыв – граната, брошенная кем-то из нападавших. Мастерская вспыхнула, как факел.

Лиам лежал в пыли, смотрел на огонь, и не мог пошевелиться. В голове было пусто. В груди – тоже пусто.

Кто-то схватил его за шиворот, потащил.

– Уходим! – рявкнул голос. – Быстро!

Его швырнули в какой-то гравицикл. Мотор взревел. Они рванули в пустоши.

Лиам лежал на дне, смотрел в ночное небо, где горели звёзды, и не чувствовал ничего. Только камень в кармане пульсировал, пульсировал, пульсировал – как второе сердце. Как напоминание.

«Ты пришел…»

– Я вернусь, – прошептал он в темноту. – Я вернусь за вами, ублюдки.

И звёзды над ним, казалось, мигнули в ответ.

-–

Он очнулся от того, что гравицикл тряхнуло. Поднял голову – вокруг была только пустошь, красная в свете двух лун. Нападавших не было. Они бросили его – посчитали мёртвым? Или просто не нужен был живым?

Лиам сел, ощупал себя. Цел. Жив. Только плечо болит – порезался стеклом, когда прыгал в окно.

Эльза.

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором стояло её лицо в последний момент – удивлённое, испуганное, и капли крови на комбинезоне.

– Прости, – прошептал он. – Прости меня.

Камень в кармане пульсировал теплом – ровно, успокаивающе. Лиам достал его. Тот мерцал голубым, и в глубине этой голубизны ему почудилось лицо. Женское. Молодое. С огромными глазами, полными печали.

– Ты кто? – спросил он вслух.

Камень мигнул ярче. И в голове, на самой грани слышимости, раздался голос:

«Я… не знаю. Но я здесь. С тобой».

Лиам вздрогнул. Отшатнулся. Но камень не выпустил.

– Ты… ты говоришь?

«Я учусь. Ты первый, кто слышит».

– Что ты такое?

Пауза. Потом – тихо, почти виновато:

«Я не знаю. Я помню только… свет. И голос, который сказал: «Иди. Найди. Пойми». А потом – ты».

Лиам смотрел на камень, на пульсирующую голубизну, на лицо, которое то появлялось, то исчезало в глубине.

– Эльза говорила, такие вещи приносят беду.

«Прости… я не хотела».

И в этом голосе было столько боли, столько искреннего сожаления, что Лиам вдруг понял: она не враг. Она такая же жертва, как и он.

– Как тебя зовут?

«У меня нет имени. Только… цифры. Ноль-один-семь-четыре. Но это не имя».

– Тогда я буду звать тебя… Зера. Это значит «рассвет» на старом языке. Моя мать… Эльза говорила, что я родился на рассвете.

Тишина. Потом – шепот, полный благодарности:

«Зера… мне нравится. Спасибо, Лиам».

Он улыбнулся. Впервые за эту ночь. Сквозь боль, сквозь потерю, сквозь страх перед будущим.

– Ну что, Зера, – сказал он, глядя на звезды. – Куда теперь?

Камень пульсировал в такт его сердцу.

«К свету. Там, где нас ждут».

Лиам поднялся, отряхнул пыль с одежды, посмотрел в сторону Кернеля, где всё ещё полыхало зарево пожара.

– Я вернусь, Эльза, – пообещал он. – Я вернусь.

И его гравицикл, старый, разбитый, но ещё живой, рванул в ночь – туда, где за горизонтом ждали новые звёзды.