Галина Колоскова
Измена. Ты не получишь сына

Глава 1

Бывают дни, когда чувствуешь, что должно что-то случиться. Сегодняшний именно такой. С утра в воздухе витает непонятная тревога. Нервы натянуты как струна. У мужа придумали совещание в начале рабочего дня. Пришлось самой отвозить капризничающего сына в садик.

Сорок минут в сторону от офиса и ещё столько назад. А у меня важная встреча в обед. Переговоры с управляющим сетью ресторанов, от которых зависит будущее нашего стартапа. Повторяю в уме ключевые тезисы, краем глаза наблюдая за дорогой и вереницей машин впереди. Чувствую, как в висках от напряжения пульсирует кровь.

Звонок из садика становится точкой кипения, окончательно обрывающей выстроенные на сегодня планы.

– Лена Евгеньевна, у Никиты животик болит. Плачет, не можем успокоить.

Голос воспитательницы звучит встревожено. Деловая собранность топ-менеджера мгновенно испаряется, уступая место панике матери. Разворачиваю машину и лечу назад в сад.

Сын бледный, жалуется, плачет. Беру на руки худенькое, беззащитное тело. Мозг бомбардируют мысли одна страшнее другой. Доезжаю до клиники с испариной на лбу и влажными от страха ладонями. Успокаиваюсь лишь после беседы с врачом. У малыша колики. Ничего серьёзного, но рекомендует понаблюдать дома. Выдыхаю.

Вот и причина того, что валится всё из рук. Дома остаться с ним не могу.

Тихон на совещании в другом конце города, ему добираться пару часов. Вспоминаю про жену брата, та точно дома и не откажет. Катя – беременная на четвёртом месяце. Она в отпуске, утром звонила, приглашала в гости. Пытаюсь предупредить её, но на вызовы не отвечает. Наверное, застряла в ванной или на кухне. Везу Никиту в дом дяди. Ненадолго. Всего на пару часов.

Поднимаемся на лифте до четвёртого этажа. Звоню в дверь квартиры, за которой слышен её радостный, игривый смех.

– А вот и доставка! – кричит она.

Дверь распахивается. И мир останавливается.

Катя стоит в лёгком шёлковом халатике, который скорее открывает, чем скрывает голое тело. Вижу это обострившимся взглядом. В нос бьёт тяжёлый запах секса и похоти.

«С кем?– пронзает мозг. – Брат в командировке».

Лицо Кати, секунду назад сияющее, застывает в маске ужаса. Она не ожидала увидеть меня. Не сейчас.

Никита, не замечающий подтекста смятения тёти, ныряет под её руку и бежит вглубь квартиры.

– Катя, вруби мне мультики!– кричит на ходу, позабыв, что совсем недавно болел.

И тут же раздаётся его радостный, пронзительный визг:

– Папочка! Как ты узнал, что я еду к вам? А почему ты голый?

Словно ледяная глыба обрушивается мне на грудь, сдавливая лёгкие. Я не дышу. Не могу дышать. «Папочка. Голый…»

Катя пытается что-то сказать сиплым, виноватым голосом.

– Лена, это не то, что ты думаешь…

Штамп, дешёвая, как в плохом сериале, фраза выводит меня из ступора. В душе поднимается ярость. Холодная, слепая, всесокрушающая.

– А откуда ты знаешь, что я думаю? – срывается с моих губ. Голос чужой, низкий, полный шипящей ненависти.

С силой отталкиваю её плечо от дверного косяка и вхожу внутрь. Ноги несут прямиком в спальню. Сердце громко колотится, отказываясь верить.

Замираю с открытом в немом крике ртом. Тихон,натягивая штаны, стоит рядом с кроватью. Лицо перекошено паникой, волосы растрёпаны. На шее краснеет свежий след от засоса. Постель смята. В воздухе висит тяжёлый, сладковатый запах её духов и его парфюма, смешанного с потом.

– Лена… подожди… я всё объясню… – бормочет он.

Но я не слышу. Во мне грохочут обваливающиеся миры. Рушится всё. Вера в любовь. Наша семья. Доверие брата, которого он предал вместе со мной. Это двойное предательство. Удар в спину и в сердце одновременно.

Поворачиваюсь, не в силах дольше смотреть в фальшивое, испуганное лицо.

– Мама, а папа что тут делает? – Никита смотрит на нас большими, непонимающими глазами.

Не отвечаю. Не могу. Хватаюсь за маленькую ручку так крепко, что он вскрикивает.

– Мама, больно!

Но я уже тащу сына к выходу. Сзади раздаётся голос Тихона.

– Лена, стой! Ты не так всё поняла! Дай мне объяснить!

Я не оборачиваюсь. Бегу по лестнице с плачущим сыном. Его крики сливаются с моим тяжёлым дыханием и с диким рёвом Тихона, который бежит за нами. Слышу, как голые ступни шлёпают по бетонным ступеням. Страх, что догонит, сжимает сердце. Мечтаю о чуде, что сможет предателя остановить.

И там, наверху, меня услышали. Проскакиваю пролёт и слышу, как хлопают за спиной железные двери. На площадке с шумом появляются соседи с нижнего этажа. Слышу бабушку Зину, вечную контролёршу у подъезда.

– Смотрите! – её визгливый голос режет тишину подъезда. – Маньяк! Голый маньяк бежит за женщиной с ребёнком! Охрана! Вызывайте полицию!

Унизительная сцена навсегда врежется в память. Крики, чужие взгляды, полуодетый муж и ладонь перепуганного ребёнка в моей руке.

Выскакиваем на улицу. Вдыхаю свежий воздух полной грудью. Добегаю до машины, вталкиваю Никиту на заднее сиденье, сама падаю на водительское место и захлопываю дверь. Щелчок замка звучит как приговор.

И тут меня накрывает. Волна обиды, страха, боли от предательства настолько мощная, что не могу ей противостоять. В горле встаёт ком, сдавливая дыхание, и я начинаю реветь. Выдавая вслух не плач, а животный, горловой вой вырванного из груди сердца. Слёзы текут ручьём, солёные, горькие. Не могу остановиться.

Сзади раздаётся тихий, испуганный голосок.

– Мама… Тебя папа обидел?

Простой детский вопрос обжигает сильнее всего. Обидел… Какое маленькое, незначительное слово для того ада, что он устроил. Он не обидел. Он уничтожил, растоптал и предал.

Вытираю лицо рукавом, пытаясь взять себя в руки. Надо уезжать, пока Тихон не оделся. Но куда? Домой, где всё пропахло предателем и лежат его вещи? Я не могу.

Смотрю в зеркало заднего вида на своё заплаканное, распухшее лицо. А потом перевожу взгляд на окна той самой квартиры. И меня пронзает новая, острая как нож мысль. Витя. Мой брат. Он звонил вчера, говорил, как скучает по Кате. Он любит её и ждёт первенца. А она… беременная… с моим мужем!

Меня снова начинает трясти. Но теперь не только от боли. От беспомощной ярости и от страшного, холодного осознания.

Всё кончено. Так, как было, уже никогда не будет.

Завожу машину. Руки трясутся. Я должна ехать. На встречу. Не имею права её сорвать. Работа и сын – всё, что у меня осталось. Мне нужна твёрдая почва под ногами в этом рушащемся мире.

Но как я могу изображать уверенного в успехе продажника, когда моя собственная жизнь разбита в дребезги?

Делаю глубокий вдох, вытираю слёзы и еду заключать сделку своей жизни. С сыном на заднем сиденье и с ледяной пустотой внутри. А что ещё мне остаётся?

Глава 2

Еду по городу, глядя перед собой пустыми глазами. Мир вокруг потерял краски. Стал серым, зыбким, как в дурном сне. Сквозь шум мотора доносится ровное, спокойное дыхание Никиты. Он уснул в автокресле.

В голове прокручивается одна и та же мерзкая сцена. Распахнутая дверь. Её халатик, испуганное лицо. Слова Никиты: «Папочка, а почему ты голый?» И мой муж на чужой кровати. Она выжигает мозг. Сжимаю руль так, что белеют пальцы. Смахиваю горячие солёные слёзы ладонью, злясь на себя. Не сейчас. Не могу позволить себе роскошь расклеиться.

– Соберись, – шепчу, глядя в зеркало заднего вида. – Ты должна. Ради Никиты. Ради работы. Не имеешь права подвести всех!

Встреча. Эта мысль заставляет выпрямиться. Через двадцать минут я должна быть в офисе. Убедить Белова Артёма, владельца сети ресторанов, что наше партнёрство – лучшее, что с ним может случиться. Как я сделаю это с опухшими глазами и разбитым сердцем? Не знаю. Но попробую.

Паркуюсь у офиса. Осторожно, чтобы не разбудить, беру на руки Никиту. Он тяжёлый, беззащитный, безвольный. Тёплая щёчка прижимается к моей шее. Сердце сжимается от боли. Не должен ребёнок видеть измену отца. Я должна была защитить сына и не смогла.

Вхожу в прохладный, стильный холл нашего офиса. Чувствую на себе взгляды коллег. Моё заплаканное лицо. Спящий ребёнок на руках. Шепчутся. Администратор Аня подскакивает ко мне с круглыми от удивления глазами.

– Лена Евгеньевна! Что случилось? Вы в порядке?

– Всё в порядке, Аня, – выдавливаю из себя хриплым, неубедительным голосом. – У Никиты колики. Не могла оставить дома. Сможешь присмотреть за ним? Он будет спать ещё минимум полчаса.

Аня кивает. Вижу в её глазах не только сочувствие, но и любопытство. У меня нет выбора.

Устраиваю Никиту на мягком диване в маленькой переговорной. Накрываю своим пиджаком. Он всхлипывает во сне. Держу маленькую ладошку в руке, глажу по тёмным волосам.

– Спи, мой хороший. Мама рядом.

Выхожу из комнаты, оставляя дверь приоткрытой, и делаю глубокий вдох. Возвращаю на лицо маску коммерческого директора Елены Авериной. Я уверенная. Компетентная. Несокрушимая!

Захожу в главную переговорную. Стеклянная стена, длинный стол, монитор. И он. Артём. Владелец сети «Гранат». Мужчина лет сорока, с сединой на висках, в идеально сидящем дорогом костюме. У него умные, пронзительные серые глаза, которые видят меня насквозь. Ту, что спрятана за дежурной улыбкой. Настоящую.

Я чувствую, как под его взглядом маска даёт трещину. Он встаёт в приветствии. Крепкое рукопожатие твёрдой, тёплой руки, самое то, что нужно. Окончательно возвращаюсь в реальность.

– Лена, – говорит он, называя меня по имени, без отчества. Это сближает. И одновременно пугает.– Нам работать вместе не один час. Прошу, называйте меня по имени тоже. Согласны?

Киваю.

– Артём, простите за опоздание. Непредвиденные обстоятельства.

– Ничего страшного, – его голос спокоен, в нём нет раздражения. Взгляд серых глаз, скользя по моему лицу, задерживается на покрасневших глазах. – У вас всё в порядке?

Вопрос простой. Вежливый. Но от этой простоты и участия внутри всё обрывается. Мне хочется разрыдаться, положить голову на стол и завыть. Рассказать ему, случайному человеку, о своей боли.

– Да, конечно, – слышу, словно со стороны, свой неестественно бодрый голос. – Небольшие семейные трудности. Не будем на них отвлекаться. Готовы начать?

Он кивает, не настаивая. Он всё понимает.

Включаюсь в презентацию. Убираю ладони на колени, чтобы скрыть дрожь пальцев. Начинаю говорить. Голос вначале срывается, но я заставляю себя дышать глубже. Рассказываю о наших алгоритмах, логистике, о повышении эффективности. Говорю заученные фразы, а в голове мелькают кадры: Тихон, бегущий по лестнице… Катин халат… Соседка, орущая: «Маньяк!»

– …что позволит сократить время доставки на двадцать процентов, – заканчиваю ключевым тезисом и делаю глоток воды из стакана.

Артём не сводит с меня глаз. Внимательно слушает, задаёт уточняющие вопросы. Умные, точные. В его взгляде нет ни капли снисхождения или осуждения. Есть деловая хватка уверенного в себе бизнесмена. Но чувствую кожей исходящее от него участие.

– Ваши цифры впечатляют, – подытоживает он, откидываясь на спинку кресла. – И ваша команда явно знает, что делает. Но я покупаю не только цифры. Нужна уверенность, что партнёр не подведёт в кризисной ситуации.

Сердце падает. Белов проверяет меня на прочность. А я сейчас чувствую себя самой непрочной на свете.

– Я не подведу, – обещаю, к моему ужасу, надломленным голосом. – Работа – то редкое, на что я всегда могу положиться. В отличие от всего остального.

Последняя фраза вырывается сама собой. Глупость. Слишком личная. Слишком откровенная. Чувствую, как краснею.

Но Артём не улыбается. Смотрит на меня ещё внимательнее, изучающе.

– В таком случае, я предлагаю подписать предварительное соглашение, – отзывается он после паузы. – Мои юристы заберут наш экземпляр договора. Мы проработаем детали, и через неделю, если нас всё устроит, подпишем с вашими руководителями полноценный контракт.

Облегчение волной накатывает на меня. Я молодец! Сумела собраться и никого не подвела. Киваю, не в силах вымолвить ни слова. Мы обмениваемся дежурными улыбками, подписываем документы. Бросаю взгляд на его подпись – размашистая, уверенная. Моя – мелкая, дрожащая.

Белов встаёт, чтобы уйти. Провожаю его. В холле он останавливается.

– Спасибо за презентацию, Лена. Несмотря ни на что, она была блестящей.

– Спасибо вам за доверие.

Он уже поворачивается, чтобы уйти, но затем оборачивается ещё раз. Его взгляд смягчается. Говорит тихо, так, чтобы никто, кроме меня, не услышал.

– Я не знаю, что сегодня случилось в вашей жизни. Но по лицу видно – вам очень тяжело. Если нужна помощь… любая… не стесняйтесь, звоните.

Он протягивает мне визитку, на обороте которой написан личный номер мобильного. Я беру её. Бумага кажется горячей.

Давлю визжащую кошкой гордость. Я не тих тех, кто просит о помощи.

– Спасибо, – благодарю гладким, отстранённым голосом, – но я со всем справлюсь сама. Всего доброго, Артём.

Он смотрит на меня с лёгким сожалением, чуть кивает и уходит. А я остаюсь стоять в холле. Сжатая в руке визитка жжёт ладонь.

Быстрым шагом отправляюсь в маленькую переговорку. Никита ещё спит. Опускаюсь на стул рядом с ним и закрываю лицо руками. Маска снята. Теперь можно плакать. Но слёз нет. Только пустота. Огромная, зияющая.

Я сделала это. Провела встречу. Заключила соглашение. А что дальше? Куда теперь идти? Домой? К тому, кто предал меня с женой моего же брата? Мысль о том, чтобы увидеть Тихона, вызывает физическую тошноту.

Достаю смартфон. Десяток пропущенных звонков от него. Сообщения. «Лен, дай объяснить!», «Это не то, что ты подумала!», «Вернись домой!». Выдыхаю с силой. Я не могу туда вернуться.

Есть лишь одно место, где мне помогут и поймут. Родители. Они возьмут Никиту, и обязательно поддержат меня. Моя семья – последний оплот.

Беру на руки спящего сына, прижимаю к себе. Он единственное, что осталось от прежней жизни.

– Поехали, сынок, – чуть слышно шепчу ему. – Поехали к бабушке с дедушкой. Всё будет хорошо.

Я говорю ему, сама пытаясь в это поверить. Родители любят Тихона, умеющего ладить со всеми и пустить пыль в глаза.

Верю в их поддержку, как в последнюю надежду. Но где-то в глубине души, под грузом предательства, уже зреет крошечное, холодное семя сомнения. А что, если они не поверят? Что, если я останусь одна против всех?

Глава 3

Дорога к родительскому дому кажется бесконечной. Мчусь на автопилоте. Сворачиваю на знакомые улицы. Тут каждое дерево, каждый дом напоминают о детстве, о безопасности, в которых я сейчас отчаянно нуждаюсь. Никита на заднем сиденье, наконец, проснулся. Он смотрит в окно большими, серьёзными глазами.

– Мама, а мы куда?

– К бабушке с дедушкой, мой хороший. Побудешь с ними немного?

– А папа приедет?

У меня сжимается горло. Простой и одновременно страшный вопрос.

– Нет, сынок. Папа не приедет.

Я не могу врать ему. Но и говорить правду – тоже. В его мире должно остаться хорошее представление об отце. Оно могло рухнуть, когда увидел Тихона голым в чужой квартире. Виню себя, что не смогла уберечь малыша от этого зрелища.

Подъезжаю к знакомому трёхэтажному дому. Мамины георгины цветут у подъезда. Папина машина стоит на привычном месте. Здесь всё стабильно. Надёжно. Успокаивает. Я паркуюсь, выхожу, отстёгиваю Никиту от кресла. Он цепляется за руку, чувствуя моё напряжение.

– Мамочка, а ты потом заберёшь меня?

Сердце сжимается. У малыша только прошли боли в животике и снова стресс. Улыбаюсь сквозь слёзы.

– Конечно, заберу. Обязательно.

Мы поднимаемся на третий этаж. Три раза подряд звоню в дверь. Открывает мама, в переднике, в тапочках. Нос ловит запах ванили и домашнего уюта. Родное лицо светится радостью, но, увидев мои заплаканные глаза и испуганного Никиту, оно мгновенно меняется.

– Леночка? Что случилось?– обеспокоенный взгляд бегло шарит за нашими спинами.– Заходите скорее!

Она забирает Никиту из моих рук, обнимает, суёт в холодные пальчики только что испечённое печенье. Входим в гостиную. Папа сидит в любимом кресле у телевизора. Он оборачивается. Взгляда на меня хватает, чтобы доброе, морщинистое лицо стало серьёзным.

– Что это вы так нежданно-негаданно? – спрашивает, выключая телевизор.

Теперь все смотрят на меня. Родители. Сын. Понимаю – должна объяснить, что со мной происходит. Но слова застревают в горле. Как выговорить эту мерзость? Как озвучить то, от чего саму тошнит?

– Мама, папа… – голос срывается, предательски дрожит. – У меня… случилось несчастье.

Мама садится рядом на диван. Сжимает мою руку тёплыми, шершавыми ладонями:

– Говори, дочка. Что случилось? С Никитой всё в порядке?

– С Никитой всё… а со мной… – закрываю глаза, делаю глубокий вдох и выпаливаю, пока не передумала: – Я сегодня застала Тихона с Катей. – Пытаюсь завуалировать, чтоб не понял Никита. – У них… у них был роман. Я застала их вместе.

В комнате повисает тишина, нарушаемая только тиканьем дедовских часов в углу. Мама отдёргивает от меня руки. Удивлённое лицо выражает не ужас и не сочувствие, а недоверие.

– Ленка, что ты несёшь? – говорит папа, хмурясь. – Какой роман? Какая Катя? Ты про нашу невестку говоришь? Про жену Витьки?

– Да, папа! Про неё! – слёзы снова накатывают, горячие и бессильные. – Я привезла к ней Никиту, а она открыла дверь в одном халате! А там Тихон! Голый! В их спальне! Никита всё видел!

Меня начинает трясти. Обхватываю себя за плечи. Жду, что сейчас меня обнимут, утешат, возненавидят Тихона, позвонят Вите. Я жду справедливости.

Но её нет.

– Леночка, ты, наверное, устала? – тихо говорит мама, снова беря меня за руку, но теперь её прикосновения не дарят тепло. – Работаешь много, нервничаешь. Тебе, наверное, показалось?

– Мама! Да что ты говоришь?! Как может «показаться» голый муж в спальне жены собственного брата?! Никита! Скажи бабушке, кого ты видел у тёти Кати?!

Все взгляды переводятся на Никиту. Он прижимается к деду. Нижняя губа подрагивает. Малыш очень напуган.

– Я… я не помню, – шепчет он и прячет лицо.

– Никита, ну как же не помнишь? – я встаю перед ним на колени, почти умоляю: – Помнишь, ты спросил, почему он голый?

Но мой единственный свидетель мотает головой и замыкается. Он чувствует напряжение, скандал, и детская психика блокирует травмирующую картину. Сын предаёт меня молчанием, не осознавая этого.

– Вот видишь, – разводит руками папа. – Ребёнок ничего не видел. Ленка, дорогая, ты всегда была девочкой с фантазией. Может, что-то не так поняла? Тихон – золотой человек! На руках тебя носит! Он отличный отец! Какой нафиг роман с Катей? Да она Витьку боготворит!

У меня перехватывает дыхание. Они не верят. Мои собственные родители не верят мне! Грудь сжимает холодный узел. Это больнее, чем измена Тихона. Словно последний оплот рушится на глазах, и я падаю в бездну.

– Позвоните Виктору, – требую мгновенно осипшим голосом. – Позвоните своему сыну! Спросите, доверяет ли он жене?!

Мама, видя мою истерику, с испуганным видом набирает Витин номер. Включает громкую связь. Сердце колотится где-то в горле.

Не может быть, чтоб брат ничего не замечал. – Алло, мам? – слышится бодрый голос. – Что случилось?

– Вить, тут Лена у нас… – мама запинается. – Говорит странные вещи про Катю и Тихона.

– Что?! – голос Виктора мгновенно становится жёстким, колючим. – Что она там про мою Катю нафантазировала? Передай ей трубку!

Мама протягивает смартфон дрожащей рукой. Уверена – он понимает, мне незачем врать.

– Вить, я…

Напрасно надеялась.

– Лена, что ты несёшь про мою жену?! – он кричит сразу, не дав мне договорить. – Какие догадки? Какие намёки? Катя ждёт от меня ребёнка. Она не могла такого сделать! Ты с ума сошла?!

– Витя, я сама их видела! – рыдая, кричу в ответ. – В твоей спальне! Моего мужа и твою жену! Они предали нас обоих!

– Заткнись! – его ор оглушает. – Не смей на неё клеветать! Правильно Катя говорит, ты всегда ей завидовала! Завидовала, что у нас нормальная семья! Довела мужа, что он ищет ласки на стороне! Но не приплетай к этому нас. Не неси чушь! Не смей подходить к моей жене и распускать про неё сплетни!

Он сбрасывает вызов. Резкий гудок режет тишину. Я стою с телефоном в руке, не в силах пошевелиться. Не передать, что я чувствую. Мир сужается до точки боли в груди. Родной брат называет меня лгуньей и завистницей. Он верит ей. Не мне. И похоже знает, что Тихон мне изменяет…

Я медленно опускаюсь на диван. Слёз больше нет. Лишь ледяное, всепроникающее одиночество.

– Ну вот, – выдыхает папа с радостным облегчением. – Виктор всё прояснил. Нервы у тебя, дочка. Успокойся. Переночуешь тут, с Никитой. А завтра езжай домой и мирись с Тихоном. Думаю, он тебя простит. В семьях всякое бывает.

«Бывает всякое». Этой фразой родители ставят точку. Они не хотят вникать, желая сохранить видимость благополучия. Им проще думать, что у меня «нервы» и «фантазии», чем признать, что их зять и невестка – подлые твари.

Гляжу на Никиту. Он сидит на полу. Тихо играет машинками, стараясь не смотреть в мою сторону. Он здесь в безопасности, в тепле, с любящими бабушкой и дедушкой. У них есть еда, крыша над головой и… убеждение, что его мама сошла с ума.

– Хорошо, – говорю, поднимаясь. – Я переночую. Но мне нужно кое-что забрать из дома. Одежду, документы.

– Сейчас, ночью? – хмурится мама. – Подожди до утра. Я позвоню Тихону, что вы здесь, чтоб не волновался.

Тихон. Мысль о том, что придётся с ним встретиться, вызывает приступ тошноты.

– Нет, не надо мама. Я быстренько. Он, наверное, ещё на работе. Заеду, пока его нет.

Я не хочу их пугать. Не хочу новых скандалов. Я должна уйти отсюда. Побыть одной. Обдумать, что делать дальше.

– Ладно, – нехотя соглашается папа. – Только не задерживайся. И поговори с мужем нормально. Не затевай ссор.

Согласно киваю. Целую Никитку в голову. Он обнимает меня, но как-то осторожно, словно я стеклянная. Обещаю:

– Я скоро, сынок.

Выхожу на лестничную площадку. Дверь за спиной закрывается. Остаюсь одна в тишине подъезда. Прислоняюсь лбом к прохладной стене. Во мне всё разбито. Предал муж. Предала невестка. Предал брат. Предали родители. Мой сын, единственный свидетель, отрёкся от правды, потому что она слишком страшная.

Куда мне теперь идти? Только домой. В квартиру, которая ещё несколько часов назад была моим уютным гнёздышком, а теперь стала клеткой с преступником. Мне нужно забрать вещи и уйти оттуда навсегда.

Еду в дом, где меня ждёт очередная ловушка. Надеюсь, что буду там одна. Успею собрать вещи и бесшумно исчезнуть. Я не знаю, что мама позвонила Тихону, как только я ушла. Он уже ждёт меня…

Глава 4

Я стою у двери своей квартиры, слушая, как бьётся сердце. Оно колотится учащённо громко, словно предупреждая об опасности. Ладонь, с силой сжимающая ключ, запотела. Не хочу заходить внутрь. Каждая клетка тела сопротивляется, но у меня нет выбора. Мне нужны документы, немного денег из тайника, смена одежды для меня и Никиты. Я должна быть быстрой, как вор в собственном доме.

– Соберись, – шепчу себе, вставляя ключ в замок. – Его нет дома. В это время он на работе. Ты прекрасно знаешь, где что лежит. Пятнадцать минут, и уедешь прочь до его возвращения.

Тихий щелчок. Медленно, стараясь не скрипеть, открываю дверь и захожу в прихожую. В квартире пахнет кофе и его парфюмом. Аромат, который я когда-то любила, а теперь этот запах вызывает спазм в желудке. Замираю, прислушиваясь. Тишина.

Снимаю туфли на каблуках, надетые для важной встречи, и босыми ногами ступаю на прохладный паркет. Первым делом – в спальню. Кровать застелена.

Открываю шкаф. Быстро собираю в спортивную сумку бельё, джинсы, пару футболок, тёплый свитер. Иду в ванную комнату, сметаю в косметичку самое необходимое. Зубная щётка, паста, крем, расчёска. Руки дрожат. Я тороплюсь, как беглец.

– Уже уезжаешь?

Голос из гостиной звучит, как выстрел. Вздрагиваю, с трудом сдержав крик. Косметичка выпадает из пальцев. Содержимое с грохотом рассыпается по кафельному полу. Медленно выхожу из ванной комнаты.

Тихон стоит в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку. На нём домашние штаны и футболка. В руках чашка с кофе. Выглядит спокойным. Слишком спокойным. Добрые прежде глаза, смотрят с холодной оценкой.

– Тихон, я за вещами.

– Я вижу, – он отхлёбывает кофе, не отрывая от меня взгляда. – Собираешь манатки и сбегаешь как трусливая собачонка?

Говорит ровным тоном, но в каждом слове – яд. Мне становится страшно. Таким я его никогда не видела.

– Я не сбегаю, а ухожу. После того, что ты сделал, мы не можем жить вместе.

– А что такого я сделал? – он ставит чашку на стол с таким стуком, что я вздрагиваю. Делает шаг ко мне. – Расскажи, что я такого ужасного сделал?

У меня перехватывает дыхание от его наглости.

– Ты… ты голым находился в её спальне! На кровати, где она спит с моим братом!

– Ой, да брось ты! – он машет рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – Ничего не было! Мы выпили, мне стало плохо, я прилёг отдохнуть! А ты со своими дурацкими фантазиями всё раздула!

– Ты прилёг отдохнуть… голым?! – голос срывается на визг. Не верю своим ушам. – А Катя «отдыхала» в халате на голое тело? Это что, новый вид медицинской помощи?

– Хватит! – его деланное спокойствие лопается, как мыльный пузырь. Он делает резкий шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю к стене. – Хватит нести этот бред! Ты всегда всё драматизируешь! Из-за какой-то ерунды готова семью разрушить?!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.