Дмитрий Казаков
Оковы разума

© Дмитрий Казаков

* * *

Границы моего языка определяют границы моего мира.

Людвиг Витгенштейн

Глава 1

То утро, когда пришли Чужаки, Ник помнил до конца жизни.

Он проснулся рано, до звонка будильника, поставленного на обычные шесть часов: предрассветная мгла за окнами, темнота в квартире, посапывание жены, тишина и покой, что доживают последние мгновения.

Еще пятнадцать – он глянул на циферблат – да, еще пятнадцать минут, и…

Надо поднимать детей, что безмятежно дрыхнут у себя в комнате, старшего в школу, младшую в садик, жене на работу к первому уроку, да и ему сегодня в университет к девяти… Суета, капризы и жалобы, попытки впихнуть в отпрысков пару ложек каши – обычное утро счастливой семьи.

Но звонка будильника Ник не дождался.

Снаружи громыхнуло с такой силой, что задребезжали стекла, и багровое сияние на миг затопило оконный проем. Хором взвыли сигналки припаркованных на улице автомобилей, и жена зашевелилась, оторвала голову от подушки.

– Что это было? – спросила она хриплым со сна голосом.

– Не знаю. Спи… – ответил он, и не удержался, наклонился, поцеловал ее в щеку.

Жена нежно мурлыкнула, потянулась к нему, и тут громыхнуло второй раз, вроде бы дальше и слабее, но вспышка оказалась такой яркой, что Ник невольно закрыл глаза рукой.

– Что такое? – повторила Анна, на этот раз с тревогой.

Он сбросил одеяло, ухватил с тумбочки очки и принялся нашаривать тапки.

Если из окон спальни видна только улица, на которой стоит их дом, то из кухни можно разглядеть кусок города до площади Мира, а если днем, то даже западный, высокий берег Дуная с башнями королевского замка и шпилем древнего храма Святой Троицы.

Ник прошел мимо детской спальни, затворив дверь, которую с вечера закрыл не до конца. На кухне под ноги попался кот, решивший, что настало время первого завтрака.

Взяв мохнатую зверюгу по кличке Сервантес на руки, он отдернул штору.

И замер с засевшей в голове мыслью, что еще спит и видит сон…

Уличные фонари не горели, ни единого зажженного окна не было в соседних домах. Город покрывала бы тьма, если бы не ало-желтое зарево, что подсвечивало небо в нескольких местах.

На северо-западе над крышами выстреливали и опадали языки пламени.

– Что там? – голос вошедшей на кухню Анны прозвучал испуганно. – Света нет. Совсем.

– Пожары, и большие, – ответил он, хотя сам не особенно верил своим словам: чтобы вот так синхронно и мощно полыхнуло в разных точках, да еще и со взрывами!?

Что происходит, черт возьми?

Ник автоматически щелкнул выключателем и убедился, что электричества и в самом деле нет.

– Ты… – довести фразу до конца он не успел, застыл с открытым ртом.

Из темного неба над площадью Мира к земле метнулось нечто бликующее, продолговатое. Исчезло из виду, и над городом с грохотом и ревом, с дребезжанием оконных стекол поднялся еще один столб огня!

Рядом, несколько сот метров, если по прямой!

Кот заорал, принялся выдираться из рук хозяина, так что пришлось его отпустить.

– Мама? Папа? – голос сына прозвучал для наполовину оглохшего и ослепшего Ника очень тихо, хотя Алекс вошел на кухню и стоял в каких-то трех шагах, испуганно прижав к груди кулачки.

– Все хорошо, дорогой! Все хорошо! – жена метнулась к нему, обняла, хотя и дрожащий голос и суетливые, нервные движения выдавали, что она успокаивает не столько ребенка, сколько себя.

– Почему нет света? – спросил Алекс.

Десять лет пацану, и разговаривать с ним не только можно, но и нужно как со взрослым.

– Отключили, – сказал Ник. – Скоро включат обратно.

– А почему шум?

– Вот я не знаю, сын, но собираюсь узнать, – он снова выглянул в окно.

На площади Мира что-то горело, пусть не так масштабно, как вдали, но тоже впечатляюще.

– Так, Алекс, шагай обратно в спальню и проследи за сестрой, – голос Анны отвердел; она выждала, пока сын уйдет, и поинтересовалась. – Что ты задумал?

Ник ответил негромко:

– Там может быть нужна помощь, и лишняя пара рук не помешает.

– Да ты с ума сошел! На улице наверняка опасно! И есть пожарные, наконец! Прекрати эти глупости!

– И надо же разузнать, что творится? Сидя дома, этого не сделаешь.

– Но есть же телефон, можно позвонить! – она почти кричала. – И у тебя дети! Неужели ты забыл?

– А ты уверена, что он работает? И да, у нас дети. Не стоит пугать их. Тише.

Анна отступила на шаг, прижала руки к груди таким же жестом, как Алекс.

Да, она любила изображать, что верховодит в семье, даже порой шутила, что муж у нее подкаблучник. Но в то же время прекрасно знала – в серьезных делах он все решает сам и вмешательства не потерпит.

И всегда чувствовала момент, когда надо уступить.

– Наверняка Младшая сейчас проснется, – сказал Ник, подходя к жене и обнимая ее. – Оставайся с ними. Ну а я буду осторожен, честное-пречестное слово.

* * *

Улица, по которой ходил каждый день, без привычного освещения выглядела странно. К счастью, начинало понемногу светать, неохотно открывало глаза мозглое осеннее утро.

Ник проверил машину, убедился, что та в порядке, и вынул из кармана мобильник. Но увы, ничего не изменилось: та же надпись «Нет сигнала» на экране и полное отсутствие каких-либо сетей при попытке отыскать их вручную.

Ничего, связь может вернуться в любой момент.

Донесся рокот, через мгновение стал оглушающим, и над самыми крышами пронесся вертолет. Пролетел слишком быстро, чтобы можно было разглядеть его очертания, но Нику показалось, что машина военная и что на пилонах под ее брюхом висят ракеты.

Ушел в сторону Святополкова холма, и там загрохотало, засвистело, завыло!

Божья мать, что творится?

Ник миновал круглосуточный магазинчик, где торговали вьетнамцы, свернул, потом еще раз, и оказался на площади Мира. И тут он не сдержался, выругался в полный голос, да так, как не позволял себе очень много лет.

Церковь в центре площади лежала в руинах, устояла только башня с огромными часами, и ее окутывал дым. Ну а один из домов, расположенных по соседству с метро, горел, полыхал, точно облитый бензином стог, пламя рвалось из окон, облизывало стены!

Сирен пожарных меж тем слышно не было.

– Чего там творится? – спросил выглянувший из ближайшего подъезда мужчина лет тридцати, заспанный, с рыжими растрепанными волосами.

– Если бы я знал… – отозвался Ник, и заторопился через площадь.

Фиг с ней, с церковью, там никого быть не должно, но вот людям в горящем доме надо помочь!

Полуразрушенный храм обогнул по дуге, оказался в крохотном сквере, где уцелела едва половина деревьев. Сверху обрушился нарастающий свист, и Ник невольно пригнулся, завертел головой.

Увидел нечто округлое, темное, похожее на летающую тарелку из голливудского фильма. Увязавшийся следом рыжий завопил от страха и удивления, а странная штуковина прошла над их головами, с лязгом приземлилась на мостовую, проминая асфальт.

В боку ее открылся люк, по выдвинувшейся лесенке побежали люди в черных комбинезонах, вооруженные странными автоматами, что больше напоминали игрушечные.

– Божья мать… – пробормотал Ник, останавливаясь и начиная пятиться.

Не хватало еще оказаться в центре операции против террористов…

Но что за круглая хрень, на которой прилетели эти типы?

Один из людей в черном повернулся в их сторону, вскинул оружие.

– Что вы делаете?! – закричал рыжий. – Мы же свои!

Ник же бросился в сторону, нырнул под прикрытие одной из уцелевших лавок. Короткий тявкающий звук перекрыл гул пожара, и недоуменный вопль захлебнулся, сменился булькающим хрипом.

Что-то свистнуло над самым ухом Ника, щелкнуло по спинке лавочки, а он уже лежал на земле, прикрыв затылок руками. Вывернув голову, увидел, что рыжий валится назад, а по груди его расползается пятно, в тусклых лучах рассвета кажущееся черным.

Нет, тут не операция против террористов, тут что-то иное…

Но что?!

На миг Ник буквально заледенел от страха, а затем пополз в сторону храма… подальше от людей с оружием, туда, где дым и деревья скроют его от чужих взглядов, и можно будет встать на ноги, чтобы убежать.

Пусть воюют те, кого для этого готовили, а он…

Оглушающее стрекотание заставило Ника вжаться в землю, вцепиться в нее как в спасательный круг. Рядом что-то взорвалось, горячая волна прокатилась у него по спине, в уши кольнуло, а потом звуки вовсе исчезли.

Подняв голову, обнаружил, что прямо на него бегут люди с оружием…

Надо было удирать, спасаться, но сил не нашел даже на то, чтобы закричать.

Но потом Ник сообразил, что люди одеты в знакомую форму цвета хаки, вооружены привычным образом и стреляют куда-то в ту сторону, где осталась летающая штуковина.

Один присел на корточки рядом с ним, потряс за плечо, что-то спросил…

Ник сморщил лоб, пытаясь разобрать, что от него хотят, и скривился, когда звуки вернулись – выстрелы, гудение пламени, рев моторов и человеческие голоса, отрывистые, сердитые.

– Вы в порядке? Не ранены? – спросил солдат в хаки.

– Нет… – отозвался Ник, поправляя съехавшие очки. – А что…

Довести вопрос до конца не успел, его собеседника отшвырнуло в сторону, и он остался лежать, точно сломанная кукла, с неестественно вывернутой шеей и искаженным лицом.

Дрожа от страха, Ник шлепнулся на живот и пополз дальше.

Бой, настоящая война, в самом центре Европы, в столице мирной процветающей страны!

Бред! Глупая фантазия! Кому здесь с кем сражаться?

Соседи числятся в союзниках, да и не нужна их небольшая держава никому!

Но над головой Ника свистели пули, он слышал взрывы, а на площади Мира лежали тела. С одной из боковых улочек выруливал, безжалостно распихивая запаркованные автомобили, бронетранспортер, за ним лязгал гусеницами угрожающе огромный танк.

Надо поскорее убираться отсюда…

Ветер принес облако дыма, и Ник закашлялся, содрогаясь всем телом, пряча лицо в ладонях. Глаза заслезились, и некоторое время он двигался вслепую, пока не наткнулся на очередной труп.

Не сразу понял, что это, просто рука уперлась в теплое и мокрое.

Подняв голову, обнаружил, что трогает лицо молодого парня в военной форме и сдвинутой каске – прямо под ней, на переносице темнело отверстие, из которого сочилась кровь.

Ник отдернул руку, внутренности будто завязались в огромный узел, к гортани подкатила кислая волна. Повернулся в сторону, чтобы не видеть мертвеца, прижался щекой к холодной и влажной земле.

И увидел пистолет, наверняка выпавший из руки убитого.

Тот выглядел тяжелым и опасным, накладки на рукоятке были черными, блестели металлические бока.

Справившись с тошнотой, Ник воровато оглянулся, чтобы убедиться, что рядом нет никого. Затем он потянулся к пистолету – если в его страну явился враг, то нужно вооружиться, нужно быть в состоянии защитить себя и семью. В тот момент такая мысль показалась вполне естественной, а сомнения насчет того, что он берет чужое – несущественными.

Сунув оружие за ремень, он пополз дальше.

Встать рискнул, только когда за его спиной оказалась громада храмовой башни. Бой остался позади, на другом краю площади и, судя по грохоту, разгорался с новой силой.

Мгновение Ник колебался, затем одернул куртку так, чтобы спрятать рукоять пистолета, и заспешил прочь. Нет, пусть воюют, рискуют жизнями молодые, сильные и шустрые, те, кому за это платят, а у него семья, у него дети, о которых больше никто не позаботится.

Шагнув через порог квартиры, он закрыл дверь, привалился к ней спиной и закрыл глаза.

Крики умирающих, стрельба и грохот взрывов остались где-то далеко позади, так что даже можно поверить, что это ему привиделось, явилось в жутком кошмаре, и что сейчас он проснется…

– Ник? Что с тобой? – в голосе Анны звучала паника. – Ты ранен?

Нет, к сожалению, он сегодня уже проснулся.

– Нет, я в порядке, – Ник поднял веки, обнаружил, что жена стоит рядом и смотрит на него расширенными от ужаса глазами.

– Тогда что с тобой? Погляди на себя! Это кровь?!

Только тут он обратил внимание на отражение в зеркале – куртка измята, на штанах и на рукавах багровые и черные пятна, лицо чумазое, как у только что выбравшегося из забоя шахтера.

– Если и кровь, то не моя, – сказал он. – Спокойнее, не кричи. Я не ранен.

Она подскочила, обняла крепко-крепко, всхлипнула раз, другой.

– Что там такое? – спросила тихо-тихо, но с теми же надрывными нотками.

– Там… – Ник замялся. – Небезопасно.

– Папа вернулся? – в прихожую заглянула Младшая, трехлетняя копия матери, те же огромные синие глаза, светлые волосы; в руке – любимая кукла, такая же нечесаная, как и хозяйка.

– Да, – сказал он. – Я вернулся к тебе, малышка.

– Что там грохочет?

– Это такая гроза, маленькая, – Ник аккуратно отстранил жену, подошел к дочери, опустился на корточки. – Без дождя. Из-за нее ты не пойдешь в садик, останешься дома. Мы все сегодня останемся дома.

* * *

Про пистолет Ник жене не сказал, спрятал его в кабинете, сунул под папки в одном из ящиков стола.

Потом, не тратя времени на переодевание, побежал в магазин к вьетнамцам. Вернулся, сгибаясь под тяжестью плотно набитых пакетов – вода в бутылках, печенье, шоколадки, консервы, то, что может храниться несколько дней безо всякого холодильника.

Дома выяснилось, что дали свет.

Но сотовая связь не вернулась, и проводной телефон, реликт прошлого века, глухо молчал. Подключиться к Интернету не удалось, а телевизор по всем каналам показывал лишь помехи.

Анна попыталась на смартфоне найти какое-нибудь радио, но эфир оказался пуст, как пару веков назад.

– Так, ничего себе, – сказала она, закусив нижнюю губу. – Как такое может быть?

– После того, что я видел сегодня, я уже ничему не удивляюсь, – буркнул Ник. – Ладно, пойду я, делом займусь…

Он к этому моменту начал успокаиваться, и знал, что работа поможет окончательно прийти в норму, забыть о том, что пережил утром.

Не так давно ему заказали предисловие к новому изданию классического «Einführung in das Studium der romanischen Sprachwissenschaft» Мейера-Любке, и сдать его надо до конца недели…

Закрыв за собой дверь кабинета, он опустился в кресло и включил ноутбук.

Нужно забыть о стрельбе, о трупах на улице, сосредоточиться на тексте, представить, что сегодня обычный день, только он почему-то не поехал в университет, да и жена осталась дома, с детьми…

Вон их приглушенные голоса доносятся из коридора… и музыка, да.

Коллекцию испанской и латиноамериканской попсы Анна начала собирать еще во времена пластинок, затем перешла на кассеты, аудио и видео, а в новом веке – на компакт-диски. В большом шкафу, что стоял в гостиной, было все, от Хулио Иглесиаса до саундтреков к второсортным мексиканским и аргентинским сериалам.

Вот и сейчас она, чтобы успокоить нервы, поставила что-то заунывное про несчастную любовь.

Ник потер лоб, скользнул взглядом по полкам, где тесными рядами стояли книги, его верные друзья со студенческих времен… «Словарь авторитетов» Испанской королевской академии, полное издание в шести томах, «The Syntax of Castilian Prose» Кенистона, «Эмилианские глоссы», «Орфографические и морфологические нормы галисийского языка», «Dialogo de las lenguas» Вальдеса…

Так, нужно открыть файл и посмотреть, где он остановился.

Ага, вот оно…

«Язык придает форму сознанию, и тем самым фактически создает то, что мы именуем разумом. Кроме того, он позволяет свести бесконечность явлений внешнего мира к конечному числу знаков-слов, и тем самым делает мир хоть немного, но познаваемым…»

Дальше можно будет кратко упомянуть о структуре языка, скажем, в понимании де Куртенэ: словарь, фонетическая система и грамматическая форма… А затем вывернуть собственно на содержание труда Мейера-Любке, указав на его значение в контексте общего языкознания…

Пальцы сами забегали по клавиатуре, по экрану заструились цепочки слов.

Ник так глубоко ушел в собственные мысли, что для него перестало существовать все остальное: музыка и крики играющих детей, и даже воспоминания о том, что он видел и пережил сегодня утром, и беспокойство по поводу того, что в городе творится нечто не совсем обычное…

Идеальное бомбоубежище ученого – его собственный разум.

Вздрогнул, когда в сознание ворвался какой-то новый, посторонний звук. Сообразил не сразу, что тот доносится из-за окна, и несколько мгновений недоуменно смотрел туда, где колыхалась штора.

– …POKOI! SEGODNYA BYT ZHILIZCHE! ZAVTRA BYT OBYCHNO! SOHRANAT POKOI! ZHITELI… – ревел с улицы механический, какой-то неживой голос, и к нему примешивался громкий лязг.

Ник встал, подошел к окну и замер с поднесенной ко лбу рукой.

По их тихой, обсаженной липами улице ползла машина, похожая на боевого робота из старого кино – гусеницы на расположенных треугольником катках, черный металлический корпус, из него выпирает цилиндр, усаженный антеннами, динамиками и кривыми штырями, напоминавшими гнилые зубы.

– ZHITELI GOROD! SOHRANAT POKOI! – громыхала она, заставляя дрожать стекла.

– Ты слышал это? – спросила заглянувшая в кабинет Анна.

– Как не слышать? – Ник закончил жест, потер лоб. – Но что это значит?

– SEGODNYA BYT ZHILIZCHE! – машина-транслятор свернула за угол, и ее голос начал понемногу затихать. – ZAVTRA BYT OBYCHNO…

– Кто-то приказывает нам сегодня оставаться дома, а завтра вести себя как всегда? – продолжил он раздраженно. – Кто-то, отвратительно говорящий на нашем языке? Но кто?

– Мне кажется, у нас в стране новая власть, – тихо и мрачно сказала Анна.

Она исчезла, но через мгновение вскрикнула, удивленно и немного испуганно, и позвала мужа.

Прибежав на кухню, он обнаружил, что супруга замерла перед телевизором.

– SOHRANAT POKOI! – звучал из динамиков тот же синтезированный голос. – ZHITELI GOROD! BEZOPASNOST! OSTAVATISYA DOMA! SEGODNYA MY NAVODIT PORIADOK BYSTRO! ZAVTRA BYT OBYCHNO! NOVYIE PRAVILA OBIAVLIAT!

Здесь сообщали больше, чем с помощью ездящего по улицам робота-транслятора. Но обходились точно так же одним звуком, экран целиком занимала незнакомая заставка – шар, сплетенный из полос серебристого металла, и над ним нечто вроде черной короны.

– И по другим каналам то же самое, – проговорила Анна, нажимая кнопку на пульте.

– «Наводить порядок быстро», – буркнул Ник. – Нас оккупировали? Но кто? Злобные русские в силах тяжких? Или еще более злобные исламские террористы? Но как они оказались в центре Европы в таком количестве?

– Мне кажется, это что-то другое, – голос жены звучал непривычно тихо и робко, намекая, что она испугана до смерти.

Ник хотел возразить, сказать, что она несет чепуху, но сдержался.

И в самом деле, похоже, что легли они спать в независимой стране, а проснулись уже на оккупированной территории, хотя пока не очень понятно, кем и с какой целью оккупированной…

И с этими новыми реалиями придется как-то жить.

До вечера связь так и не заработала, не ожил Интернет, а телевизор намертво залип все на том же объявлении. Робот-транслятор проехал под окнами несколько раз, и в конце концов даже дети перестали обращать на него внимание и пугаться «ненастоящего», как сказала Младшая, голоса.

Утром ситуация не изменилась, разве что текст объявления стал другим.

Неведомый захватчик, используя тот же ломаный язык, приглашал горожан вернуться к обычной жизни.

– Я поеду в университет, – сказал Ник после того, как они позавтракали.

– Может быть, не стоит? – возразила Анна. – Там наверняка опасно.

– Вряд ли.

Стрельбы он не слышал со вчерашнего утра, взрывов больше не звучало, даже дым пожаров исчез, как и всякая летающая техника, так что небо выглядело чистым и не по-сентябрьски голубым…

– Кроме того, надо все-таки разузнать, что происходит в городе, – добавил он. – Закупиться продуктами, наконец… Того, что я вчера приволок, надолго не хватит… Сколько можно консервы лопать?

На это она не нашла что возразить, лишь тяжело вздохнула.

– Я буду осторожен, – сказал Ник, вставая из-за стола. – Честное-пречестное слово.

* * *

К его удивлению, на площади Мира все оказалось почти как обычно, если не считать разрушенной церкви и закопченных руин там, где еще позавчера стоял дом. Пешеходы, хоть и немногочисленные, торопились к метро, машины аккуратно лавировали, объезжая свежие выбоины на мостовой.

Но никаких тел, что должны остаться после боя, никаких танков и БМП.

Новые хозяева города, кем бы они ни были, в самом деле «наводить порядок быстро».

Но затем он миновал разрушенное до основания Министерство обороны, и понял, что так жарко пылало тут вчера утром. Вынужден был свернуть к обочине, когда выяснилось, что очередной робот-транслятор пилит навстречу, не забывая сотрясать воздух безграмотными призывами.

Когда он проезжал мимо, Ник впервые получил возможность посмотреть на машину с близкого расстояния: красивший эту штуку человек был слепым или не различал оттенков черного, ну а кроме того очертания каждой детали, начиная от колес, выглядели непривычными, чуждыми, какая-то неправильность читалась в пропорциях.

На набережной попал в затор, вызванный тем, что одну полосу загородил рухнувший вертолет, обгорелый, уродливый, совсем не похожий на стремительный хищный силуэт в небе…

Пока стоял, ожидая своей очереди, по встречке прокатило нечто длинное, остроносое, похожее на маленький линкор из черного металла, поставленный на колеса. Промчалось, обдав горячим, раздражающим запахом, промелькнули агрессивно выпирающие из гладких боков стволы.

Ну а потом Ник запарковался во внутреннем дворе университета и ощутил себя в безопасности.

Первым делом заглянул на кафедру, но обнаружил там лишь секретаршу.

Она ничего толком не знала, но начала торопливо рассказывать, что у них в Седлеце вчера было тихо, зато севернее, там, где располагается база НАТО, стрельба и взрывы продолжались целый день…

Выслушав ее, Ник покачал головой и собрался уже отправиться к себе в кабинет.

Но тут дверь открылась, и порог кафедры переступил Филипп.

– Доброе утро, – сказал он. – Вы здесь, профессор?

Высокий и жилистый, с вечной усмешкой на тонких губах, когда-то он был студентом и аспирантом Ника, а год назад защитил собственную диссертацию и остался работать на кафедре.

– Маришка, вы прекрасны, как никогда, – продолжил Филипп, улыбаясь секретарше.

Та зарделась, стрельнула глазками и уткнулась обратно в монитор.

Женщины от Филиппа млели, он же обращался с ними как гончар с глиной. Благополучно вертел матерью и двумя старшими сестрами, под опекой которых вырос без отца, и привык к тому, что все его капризы исполняются, что ему никогда и ни в чем нет отказа.

Из этого парня мог бы вырасти отличный ученый, если бы добавить серьезности и трудолюбия…

Но ночные клубы и вечеринки интересовали Филиппа сильнее, чем лингвистика.

– Привет, – сказал Ник, протягивая руку коллеге. – Не знаешь, что творится?

– А все очень просто, – объявил Филипп, подмигнув секретарше. – Инопланетяне! Явились из глубин космоса и нас оккупировали!

Профессор Юрачек, в этот миг вошедший на кафедру, недоверчиво хмыкнул.

– Не говори ерунды, – сказал Ник, хмурясь. – Кино надо меньше смотреть.

– А как иначе все объяснить? Вы же видели странные машины? Летающие? Гусеничные? Вы слышали, что хоть кто-то на Земле использует нечто подобное? – Филипп вошел в ораторский раж, бледные щеки его раскраснелись, глаза заблестели. – Кроме того, кому по силам вот так с нахрапу захватить город посреди территории, контролируемой сильнейшим военным блоком планеты?

– Ну… – профессор Юрачек вновь хмыкнул, но на этот раз с сомнением.

– Я же говорю, инопланетяне! – воскликнул Филипп. – Будь захватчики людьми… Уж язык бы они выучили точно!

– Но зачем мы им? – вклинилась секретарша.

– О, они хотят захватить наши сокровища и изнасиловать наших женщин! – провозгласил Филипп с широкой ухмылкой.

От очередного приступа смущения девушку спас шагнувший через порог профессор Кваша из института фонетики.

Его институт принадлежал к тому же философскому факультету и располагался в том же Католическом корпусе, что и кафедра транслатологии, на которой работал Ник, разве что находился этажом выше.

– Все в курсе, что происходит?! – заявил Кваша, задыхаясь и приквакивая от волнения. – Нас оккупировали! Город и окрестности захвачены чужаками! Нелюдью!

Профессор Юрачек хмыкнул в третий раз, теперь смущенно.

– Не смотрите на меня так, я их сам видел! На мосту Легионеров столкнулся! Остановили наш трамвай! На нас похожи, только глаза черные, блестящие такие! Никакого зрачка! Они…

– Тихо-тихо, – вмешался Ник, положив руку на плечо разошедшегося коллеги. – Отставить панику. Рук у них две? Ног две? Голова одна?

– Ну, одна, да… – профессор Кваша недовольно затряс головой.

– Щупалец нет?

– Не видел! – огрызнулся преподаватель из института фонетики.

– Значит, это люди, – подвел черту Ник. – А что глаза…

– Да ты их просто не видел! – заорал Кваша. – А если бы увидел, то обосрался! Идиот! Нужно убираться из города немедленно, пока они нас всех не расстреляли! Вот увидишь, это будет хуже немецкой оккупации! Вы как хотите, а я уезжаю, немедля!

И, развернувшись, он ринулся к двери и исчез в коридоре.

– Что с Квашой такое? – спросила, заходя в комнату, профессор Штефанова. – Промчался, точно пуля…

– Переволновался, бывает, – сказал Ник, поправляя очки.

Нет, он не верил, что на берегах Дуная высадились гости из глубин Космоса – вздумай они и в самом деле атаковать Землю, нашли бы множество целей куда более интересных, чем их город.

– Кваша прав, надо уезжать, – сказал Филипп. – У нас война, это-то бесспорно. Когда говорят пушки, такая хрень, как наука, не нужна никому, по крайней мере, лингвистика точно…

– Наука нужна всегда! – отрезал Ник. – Кто хочет дезертировать – на здоровье! Только я останусь и буду исполнять свой долг до конца!

– Но разумно ли это, когда в стране творится невесть что? – Юрачек нахмурился. – Телевизор не работает, со связью ерунда полная, есть ли у нас власть, совершенно непонятно…

– Власть меня интересует в последнюю очередь, – продолжил Ник, не сбавляя тона. – Зато меня интересует, получат ли студенты те знания, что они должны приобрести в стенах нашего университета! Желающие покинуть доверенную мне кафедру – прошу, на выход! Только учтите, обратно я никого не возьму! Ни при каких условиях! Ну? Вперед!

Никто не пошевелился, даже Филипп хоть и нахмурился, но отвел взгляд и с места не сдвинулся.

– Вот и отлично, – сказал Ник, позволив себе улыбку. – Работаем, коллеги… Понятно, что мы не инженеры и не можем изобрести новое оружие или что-то такое… Только ведь лингвистика имеет дело с языком, а без языка мы всего лишь бесхвостые голые обезьяны… Помните об этом…

* * *

На лекцию вводного курса для перваков народу пришло меньше, чем обычно, но больше, чем он ожидал, так что вещал не в пустоту.

Потом Ник заглянул на кафедру, забрал у секретарши пачку документов для изучения и отправился к себе в кабинет. Опустился в кресло и даже успел просмотреть проект сметы на следующий год, и тут в дверь постучали.

– Войдите, – сказал Ник.

Скрипнули петли, и в кабинет проскользнула невысокая изящная девушка, улыбнулась чуть нервно.

– А, Марта! – воскликнул он, чувствуя себя как всегда неловко под взглядом ярких зеленых глазищ. – Заходи. Как поживают детерминативы имени в астурийском? Присаживайся…

Вчерашняя студентка, ныне его аспирант, несмело опустилась на стул.

– Поживают хорошо, – сказала она, теребя прядь каштановых волос за ухом. – Изучаю «Lletres asturianes» за последний год… Только вот… я… – девушка запнулась.

– Ну же, смелее, – сказал Ник, бросая мученический взгляд на украшавший стену портрет Яна Гебауэра.

Знаменитый лингвист ответил понимающей усмешкой.

Да, составлять грамматики славянских языков иногда проще, чем иметь дело с юными романтичными девами…

Нет ничего плохого в том, что ученица относится к наставнику с восхищением. Проблемы возникают, если она начинает смотреть на него как влюбленная женщина на мужчину.

Ладно бы Ник был холост, но он счастливо прожил с Анной более десяти лет и изменять ей не собирался.

– Я беспокоюсь, – выдавила, наконец, Марта, уставившись куда-то в колени.

– О чем?

– О вас! – Она подняла глаза, и Ник вновь отвел взгляд, на этот раз к окну, за которым виднелся Дунай и кусочек обрывистого берега на другой стороне, парк и беседка над откосом.

– Обо мне?

– Ну да… – Марта, наконец, собралась с духом. – Вы должны немедленно уехать! Здесь просто опасно!

– Тебя укусил профессор Кваша? – спросил Ник.

– Что?.. – На красивом личике появилась растерянность.

– Ничего.

– Вы должны немедленно уехать! – повторила она. – Вы слишком ценны для науки! Здесь стреляют, вы же слышали!

– Конечно, – сказал Ник, после чего повернулся к стоявшему на тумбочке кулеру. Зажурчала, забулькала вода, и он передал наполовину полный стакан девушке. – Держи. Выпей и успокойся.

Марта вцепилась в пластик так, что тот захрустел под ее пальцами.

– Никуда я ехать не собираюсь, – продолжил он. – Я понимаю, что обстоятельства… – отыскать нужное слово оказалось неожиданно трудно, – изменились… Как именно… Пока никто не знает.

– Но Чужаки!.. – существительное девушка произнесла так, что заглавная буква просто зазвенела в воздухе.

Ник вскинул ладонь, останавливая собеседницу.

– Университет не закрывался никогда, даже при Гитлере, даже когда тут шли бои. Наша кафедра в том числе. Так что я не собираюсь закрывать ее и сейчас. Понимаешь?

– Ну да… – протянула Марта, хотя было видно, что думает она несколько иначе.

– А кроме того, ты же не хочешь, чтобы мы своим дезертирством подали пример другим?

– Я не подумала… извините… – Ее щеки вспыхнули, глаза заблестели, в них появилось раскаяние.

– Так что оставь эти глупости и иди работай, – сказал Ник с улыбкой, чтобы девушка ни в коем случае не подумала, что он на нее сердится. – Астурийский детерминатив сам себя не опишет, и я не припомню, чтобы семинары как-то вот проводились без преподавателя…

– А «Логос», что с ним? – спросила Марта.

– Так, сегодня у нас вторник, четырнадцатое, – он побарабанил пальцами по столу. – Значит, собираемся в следующий понедельник, в шесть часов, в Богумиловой аудитории.

– Хорошо, спасибо, – девушка, все еще пунцовая, точно пион, неловко встала. – Извините… До свидания.

Клацнула закрывшаяся дверь, и Ник остался в одиночестве.

Пригладил волосы, бросил недоуменный взгляд на отражение в зеркале.

И чего она в нем нашла? Ладно бы был юный красавец, как тот же Филипп!

Так нет же, статью не вышел, физиономия самая обычная, кое-где обозначились морщины, да еще и очки, темные волосы понемногу редеют, а там, где все такие же густые, хватает седины…

Хотя кто этих женщин поймет?

Ник покачал головой, поправил стоявшую на столе фотографию матери, умершей семь лет назад.

Он каждый год ездил на ее могилу в маленьком городке, где когда-то родился, но в этом еще не успел, собирался в последние выходные месяца, а вот теперь неясно, получится или нет…

Но ладно, об этом можно размыслить позже, сейчас надо работать.

Вздохнув, Ник вновь принялся листать смету.

* * *

Из университета он ушел около пяти и отправился на площадь Республики, в «Котву», где обычно закупался продуктами.

Проезжая мимо Нового моста, обратил внимание, что на спуске с него возводят нечто из блоков грубого бетона: качали стрелами два крана, ревели моторы тяжелых грузовиков, бегали рабочие, цепочкой стояли люди в черных комбинезонах и глухих шлемах, все с «игрушечными» автоматами.

Чужаки? Ставят блокпост?

Но вглядываться слишком назойливо он не стал, добавил газу, с дрожью вспоминая вчерашнее приключение и думая, что одного такого хватит мирному человеку на всю жизнь. Не хватало еще, чтобы эти типы в черном приняли его за шпиона и начали стрелять!

Место для парковки, вопреки обыкновению, нашел легко.

Спустившись в продуктовый, занимавший цокольный этаж, обратил внимание на бледную физиономию охранника. А когда оказался между полок, с изумлением обнаружил, что многие из них зияют пустотой!

Успел сунуть в тележку пакет молока, как от входа донеслись топот и лязг.

– MESTO STOIAT! – громыхнул механический голос, от звуков которого хотелось съежиться и упасть на колени. – RUKI PODNIMAT! VSIO BROSAT! ESLI DVIGAT – STRELIAT! BYSTRO!

Обернувшись, Ник увидел, что охранник стоит, вскинув ладони, а рядом с ним топчутся несколько Чужаков с автоматами и вертит антеннами робот на гусеницах, вроде тех, что ездили по улицам, только меньше.

Один из людей в черном прохрипел что-то, и машина вновь заорала:

– MESTO STOIAT! RUKI PODNIMAT! ESLI DVIGAT – STRELIAT!

Ого, так это еще и переводчик на колесах?

Но почему такой хреновый?

А обладатели черных комбинезонов и глухих яйцеобразных шлемов шагали по проходам, сметая с полок в тележки все подряд, крупы и растительное масло, колбасную нарезку и чай в пакетиках.

Когда двое из них оказались рядом с Ником, он сообразил, что оба выше него на голову и много шире в плечах. Глухие шлемы напомнили ему о «Звездных войнах», а сапоги до колен об офицерах девятнадцатого века, о тех временах, когда благородные вояки передвигались верхом.

Интересно, как профессор Кваша разглядел их глаза, ведь сквозь забрало ничего не видно?

Передний из Чужаков повернул голову в сторону Ника, и тот спешно вскинул руки. Гигант с автоматом подошел ближе, поднял оружие, нацелив его человеку в живот, и заговорил – из-под шлема донеслись отрывистые, резкие звуки.

Ничего подобного Ник раньше не слышал.

Лингвисту положено знать несколько языков…

Как спец по иберско-романским он так или иначе имел дело со всеми наречиями региона, от известных каждому испанского и португальского до экзотики вроде аранского или сефардского. Кроме того, свободно говорил на русском и английском и знал по дюжине фраз еще на нескольких, в том числе на венгерском и баскском.

Но здесь звучало что-то совсем не индоевропейское, и даже не азиатское.

Из лингвистических мыслей Ника вывел жестокий тычок прикладом в живот. Захрипев, он согнулся и отлетел назад, спиной врезался в холодильный шкаф и свалился на четвереньки.

Подняв лицо, обнаружил, что дуло автомата едва не упирается в лоб.

Чужак пролаял что-то злобное, а потом, видимо, сообразил, что собеседник его не понимает. Рука в черной перчатке взлетела к шлему, послышался щелчок, и забрало поехало вверх.

Открылось бледное, идеально правильное лицо, и Ник задохнулся от удивления.

Просто забыл, как дышать!

Перед ним стоял не человек, пусть даже с двумя ногами, двумя руками и одной головой…

Глаза Чужака и вправду были сплошь черными, напоминали мерцающие шарики из обсидиана. И еще их насчитывалось три, третий, чуть меньшего размера, располагался над переносицей.

Об этом профессор Кваша то ли забыл упомянуть, то ли не успел.

Ник сглотнул пересохшим горлом, понимая, что его сейчас, скорее всего, убьют. Просто за то, что он не выполнил приказ, отданный на неизвестном ему языке, вообще не понял, чего от него хотят.

Но тут заговорил второй Чужак, оставшийся рядом с тележками.

Гиганты в черном обменялись несколькими фразами, затем тот, что ударил Ника, вернул забрало на место и отвернулся. Через миг они зашагали дальше, методично опустошая холодильники с мясом и рыбой, а следом двинулись еще двое, забирая все, что осталось.

Ник сел, ощупав живот, убедился, что там набухает синяк.

– MESTO STOIAT! ESLI DVIGAT – STRELIAT! – продолжал надрываться робот-переводчик.

– Кто вы такие?! Как вы смеете?! – донесся истеричный голос из хлебного отдела. – Я буду…

Выстрел прозвучал негромко, точно щелчок игрушечного кнута, и голос смолк.

Встать Ник не решился, вдруг резкое движение примут за попытку убежать? Руки все же поднял, да так и просидел до того момента, когда последний Чужак исчез за сходящимися дверями.

– Черт бы их побрал! – выкрикнул охранник с бессильной злобой. – Где все? Полиция, армия?

– Боюсь, что ни того и ни другого уже не существует, – сказал Ник, с кряхтением поднимаясь на ноги. – Добро пожаловать в новый мир… Вы заметили, что это не люди?

Голова немного кружилась, очень хотелось верить, что все ему примерещилось.

– Еще бы не заметить?! – в голосе охранника возникли плаксивые нотки. – Приходят третий раз за сегодня! Все вымели! И зачем я только на работу вышел? Проклятье! И вот теперь еще мертвяк… А как «скорую» вызвать, если телефон тю-тю?!

Не слушая его причитаний, Ник пошел между полок.

Да, по магазину словно пронеслась дикая орда из азиатских степей, оставила все, что ей самой не нужно, вроде стирального порошка или туалетной бумаги, а вот продукты забрала…

Кроме пакета молока, что так и остался в его тележке, Ник отыскал еще пачку макарон да пакет риса. Заглянуть в хлебный отдел, туда, где на полу в луже крови лежало женское тело, он не решился.

Заплаканная кассирша глянула на него как на сумасшедшего:

– Вы что, и вправду собираетесь платить?

– Ну да…

– Да забирайте так! – она махнула рукой. – Кто это заметит, кто будет считать? После такого-то?

* * *

На улицу Ник вышел, ощущая себя так, словно поучаствовал в грабеже.

Успел еще увидеть, как Чужаки загружают продукты в кузов длинной бронированной машины вроде той, какую встретил утром на набережной. Прямоугольный люк захлопнулся, не оставив даже шва, мягко загудел мотор, и тяжелая громада рванула с места.

Ник дождался, пока она исчезнет из виду, и лишь затем пошел к автомобилю.

То, что он добыл вчера, они съедят за один-два раза, а значит, надо ехать в другой магазин. Куда-нибудь поближе к дому, подальше от центра, куда не добрались еще увлекшиеся конфискациями гиганты в черных комбинезонах.

Ник ехал мимо вокзала, когда навстречу попался очередной робот-транслятор. Свернул к обочине, едва завидев его тушу на гусеницах, и краем глаза заметил движение слева, в стороне от дороги.

С изумлением увидел, как из сквера перед вокзалом, из густых зарослей сирени появились трое в камуфляже. Двое вскинули автоматы, третий положил на плечо нечто вроде длинного черного тубуса.

Пули зацокали по гладким бокам робота, из «тубуса» сзади вырвался сноп огня.

– SOHRANIAT SPO… – машина Чужаков осеклась на полуслове, окуталась дымом, ее подбросило.

Через мгновение она лежала на боку, бессильно вращая гусеницами.

– Смерть врагам! – заорал один из людей в камуфляже, победно вскидывая руки.

По ушам ударил громогласный свист, и над зданием вокзала появилась летающая округлая штуковина вроде той, какую Ник видел вчера. Люди в камуфляже метнулись прочь, наискось через улицу, закладывая петли, точно зайцы, а за ними из земли и асфальта начали вздыбливаться два ряда дымных фонтанчиков.

Тот, что был с «тубусом», споткнулся, замешкался, и тут же спина его будто взорвалась. Полетели в стороны ошметки плоти, обломки костей, так что Ника едва не стошнило прямо на руль.

Он торопливо отвел глаза, но почти сразу посмотрел обратно…

Один из выстрелов с летающей штуковины угодил в припаркованную машину. Капот промялся со скрежетом, осколки стекла брызнули словно капли, и тут же упал второй из людей в камуфляже, схватился за окровавленную ногу.

Третий остановился, дал очередь в сторону летающего аппарата Чужаков.

– Будьте вы прокляты! – заорал он.

А затем его отшвырнуло назад, и он сполз по стене, оставив на сером камне алые мазки. Раненый в ногу сумел еще приподняться, но затем дымные фонтанчики заплясали вокруг него, и там, где только что был человек, осталось кровавое месиво.

Ник, к счастью, успел открыть дверцу, так что вырвало его на асфальт.

Божья мать, что за существа могут вот просто так убивать других?

Хотя мы, люди, если подумать, ничуть не лучше…

Летучая тарелка прошла над дорогой, затем поднялась и рванула на север. Дрожащей рукой Ник захлопнул дверцу, и некоторое время сидел, тупо глядя перед собой, пытаясь собраться с мыслями.

Никогда не мог представить, что увидит столько жутких смертей за один день!

И не в кино, а вживую!

Затем взгляд его упал на транслятор, что все так же лежал на боку и дымился. Мелькнула мысль, что вряд Чужаки оставят его так валяться, что сюда вот-вот явится группа трехглазых амбалов с оружием.

А это значит, что надо убираться.

Ник ударил по газам так, что мотор заревел, а шины взвизгнули, цепляясь за асфальт. Пронесся мимо поврежденного робота, и, уже сворачивая на перекрестке, обнаружил в зеркале заднего вида, что рядом с тем объявился черный «линкор» на колесах.

Смылся он очень вовремя!

На бешеной скорости, на какой никогда не ездил, промчался через город и затормозил на Коронной, напротив супермаркета. А зайдя внутрь, обнаружил безумную сутолоку, что бывает разве что накануне Рождества, когда все запасаются снедью на праздники, только еще круче.

В кассы стояли длинные очереди, корзинок не было вообще, тележка оставалась в гордом одиночестве.

Ник собрался взять ее за рукоять, когда его бесцеремонно отпихнули в сторону. Мужик пролетарского вида со следами многодневной пьянки на небритой физиономии насмешливо прохрипел:

– Извини, дядя, но мне эта штука нужнее… Поправить здоровье надо!

Ник щеголял очками, да и вообще по всем признакам был типичный интеллигент, но тут что-то сломалось у него внутри. Может быть, за два дня безумия он привык к постоянному насилию и сжился с мыслью, что оно теперь стало правилом, а может быть, вспомнил, что дома его ждут дети, и если он их не накормит, то не накормит больше никто.

Он не стал возмущаться, спорить, а просто ударил небритого по роже.

Пролетарий зашатался, потеряв равновесие, выпустил ручку тележки.

– Ты чего, дядя, оборзел? – выдавил он. – Да я тебе сейчас…

Ник уверенно и быстро, точно делал это каждый день, врезал небритому еще раз. Запястье дернуло болью, зато наглого мужика сбило с ног, так что он шлепнулся на бок.

– Ты чего? – загнусавил он снова, но теперь жалобно, прижимая ладонь к кровоточащему носу.

Ник, не обращая на него внимания, схватил тележку и двинулся в глубь магазина. Здесь полки тоже пустели, и без участия Чужаков; горожане, прослышавшие о конфискациях, справлялись без чужой помощи.

Чтобы пробиться к мясному отделу, Ник вынужден был остервенело пихаться. Кусок сыра он забрал последний, ничуть не стыдясь того, что вырвал его у кого-то из пальцев. К консервам, за которые шла настоящая драка, он сунуться просто не рискнул.

А еще супермаркет гудел от слухов.

Тетки, набивая тележки и корзины, ухитрялись болтать.

– Это демоны вышли из ада за грехи наши! – вещала одна, истово крестясь. – Покаяться нужно!

– Демоны на машинах и с автоматами? – смущалась другая. – Это коммунисты!

– Говорят, они красивых девушек забирают и увозят в неизвестном направлении… – мечтательно шептала третья, несколько потрепанная жизнью и уж точно не красавица.

– Аэропорт уничтожили весь…

– Огромный корабль с неба спустился, весь круглый такой! Как в кино!

– Теперь еда только по карточкам…

– Они всю Землю уже захватили, и будем мы теперь рабами, как негры раньше. Закуют нас в цепи…

Ник слушал эту чухню и морщился.

Если Чужаки и вправду нелюди, если их глаза, рост и прочий экзотический антураж – не искусный фейк, то никто, даже обладатель самой необузданной, дикой фантазии, не в состоянии представить, что будет твориться в городе через месяц.

* * *

В квартиру Ник ввалился, сгибаясь под тяжестью плотно набитых пакетов.

– Так, явился? – воскликнула жена, выходя в прихожую. – А я волнуюсь… Представляешь, как непривычно, когда нельзя позвонить, узнать, где ты и что с тобой?

– Это верно, – Ник подвигал занемевшими пальцами. – Как дети? В порядке?

– Хорошо, – она улыбнулась. – Алекс рад, что уроки делать не надо, Младшая – что в садик не идти. Заходила Мария, ну, математичка молодая из нашей школы, сказала, что ее директор отправил всех оповестить… Занятий пока не будет, до конца недели точно… Пока не определится, что дальше.

Анна преподавала испанский в Первой гимназии и работу любила.

Ей-то дома сидеть куда тяжелее, чем детям, да еще и без возможности связаться с мужем.

– Папа! Папа пришел! – в прихожую выскочила Младшая, и Ник присел, чтобы обнять ее, поцеловать в щеку.

– Привет, маленькая, – сказал он, освобождаясь от ботинок. – Привет, сын.

Явившийся следом за сестрой Алекс ограничился кивком, после чего дети убежали к себе.

– Так, сигарет мне купил? – спросила Анна, и Ник про себя выругался.

В той давке, что царила в супермаркете, он вовсе про них запамятовал.

– Нет? – жена нахмурилась. – Но я же говорила, что они у меня заканчиваются! Чего ты вообще принес? – она нагнулась, заглянула в один пакет, во второй, в третий.

– Извини, дорогая, – сказал Ник. – Но в городе все не как обычно, если ты забыла. Магазины либо пустые, либо в них приходится врываться с боем…

– Как пустые? – она подняла на него недоуменные глаза.

– А вот так, – он дернул плечами. – Честное-пречестное слово.

Про столкновение с Чужаками и про бой у вокзала Ник упоминать не стал, понимая, что Анне таких подробностей знать ни к чему, и так она на взводе, а вот про драку в супермаркете не умолчал.

– Когда уходил, там ничего не оставалось, – сказал он в завершение. – Пусто. Дороги кое-где перекрывают, местами стреляют, за пределами города вообще неизвестно что творится, так что…

– Это как? Нет, не может быть… – пробормотала Анна, закусывая нижнюю губу. – Понятно, ты принес кое-что, – она нагнулась, вновь заглянула в пакеты один за другим. – Только нам этого надолго не хватит! Нас же четверо, и кот еще! Надо что-то делать! Немедленно!

– Погоди… – попытался вмешаться Ник, но жену понесло.

– Надо ехать в «Макро» или «Авион»! Немедленно! – закричала она. – Сейчас! Иначе мы начнем голодать! Уже завтра! Ты понимаешь, что это значит!? У нас дети!

Говорить, что поездка слишком рискованна, да и может оказаться бесполезной, смысла не было.

Он сделал единственное, что могло помочь, шагнул и обнял Анну, притянул к себе. Она забормотала приглушенно, всхлипнула ему в плечо, а он погладил ее по спине, приговаривая «тихо-тихо».

На душе было мерзко, одолевали страх и чувство бессилия.

Еще позавчера они находились в сытой, благополучной и стабильной реальности. Сейчас же очутились совсем в другом, жутком мире, где к тебе в окно запросто может заглянуть костлявый призрак голода…

Материалы дела 72/4, том 2, папка 7, файл 23.

Видеозапись телепередачи «Наука в лицах», телеканал «Просвещение».

Вышла в эфир 5 сентября в 22.00.

Студия, на задней стене – экран.

По центру в кресле расположился ведущий, по сторонам от него сидят двое мужчин, один средних лет, в очках, другой пожилой, с короткими седыми волосами и красным лицом.

Ведущий:

– Добрый вечер, уважаемые телезрители, сегодняшняя тема нашей передачи – искусственные языки, и ничего удивительного, что у нас в гостях видные деятели такой науки, как лингвистика… Представитель Королевской академии наук доктор Свенцицкий.

Пожилой кивает:

– Добрый вечер.

Ведущий:

– И профессор Новак из Карлова университета…

Мужчина в очках усмехается:

– Зовите меня просто Ник.

Ведущий, с лучезарной улыбкой:

– Э… хорошо… сейчас мы посмотрим ролики, посвященные нашим гостям, а затем перейдем к дискуссии.

Проектор демонстрирует короткую презентацию, посвященную каждому из гостей, мелькают фотографии, бубнит комментатор. Ведущий продолжает сверкать зубами, Свенцицкий глядит самодовольно, Новак хмурится, покачивает головой.

Экран проектора гаснет.

Новак:

– …тут все верно сказано, даже диссертацию мою упомянули по метафонии в иберо-романских, но ведь вы меня позвали не как испаниста, я вам интересен как создатель «Логоса».

Ведущий, подняв указательный палец:

– Именно! Как творец научного кружка, где вы занимаетесь… Чем вы там заняты, а?

Новак:

– Интерлингвистикой. Языками искусственными, вымышленными, плановыми…

Свенцицкий, сердито:

– Пустой тратой времени, короче говоря! Дилетантизмом на краю шизофрении!

Ведущий, удивленно:

– Но, доктор, не слишком ли вы резки?

Свенцицкий, с покровительственной улыбкой:

– Я еще очень мягок, учитывая, что мой оппонент занимается наукой всерьез. Удивительно, что он поддался глоттомании, позволил себе пасть жертвой наваждения! Третий век одержимые изобретатели языков пыжатся, норовя придумать хоть что-то достойное, и все без толку! Все их проекты – не более чем интеллектуальный онанизм! Волапюк, эсперанто, логлан и пазилингва… это нежизнеспособный хлам!

Ведущий:

– То есть вы считаете, что плановые языки не могут быть применены на практике?

Новак, спокойно, почти равнодушно:

– Аргументы коллеги не стоят выеденного яйца. Вспомним хотя бы санскрит…

Свенцицкий, агрессивно:

– А что не так с санскритом?

Новак:

– А то, что известная всем грамматика Панини не столько описывает существующий язык, сколько упорядочивает его, формирует новые правила… создает. Надеюсь, доктор не будет спорить, что не найдено ни одного текста на санскрите, полностью соответствующего Панини?

Свенцицкий, хмурясь:

– Ну… нет, хотя…

Новак, оживленно наклоняясь вперед:

– Но возьмем пример из более близких к нам времен. То, что именуется Neu-Hochdeutsche Schriftsprache, попросту не существовало до лютеровского перевода Библии, меж тем на современном немецком говорят миллионы людей. Или возьмем нюноршк, его Ивар Олсен создал из нескольких крестьянских диалектов, и язык широко распространился по Норвегии… И как можно забыть об иврите?

Свенцицкий машет рукой:

– Но это же совсем другое дело! Создание литературного языка на базе обычного! Вовсе не пустые бредни лунатиков вроде епископа Уилкинса с его философским наречием или сумасшедшего утописта Заменгофа!

Новак, качая головой:

– Лунатиков? Очень хорошо, что вы упомянули Уилкинса, поскольку дали мне шанс вспомнить его великого современника Исаака Ньютона, что создал небольшую рукопись «О всеобщем языке»… Предмета этого коснулся Лейбниц в «Искусстве комбинаторики», Бернард Шоу был автором проекта вспомогательного языка… Интересно, все они тоже шарлатаны?

Свенцицкий, морщась:

– Пфуй… Вы бы еще доктора Ди вспомнили с его енохианским или Хильдергарду Бингенскую с языком ангелов… А вон Хелен Смит и вовсе разговаривала на марсианском. Все серьезные лингвисты отвергают возможность…

Новак:

– Кто вы такой, чтобы говорить за всех?

Свенцицкий, багровея и пуча глаза:

– Ах ты! Мальчишка! Как ты смеешь?

Ведущий примиряюще улыбается:

– Тихо, господа! Спокойно!

Свенцицкий, грозя оппоненту кулаком:

– Да он еще из пеленок не вылез, когда я в науку пришел! Мальчишка! Хам!

Новак, с легкой издевкой в голосе:

– Не нервничайте так, доктор. Помните, на вас смотрят миллионы людей.

Ведущий:

– Ха-ха. Я тоже на это надеюсь… Так, профессор, Ник, и чем же вы занимаетесь? Пытаетесь изобрести язык, что и в самом деле станет международным? Заменит обычные?

Новак:

– Да, такой замысел у нас есть, и я с помощью ряда молодых ученых его реализую… Как основу мы используем семантический универсальный метаязык Анны Вежбицкой, иными словами, базовый набор понятий, что есть в любом наречии, живом или мертвом, вне зависимости от его формы. Ну а еще, само собой, отслеживаем новинки интерлингвистики, ведь сейчас каждый год создается не один десяток новых языков.

Свенцицкий, гневно:

– Идиотами!

Новак:

– Да, несомненно, все мы знаем, кто у нас единственный умник в этой студии. Кроме того, не стоит думать о том, что все вымышленные языки – это вспомогательные международные вроде бейсик-инглиша, словио или оксиденталя… Есть языки фантастические, предназначенные для украшения выдуманных миров, есть языки-симуляторы, что позволяют лучше понять, изучить некоторые лингвистические модели… Знает ли мой оппонент хоть один язык без глаголов?

Свенцицкий, высокомерно задирая подбородок:

– Таких не существует! Не несите чуши!

Новак, сочувственно:

– Вполне себе существует, и не один, и все благодаря писателям-фантастам. Сильвия Сотомайор придумала для своих эльфов келен, где глаголы заменяются особыми частицами, а Джек Вэнс и вовсе предложил инкорпорирующую систему из одних существительных…

Ведущий, торопливо стреляя глазами в сторону:

– Прошу прощения, но не стоит углубляться в дебри, нас смотрят простые люди…

Новак:

– Конечно, само собой. Есть симуляторы не лингвистические, а социальные, вроде феминистского языка лаадан, есть языки, придуманные исключительно для удовольствия. Есть максимально упрощенная токипона со словарем в пару сотен слов, есть линкос, изобретенный для общения с инопланетянами, или ROILA, спроектированный для взаимодействия с роботами… И благодаря каждому мы узнаем что-то новое о языках вообще, помогаем двигать лингвистику вперед…

Свенцицкий, ударяя кулаком по подлокотнику:

– Вперед? Да вы с ума сошли! Назад, в век суеверий и мистики!

Новак, не обращая на оппонента внимания:

– Вымышленный язык может за неделю эволюционировать так, как естественный – за века, мы можем задать любые параметры его изменения, лексические, фонетические, грамматические… Ни один ученый не проживет достаточно, чтобы увидеть, как радикально меняется китайский или кечуа, но создать и разглядеть «под микроскопом» модель – нет проблем! Но только мой оппонент утверждает, что все это шарлатанство. Честно говоря, мне его жаль. Это как если бы физик отказался от компьютерных расчетов. Просто оттого, что их не было во времена Эйнштейна и Нильса Бора.

Ведущий, задумчиво:

– А на что будет похож ваш… эээ… плановый язык? На наш с вами, на латинский? Или на что-то экзотическое?

Новак:

– Просто выдумать новый язык с некими характеристиками – в этом нет проблемы. Намного труднее создать то, на чем заговорит, и без принуждения, с охотой, большое число людей… Но мы в «Логосе» ставим перед собой и более амбициозные цели.

Свенцицкий, пыхтя от возмущения:

– Безумцы!

Ведущий, бросив в его сторону раздраженный взгляд:

– И какие же?

Новак:

– Всякому лингвисту известна теория лингвистической относительности… Упрощенно ее можно озвучить так – язык, на котором я думаю, определяет то, как я думаю, и даже то, как я воспринимаю и понимаю мир.

Свенцицкий:

– Гипотеза Сепира-Уорфа никем не доказана!

Новак:

– Но и не опровергнута! Слишком мало мы пока знаем о связи языка и мышления…

Свенцицкий:

– Знаем достаточно. Язык – это и есть сознание, вне языка мысль невозможна.

Новак:

– Боюсь, что зрители, имеющие маленьких детей, с вами не согласятся, доктор. Так же, как и обладатели собак и кошек. Или младенцы, по-вашему, не разумны? Поскольку не владеют речью?

Свенцицкий:

– Но я не это имел в виду!

Новак, с улыбкой:

– Да? Неужели? Ладно, вернемся к лингвистической относительности… Слышал ли почтенный доктор об эксперименте Кея-Кемптона, с помощью которого наши коллеги доказали, что различия в нелингвистических процессах познания коррелируют с различиями в языковой области и зависят от этих отличий? Тот эксперимент, где использовались разные системы наименования цветов в английском и тарахумара?

Свенцицкий, брезгливо морщась:

– Примеры из примитивных языков ничего не доказывают!

Новак, с преувеличенным изумлением на лице:

– Из примитивных? Может быть, вы еще заявите и о народах с примитивным мышлением? Вот уж не ожидал от вас таких речей в духе колонизаторов девятнадцатого века, коллега!

Ведущий, глядя на Свенцицкого с осуждением:

– Да уж, честно говоря, странные вещи вы говорите, доктор…

Новак:

– Или знаком ли мой оппонент со свежим исследованием коллег из университета Сан-Диего, в котором оценивалось восприятие времени носителями английского и китайского?

Ведущий:

– Ник, вернемся к вашему языку и амбициозным задачам. Времени у нас немного.

Новак:

– Да, конечно. Язык определяет мышление, его характеристики и содержание. Бессмысленно спорить с тем, что мышление типичного носителя любого из распространенных ныне языков отягчено злобой, ненавистью, завистью, жадностью, прочим мусором… Нам бы хотелось создать лингвистический комплекс, использование которого сделает представителей вида хомо сапиенс немного добрее, терпимее, лучше.

Свенцицкий, брызгая слюной:

– Бред! Чепуха! Фантастика низкого пошиба!

Ведущий, глядя куда-то за кадр:

– Отключите доктору микрофон, пожалуйста. А вам, Ник, огромное спасибо. Пожелаю вам успеха на вашем трудном пути… Лично я хотел бы дожить до того дня, когда люди заговорят на вашем языке, начнут на нем думать… А вы, наши зрители? Желаете высказаться – пишите нам по адресу…

Изображение студии исчезает, начинаются титры.

Глава 2

В среду последний семинар у Марты закончился в пять, затем она еще заскочила на кафедру, и когда вышла из университета, на улице начало темнеть, с тусклого неба сеялся мелкий дождь.

Филипп ждал ее прямо напротив дверей, опершись задом на капот своего красного «Феррари».

– Привет, крошка, – сказал он. – Я совершенно промок, тебя ожидая. Представляешь?

– Нет, – отрезала Марта, хмурясь. – Мог и не ждать. Я тебя не просила.

– Все очень просто. Не мог. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь?

О да, она знала – как к еще одной жертве, которую надо затащить в постель, а потом выбросить, как использованный презерватив. Много слышала о «подвигах» молодого аспиранта, когда еще сама была студенткой и он не обращал на нее внимания.

Все изменилось полгода назад, когда стало ясно, что Марта останется на кафедре.

Цветы, приглашения, звонки, прочие знаки внимания – все это девушку раздражало, и только. Мало того, что она не верила в то, что Филипп испытывает какие-то чувства, так он и выглядел совсем не как мужчина ее мечты: излишне самовлюбленный, наглый, вовсе не добрый.

Ну и еще ее сердце было занято.

– Ну да… – протянула Марта. – Зачем ждал?

– Надо поговорить, – он вдруг стал очень серьезен. – Забирайся в машину.

– Нет. Я не хочу.

Светлые глаза Филиппа полыхнули гневом, ноздри раздулись, но тут же он вновь заулыбался.

– Хорошо. Тогда пойдем, я угощу тебя кофе.

– Где? – Марта хмыкнула.

Если в день появления Чужаков кафе и рестораны открыли двери, как обычно, то вчера к вечеру двери украсились табличками «Закрыто», поскольку запасы в кладовках быстро подошли к концу.

В немногочисленных заведениях, что еще работали, цены взлетели до небес.

– Так, знаю одно место, – Филипп улыбнулся зазывно. – Тут совсем неподалеку.

Да, выпить горячего кофе было бы очень хорошо…

– Нет, – Марта решительно тряхнула головой. – Пойдем в вестибюль, там хоть сухо.

Он заворчал, но поплелся за ней к дверям корпуса.

– Ну, что? – спросила девушка, когда они остановились внутри, рядом с огромной доской объявлений.

– У меня есть друг, он радиолюбитель, – сказал Филипп, почесывая подбородок. – Ему не нужен Интернет или телевизор, чтобы знать о происходящем по всему миру, поскольку он общается с такими же придурками в десятках стран… Так вот, если верить ему, то бледные уроды с тремя глазами отхватили изрядный кусок Европы от Румынии до Баварии и от Кракова до Будапешта, хотя там они в сам город почему-то не вошли. Продолжают наступать на запад и северо-восток, но не на юг.

– И к чему ты это мне рассказываешь?

– А к тому, что пока есть шанс удрать отсюда! – Филипп заговорил горячо, но при этом понизил голос до шепота. – Мне удалось с утра заправить машину до отказа! Выберемся из города, рванем по шоссе, наплевав на знаки и на полицию, которой все равно больше нет, и к утру мы в Будапеште! Там, где только люди, где нет оккупации! Поехали со мной! Что ждет тебя тут? Голод и рабство? А там свобода! Обычная жизнь!

– Но почему я? – спросила Марта. – Я знаю с полдюжины девиц, что с радостью отправятся с тобой куда угодно, даже на северный полюс, и все они красивы, все умны…

– Дура! – он почти рычал, сжимая кулаки. – Да плевал я на этих мерзких шлюх! Мне нужна только ты! Что тебя здесь держит? Ты же живешь в общаге, родичей нет. Бабушка, что тебя воспитала, два года как мертва, ведь так?

Марту затрясло от гнева – подонок осмелился наводить о ней справки?

– Не твое дело! – отрезала она.

– Понятно, что нет… Но пойми, я на все готов ради тебя, ради того, чтобы ты оказалась в безопасности!

– А мне кажется, ты просто трус, – сказала Марта, внезапно успокаиваясь.

– Что? – судя по вытянувшейся морде, Филипп не поверил своим ушам.

– Просто трус, – повторила девушка. – Хочешь удрать от опасности.

Она улыбнулась, насмешливо склонила голову к плечу.

– А ведь пыжился, выставляя себя таким храбрецом, настоящим мачо. Ага-ага. Только запахло жареным, как тут же смазал пятки салом.

Филиппа затрясло от ярости.

– Ты… Почему? – выдавил он. – Хотя знаю, точно… Ты же смотришь на него как овца! На нашего всеми любимого профессора, заведующего кафедрой, тихого и безупречного!

– На кого хочу – на того и смотрю! – огрызнулась Марта.

– Да-да-да, – Филипп ядовито усмехнулся. – Любительница старых пердунов! Неужели ты думаешь, что он обратит на тебя внимание? Ты хоть помнишь, что он женат?

– А вот и обратит! – она поняла, что кричит, воровато глянула в ту сторону, где за стеклом будки сидит вахтер; вроде бы не смотрит в их сторону, читает газету, и слава богу. – И вообще, как ты можешь о нем так говорить? Он же и твой учитель тоже!

– Учитель-мучитель, – пробормотал он, на миг отводя глаза в сторону. – Был… Только сейчас другие времена наступили… Слушай, еще раз хорошо подумай. Поехали. Если не убраться отсюда сейчас, то другого шанса не будет!

– Трус! И подлец!

– Возможно, – голос Филиппа звучал устало и ожесточенно. – А ты просто дура. Увидишь, ты не раз еще пожалеешь, что отказалась…

– Тебе-то что? Давай, проваливай в свой Будапешт! – Марта фыркнула, гордо задрала подбородок и, нарочито громко цокая каблучками, зашагала к дверям.

* * *

Утром четверга Ник не смог попасть в университет.

Еще вчера сообразил, что с бензином дела скоро пойдут не лучше, чем с продуктами, и поэтому автомобиль не стал трогать, оставил его рядом с домом – вдруг придется срочно удирать из города и топливо будет даже не на вес золота, а много ценнее?

Метро, к счастью, пока работало, хотя поезда ходили реже, чем обычно.

Из подземки выбрался на «Старом городе», вышел на набережную, и тут стало ясно, что дорога перекрыта.

Проезжую часть перегораживала громадная бронированная машина на колесах. Тротуар занимала группа солдат в комбинезонах и шлемах, вращал антеннами на округлой «башке» робот-переводчик.

Ник на миг замедлил шаг, но затем решительно направился в сторону Чужаков. Остановился, едва один из них шевельнул автоматом, поднял перед собой ладони и сказал, медленно и тщательно выговаривая слова:

– Добрый день. Мне нужно туда. Там находится место, где я работаю.

Робот застрекотал, и из его динамиков понеслись кашляющие звуки.

Второй раз в жизни Ник внимал языку Чужаков, и снова он напряг слух, пытаясь уловить хоть что-то знакомое… Понятно уже, что это не люди, и их голосовой диапазон может быть несколько иным, включать ультразвук или инфразвук, и остается лишь надеяться, что это не так…

Из собственного опыта лингвиста знал, что в незнакомом языке поначалу важнее всего определить границы между словами, понять, где сшиваются те самые блоки звуков, из которых строится речь.

Каждый язык обладает своей мелодикой, особым набором фонем…

Звуки, издаваемые роботом, сами по себе выглядели обычными, гласные и согласные в более-менее равной пропорции… Но их поток лился без пауз, не давая возможности понять, где проходят рубежи фраз!

Ближайший Чужак выслушал переводчика, и ответил одним коротким словом.

О том, что оно означает, Ник догадался до того, как услышал «PROHOD ZAPRESCHIAT!».

– Почему? – он ткнул пальцем в ту сторону, где за поворотом набережной прятался университет. – Я там работаю, мне нужно туда попасть…

В этот раз ему ответили без слов, одним красноречивым движением ствола.

– Божья мать! – выругался Ник, отворачиваясь.

Можно попробовать зайти от Нового моста, вполне вероятно, что дорога там не перекрыта.

– Профессор! – окликнули его, и Ник оглянулся.

Ему махал широкоплечий, крепкий молодой человек с копной русых волос.

Влад ранее учился, а теперь преподавал на кафедре общей лингвистики, и познакомился Ник с ним год назад, когда тот пришел в «Логос» и заявил, что хочет участвовать в его работе…

Ученым он оказался упорным и вдумчивым, с оригинальными идеями по каждому поводу, и Ник иногда жалел, что этот парень не попал ему в руки еще студентом.

– Вы куда, в университет? – спросил Влад, когда они пожали друг другу руки.

– Да, а эти идолы с автоматами не пускают…

– С другой стороны та же история, я пробовал, – сообщил молодой человек. – Остался еще один путь, закоулками от Широкой улицы мимо Еврейского кладбища, где даже местный черт ногу сломит, не то что эти… – и он вызывающе глянул в сторону Чужаков.

– Знаешь, так веди, – сказал Ник, и не выдержал, обернулся в ту сторону, где стояли гиганты в черном. – Интересно, откуда эти существа взялись? Правда из космоса? Тогда где их звездолеты?

– А мне все равно, кто они такие и откуда прибыли, – отозвался Влад раздраженно. – Знаю, что они враги и что их нужно перебить всех до единого, чтобы наша страна вновь стала свободной!

На Широкой улице им навстречу попался робот-транслятор, громогласно вещавший что-то насчет того, что Чужакам нужны рабочие, и в разговоре пришлось сделать короткую паузу.

– Не скажи, – проговорил Ник, когда они оставили набережную за спиной и углубились в лабиринт узких, кривых улочек, не изменившихся с тех пор, когда здесь в Средние века располагалось гетто. – Чтобы победить недруга, желательно понять его как можно лучше. Интересно, насколько различаются наши концептуальные системы? Возможно ли вообще понимание между нами и ними?

– Вы хотите сказать – перевод с их языка на наш и наоборот?

– То, что перевод возможен, нам доказывает та жестяная банка на гусеницах… Ого!

Услышав приближающийся свист, они метнулись к ближайшей стене, вжались в дверь под козырьком подъезда. Летучий аппарат Чужаков медленно прошел над ними, вращаясь, точно огромная юла, над кладбищем замер, начал опускаться.

– Неужели засекли? – пробормотал Влад. – Эх, жалко, оружия у меня нет…

Так уж вышло, что в его родословном древе имелось нескольких аристократических родов, включая чуть ли не Ягеллонов. Но поскольку привычки хвастаться русоволосый крепыш не имел, узнал об этом Ник случайно, со стороны.

Но его воинственным духом предки-рыцари могли гордиться.

А еще Влад брал призы на соревнованиях по стрельбе и даже одно время входил в олимпийскую сборную.

– Ты думаешь, ее можно сбить нашим оружием? – спросил Ник.

– Почему нет? Зенитная ракета, и все дела, только рожки да ножки останутся…

Летающая тарелка тем временем прекратила спуск и с оглушающим свистом умчалась прочь.

– Но разве перевод не подразумевает понимания? – поинтересовался Влад, когда они зашагали дальше.

– Понимание – чисто внутренний процесс, и чтобы он имел место, достаточно общей когнитивной способности и совпадений в концептуальном опыте носителей двух языков… Запросто можно понять, что тебе сказали, не имея возможности точно перевести это. Но не факт, что у нас есть хоть что-то общее с Чужаками, и это касается и восприятия, и познания, вообще всего… Поэтому истинное понимание может оказаться недостижимо, возможность же перевода, пусть чисто механического, нам наглядно продемонстрировали только что. Но ты не будешь утверждать, что тот робот понимает наш язык?

– Это все занятно, – Влад поднял руку, останавливая Ника, и выглянул из-за угла. – Чисто… Только боюсь, профессор, время построения гипотез осталось в прошлом.

Они пробежали мимо ограды, над которой виднелись украшенные звездой Давида надгробья. Обогнули крошечную синагогу, вросшую в землю так, что войти в нее можно было, только пригнувшись.

И оказались ровнехонько позади Католического корпуса, среднего из трех.

Когда-то в Карловом университете числилось три теологических факультета, по одному на каждую из крупнейших религиозных общин города, и для них возвели по отдельному зданию, чтобы богословам разных воззрений не приходилось толкаться локтями.

Другие два корпуса именовались Евангелическим и Гуситским.

– Здесь никто проход не охраняет, – сказал Ник. – Осталось только дверь найти…

Они дошли, прорвались, несмотря на запреты Чужаков, и скоро он войдет к себе в кабинет!

– Стойте, – Влад нахмурился, ухватил профессора за рукав. – Что-то происходит…

Из-за Гуситского корпуса и вправду доносилось монотонное громыхание, словно там работала строительная баба. Земля вздрагивала, и время от времени в основной звук вплеталось пронзительное жужжание, какое мог издавать зубоврачебный бур толщиной со ствол дерева.

Терзающий душу скрежет заставил Ника вздрогнуть.

Над крышей Гуситского корпуса вознеслось нечто округлое, металлическое, напоминающее шляпку гриба, всю в наростах и штырях, и громадная остроконечная нога переступила через здание. Вонзилась в землю, с легкостью пробив асфальт, уйдя в него на добрый метр, а то и глубже.

– Назад! – рявкнул Влад и потянул Ника за плечо.

Но тот замер на месте, точно примороженный, и уставился вверх, туда, где на фоне серых туч разворачивала себя колоссальная машина: округлое тело, все в наростах, три конечности такой длины, что можно перешагнуть через пятиэтажный дом, и нечто вроде выпирающего из брюха жала.

Аппарат присел, а жало пошло вниз, удлиняясь, вращаясь с нарастающей скоростью.

– Что это? – прошептал Ник, ощущая себя в кинозале с эффектом присутствия.

Нет, не может такого быть, не может…

– Уходим! – вновь закричал Влад прямиком в ухо профессору, и рванул его за рукав с такой силой, что буквально сдернул с места.

Они побежали назад, в ту сторону, откуда пришли, но Ник не выдержал, оглянулся. Как выяснилось, исключительно для того, чтобы увидеть, как исполинское сверло с рычанием вонзается в крышу его родного университета.

По стенам здания пошли трещины, вылетело одно стекло, другое, выпал фрагмент кладки, посыпались кирпичи.

– Нет! – закричал Ник. – Как они посмели?! Там же!..

Второй громадный аппарат вознесся над Католическим корпусом, неуклюже качнулся, растопыривая конечности.

И когда стало ясно, что от его кабинета, от помещения кафедры, Богумиловой аудитории и всего прочего скоро останутся лишь руины и груды мусора, Ник не выдержал и заплакал.

Вся его жизнь рушилась сейчас, те двадцать лет, что он провел в этих стенах…

Слезы и запыленные очки мешали видеть, еще что-то случилось с мозгом, тот словно отключился, так что он не понимал, куда они направляются, лишь осознавал, что Влад тащит старшего коллегу на буксире, что где-то за спиной грохочет, ревет, скрежещет, земля вздрагивает и по воздуху летят камни.

Придя в себя, Ник обнаружил, что сидит на тротуаре Широкой улицы, прислонившись спиной к фонарю.

– Вы как, в порядке? – спросил Влад, заглядывая коллеге в лицо.

– Нет. – Одно слово, как показалось, в этот момент весило больше дюжины предложений. – Они же… Мне не показалось?.. Эти… Чужаки разрушили университет?

– Разрушают. Кроме того, это всего лишь здания. Люди уцелели, и это главное.

Ник закрыл лицо руками, накатила волна стыда.

Надо же, рыдал точно малый ребенок, и это на глазах младшего соратника по «Логосу»!

– TREBOVAT RABOTNIKI! – голос робота-транслятора, обычно громкий, едва прорывался через гул светопреставления, что творилось сейчас на набережной. – ISPOLNIAT…

Возникло желание броситься на громогласную тварь, голыми руками оторвать ей динамики! Отомстить за то, что трехглазые сотворили с университетом, пережившим и Тридцатилетнюю войну, и две мировых, и несколько революций.

Но Ник помнил, что случилось с теми людьми около вокзала.

Да, транслятор они уничтожили, но прожили после этого очень недолго.

– TREBOVAT RABOTNIKI! – повторяла гусеничная машина, подползая ближе. – ISPOLNIAT ZADACHU – POLUCHIAT EDU! ZAVTRA VOSHOD SVETILA – SBOR VYSOKOIE KLADBIZHSCHE! PRIHODIT MNOGO!

– Штрейкбрехеров приглашают, – пробормотал Влад злобно. – Только куда?

– К Высокой церкви, туда, где могилы королей, – ответил Ник, думая о том, что сам может стать одним из этих «штрейкбрехеров».

* * *

На следующий день он встал еще до рассвета, и свет включать не стал, чтобы не разбудить Анну.

Ей и так тревог предостаточно, пусть хотя бы выспится.

Выскользнул в сырой, холодный туман и поспешил к остановке трамваев, что вот-вот начнут ходить. Нужно оказаться у Высокой церкви пораньше, чтобы уж точно попасть в число работников.

Метро закрылось вчера, но трамваи, к счастью, бегали как обычно.

Когда Ник приехал к древнему кладбищу, притулившемуся на откосе над Дунаем, народу там было не так много, как он ожидал, менее сотни. Он присоединился к раздраженной, сонной толпе, стараясь не привлекать внимания, и принялся ждать, поеживаясь на резком ветру.

– Видал те штуки, что они по городу натыкали? – спросил расположившийся рядом мужик, лысый, в сине-оранжевом комбинезоне, какие носят работники коммунальных служб. – Я пока сюда ехал, пять штук насчитал! Ну чисто монстры на ногах железных! Интересно, что это такое?

– Не знаю, – ответил Ник, поправляя очки.

– Вышки буровые вроде нефтяных, – вступил в беседу стоявший перед лысым старик в черном пальто. – Я инженер, я знаю, я их в свое время столько перевидал, ужас.

– Да только нефть-то у нас откудова? – лысый задумчиво почесал макушку.

Но тут рядом с ними затормозила машина Чужаков, и разговоры мигом прекратились.

Из бронированного кузова полезли солдаты, в комбинезонах и с оружием, но без шлемов. Следом подъехал другой автомобиль, поменьше, нечто вроде броневика, и из него выбрался офицер в роскошной форме: сплошь черная кожа и украшения из серебристого металла.

– Чисто фашист, только без фуражки… – пробормотал лысый.

К офицеру подкатил робот-переводчик, и начал с пулеметной скоростью выплевывать короткие фразы:

– ORUDIIA BRAT! UKAZANIIA SLUSCHAT! VSE ISPOLNIAT! RABOTAT BYSTRO! NEPOVINOVENIE – STRELIAT!

Ник попытался разобрать, что говорит сам Чужак, ухватить хоть что-то из его речи, но вновь не преуспел.

«Орудия», а на самом деле обычные лопаты и тачки, взяли из подкатившего грузовика. А затем их повели мимо могил туда, где торчал шпиль храма и рядом с ним жужжал движком еще один аппарат Чужаков, похожий на уродливого механического журавля.

Ник не успел даже задуматься, для чего нужна эта штука.

«Журавль» шагнул вперед и вонзил длинный «клюв» в стену Высокой церкви. Взвизгнуло так, что заныли не только уши, но и зубы, и строение в один миг обвалилось. Над развалинами поднялось облако пыли.

– Как же так? – плаксиво вопросил старик-инженер. – Это же… древность… История!

Ник не почувствовал ничего, его печаль и слезы остались во вчерашнем дне, там, где рушился университет.

Поэтому он без каких-либо эмоций смотрел на то, как средних лет мужик с исказившимся лицом, занеся лопату, бросился на одного из Чужаков; тот вскинул автомат, прозвучала короткая очередь, и дергающееся тело упало на землю, поливая ее кровью.

Подобная смерть за последние дни стала обыденной.

– UKAZANIIA SLUSCHAT! NEPOVINOVENIE – STRELIAT! – повторил робот-переводчик. – PONIMAT?

Если и был кто непонятливый, то он предпочел смолчать.

Людей-работников поделили на несколько групп, и каждой досталось особое задание. Ник вместе с лысым и стариком-инженером оказался занят на разборе обрушенного храма.

Отколупывай древние кирпичи, обломки раствора, складывай в тачку, вези ее туда, где ждет грузовик…

Другим повезло меньше – их заставили выдирать с корнем деревья на кладбище, разрушать надгробия, выкапывать гробы. Что бы ни затеяли Чужаки в районе Высокой церкви, им нужен был пустой, аккуратно выровненный и перепаханный участок земли от обрыва до самой дороги.

Ник быстро начал выдыхаться, и не только потому, что не привык к такой работе, но еще и оттого, что с позавчерашнего дня толком не ел. Они с Анной экономили, чтобы протянуть подольше, да еще и отдавали все, что могли, детям, оставляя себе по чуть-чуть.

Он хрипел, спотыкался, обливался потом, и наконец не выдержал, остановился.

Ближайший Чужак нахмурился, повернул оружие в сторону замершего на месте работника.

– Я только отдышусь… – выдавил Ник, но дуло уже смотрело ему в лоб.

Трехглазый не понимал и не собирался понимать языка аборигенов.

– Нагружай поменьше, – шепотом посоветовал лысый, проходивший мимо. – Шевелись медленнее, но не останавливайся… иначе тебя мигом из толпы выделят. Усек?

Ник кивнул и сдвинулся с места, с надрывным, разрывающим мышцы усилием.

Кое-как докатил тележку до цели, вывалил ее содержимое на грохочущую ленту транспортера. Заковылял обратно, стараясь не поднимать головы, не привлекать внимания, но в то же время ловя каждый звук со стороны Чужаков.

Надсмотрщики иногда обменивались репликами, смеялись вполне по-человечески.

Но каких-либо закономерностей в их речи Нику уловить пока не удавалось – слишком мало фонетического материала, да и не факт, что он, усталый и полуголодный, воспринимает звуки правильно!

И способен ли вообще человек постигнуть язык Чужаков? Пока неясно…

Вскоре после полудня им дали немного передохнуть, а затем окриками и пинками вновь погнали на работу. Ник несколько раз думал, что вот-вот он просто свалится, но как-то приспособился, вытерпел, хотя старика-инженера, что рассказывал про буровые вышки, расстреляли, когда он встал и не смог больше двигаться.

Тело отволокли к откосу и сбросили вниз…

Ник вновь не ощутил ничего, хотя еще недавно разговаривал с этим человеком, сидел рядом с ним. Он словно превратился в автомат, нерассуждающего голема, что может только двигаться, выполнять простые движения, но не способен на чувства и сложные мысли.

Пытка завершилась, когда начало темнеть.

– RABOTA ZAKANCHIVAT! – заголосил робот-переводчик, рядом с которым появился офицер. – VSIEM RIAD STOIAT! EDU POLUCHIAT! NEPOVINOVENIIE, SHUM – STRELIAT! PONIMAT?

Возникла очередь, в разных ее концах завязалось несколько молчаливых ожесточенных стычек. Те, у кого еще остались силы, попытались встать поближе к началу, отпихнуть более слабых, но не привлечь внимания надсмотрщиков.

Ника толкнули в спину, он пошатнулся, но устоял, и тут же развернулся, рыча и занося кулак.

– Э, спокойно! Я просто споткнулся! – отшатнулся веснушчатый тип в перемазанной землей куртке.

– Да, – сказал Ник, с облегчением роняя руки. – Конечно.

– ZAVTRA VOSHOD PRIHODIT OPIAT! – продолжал вещать офицер через робота. – RABOTA DELAT! EDU POLUCHIAT!

Очередь двигалась быстро, одни счастливчики, забравшие свое, торопились к остановке трамвая. Другие отбегали на десяток шагов, садились на землю, вскрывали небольшой пластиковый ящик, что выдавали каждому, жрали что-то прямиком из него, чавкали и давились.

Ника замутило при виде жирных грязных пальцев, которые облизывал его лысый знакомый, и он отвел глаза.

Когда забрал свой ящик, накатило искушение вскрыть, посмотреть, что там внутри, а может быть, и съесть что-нибудь, ведь он пахал целый день как проклятый, он устал, он так устал…

Но нет, все это не ради себя.

Ник представил, как рады будут Алекс с Младшей, и жена, и уж тем более проглот-Сервантес… Отогнал искушение, взвесил ящику на руке, наслаждаясь его тяжестью, и заковылял в сторону остановки трамвая.

* * *

На следующий день желающих стать «штрейкбрехером» оказалось куда больше.

Участок, где велись работы, Чужаки за ночь обнесли высоченным забором из блестящего, зеркального материала. Оставили нечто похожее на ворота, и едва те открылись, как около них забурлила сумасшедшая давка, поскольку все разом ринулись внутрь.

– Меня пустите! – визжал кто-то. – У меня трое детей!

– Я вчера уже работал здесь, я все знаю! – надрывался другой басом.

– Чего же я твоей морды не помню? – отвечали ему.

Ник в первый момент рванулся в колышущуюся, матерящуюся, пахнущую злобой толпу. Заработал локтями, надавил изо всех сил, пользуясь тем, что поел не только вечером, но и сегодня утром.

Но потом увидел за рамкой, через которую заставляли проходить каждого из счастливчиков, лица Чужаков.

Нелюди смеялись, тыкая пальцами и наслаждаясь происходящим.

Нику стало стыдно… неужели мы, воспитанные, образованные европейцы, всего за каких-то несколько голодных дней стали диким быдлом, что управляется ненавистью, страхом и завистью?

К чему тогда века цивилизации, которыми мы так гордимся?

Руки опустились сами, но толпа уже понесла его, притиснула к воротам, откуда оставался только один путь – вперед. Скользнув на пустое место, просто шагнув за плечистым соседом в джинсовой куртке, Ник вырвался из давки и оказался перед рамкой вроде той, что стоят в аэропортах.

Плечистый шагнул в него, и вой сирены ударил по ушам.

Чужаки перестали смеяться, обладатель джинсовой куртки вскрикнул, попытался развернуться. Но пули с глухим чавканьем начали втыкаться ему в грудь, заставляя еще стоящее тело дергаться.

Земли коснулся уже труп.

Ник сглотнул, понимая, что был на волосок от смерти, что случайно могли пристрелить и его.

Один из Чужаков нацелил на толпу оружие, жестом показал, чтобы никто не двигался. Другой оттащил убитого в сторону, сел на корточки и принялся обшаривать карманы. Когда поднялся, в руке его оказался зажат обычный перочинный нож, каким не зарежешь и котенка.

Неужели рамка среагировала на него?

Дождавшись разрешающего жеста, Ник шагнул через рамку, вжав голову в плечи, дрожа от страха, ожидая, что гнусный вой раздастся снова, а затем его убьют, точно бешеную собаку…

Но ничего, обошлось.

Забрав лопату, Ник присоединился к одной из бригад, где вновь оказался вместе со вчерашним лысым. Едва это произошло, как от ворот донеслись гневные, раздраженные крики – Чужаки решили, что на сегодня им работников хватит, и все, кто не успел пройти внутрь, оказались с носом.

– Сегодня типа наш удачный день, – сказал лысый, звали которого Яначек.

И они принялись за работу.

До самого вечера Ник ухитрился ни разу не остановиться, не привлечь к себе внимания надсмотрщиков. Но вымотался так, что едва стоял, а добравшись до остановки, вынужден был присесть на лавочку, поскольку ноги дрожали, а перед глазами плыли темные пятна.

– TREBOVAT RABOTNIKI! – донесся издалека вопль робота-транслятора. – OSOBYIE! VYSOKI STATUS! ZASTCHITA I EDA! PRIHODIT GLAVNY HRAM GOROD! TREBOVAT RABOTNIKI…

«Особые?» – вяло подумал Ник.

Это уж всяко не землю копать и не камни ворочать…

Скорее всего, оккупантам нужны помощники, коллаборационисты, что согласятся иметь дело с аборигенами, исполнять какие-то поручения в обмен на хорошую кормежку.

Для них тот же Влад наверняка приберег более крепкое словечко, чем «штрейкбрехеры»…

Подкатил набитый до отказа трамвай, и Ник спешно поднялся, ринулся к дверям. Его попытались отпихнуть, затем не давали места, но он все же влез, втиснулся, едва не зубами вцепился в поручень, не обращая внимания на съехавшие набок, хрустнувшие очки.

Остановку на площади Мира чуть не проехал, вывалился на улицу в последний момент. Едва не упал, но все же удержался и затопал в сторону дома, сжав зубы и думая о том, что осталось каких-то полкилометра, что его ждет ужин, любящая жена и сытые, веселые дети.

Уловив краем глаза движение в развалинах церкви, Ник не обратил на него внимания. Но на шаги голову повернул и нахмурился, увидев, что к нему торопятся двое обтрепанных бомжей – кудлатые бороды, рваная бесформенная одежда, запах немытых тел и грязных шмоток, шибающий на дюжину метров.

– Эй, стой, братан! – воскликнул один, повыше.

Другой молча поднял руку, и в свете тусклого фонаря сверкнуло лезвие ножа.

– Делиться надо, братан! – продолжил высокий.

Ник понимал, что надо убегать, но ноги отказывались двигаться быстрее.

– Вот и делитесь, – буркнул он, разворачиваясь в сторону бомжей. – Что у вас есть?

Те на миг опешили, на чумазых физиономиях выпучились глаза.

– Ты не умничай особо, – буркнул второй, хмуря кустистые черные брови. – Отдавай, что у тебя есть.

– Идите и возьмите, – сказал Ник, роняя ящик с продуктами наземь.

Страх в душе мешался с яростью – да, его могут порезать, даже серьезно, но два вонючих урода хотят забрать то, что нужно его семье, поэтому он будет драться, стоять до последнего!

Тогда, в магазине, он здорово врезал бухому пролетарию…

– Значит, добром не хочешь? – сказал первый. – Ну ты, братан, пеняй на себя…

Ник оглянулся – вдруг кто окажется рядом, поможет?

Но площадь Мира была пуста, словно кладбище в полночный час.

Бомжи двинулись в разные стороны, обходя его с боков, тот, что с ножом, оказался справа. Эх, если бы имелось хоть что-то, к чему можно прижаться спиной, или нашлись бы силы для бегства!

Ник, рыча, как дикий зверь, прыгнул к высокому, ударил его по физиономии.

Даже попал, но очень слабо, лишь мазнул по щеке, и сам от собственного выпада потерял равновесие. Все закружилось перед глазами, он выставил в стороны руки, и врезался боком в нечто твердое так, что ребра застонали.

Не сразу понял, что ударился о землю.

– Ха, готов братан! – сказал кто-то далеко-далеко.

– Прирезать его?

– Да ну, еще возиться. Забирай хавчик, и тикаем…

Ник попытался встать, крикнуть, заявить, что это его продукты, что он честно заработал их! Но из горла вырвался только глухой стон, а сил хватило лишь на то, чтобы царапать землю, хвататься за пучки пожухлой травы.

Долетели торопливые шаги, и двое бомжей, унося небольшой ящик из пластика, исчезли во тьме.

* * *

Открыв глаза, Ник понял, что солнце давно взошло, утро сменилось днем.

Накатила паника – он же хотел отправиться к Высокой церкви, пойти пешком, если трамваи и автобусы перестали ходить, но проспал, опоздал! Затем вспомнил, чем все закончилось вчера, и накатило желание провалиться сквозь кровать и пол квартиры.

Ладно, что явился поздно, грязный и изнуренный… так еще и с пустыми руками!

Видимо, он застонал, и громко, поскольку услышал, как открылась дверь спальни.

– Ты проснулся, дорогой? – спросила Анна с тревогой. – Я тебя будить не стала. Если не отдохнешь как следует, то ты просто ноги протянешь, и не спорь со мной!

– Но как же…

– На сегодня нам еды хватит, а завтра будет новый день! – сказала она твердо.

– Папа! Папа не спит! – раздался голос Младшей, и через миг она очутилась рядом, на кровати, ее ручонки обняли Ника за шею, мягкие волосы пощекотали щеку, полезли в глаза.

Он же съежился от нестерпимого стыда.

Как он вчера так опозорился? Должен был либо убежать, либо победить!

– Так, и где это ты ухитрилась испачкаться? – сказала Анна, наверняка понимавшая, что Нику сейчас не до дочери. – Иди-ка сюда, пойдем, сменим тебе колготки… и платье. Идем-идем.

Через мгновение он остался в одиночестве.

– TREBOVAT RABOTNIKI! OSOBYIE! – заорал робот-транслятор на улице, заставив Ника поморщиться.

Нужно вставать, как бы мерзко ты себя ни чувствовал, надо двигаться.

Придумать что-то, пойти куда-то, украсть, ограбить, что угодно…

Он рывком поднялся, отбросил в сторону одеяло и потянулся к тумбочке за очками. Когда явился на кухню, семья была в сборе – жена возилась у плиты, Алекс играл на планшете, Младшая ковырялась ложкой в тарелке, ну а кот высокомерно наблюдал за остальными, взгромоздившись на посудный шкаф.

– Доброе утро всем, – сказал Ник, надеясь, что его голос звучит ровно.

– И тебе доброе, – отозвалась Анна. – Так, садись, дорогой, я овсянки сварила…

Она изо всех сил старалась, чтобы их повседневная жизнь хотя бы выглядела нормально. Но чай приходилось заваривать очень слабо, чтобы придать воде хоть какой-то вкус, экономить стиральный порошок и радоваться тому, что пока есть электричество.

Кто может гарантировать, что оно будет завтра?

– VYSOKII STATUS! ZASTCHITA I EDA! – продолжало громыхать за окном.

Ник уселся за стол, получил тарелку с кашей.

– А где масло? – заявила Младшая. – Я хочу масла!

– Сегодня его нет, малышка, – закушенная нижняя губа красноречиво заявляла о том, что Анна нервничает, и сильно. – Там осталось немного меда, да и мармелад есть… Хочешь?

– TREBOVAT RABOTNIKI! OSOBYIE! – надрывался робот-транслятор.

Ник понял, что кусок у него в горло не пойдет, и отодвинул тарелку.

– Ты что? – спросила жена обиженно. – Невкусно?

– Да нет, все отлично, честное-пречестное слово… Только не хочется. Совсем. Алекс, ты-то поел?

– Ага, – буркнул сын, не поднимая глаз от планшета.

– И то хорошо, – Ник вздохнул, потер щеки, с неудовольствием ощущая, что зарос щетиной: когда он последний раз брился, два дня назад или вовсе в четверг, перед разрушением университета? – Похоже, что мне придется идти туда… – он кивнул на окно.

Анна нахмурилась:

– Куда?

– «Главный храм город». Туда, куда зовет нас этот ходячий магнитофон. Заполучить такую работу, за которую мне будут давать хоть что-то из еды, да еще и защищать…

Поморщился, отгоняя воспоминания о вчерашнем ограблении.

Словно два старшеклассника с легкостью вытряхнули мелочь из карманов малыша!

– Нет, не ходи! – воскликнула Анна. – Чем меньше дел с Чужаками, тем лучше! Говорят, что они едят… – она понизила голос, бросила расстроенный взгляд на детей, – …человеческие мозги…

– Ты сама это видела? – спросил Ник устало. – Кто придумал подобную глупость? Одна из твоих школьных подруг?

– Нуу… – Анна зарделась. – Ну, может и не едят, но они мерзкие и страшные… Убивают направо и налево! С этим ты спорить не будешь?

– Это да… Но вот только где добыть еды, чтобы всех накормить? В магазине?

Работающих торговых точек в окрестностях не осталось, закрылись даже вьетнамцы.

– Ты можешь пойти куда-нибудь, где требуются обычные рабочие руки! – запальчиво возразила Анна. – Клара, жена доктора со второго этажа, говорила вчера, что они копают по ту сторону Святополкова холма, да и в Нуслях целый квартал порушили, теперь развалины растаскивают. Только не вот это… «особые работники, высокий статус, защита»… Кто знает, что это означает на самом деле? Чем придется заплатить за подобное?

Ник опустил глаза, посмотрел на свои ладони.

За два дня они покрылись ссадинами и мозолями, пальцы опухли и ныли. Поселившаяся в мышцах надрывная слабость чуть ослабела за ночь, но никуда не исчезла, да еще при каждом движении хрустел позвоночник.

Да, не так просто из ученого, профессора стать землекопом.

– Никто, – сказал он тихо. – И разнорабочие им нужны, пока нужны… только вот… Ты не была у Высокой церкви и не видела, какая толпа там желающих, и не всем так везет, как мне позавчера. Завтра я могу отправиться в Нусли, за холм или еще куда, и вернуться ни с чем. Или на обратном пути, когда я буду едва тащиться, меня снова повстречают те подонки… – тут голос его дрогнул от злости, когда он вспомнил о пистолете, найденном на поле боя в понедельник.

Не прогуляться ли на площадь Мира с ним в кармане?

– Следи за языком, тут дети.

– Да, конечно… А кроме того, если я буду удачлив, то через несколько дней просто сдохну от усталости. Заработаю грыжу, растяжение или еще какой подарок такого рода.

– Ну хотя бы сегодня останься дома, поработай над статьей… – голос у нее был умоляющий, жалобный.

– Да кому она теперь нужна? Энклиза местоимения в инфинитивных оборотах астурийского, дифтонгизация гласных в арагонском, его же заимствования из берберского и баскского… про все это можно забыть!

Как и про лекции с семинарами, про конференции и про запланированную на следующее лето поездку на север Испании, туда, где в отдаленных горных долинах говорят на интересных для него языках…

Разве что очередная встреча «Логоса», скорее всего, состоится.

Влад заглянул к Нику вчера на рассвете, еще до того, как тот ушел из квартиры. Сообщил, что договорился с хозяином кафе на Йечной, да еще и успел всех оповестить, где и когда пройдет собрание.

Руководителю кружка осталось только согласиться и взять ключ.

– Не ходи к ним! Не ходи туда! – Анна подскочила, обняла за шею, как Младшая совсем недавно. – Мы обязательно придумаем что-нибудь! Сбежим! Уедем из города! Отправимся туда, где все нормально!

Ник только грустно улыбнулся.

От товарищей по работе он знал, что выезды с позавчерашнего дня перекрыты блокпостами, что человеческие машины не выпускают, а в тех, кто пытается вырваться, стреляют без колебаний.

– Не нужно что-то придумывать, – сказал он. – Я пойду, узнаю, что там и как. Только вот позавтракаю для начала… – и он подтянул к себе тарелку.

Надо порадовать жену хотя бы тем, что съесть ее стряпню.

* * *

Главный собор города носил имя Святой Троицы, и возвели его в те давние времена, когда в замке, на территории которого располагался храм, обитали самые настоящие короли.

Кто только не считал себя его хозяином за прошедшие века, и гордые католические прелаты, и неистовые табориты, австрийские императоры, коммунисты и даже правительство демократической республики, что вот уже пять лет судилось с церковью по поводу собора. Но теперь здесь сидели новые владельцы, и это Ник понял, едва перейдя Пороховой мост.

Ворота, что вели на территорию замка, охраняли трое Чужаков.

Шлемы они перестали носить с того дня, как всякое сопротивление оказалось подавлено.

– Я в собор, – сказал Ник, просительно глядя в лицо одного из них, такое человеческое, безупречно-правильное, если забыть про черные глаза и то, что их три. – Особая работа… Объявление!

Робот на гусеницах превратил его слова в последовательность неразборчивых фонем. Часовые разошлись в сторону, открывая дорогу, а один из них махнул ручищей – проходи, не задерживайся.

Очереди тут, в отличие от рабочей площадки около Высокой церкви, не было.

У входа в храм Ника заставили пройти через рамку, а затем еще и обыскали, грубо охлопав с головы до ног. Дрожа от унижения, пытаясь забыть то мерзкое ощущение бессилия, когда по тебе шарят чужие лапы, а ты не смеешь даже пошевелиться, он перешагнул через порог и удивленно застыл.

Нет, витражи сохранились в целости, как и колонны, и мраморный пол.

Но зато Чужаки ликвидировали остальное – орган, иконы, надгробия над могилами епископов, потемневшие от времени деревянные скамьи, роскошный алтарь, статуи архангелов с золочеными мечами, все то, что делает собор собором.

Огромный зал выглядел голым, пустым.

Ника грубо толкнули в спину, и он понуро зашагал туда, куда направлял его Чужак с автоматом.

Там, где еще несколько дней назад располагался алтарь, вздымалось нечто вроде огромной палатки с плоским верхом. Белые матовые стены позволяли разглядеть за ними очертания множество отсеков, некоторые были ярко освещены, другие заполняла тьма.

Пройдя через дверной проем, Ник очутился в крохотном закутке.

Стол из металла, почти человеческий, только больше, под стать Чужакам, за ним офицер. Рядом с ним робот-переводчик, в противоположной стене занавешенный проход.

Солдат, приведший Ника, кивнул сородичу и зашагал обратно.

– RABOTAT NA NAS? HOTET? – поинтересовался офицер через робота, изучая человека холодными черными глазами.

– Да.

На самом деле не столько «хотеть», сколько «долженствовать», но…

– TESTY PROHODIT SNACHIALA. SJUDA IDTI, – и Чужак поманил Ника вполне человеческим жестом.

Робот покатил за ними.

Тесты? Это еще зачем?

В следующей каморке, чуть побольше, обнаружилась застеленная простыней койка и замерший над ней аппарат, похожий на механического паука с усеянным иглами брюхом.

– ODEZHDU SNIMAT. SEBIA KLAST SJUDA! – приказал офицер.

Ник дрожащими руками стащил куртку, принялся расстегивать пуговицы на рубашке.

– BYSTREE! VSIU SNIMAT! – Чужак нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

Ничего-ничего, это просто медицинское обследование, нужно успокоиться, потерпеть немного, а потом все будет хорошо, он выйдет отсюда, забыв о том, что ранее боялся голода и грабителей…

Ник снял с себя все и бросил шмотки прямо на пол.

Стесняясь бледного, худосочного тела, выпирающих ребер и костлявых ног и от этого двигаясь неловко и торопливо, улегся лицом вверх, глядя прямо на выпуклый паучий живот. Очень хотелось прикрыть ладонями пах, но он понимал, что ему вряд ли дадут это сделать.

– TIHO LEZHAT. NE DERGATSIA, – велел офицер.

Что-то зажужжало внизу, под койкой, и мускулы Ника онемели, зато аппарат над ним ожил. Качнулся на длинных членистых ногах, по иглам побежали зеленые и синие огоньки.

– Нет… – прохрипел он, осознав, что острия медленно опускаются.

Еще миг, и эта махина раздавит его лицо!

Напрягся изо всех сил, чтобы перекатиться в сторону, избежать жуткой участи… Леденящее прикосновение, которое ощутил внутри головы, заставило Ника замереть, а потом в пределах черепа что-то взорвалось, и лиловое пламя с ревом сожрало все вокруг.

Вот он сам, шестилетний, на улице родного городка, вместе с мамой и их собакой, игривым терьером… Солнечное летнее утро, они идут гулять в парк, и он счастлив так, как может быть счастлив только ребенок.

А вот он на лекции в универе, смотрит на Анну, что сидит на первой парте, любезничает с ее тогдашним кавалером, Анджеем, и понимает, что ему никогда-никогда ее не добиться…

Много позже стало ясно, что он ошибся, но сначала она вышла замуж за другого.

Так что в тот день сердце у него сжималось от тоски и обиды.

Вот он на защите диссертации, и оппонент пытается втоптать его в грязь, без особой изощренности, но упорно… страх и злость, желание доказать всем, чего он стоит!

Сын на руках у Анны, они выходят из дверей роддома… тихое блаженство…

Та осень в школе, когда он тяжело болел и возненавидел свою комнату, откуда не мог выйти месяц…

Снова рев, лиловое пламя, и Ник осознал, что лежит на той же койке, «паук» высится над ним грудой неподвижного металла, а тело повинуется так же хорошо, как и раньше.

– TESTY POZITIVNO, – сказал Чужак. – EST SCHANS. BRAT ODEZHDU. IDTI ZA MNOI.

В его исполнении эта последовательность коротких суждений прозвучала как одно длинное неразборчивое слово. Ник на миг задумался, что за язык может организовывать передачу такого объема разных смыслов подобным образом, но тут же забыл об этом…

Шанс? На что?

Взял шмотки, потащился за офицером и его роботом-переводчиком, что держался рядом с Чужаком как верный пес. Пройдя узким, точно щель, коридором, они оказались в просторной комнате, где коек стояло с полдюжины, и вокруг них суетились нелюди, одетые в нечто вроде глухих скафандров из материала, напоминающего черную резину.

На ближайшей койке лежал мужчина, немолодой, судя по седеющим волосам в паху. Ноги его подергивались, а головы видно не было, ее закрывал металлический гудящий колпак, из-под него вырывались алые и желтые сполохи.

С соседней двое Чужаков поднимали совсем юную девушку с роскошными светлыми волосами. Что-то не так было с ее лицом, и еще она шаталась, хрипела, выбрасывала в стороны руки, словно пыталась ухватиться за нечто невидимое для остальных.

– Прогнившие обезьяны жрут червивые планеты в истекающей соком звезде! – крикнула девушка, и повалилась на пол, забилась в судороге, изо рта ее хлынула белая пена.

– Что это с ней? – спросил Ник, останавливаясь. – Я не хочу такого!

– OSCHIBKA PROZESSA, – сказал офицер, повернув голову. – OTKAZ POZDNO. TESTY POZITIVNO.

Он вроде бы не подал никакого сигнала, но в проходе за спиной Ника обнаружился солдат с автоматом.

А того затрясло от холода и от страха… на что он такое подписался, на некую процедуру, выжить после которой удается далеко не всем, да и допускают до нее вовсе не каждого?

Что делают здесь с людьми?

– IDTI SJUDA! SEBIA KLAST NA ETO! – офицер указал на одну из свободных коек.

Девушку подняли за руки и за ноги и потащили вон из комнаты, не обращая внимания на ее корчи.

Ник сглотнул, попытался гордо задрать голову, но вышло скорее жалко и глупо. Улегся на койку, ощущая спиной липкую прохладу напоминавшего клеенку материала.

– TIHO LEZHAT. NE DVIGATSIA, – перевел робот слова одного из Чужаков в скафандре.

Над Ником склонилась безликая черная голова, лоб его протерли резко пахнущей жидкостью. Потом случилось то же самое, что и во время «теста», внизу зажужжало, и он потерял способность шевелиться.

Надвинулся металлический колпак, внутри покрытый материалом вроде кошачьего меха. По глазам ударила вспышка, проникла, как показалось, до самого затылка и обожгла голову изнутри.

Ник вздрогнул, и тут ему что-то упало на лоб и переносицу.

Услышал, как хрустнула его собственная кость, нечто холодное скользнуло в лобные пазухи. Горячая струя на бедре дала понять, что он позорно обмочился, но стыд тут же исчез, сметенный лавиной болезненных и необычных ощущений.

Вместо позвоночника в спине Ника имелось нечто вроде металлического штыря, от него к сердцу, печени и остальному расходились проводки, и по ним бежали колющие волны импульсов…

Мозг его выедала тварь вроде осьминога, пропихивала щупальца через кровеносные сосуды…

Он стоял на бескрайней равнине, и холодные вихри, сотканные из громоздких слов, атаковали его с разных сторон. Каждый на мгновение охватывал Ника целиком, поднимал в воздух, и понятия, которые он не мог осмыслить из-за их чуждости, атаковали его, кусаясь, словно бешеные волки.

Затем вихрь отступал, но его место занимал другой, еще более лютый.

Причудливо расчлененные предлоги, сложная, избыточная система вроде той, что есть в ретороманском…

Глаголы, настолько отличные от привычных, что нужно вывернуть рассудок для того, чтобы понять, что они значат и как соотносятся друг с другом. Имена, от звучания которых барабанные перепонки покрываются трещинами, а язык при попытке выговорить завязывается в узел не хуже морского.

И снова, и снова, и снова…

Он трепыхался, перепрыгивая от видения к видению, а потом сдался и будто погас, растворился в чужой, наполненной звуками и голосами черноте, в обиталище жестоких ветров и жалящих туманов.

Когда сознание вернулось, Ник решил, что ему привиделся страшный сон.

Голова болела жутко, что-то давило на переносицу, но в остальном он чувствовал себя нормально.

– Открой глаза! – приказал кто-то в самое ухо, и он повиновался, на миг задумавшись, в чем странность звуков, что достигли его ушей.

Над ним висело нечто бесформенное, черное, рядом шевелилась рука в перчатке, державшая предмет вроде шприца, острие которого испускало яркое золотистое свечение.

Ник вздрогнул, а потом сообразил – это же Чужак в «скафандре»!

– Ты понимаешь меня? – поинтересовался тот, и в этой простой фразе оказалось на удивление много разных оттенков и обертонов, касавшихся и того, кто говорит, и того, к кому обращена фраза, и самого процесса, обозначенного переходным глаголом, только обозначенного не совсем привычным образом.

«Я понимаю его? – в полном смятении подумал Ник. – Это невозможно!»

Тут нечто произошло с его головой, в ней словно что-то заклинило, так что он застыл с полуоткрытым ртом, будучи не в силах вымолвить ни звука. Конвульсивно дернулась правая нога, левая рука, судорога пробежала по спине, и в груди закипел страх.

Неужели с ним произойдет то же самое, что с той девушкой?

Но отпустило тут же, так что он не успел даже как следует испугаться.

– Ты понимаешь меня? – повторил Чужак.

– Да, – ответ устрашил Ника почти до нового приступа безумия, поскольку это была не та частица, которую он использовал с детства, и не те, какие он знал как спец по романским языкам!

Язык, губы и зубы сами, без участия сознания выдали серию необычных фонем!

– Отлично! Тогда поднимайся! – распорядился Чужак.

Ник опустил ноги на пол, качнулся, но сохранил равновесие, только вцепившись в койку. Показалось, что его вставили в чужое, незнакомое тело с ногами-ходулями, смещенным центром тяжести.

Но нет, все на месте, и шрам на бедре, полученный в третьем классе…

Только ощущается по-новому, не так, как ранее!

– Надевай одежду и иди за мной, – сказал Чужак.

Натягивая шмотки, Ник оглядывался – та койка, на которой лежал пожилой мужчина, опустела, зато занятыми оказались две других, одно толстяком, другая крепким длинным парнем, и нелюди суетились вокруг обоих, колдовали над металлическими колпаками.

Думалось с трудом, будто каждая мысль была привязана к тяжеленному камню.

Легче стало, когда сдвинулся с места, вслед за провожатым перешел в соседнее помещение, где за столом угнездился офицер, не тот, что встречал добровольцев, а другой.

– Этот в порядке, – сказал Чужак в скафандре.

– Сейчас мы это точно определим, – буркнул офицер с негромким, таким человеческим смешком, и лицо Ника от этого звука скрутило дичайшим образом. – Так, а ну встань напротив экрана.

На стене висела пластина из белесого металла размером где-то метр на метр. Сверху и снизу шли два ряда изогнутых выростов, нечто вроде регуляторов или кнопок.

Едва Ник расположился перед этой штукой, та осветилась, по ней побежали слова, написанные не латиницей, не кириллицей, не арабской вязью и даже не иероглифами. Причудливые вязаные символы, все разной вышины, напомнили буквицы из средневековой рукописи.

Но тем не менее он их понимал, улавливал даже оттенки смысла, несмотря на то, что многие термины не имели аналога ни в его родном языке, ни в каком-то еще из известных Нику!

Офицер за столом, похоже, как-то считывал информацию о том, что творится с человеком у экрана.

– Отлично! – воскликнул он с удовлетворением в голосе. – Лучший результат! Теперь ты один из наших слуг…

– Но как это возможно? – спросил Ник.

– Мы вживили тебе в голову некую вещь, что позволит тебе общаться с нами. Механические переводчики не всюду возьмешь с тобой, а кроме того, они не очень-то эффективны.

Морфемы в этих фразах причудливо разрывались, и одновременно сливались между собой, образуя нечто вроде слов в предложение длиной.

– Вживили?

– Да, – подтвердил офицер, и экран на стене превратился в настоящее зеркало.

Отразившийся в нем Ник выглядел как обычно, разве что волосы растрепаны… Только вот… только…

Над переносицей, там, где он ощущал давление, красовался третий глаз, такой же, как у Чужаков, черный, слабо мерцающий драгоценный камень, только размером поменьше.

Голова закружилась, он моргнул, надеясь, что жуткое видение исчезнет.

– Завтра около десяти утра, – озвучено это было совсем в иных терминах, но Ник с легкостью, не прилагая усилий, соотнес одну систему понятийных координат с другой, словно знал язык трехглазых нелюдей как родной, – явишься в то здание, что с башней и с часовым механизмом в ней, ну в то, что на другом берегу реки.

Имелась в виду ратуша на Старогородской площади.

– Нападение на тебя теперь приравнивается к нападению на любого из нас, – продолжал офицер. – А сейчас получишь в соседнем отсеке паек, и можешь идти. Привыкай к своим новым возможностям.

Ник не нашелся что сказать, только кивнул.

Материалы дела 72/4, том 3, папка 1, файл 16.

Аудиозапись беседы следователя В. Шварца с экспертом И. Минковым.

Следователь:

– Добрый день, профессор. Садитесь, располагайтесь поудобнее… Чай? Кофе?

Эксперт, возбужденно, захлебываясь словами:

– Нет, спасибо! Это удивительно, просто невообразимо великолепно, неподражаемо! Какое счастье, что я познакомился с этим трудом одним из первых! Колоссальная честь!

Следователь, иронично:

– Надеюсь, вы имеете в виду ту рукопись, которую мы вам предоставили?

Эксперт:

– Естественно! Это прорыв в области лингвистики, невероятное достижение! Чудовищно жаль, что по нашей специальности не вручают Нобелевскую премию…

Следователь:

– Ха-ха, профессор, я, конечно, понимаю ваши восторги, но…

Эксперт:

– Да нет, вы не понимаете! Это первое описание нечеловеческого языка! Единственное описание, о других я ничего не слышал… Что насчет Африки и Юго-Восточной Азии, там понятно, там нет специалистов, что в состоянии выполнить такую работу – проанализировать язык Чужаков и изложить свои выводы! Удивительно, почему никого не нашлось в США и Канаде, хотя вокруг Великих озер до сих пор идут бои, и может быть, мы просто не в курсе… Кстати, а кто автор работы? Хотелось бы знать!

Следователь:

– Боюсь, этого я не могу пока вам сообщить. Давайте отложим эмоции в сторону. Вернемся к рукописи.

Эксперт:

– Хорошо… так…

Слышно шуршание бумаги, скрежет передвигаемого по полу стула.

Эксперт:

– Так, первым делом автор показывает, что феномен, именуемый «наречием Чужаков», и в самом деле является языком, а не примитивной символической звуковой системой… Я понятно выражаюсь?

Следователь, чуть раздраженно:

– Если вы считаете, что в голове у меня одна извилина, и та от фуражки…

Эксперт, торопливо:

– Нет, я вовсе не это имел в виду. Автор доказал, что описываемая система исполняет функции, которые способен осуществлять язык… отражает мир, позволяет его познавать и хранить знание, формирует мысль, является средством коммуникации, социализации и групповой идентификации…

Следователь:

– Это все адски полезно, но мне более интересны практические моменты, если они там есть. Мы вас из Москвы выписали не для того, чтобы воду в ступе толочь!

Эксперт, обиженно:

– Ну да, да… Перейдем к морфологии и синтаксису, к грамматике, проще говоря. Язык, на котором говорят Чужаки, последовательно инкорпорирующий…

Следователь, почти рыча:

– Опять?

Эксперт:

– Но что я могу сделать, если вы на меня постоянно кричите, не даете объяснить?! Такой язык использует не слова и предложения, а нечто среднее, когда все остальные члены предложения встраиваются внутрь основного глагола… Например, вместо «мы ловим рыбу» носитель такого языка скажет «лови-мы-рыбу-м»… что вышло?

Следователь:

– Черт его знает что!

Эксперт:

– Вот именно этими «черт знает что» они и говорят, как и некоторые люди, кстати…

Следователь:

– Почему я ничего подобного никогда не слышал?

Эксперт:

– А потому, что все языки, с которыми вы могли сталкиваться в нашей старушке Европе, на самом деле очень слабо отличаются друг от друга, они принадлежат к так называемому SAE – среднеевропейскому стандарту языков… Инкорпорирующие же языки обитают либо на дальнем севере и востоке России, либо среди индейских племен Америки…

Следователь:

– Ладно, про это понял. Что там дальше?

Эксперт:

– Язык у них максимально грамматичный, масса параметров разного рода встроена в синтаксические правила… Вижу, что вы не понимаете, но я попробую разъяснить… Любой язык заставляет говорящего выражать некие оттенки смысла, даже если он этого не хочет. Например, на индоевропейских языках нельзя произнести существительное, не определив, в каком числе оно стоит… Если слон, то ясно, что он один, если слоны, то много… А вот в тайском можно! Там множественность приходится определять, добавляя новое слово, то есть лексему… лексически.

Следователь, недоуменно:

– Что-то вроде «один слон» или «тысяча слон»?

Эксперт:

– Примерно так. Английский вынуждает говорящего определить, сейчас я делаю что-то или вообще, постоянно, I read или I am reading, а в славянских языках такой обязательности нет. Более экзотические языки заставляют грамматически выражать то, верит ли оратор в свои слова или нет, каким образом он получил упоминаемую в высказывании информацию и так далее. Нам, европейцам, и в голову не придет, что это можно объяснить как-то, помимо особых слов. Понятно?

Следователь:

– Как бы да.

Эксперт:

– Так вот, язык Чужаков предельно грамматичен, в нем по одному слову-предложению можно судить о статусе и роде говорящего, о достоверности информации, о том, видим ли участникам ситуации объект, о котором идет речь, или нет, о модальности действия – разовое оно или постоянное, медленно развивающееся или повторяющееся, и все это дублируется, переплетается. Максимум, на человеческий взгляд откровенный излишек информации о контексте «выгружен» в произносимую фразу…

Следователь:

– Да уж, действительно, излишек. – Слышен плеск наливаемой в стакан воды, глотки. – А что-то простое там есть?

Эксперт, насмешливо:

– Есть, а точнее, нет… Прилагательных нет. Вообще.

Следователь:

– Как?

Эксперт:

– А вместо них существительные. Чужак не может сказать просто «высокий». Обязательно нужно инкорпорировать признак «высокости» в объект, о котором идет речь… Например, вместо «высокий человек» у них будет что-то вроде «челвысотовек»… Если надо сказать «высокий», инкорпорируем в местоимение, означающее «нечто»… «нечвысото».

Следователь:

– Ничего себе адская простота! Да у меня глаза на лоб лезут!

Эксперт:

– Язык по сравнению со всеми остальными, земными, как бы это сказать?.. – слышен щелчок пальцев. – Трехмерный? Если русский или ваш назвать плоским…

Следователь, устало:

– А пояснить?

Эксперт:

– Возьмем местоимения. Для нас «я» – всегда «я», кто бы его ни произносил. Чужаки используют пять разных форм в зависимости от касты, «я» правителя звучит совсем не так, как «я» неприкасаемого или воина… Но это еще далеко не все! Местоимение склоняется в зависимости от рода, а их у нас семь…

Следователь:

– Это как?

Эксперт:

– Средний, три мужских и три женских, до вступления в возраст половой зрелости, после него, ну и в нем… Плюс местоимение бывает разным в зависимости от функции: я-абстрактное, я-покоящееся, я-действующее, я-подвергающееся-действию – разные вещи. Что у нас? Пять, семь и четыре… сто сорок форм только для одного местоимения «я»!

Следователь:

– Адски много… А ведь есть еще всякие «меня», «мной»?

Эксперт:

– Есть, куда же без них? Примерно те же самые дела и с другими частями речи. Глагол, например, бывает восходящий, когда объект низшей касты действует на объект высшей, нисходящий, если наоборот, и внутрикастовый, если агенс и пациенс равны. Некоторые глагольные употребления табуированы, например, «бить» можно только низшего или равного… Кроме того, прикладываясь к разным местоимениям-функциям, один и тот же глагол может обозначать разные вещи! Форма же его зависит от лица и числа не только подлежащего, но и сказуемого: во фразах «я вижу тебя» и «я вижу его» глагол у Чужаков будет спрягаться по-разному…

Следователь:

– Теперь не только глаза на лоб… еще и голова кругом идет.

Эксперт смеется:

– У кого хочешь пойдет, хотя есть земные языки, что нелюдскому не уступят. Например, циппевайский, где для глагола «видеть» существует более восьми тысяч глагольных форм…

Следователь:

– Боюсь, это слабое утешение.

Эксперт:

– И это я еще не упомянул о таких явлениях, как эргативность, особая техника агглютинации и сингармонизм гласных!

Следователь:

– Ха-ха, и не стоит. Ладно, я понял, это великий труд без недостатков…

Эксперт:

– Не совсем так. Вторая часть, что посвящена лексике и семантике, совсем иная… Автор отмечает массу интересных фактов, например, обширную синонимию, необычайную омонимию, когда разные по значению слова различаются только при помощи кастового артикля… Но когда он пытается делать выводы, выдвигать гипотезы…

Следователь, вкрадчиво:

– Что-то не так?

Эксперт, нерешительно:

– Возникает ощущение, что он полностью выложился, описывая грамматику. Вторая часть… Он использует необычные, не совсем понятные обороты, выдвигает теории, основанные на необычных логических посылках, аргументация выглядит слабой. Иногда у меня возникало ощущение, что он пишет вовсе не на том языке, что для него является родным! Что это либо глупый перевод типа машинного… либо вообще бред человека, одурманенного наркотиками!

Следователь:

– Занятный вывод. Я надеюсь, вы изложили все заключения в письменном виде, как мы просили? Не упустили ничего?

Эксперт:

– Конечно, все готово… только…

Следователь:

– Давайте их сюда, и рукопись не забудьте оставить. Уникальная штуковина, да? Более не собираюсь вас задерживать. Если вы понадобитесь, то мы с вами свяжемся. Огромное спасибо!

Эксперт:

– Но я не все…

Раздается скрежет отодвигаемого стула.

Следователь:

– Всего хорошего, пропуск сдать не забудьте…

Щелчок, конец записи.

Глава 3

Ник завязывал ботинки, когда в прихожую заглянула жена.

– Так, шапку не забудь, – сказала она мрачно. – А то выглядишь как Чужак. Смотреть с помощью этой штуки не пробовал?

– Пробовал, не выходит.

Трамваи сгинули вчера после обеда, поэтому после операции до дому добирался пешком, отшагал полгорода. Едва увидев мужа с третьим глазом во лбу, Анна впала в шоковое состояние, поначалу даже кричала «Вырежи его! Вырежи!» и хваталась за нож, но затем постепенно успокоилась.

В себя ее помог привести рюкзак еды, который Ник приволок с собой.

А вот кот, только ощутив запах хозяина, забился под шкаф и отказался выходить. Когда его попытались извлечь, он начал злобно мяукать и бить когтистыми лапами на поражение, так что Сервантеса оставили в покое.

Головная боль затихла к вечеру, вживленный Чужаками то ли прибор, то ли орган совсем перестал ощущаться, стал таким же привычным, как собственный нос или палец на ноге. Побочных эффектов, которых он так опасался, не возникло: ни судорог, ни галлюцинаций, ни чего-нибудь похуже вроде желания есть человеческое мясо или свиные фекалии.

Все как обычно, только при взгляде в зеркало невольно вздрагиваешь.

– Папа, ты куда? – рядом с Анной объявился сын, прижался к материнскому боку.

– На работу, – ответил Ник с улыбкой.

Ради вот этого десятилетнего пацана, да еще ради того голубоглазого чуда, что сейчас возится с куклами в детской, он прошел через вчерашние унижения, позволил себя изуродовать…

Ничего, готов и не на такое.

– В твой… университет? – спросил Алекс.

– Нет, теперь у меня другая работа. Все, я побежал! – Ник взъерошил сыну волосы, поцеловал жену в щеку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.