Виталий Держапольский
Имперский пёс 4. Нордические сказки

Глава 1

18.06.09

Хабаровск.

Центр оккупации Дальнего

Востока войсками Вермахта.

От едкого аммиачного запаха нечистот слезились глаза и перехватывало дыхание. Холодная жижа чавкала в промокших ботинках. Продрогший до костей парень болезненно морщился, шевеля онемевшими пальцами ног, пытаясь вернуть им хоть какую-то чувствительность. Напитавшиеся влагой штанины противно липли к ногам, сковывая и без того заторможенные движения.

Споткнувшись в очередной раз, парень рухнул на колени, разбрызгивая во все стороны зловонную канализационную грязь. Увесистый продолговатый куль, который юноша упорно тащил все это время, выскользнул из его ослабевших рук и плюхнулся в жижу, в очередной раз всколыхнув вонючий отстой. Волна смрада, последовавшая за этим, вывернула парня наизнанку.

– Вот дерьмо! – просипел бедолага, сплевывая тягучую горькую слюну. Это был далеко не первый приступ рвоты. – Командир, подохнем мы здесь без противогазов! – в голосе юноши послышались панические нотки.

– Держись, боец, прорвемся! – с трудом сдерживая рвотные позывы, глухо отозвался крепкий мужчина лет пятидесяти-пятидесяти пяти, которого юноша назвал командиром. – Должны… Обязаны прорваться! Зря, что ли, вся наша группа полегла? Если подохнем в этом говне и задание не выполним, как пацанам на том свете в глаза смотреть будем? Держись, Василий, держись! Война…

– Да в гробу я эту войну видел! – с надрывом воскликнул паренек. – Я в городе однокашника своего встретил. Леху Курочкина. Он ни о каком подполье и не помышляет! При немцах хорошо устроился! Спецпаек от рейхскоммисариата получает. Живет припеваючи!

– Припеваючи, говоришь? – усмехнулся командир. – А о кормовой базе для Роттен СС он тебе ничего не говорил?

– Это для вампиров что ли?

– А то! Ты думаешь, почему такие Лехи живут припеваючи, да еще дополнительный паек от германских властей получают? На принудительных работах их почему не задействуют? Разве что в попу не целуют! Только в один прекрасный момент впишет полковой интендант имя этого твоего Курочкина в продуктовую разнарядку, и подадут его, словно цыпленка к обеду… А хладный обескровленный труп подъедят на ужин вервольфы, они не такие привередливые как красные братья!

Парнишка передернул плечами от отвращения, забыв на время о смраде нечистот и онемевших пальцах ног и вновь схватился закоченевшими руками за тяжелый куль…

– Владимир Вольфыч, а почему они об этом не знают?

– Кто они? – переспросил командир. – Курочкины?

– Да.

– А им об этом знать не положено. Немецкое командование, оно тоже не лаптем щи хлебает. Зачем им лишняя шумиха? Зачем будоражить и без того запуганное население? Проще бросить таким лояльно настроенным к Рейху гражданам сахарную косточку в виде спецпайка и других поблажек…

– А на деле – откармливать их на убой?

– Дошло, наконец, – устало вздохнул Вольф. – Ладно, кончай лясы точить! Отдохнул слегка?

– Еще минут десять, – умоляюще произнес Вася.

– Времени нет! – жестко отрубил Вольф. – В городе сейчас такое твориться… Поднимай ублюдка!

Василий схватился за осклизлый брезентовый куль, но не смог удержать его в руках и вновь уронил в вязкую жижу.

– Тяжелый, сука! – прошипел он с ненавистью. – Командир, зачем мы этого мертвяка с собой тащим?

– Ты же слышал приказ: доставить на базу какой-нибудь высший чин, не ниже майора. Живого или мертвого. А тут такая удача – заместитель начальника штаба оккупационных войск Вермахта! Целый оберштандартенфюрер! Нет, не можем мы его бросить! Пусть он и дохлый…

– Так и я о том же: зачем им этот жмур? Что с мертвяка поиметь можно?

– А вот это не нашего ума дело! – нахмурился бывший егерь. – Сказано, что и труп сгодится, значит, тащим труп!

– Так давай его спрячем где-нибудь, – предложил парень. – Мертвяку-то все равно! А мы налегке до наших доберемся, людей побольше возьмем…

– Отставить разговорчики! – рявкнул Вольф, утомившись перепираться. – Схватил и потащил! Слишком ценный груз, чтобы его бросить! – немного погодя, добавил он, посмотрев на ссутулившегося Василия. – Найти могут. Давай, Вася! Потерпи, родной!

Паренек тяжко вздохнул, закашлялся от ядовитых испарений и вновь ухватил брезентовый куль с завернутым в него телом мертвого немца.

***

К заранее условленному месту – у старой водокачки на окраине города они добрались только к утру. Благо, что их встречали верные товарищи – самостоятельно выбраться из канализационного люка измотанные диверсанты не смогли.

– Вольфыч! Жив, курилка? – заглянув в землистое лицо командира, измазанное зеленоватой слизью, поинтересовался высокий сухопарый мужчина, прячущий глаза за большими очками-хамелеонами.

– Не дождешься, Сергей Валентиныч! – с отдышкой произнес Вольф, пожимая протянутую руку контрразведчика.

– Эх ты, морда нерусская! – укоризненно произнес Сидоренко, порывисто обнимая Вольфа. – Молодец, что живой остался!

– Испачкаешься, Валентиныч! – предупредил друга Вольф. – Я только что из такой грязной задницы вылез…

– Плевать! На базе нас уже банька ждет! Баба Маша самогоночки приготовила! Ядреная, душистая, – закатив глаза, поцокал языком Сидоренко, – на лесных ягодках настоянная!

– То, что нужно! – согласился с ним Вольф. – Кстати, Валентиныч, у тебя с собой есть чего?

– Обижаешь старика, Вольфыч! – притворно надул губы ФСБешник, сразу поняв, о чем речь. – Прости, что сам не догадался предложить!

Через секунду он уже выудил из внутреннего кармана плоскую металлическую фляжку.

– Пятизвездочный! – с гордостью произнес он.

– Дай сначала Ваське, – попросил Вольф. – Может, отойдет от глотка конины. Пацан сам не свой… Ведь сопляк еще совсем! Мне бы ветеранов обстрелянных пяток, таких бы дел наворочали…

– Да я все понимаю, – помрачнел Сидоренко. – Только где я тебе обстрелянных ветеранов возьму? Ты чего, первый день партизанишь? У нас даже кадровых вояк не осталось – всех на передовую загнали! Ты же сам группу готовил…

– А! – отмахнулся Вольф. – Чтобы хорошего бойца воспитать – время нужно!

– А вот нет у нас времени! – развел руками контрразведчик. – И людей подготовленных нету!

– О чем только в Центре думают? – чертыхнулся Вольф.

– У них там и без нас своих проблем хватает, – поморщился Валентиныч. – Ладно, сваливать пора! Не ровен час, ГЕСТАПО на хвост сядет. Птичку вы подстрелили знатную! Парни, – закричал он, – грузимся и на базу! Давайте, поторапливайтесь!

Партизаны забросили труп оберштандартенфюрера в ржавый кузов пикапа, помогли забраться в кабину Василию. Через мгновение грузовичок рванул в сторону леса. Вольф заскочил во вторую машину – мощный японский "Ниссан-Сафари" и блаженно размяк на удобном сиденье. Джип взревел и помчался вслед за грузовичком. Вольф приложился к заветной фляжке майора. Машину подбросило на ухабе, егерь поперхнулся, закашлялся, проливая драгоценную влагу на грудь. Сидоренко элегантно выдернул фляжку из скрюченных пальцев Вольфа:

– Хватит на голодный желудок конину хлестать! На базе поешь как следует, тогда и отметим твое счастливое возвращение!

– А ты откуда узнал, что мы заместителя начальника штаба ухлопали?

– Не мудрено – весь город на ушах стоит! Немцы такой шмон устроили, что мы еле ноги унесли. Лучше ты расскажи, как вам удалось на такую шишку выйти? На мой взгляд, взять этого гада было просто не реально.

– Весь фокус в том, Валентиныч, что нам просто повезло. Случайность. Илья Самохин, царство ему небесное, упросил меня в театр к матери заскочить. Она у него там билетершей работает… И надо же было такому случиться, фриц этот тоже в театр намылился: к любовнице. Артисточка там у него одна – Ирина Штоц. Вот он к ней с цветочками и летел. Охране приказал в машине на улице остаться. А перед свиданьицем, видимо, отлить решил. Ильюху тоже приспичило… Конечно, можно было все по-тихой провернуть, но у пацана нервы сдали! Он как галуны и погоны этого зам. начальника штаба увидел, так за наган и схватился. Но немец оказался тертым калачом, даром, что на генеральской должности: раненный, Илья в плечо ему попал, голыми руками парня удавил! Потом еще от нас отстреливался, пока Сашка ему в сердце не закатал. На нашу беду окна туалета выходили на ту же сторону улицы, где машина с охраной стояла. Сам понимаешь, нашумели мы изрядно. Пока охранники ломились с центрального входа, мы через черный и в канализацию. Я с Васькой мертвого обера тащил, а парни прикрывали наш отход.

– Как думаешь, выжил из них кто?

– Нет, – уверенно ответил Вольф.

– Откуда знаешь?

– Взрыв был. Нас ударной волной слегка зацепило. Явно парни себя подорвали, да и погони не было. Завалило свод…

– А труп Самойленко? – не унимался Сидоренко.

– В театре остался, – ответил Вольф. – Пришлось выбирать, обер или Илья. Двоих бы мы не утащили.

– Ты сделал правильный выбор, – утешил Вольфа Сергей Валентиныч, – обер важнее. Только… придется нам в ближайшее время дислокацию менять! Где-то сутки у нас еще есть… – размышлял майор. – Пока допросят…

– Кого допросят? – перебил его Вольф.

– Ильюху.

– Он же мертв! – в изумлении воскликнул егерь.

– Существуют специалисты, которые могут разговорить даже мертвеца. Зачем, по-твоему, ты пер на себе этого немецкого жмурика? Не знаю, есть ли у фрицев такой мастер, но подстраховаться не помешает! Сегодня отдохнем на старой базе, а завтра с утра перевезем манатки на новое место. Благо приготовлено заранее! И Илья о новом месте не знал.

– Постой, так у нас есть спец, который может с мертвыми общаться? Это типа медиума что ли?

– Медиум, не медиум, но прибыл вчера из Центра нужный человек. Это для него вы фрица ловили. Увидишь, сильно удивишься! – загадочно улыбнулся Валентиныч.

– Это почему?

– Потерпи немного, сам увидишь.

Уже на подъезде к базе, расположенной в таежных Хабаровских дебрях, водитель умудрился посадить тяжелый джип на брюхо.

– Вляпались! – угрюмо буркнул водила, выскакивая из машины. – После вчерашнего дождя дорога совсем раскисла. Толкнуть нужно – сам не выберусь!

– О, Сергей Валентиныч, – неожиданно развеселился Вольф, вслед за водителем выбравшись из автомобиля, – сейчас ты будешь ничуть не чище меня!

– Хватит зубоскалить! Лучше навались! Раз, два, взяли!

Джип заревел и обдал людей вонючим дизельным выхлопом. Колеса бешено завертелись, окатывая партизан потоками грязи.

– Севка! – возмущенно окликнул водителя Сидоренко. – Да не газуй ты так! Потихоньку, с раскачки! На раз-два! Раз-два, взяли! Раз-два…

С большим трудом джип удалось вытолкать на относительно сухой участок просеки. Скептически оглядев забрызганную грязью одежду, Сидоренко покачал головой:

– Ну, теперь и мне без баньки с постирушками не обойтись!

Он снял заляпанные очки и, даже не пытаясь их протереть, спрятал во внутренний карман куртки. Затем, сплюнув хрустевшую на землю, полез в салон джипа.

– Вы мне сейчас все сидушки измажете! – недовольно заявил водитель. – А я вчера только салон вычистил!

– Надо было меньше газовать и больше головой думать! – отрезал Сергей Валентинович. – Помоешь еще раз – руки не отвалятся!

Через полчаса они въехали на территорию базы. Лагерь партизан был небольшим: несколько рубленных на скорую руку хижин, пяток землянок, да десяток больших армейских палаток, раскиданных по территории базы в живописном беспорядке. При виде этого беспорядка Вольф болезненно поморщился: на него, с детства привыкшего к строгой армейской дисциплине, такое вопиющее безобразие действовало хуже зубной боли.

Встречать выполнивших задание диверсантов, высыпало все население базы. Их встречали как героев. В принципе так оно и было – справиться с тяжелым заданием Центра было очень сложно. Почти невозможно. Но они сделали это, правда, потеряв при этом практически всю группу. Добыть любой ценой, гласил приказ. Что ж, они заплатили высокую цену…

Партизаны хлопали выживших по плечам, говорили слова одобрения и отходили. Слегка в стороне от основной группы встречающих стоял, улыбаясь, коренастый седовласый мужчина. Вольф сначала не обратил на него внимания, но затем, узнав, кинулся к нему с распростертыми объятиями:

– Петр Семеныч! Дорогой! Вот уж кого не чаял…

– Больше года не виделись, – крепко обнимая старого друга, произнес Министр.

– Дай-ка я тебя как следует рассмотрю, – отдвигаясь от товарища, сказал Вольф, – я ведь тебя не признал сразу. Ты никак схуднул?

– Есть мальца! – улыбнулся бывший банкир.

– Это мальца? – изумился егерь. – Куда ты девал свой большой авторитет? – Вольф шутливо хлопнул Петра Семеныча по животу. – А тройной подбородок? От тебя же всего половина осталась! Тебя батюшка Феофан, наверное, постом и молитвами изводит?

– Ну, не без этого! – так же шутливо ответил Министр. – А если серьезно, то батюшка Феофан хорошо поработал – давно себя так прекрасно не чувствовал.

– Сейчас себя еще лучше почувствуешь! – оживился Вольф. – Валентиныч тут нам баньку приготовил…

– Баньку давай на попозже отложим! Сначала дело…

– Какое дело? – не понял егерь.

– Вольфыч, я тебя предупреждал, что удивишься! – напомнил Вольфу Сидоренко. – Семеныч – тот самый агент из Центра, для которого ты жмура немецкого добыл.

– Я и не сомневался, что Вольфычу это по плечу, – признался Министр. – Батюшка сомневался, но мы с Петером его убедили…

– Как он? – поинтересовался судьбой однополчанина Вольф, которого тоже не видел больше года.

– С тобой просился, – сказал Петр Семеныч. – Но батюшка отказал – вампирята своих за километр чуют. Да к тому же перед ним другая задача поставлена. Кого взяли-то?

– У-у-у, здесь Вольфыч отличился, – произнес Сидоренко. – Притащил самого оберштандартенфюрера Густава Альтхайма…

– Моей заслуги в этом нет! – возразил Вольф.

– Есть или нет – не важно! – отрубил Сидоренко. – Задание выполнено!

– Постой, постой, Сергей Валентиныч, я правильно услышал: группа Вольфыча взяла оберштандартенфюрера Густава Альтхайма? Заместителя начальника штаба оккупационных войск?

– Именно! – просиял Сидоренко.

– Ты ничего не путаешь? – переспросил Министр.

– Вот еще! – возмутился майор. – Я досье на этого Густава Альтхайма знаешь,

сколько раз читал? Он это! Зуб даю!

– Вот это сюрприз! Молодцы! Готовьте грудь под ордена! Его нужно срочно допросить!

– Только он это… – потупился Сидоренко, – того, молчалив слегка… Пулю в сердце словил.

– Башка цела? – деловито осведомился Петр Семеныч.

– Целехонька! – ответил Вольф.

– Тогда разговорим голубчика! – довольно потер руки банкир.

– Ты с собой медиума привез? У нас своих-то нету, – признался Сидоренко.

– Нам медиум не нужен, – успокоил майора Петр Семеныч, – я сам поспрошаю. У меня, знаете ли, талант открылся…

– Неужто сам экстрасенсом стал? – ахнул ФСБешник.

– Круче, Валентиныч, много круче! – как-то нехорошо усмехнулся Министр. – Можете присутствовать при допросе… Если, конечно, желудки крепкие, – подумав, добавил он.

– Интересно будет посмотреть, – задумчиво произнес Сидоренко.

– Тогда распорядись, пусть покойника в штаб принесут… И ветоши какой-нибудь руки вытирать. А после – в баньку! И самогоночки холодненькой! – мечтательно произнес Петр Семеныч.

– Так банька и самогоночка уже…

– Ладно, сначала дело! Расслабляться будем после! – взгляд Петра Семеныча неожиданно стал жестким и колючим. – Поторопись, Сергей Валентинович.

В избушке, где располагался штаб сопротивления, Петр Семеныч принялся сдвигать столы и стулья к стенам. Вместе с Вольфом они быстро освободили центр небольшой комнаты от мебели. Затем Петр Семеныч достал из командирского сейфа изящный кожаный саквояж из крокодиловой кожи и, щелкнув серебряными замками, распахнул его.

Вольф с изумлением смотрел, как Министр достает из саквояжа и раскладывает на столе в строгой последовательности странные предметы: толстую книгу в потертом кожаном переплете, кусочек мела, каким пишут в школе на доске, каменный нож с зеленоватым полупрозрачным лезвием из вулканического стекла, два серебряных червленых гвоздя с какими-то иероглифами на стержнях, связку черных витых свечей, толстый короткий штырь с большой шляпкой, исперещенной, как и гвозди, непонятными символами, горсть щепок, молоток на длинной ручке, два металлических кружка, похожих на большие канцелярские кнопки, резную деревянную шкатулку и пару пузырьков с бесцветной жидкостью.

– Ничего себе, арсенал! – присвистнул от удивления Вольф. – И чего ты со всем этим делать будешь?

– Подожди, увидишь! – отмахнулся от вопросов Петр Семеныч.

Входная дверь распахнулась. На пороге появился Сидоренко с группой парней, держащих на руках мертвое тело.

– Куда его? – спросил майор.

– Подержите немного, – бросил Министр, опускаясь на четвереньки

На грубых досках пола он мелом принялся вычерчивать кособокую пентаграмму.

– Укладывайте его по лучам звезды, – распорядился Петр Семеныч. – Только прежде чем уложить, снимите с него сапоги! Мундир и исподнее – тоже долой!

После того как тело оберштандартенфюрера освободили от одежды и устроили внутри пентаграммы, Министр заключил звезду в защитный круг. Толпившиеся в дверях парни и мужики с интересом наблюдали за действиями агента из Цента.

– А ну-ка брысь все отсюда! – цыкнул Петр Семеныч. – И дверь за собой закройте!

Оставшись наедине со старыми приятелями, он предупредил:

– Приятного сейчас будет очень мало… Сергей Валентиныч-то давно в шестнадцатом отделе служит… Всякое видел, а вот тебе, Вольфыч, могут не по нутру мои выкрутасы прийтись.

– Я останусь! – уперся Вольф. – Я в свое время такого на войне насмотрелся…

– Ну, хозяин – барин, – развел руками Министр. – Сидите у стеночки и не рыпайтесь! Что бы ни происходило!

Сидоренко пробежался взглядом по аккуратно разложенным инструментам и пораженно ахнул:

– Это же чемоданчик цыганского барона Уриха! Так ты некромаг, Петр Семеныч?

– Натурально, – отозвался Министр. – Вот уж честно, чего от себя не ожидал… Батюшка говорил, что это редкий дар.

– В лучшем случае один на миллион! – подтвердил майор.

– Так, не мешайте мне! Все разговоры после! Мне нужно сосредоточиться, – попросил Петр Семеныч.

Он взял со стола заранее приготовленный нож, подошел к неподвижному телу немца и опустился перед ним на колени. Что-то неслышно бурча себе под нос, он прощупал пальцами дряблый холодный живот оберштандартенфюрера. Вонзив нож в солнечное сплетение, Министр недрогнувшей рукой вспорол кожу до самого пупка. После этого он сделал еще два длинных разреза – от солнечного сплетения вдоль нижних ребер.

– Человек, опускающий руки, – несколько громче прошептал Министр, так, что его смогли услышать молчаливо наблюдающие за действом Вольф с Валентинычем. – Тиу! Царство смерти, центр ада!

Петр Семеныч взял со стола одну из склянок с бесцветной жидкость, осторожно вытащил резиновую пробку и тонкой струйкой окропил получившийся разрез. Бледная кожа в местах разреза обуглилась и почернела. Избушка моментально наполнилась смрадом горелого мяса. Плотно закупорив склянку, Министр вернул её на место.

Вновь склонившись над трупом, Петр Семеныч резким движением отвернул в стороны лоскуты кожи, обнажив сизые внутренности. Не проявляя и тени брезгливости, некромаг принялся вытаскивать из брюшной полости матово поблескивающие в свете солнца кишки. Разложив желудочно-кишечный тракт распотрошенного немца на полу, Министр разрезал его примерно на две равные половины.

А затем перекинул кишки через высокую потолочную балку. Вытерев ветошью измазанные кровью руки, он взял со стола молоток и гвозди. Обрезанные концы кишок Министр прибил гвоздями к полу возле ног трупа. Собрав со стола острые щепки, Петр Семеныч принялся вгонять их в голые ступни оберштандартенфюрера. Вскоре ступни трупа стали похожи на две массажные щетки. Вслед за щепками в дело пошел металлический штырь с большой шляпкой: приподняв коротко стриженую голову немца, Министр с хрустом пробил ему темечко острым штырем.

– Ну вот и ладушки, – довольно произнес он, небрежно опуская голову на пол. Голова, утяжеленная массивной шляпкой штыря, гулко стукнула о шершавые доски пола.

Министр вновь вытер руки ветошью, подошел к столу и раскрыл старинную книгу. Перевернув несколько пожелтевших обтрепанных по краям страниц, он нашел нужное место и принялся вполголоса читать заклинание. Для Вольфа это была сплошная абракадабра, да и Сидоренко понимал в этом ничуть не больше верного товарища. Затаив дыхание, партизаны во все глаза смотрели на распотрошенное тело. Но с ним ничего странного не происходило – мертвец, как мертвец. Только в районе орденского перстня СС – "Адамовой головы" наблюдалось слабое зеленоватое свечение.

– Ничего не понимаю! – воскликнул некромаг, прекратив читать заклинание. – Этого не может быть!

– Что-то не так? – спросил Сидоренко.

– Все не так! – снизошел до ответа Петр Семеныч. – По идее, он уже плясать должен, а все еще лежит словно бревно! Ничего не понимаю…

Глава 2

Министр приблизился к телу, ухватил руку мертвеца за запястье и поднес кисть с перстнем поближе к глазам.

– Явно магическая штучка! – наблюдая свечение, произнес Петр Семеныч. – А ну-ка снимем?

Он даже не успел прикоснуться к перстню, как воздух между его рукой и кольцом прошил изумрудный энергетический разряд.

– Ух ты! – изумился Министр, тряся обожженными пальцами. – Вот ты как?

Он кинулся к столу, схватил нож и одним точным движением отрубил немцу палец с надетой на него "Адамовой головой". Порывшись в саквояже, Петр Семеныч достал из него хромированные щипчики. Зажав отрубленный палец щипцами, Министр ножиком выковырял его из перстня. На обратной стороне кольца мерцал изумрудным светом какой-то символ.

– Так я и знал! – радостно воскликнул Петр Семеныч. – Хитро! Это руна Кай, руна вечной жизни, – пояснил он ничего не понимающим соратникам, – она-то и мешает моей некромагии – компенсирует руну Тиу! И дело здесь не только в рунах… Очень интересно! Если мы все-таки вытащим сведения из этого языка, то цены им не будет! Так-то! Но для начала нам нужно уничтожить этот перстенек. Есть у вас газовая горелка?

– Есть, – отозвался Сидоренко.

– Тогда тащи её, расплавим к чертям собачьим этот перстенек!

Пока майор бегал за горелкой, Петр Семеныч участливо спросил Вольфа:

– Ты как, старина?

– А без всего этого, – он указал на изуродованное тело, – никак нельзя?

– Увы, друг мой, увы! – покачал головой Петр Семеныч. – В некромагии без этого никак… И поверь мне на слово, дружище, это еще не самое страшное в моем нынешнем ремесле! Ты как себя чувствуешь? – озабоченно спросил Министр. – Видок у тебя не очень…

– Да устал, как собака, – ответил Вольф. – Задание тяжелое… Группу потерял…

– Так, Вольфыч, иди-ка ты, поспи немного! – распорядился Петр Семеныч.

Вольф улыбнулся помимо воли: начальственные нотки, проскочившие в голосе Петра Семеновича, напомнили ему довоенного Мистерчука – большого босса, банкира-олигарха.

– Чего лыбишься? – не понял Министр. – Иди, тебе все равно тут делать нечего! Если что, Валентиныч пособит. А мы как закончим, тебя разбудим, и в баньку! Банька, она, знаешь ли, очень хорошо негатив снимает! А я сегодня негатива схвачу, по самое не балуйся!

– Так я пойду? – неуверенно произнес Вольф.

– Иди уже, братан, иди! – повторил Петр Семеныч.

В дверях Вольф столкнулся с Сидоренко, прижимающим к груди газовую горелку.

– Вольфыч, ты куда?

– Пусть идет! – крикнул Петр Семеныч.

– Точно, точно, ты ж с задания, – опомнился майор. – А мы тут тебя всякой чертовщиной грузим.

– Я же сам напросился посмотреть, – сказал егерь. – Но чувствую, рубит меня не по-детски! Дреману мальца…

– Точно, поспи, а мы тебя после разбудим, и в баньку! – чуть ли не один в один повторил майор слова Министра.

– Лады! – произнес Вольф и вышел из штабной избушки.

– Валентиныч, горелку гони! – требовательно протянул руку некромаг.

– Зажигалка есть? – спросил майор.

Министр покрутил горелку в руках:

– Зачем? Здесь пъезоэлемент.

– Да? Не заметил. Замотался совсем.

Петр Семеныч крутанул запорный вентиль – в трубке горелки послышалось сдавленное шипение. Газ загорелся после первого щелчка пъезоэлемента. Министр поднес горелку к перстню, но вдруг одернул руку.

– Валентиныч, подержи пять сек, – сунул он горелку майору.

Затем подобрал с пола отрубленный палец и, орудуя им словно клюшкой, загнал перстень внутрь защитного круга пентаграммы.

– Так-то оно надежнее будет, – удовлетворенно произнес он, забирая горелку у Сидоренко.

Когда горящая струя газа облизнула "Адамову голову", перстень заискрился мелкими изумрудными разрядами.

– Ага, не нравиться! – довольно произнес Петр Семеныч, продолжая нагревать горелкой металлический ободок кольца.

Вскоре металл поплыл. Перстень деформировался, стекая ручейками на обугленные доски пола. Когда кольцо превратилось в

тусклую ртутную лужицу, от нее оторвался изумрудный энергетический сгусток, принявшийся бешено скакать в ограниченном защитным кругом пространстве. Изумрудный шар несколько раз ударился о невидимый защитный барьер. После этого он на секунду замер, словно раздумывая, что делать дальше, а затем стремительно ввинтился в грудь растерзанного тела оберштандартенфюрера.

– Вот и попался, гаденыш! – срочно рыбак, подсекший крупную рыбу, воскликнул Петр Семеныч. – Теперь никуда тебе не деться!

Он кинул потушенную горелку майору и схватил со стола книгу. При первых звуках заклинания, раскиданные по полу кишки зашевелились, словно растревоженные змеи. Тело трупа выгнулось дугой, а руки и ноги мелко затряслись, словно у припадочного. Некромаг противно завыл на высокой ноте – судороги мертвого тела достигли своего апогея. В избушке ощутимо похолодало. Неожиданно Министр резко заткнулся, труп распластался по полу и обмяк.

– Встать! – неожиданно гаркнул некромаг.

Не ожидавший такого Сидоренко испуганно подпрыгнул на табуретке, втянув голову в плечи. Министр укоризненно посмотрел на товарища, но ничего не сказал.

– Я приказываю – ВСТАТЬ!!! – вновь громыхнул некромаг.

Труп слабо завозился на полу, но подняться не смог. Петр Семеныч покачал головой и шевельнул растопыренными пальцами. Повинуясь жесту некромага, сизые внутренности мертвеца пришли в движение: они обмотались вокруг запястьев и шеи трупа, а затем натянулись, медленно поднимая тяжелого

оберштандартенфюрера в вертикальное положение. Вскоре тело висело на собственных кишках, перекинутых через потолочную балку, не касаясь ногами пола.

– Ты меня слышишь? – спросил некромаг.

– Яволь, – глухо отозвался мертвец, не открывая глаз.

– Ты меня понимаешь?

– Нихт ферштейн.

– Да, а я слышал, ты по-русски шурупишь. Значит-таки не найдем общего языка?

– Нихт ферштейн.

– Ну и ладно, – тихо и почти ласково произнес некромаг. – ИМЯ! ЗВАНИЕ! ДОЛЖНОСТЬ! – истерически заорал он.

Сидоренко вновь едва не свалился со своей табуретки, настолько резким был переход. Некромаг шевельнул пальцами, кишки слегка провисли. Голые ступни, нашпигованные острыми щепками, коснулись пола. Некоторые щепки насквозь пробили ноги мертвеца. Немец утробно застонал.

– Ага! Не нравиться щекотка? – победно закричал Министр. – Не любишь осинку? Будешь отвечать? ОТВЕЧАТЬ, МАТЬ ТВОЮ! ИМЯ, ЗВАНИЕ, ДОЛЖНОСТЬ!

– Густав… Альтхайм… Оберштандартенфюрер… СС… Заместитель… Начальника… Штаба… Оккупационных… Войск… Вермахта…

– Вот это другой разговор! Вот это я понимаю задушевная беседа! Можешь ведь, когда хочешь. Ты мне вот что, мил человек, поясни, что это за странное колечко у тебя на пальчике было?

– Нихт… Ферштейн…

– О! Опять двадцать пять! – хлопнул себя руками по ляжкам Петр Семеныч. – Я говорю, перстенек у тебя был, колечко на пальце. В чем прикол?

– Нихт… Ферштейн…

– Че ты заладил как попка: нихт ферштейн, да нихт ферштейн? Откуда ты только такой упрямый на мою голову взялся? Ведь больно тебе, плохо! Скажи, и я тебя отпущу! Правда, правда!

– Нихт… Ферштейн…

– Ладно, не могу я на твои муки спокойно смотреть! – притворно вздохнул некромаг. – Не хочешь, тогда пойдем другим путем… Так быстрее будет! Ох, не хотелось мне в твоей башке копаться! Своих тараканов хватает… Ладно, полежи пока, – Министр вновь шевельнул растопыренными пальцами, путы развязались, и мертвец рухнул на пол.

– Валентиныч, поправь пока нашего пациента, а то он из пентаграммы выпал.

Пока Сидоренко возился с немцем, Петр Семеныч достал из саквояжа черные очки и нечто похожее на меховые наушники. Нацепив всю это амуницию на себя, он взял со стола резную шкатулку и подошел к телу.

– Подвинься, – сказал он майору.

Внутри шкатулки обнаружилась ржавая цыганская игла с толстой нитью, коробочка с бурым порошком и две резиновые заглушки.

– Раскрой ему рот, – распорядился Петр Семеныч.

Всыпав в рот мертвецу щепотку порошка, некромаг сшил синие губы немца грубыми стежками.

– Теперь уши.

Засыпав в уши тот же порошок, Петр Семеныч заткнул их резиновыми заглушками.

– Теперь последнее, – произнес он, убирая шкатулку, – чтобы видеть!

Он взял со стола два металлических кругляшка, похожих на большие канцелярские кнопки, и, не размахиваясь, поочередно всадил их острые конца в глазные яблоки трупа прямо сквозь закрытые веки. От едва уловимого хруста по спине майора пробежали мурашки.

– Вот теперь послушаем и посмотрим, – произнес некромаг, отхлебывая прозрачной жидкости из второго пузырька. – А для тебя, Сергей Валентинович, ничего интересного сегодня больше не будет!

С этими словами Министр опустил на глаза темные очки и улегся на пол рядом с обережным кругом.

***

Вода на раскаленной каменке возмущенно зашипела и рванула к потолку клубком обжигающего пара. Петр Семеныч сдавленно охнул и схватился руками за уши. От заполнившего маленькую баньку пара трещали волосы. Даже малейшее движение обжигало кожу.

– Валетиныч, зараза! – возмущенно выдохнул Министр. – Куда так накочегарил? У меня сейчас ухи отгорят!

– Ага! – хитро прищурился майор, голову которого прикрывала войлочная шапочка. – А каково мне было, когда ты отключился в трансе? Штабная избушка внутри вся инеем поросла! А на мне только легкая курточка – лето на дворе! Но я терпел, выйти боялся: чтобы тебе, не дай бог, помешать! Терпи теперь, слишком уж я в твоем холоде колдовском продрог!

С этими словами Валентиныч плеснул на каменку еще ковшик воды.

– А! Ну вас! Не могу больше терпеть эту душегубку! – Петр Семеныч опрокинул на себя ведро холодной воды и выскочил в предбанник.

– Начисли нам по стопятьдесят! – закричал ему вслед майор, размахивая веником словно шашкой. – Мы сейчас… Ну, Вольфыч, держись!

Выбравшись из парилки, Петр Семеныч припал к трехлитровой банке с холодным квасом, в один присест выдув чуть не половину. После этого он завернулся в чистую простыню и степенно вышел на улицу. Возле баньки под импровизированным навесом разместился накрытый стол.

Городских разносолов на столе не было, но картошки с мясом, соленых огурчиков и душистого самогона было вволю. Министр ловко наполнил спиртным три большие граненые стопки и без сил повалился на самодельную лавочку, сбитую из тонких бревнышек. Минут через десять из баньки вылетел красный как рак Вольф, на ходу вытирая полотенцем заливающий глаза пот.

– Что, чуть не уморил, душегуб? – благодушно спросил друга Петр Семеныч, уже успевший слегка отойти.

– Вот любитель парка…

– Кто это здесь любитель? – притворно возмутился майор, вслед за Вольфом вышедший из бани. – Профессионал! И никак иначе!

– Ладно, профессионал, – легко согласился Петр Семеныч, – давай к столу!

Сидоренко повесил шапочку на гвоздик и плюхнулся на лавку рядом с Министром. От его разгоряченного тела до сих пор шел пар.

– Ну что, за встречу? – риторически спросил Петр Семеныч, поднимая стопку.

– За встречу! – не стали протестовать партизаны.

Они чокнулись и выпили.

– Хорошо пошла! – выдохнул Министр, похрустывая малосольным огурчиком. – Ваша баба Маша просто кудесница! Надо её к нам в Центр переманить…

– А чего, в Москве вино-водочные магазины не работают? – удивился Сидоренко.

– Почему не работают? Работают! Только нынче бухло по талонам отпускают. Весь спирт на фронт… Все для победы, так сказать.

– А что вообще в Москве твориться? – спросил Сидоренко. – Мы тут второй год по тайге скачем…

– Ничего хорошего! – ответил Министр, повторно наполняя стопки. – Когда фрицы через портал хлынули, для наших "мудрейших" и "все знающих наперед" руководителей страны наступил период ступора. И как их не пытался переубедить президент вместе с батюшкой Феофаном, что это реальность, они продолжали считать все слухи шуткой, розыгрышем, но во вторжение верить отказывались наотрез.

Только когда войска Вермахта с ходу взяли Владивосток, Хабаровск и начали подбираться к Благовещенску, в их рядах наступила паника. Многие народные деятели, этакие показные патриоты, быстренько собрали манатки и свалили из страны нахрен! Нужно отдать должное президенту, то бишь Верховному Главнокомандующему, он быстро сумел подавить панику сначала в столице, а затем и на остальной подконтрольной территории.

А уж после того, как начали поступать сведения в Центр от стихийных групп сопротивления, типа вашей, о вампирах, вервольфах и прочей гадости, воюющей на стороне Рейха, авторитет нашего 16 отдела вырос до немыслимых высот. Батюшка теперь считается правой рукой президента, а нашему отделу присвоен особый статус. Он выведен из под юрисдикции ФСБ и подчиняется непосредственно Верховному Главнокомандующему.

– Вот всегда так у нас, – возмущенно заметил Сергей Валентинович, – пока жареный петух в жопу не клюнет, хрен почешемся! Ведь сколько раз батюшка поднимал вопрос об охране переходной зоны? И что?

Петр Семеныч уныло мотнул головой.

– Вот то-то и оно! – воскликнул, подняв вверх указательный палец Сидоренко. – Ни-че-го! Если полк не поставили, то хотя бы просто забетонировали полянку! Может тогда, портал и не открылся бы!

– Слушай, а чего ты раньше молчал? – спросил Петр Семеныч.

– Как это молчал? Да мы с батюшкой…

– Почему я об этом только сейчас узнал? Чё, у меня средств на несколько самосвалов бетона не хватило бы? Да я бы и не заметил! Просто сам до этого не додумался.

– Блин! А ведь и правда! Просто мы тогда тебя в расчет не брали, – признался Сидоренко.

– Эх вы, конспираторы хреновы! – негодовал Министр. – Вот и довыбарывались! Ладно, самогон выдыхается! Между первой и второй… Будем что-ли?

– Ты вот шо мне скажи, Семеныч, – набив рот тушеным мясом, произнес майор, – не дрогнет рука у президента на красной кнопке? А то ведь Москва далеко…

– Вот ты как вопросы ставишь? – хмыкнул Министр, отерев рот тыльной стороной ладони. – Скрывать не стану, рассматривался и такой вариант… Накрыть зону перехода ядерной боеголовкой. И по всякому могло бы повернуться, если бы не наши узкоглазые братья.

– Китайцы что ли?

– Они, родимые! – подтвердил Петр Семеныч. – Когда немцы взяли Хабаровск, ихний генсек сделал нашему предложение, от которого тот не смог отказаться…

– Русской земелькой помощь оплатили? – предположил Сергей Валентиныч.

– В яблочко! Так как президентом рассматривалась реальная возможность ядерной бомбардировки портала, то предложение китайцев легло на благодатную почву. За помощь они просили часть Приморского края, которая должна была отойти им в случае победы… Пока судили и рядили, составляли соглашения Вермахт допер до Благовещенска! Под этот шумок китаезы сторговали весь Приморский край и часть Хабаровского. Но нужно признать, помогли они знатно – фрицы застряли в Благовещенске! Вот уже полгода дальше – никак! Сейчас там идут ожесточенные бои – настоящая мясорубка!

– А как другие государства на это отреагировали? – не переставал сыпать вопросами Сидоренко, испытывающий на голодном партизанском пайке настоящий информационный голод.

– Давай по третьей и расскажу, – предложил Петр Семеныч. – Нет возражений?

Возражений не было.

– Мы-то хоть как-то подготовленными оказались… Ну, в смысле через Вольфа и Петера… Президент пускай даже краем ухом, но слышал о проблеме от батюшки Феофана.

– Слышать-то слышал, а вот сделать… – недовольно буркнул Сидоренко.

– Слышь, не ворчи, Валентиныч, – поморщился Петр Семеныч. – Поздно пить боржоми, если почки отвалились. Причитаниями прошлого не вернешь! Сегодняшним днем нужно жить!

– Знаю, знаю, только на душе муторно, вот и ворчу.

– У всех сейчас на душе хреново, но это еще не повод… Да чего я тебя словно мальчишку отчитываю, – спохватился Петр Семеныч. – А насчет заграницы: мы, как я уже говорил, хоть чуть-чуть, а вот буржуи забугорные ни ухом, ни рылом! Для них вторжение Рейха оказалось настоящим шоком! Засуетились жидята – им еще холокост сороковых до сих пор аукается! Ну и мы со своей стороны тоже поспособствовали – Петер сделал доклад на заседании ООН о положении вещей в Тысячелетнем Рейхе. О том, что все самые смелые мечты Адольфа Гитлера в его мире сбылись на сто процентов, о бесправных унтерменшах, о массовом геноциде, об оккультной составляющей Вермахта, да много чего рассказал… Мировая общественность попросту села на задницу и развела руками. Дядя Сэм так проникся, что тут же начал бесплатно снабжать нас вооружением и техникой. Помощь оказал, мать его… Постой, а почему вам об этом ничего не известно? Все ведущие радиостанции мира кричали…

– Черт его знает? – развел руками Сидоренко. – Уже несколько месяцев на всех приемниках только шум. По ходу немцы какие-то глушилки на подконтрольной им территории использовать начали.

– А как с Центром связывались?

– По спутниковому, он еще работает…

– Понятно, – задумчиво произнес Министр.

– Благо еще, что у фрицев тут своего флота нет.

– Не радуйся – скоро будет. Они на базе Владивостокского Дальзавода верфь отгрохали. К порталу железную дорогу проложили и трелюют оборудование! – не разделил радости майора Петр Семеныч. – При таких темпах через год-полтора со стапелей начнут суда сходить…

– Вот, мать-перемать! – выругался Сидоренко. – Откуда такая инфа?

– Со спутника.

– Труба, если они еще в море выйдут…

– Море! – пренебрежительно фыркнул Министр. – Если они в недалеком будущем свои спутники на орбиту выводить начнут – вот это будет номер! По непроверенным данным они строят космическую базу в районе Биробиджана. Населения там практически не осталось… – помрачнев лицом, добавил Петр Семеныч.

– Ешкин кот! – ахнул Сергей Валентиныч. – Вот не повезло Еврейской автономной… Оказаться в центре оккупации войсками Вермахта…

– Ну что, за упокой? – Петр Семеныч в очередной раз наполнил стопки самогоном. – Чтоб земля им пухом!

В этот раз они выпили не чокаясь. После этого за столом воцарилось гнетущая тишина. Первым разорвал затянувшееся молчание Сидоренко:

– Ты вот тут, Петр Семеныч, что-то о космическом полигоне говорил?

– И что?

– Ну, я к тому, что не можем мы во всем фрицам уступать? Ведь со слов Вольфыча и Петера мы в плане технологий куда как дальше убежали ихнего Рейха.

– А ты думаешь, что немцы за полтора года оккупации от нас ничего не переняли? Ошибаешься, братка! Первым делом они всех, кто хоть немного втыкается в эти самые технологии, в Рейх угнали! Инженеров, программистов, радиоэлектронщиков… Работы по освоению чужих технологий идут полным ходом! Да таким, что нам и не снилось! Представь объединенные силы целой планеты – это и есть Тысячелетний Рейх. А в плане мистики и оккультизма, использования скрытых резервов человеческого организма они нам такую фору дадут. На момент вторжения лишь одни вампиры были, а теперь еще и вервольфы-оборотни… Что дальше? А о личном бессмертии ты что-нибудь слышал?

– Ты серьезно? О бессмертии?

– Серьезнее некуда! Вольфыч молодец, фриц, которого он приволок, оказался кладезем информации! Такой, что волосы дыбом становятся! Правда, некоторых нюансов он не знал. Но и того, что удалось нарыть, хватит с лихвой. Я вам парни сейчас секретную информацию сливаю…

– Петр Семеныч! – протестующее воскликнул майор. – Ты чего, сомневаешься в нашем умении держать язык за зубами?

– В вас я не сомневаюсь, – заверил Сидоренко Министр, – к тому же нам с вами дальше работать вместе придется. Какие тут к черту секреты.

– Так ты остаешься? – обрадовался Сергей Валентиныч.

– Нет, это вы уезжаете. Со мной. Вы нужны в Центре. Ты и Вольфыч. Завтра к вечеру нас отсюда заберут…

– Блин, а как же отряд? – засуетился Сидоренко. – Мы ж с Вольфычем его и создавали…

– Назначишь командиром подходящего человека, – безапелляционно заявил Петр Семеныч. – Вопрос с вашим переводом в Центр уже решен.

– Эх, – вздохнул Сидоренко, – чего-то подобного я и ожидал. Только уж очень скоропостижно все это случилось… Ладно, давай, разливай остатки…

Глава 3

21.06.09.

Россия. Подмосковье.

База 16 отдела ФСБ.

В большом камине огонь весело пожирал сухие поленья. Батюшка Феофан традиционно раздал подчиненным курительные принадлежности, и теперь они сосредоточенно набивали трубки душистым табаком. Первым, исключая старого монаха, с трубкой справился Петр Семеныч, который в последнее время проводил с батюшкой львиную долю своего личного времени. Сидоренко, который за свое долгое отсутствие уже потерял былой навык на трубочном фронте, возился дольше обычного. Но когда он выпустил в потолок клуб душистого сизого дыма, непривычный к такому действу Вольф, все еще продолжал набивать трубку табаком.

– Ну что, сынки, – благодушно спросил монах, – как прокатились?

– Нормально проветрились, – за всех ответил Петр Семеныч. – Никаких накладок не было – все по плану.

– Это хорошо! – старик глубоко затянулся и выпустил дым из ноздрей. – А гостинцы?

– У-у! Этого добра у нас навалом! Таких вкусняшек привезли… Даже и не знаю с чего начать… – задумался Министр.

– А ты не спеши! – посоветовал старец. – Подыми всласть, обдумай. А уж после излагай.

– Ох, батюшка! – Петр Семеныч присосался к трубке, словно пиявка. Дым разве что из ушей не пошел: – Мне бы ваше самообладание!

– Ничего, Петруша, поживешь с мое, глядишь, тоже чему-нибудь научишься, – невозмутимо попыхивая трубочкой, заметил старец.

Сидоренко поперхнулся и закашлялся, услышав из уст старца уменьшительное "Петруша" в отношении бывшего банкира и вора "в законе" Министра.

– А ты, Сереженька, не удивляйся, мы с Петрушей теперь вроде как родственники… – лукаво улыбнулся в усы старец. – Внучок. Неразумный, шебутной… Ну ничего, я его еще на путь истинный наставлю! А теперь шутки в сторону, господа офицеры! – неожиданно посуровел монах. – Родина в опасности, а мы с вами тут лясы точим! Давай, Петр Семеныч, докладывай о результатах!

– Может, сначала Пашку дождемся? – произнес Министр. – Ему тоже полезно послушать.

– Паша сегодня дежурит от отдела в штабе Верховного Главнокомандующего, – ответил батюшка Феофан, – будет только вечером. Давай, докладывай! Парням ты уже все рассказал?

– Только в общих чертах.

– А теперь давай подробненько. С самого начала. Кто оказался объектом?

– Объект для допроса Вольф добыл шикарного – самого заместителя начальника штаба оккупационных сил Вермахта, оберштандартенфюрера СС Густава Альтхайма!

– Ого! Молодец! – не удержался от похвального возгласа старец.

– Правда, приволок он его в виде трупа, но в нашем случае это никакой роли не играло, – продолжил Петр Семенович. – Признаюсь, что с этим фруктом мне пришлось изрядно повозиться. Но, в конце концов, мне удалось его выпотрошить!

– Не зря, значит, последние полгода мы в дневали и ночевали в городском морге, – произнес батюшка. – Практика – вещь незаменимая! Кстати, о каких трудностях ты говорил? Здесь у тебя осечек не случалось.

– С этого-то все и началось, – ответил Петр Семеныч, – не поддавался фриц на стандартную процедуру создания навьев.

– А почему навьи? – влез в разговор Сидоренко. – Не проще ли было поднять зомби, следуя обрядам вуду? Все же менее трудоемкий процесс…

– Ты чего, Валентиныч, – фыркнул Министр, – зомби, они ж тупые! Послушные орудия и исполнители, не боле! У них не происходит слияния духа с телом, – тоном заправского лектора шпарил Петр Семеныч, – тогда как навьи – практически полноценные люди. За одним небольшим исключением – их тела мертвы.

– Пардон, не подумал, – стушевался Сидоренко.

– Да ладно, Валентиныч, ты ж этой проблемой не занимался, – отмахнулся Министр. – А нам с батюшкой пришлось поэкспериментировать, чтобы отработать процедуру. Так вот, этот замначштаба как лежал бревном до процедуры, так и бревном и остался. Я засомневался: может, ошибся где? Но тут заметил слабое пульсирующее свечение в районе руки обера. А точнее – светился стандартный офицерский перстень СС, так называемая "Голова Адама". Ну, думаю, вот он, оберег, мешающий обряду… Но все оказалось намного сложнее! Для начала я решил снять перстень – но не тут-то было: он меня укусил!

– Интересно! – воскликнул старец. – Псевдоживой артефакт?

– Нет! Я неправильно выразился! Шандарахнул он меня зеленой искрой, гад!

– Эх! – разочарованно выдохнул клуб дыма батюшка. – А я-то думал… В следующий раз, товарищ капитан, подбирай слова! Для агента твоего уровня – это непростительная оплошность! – сухо заметил старец.

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант! Раскаиваюсь! Буду подбирать точные выражения! – по-военному отчеканил Петр Семеныч, но в его глазах прыгали озорные чертики. Видимо он не слишком-то раскаивался.

– Ох-ох-ох! – по-старчески закряхтел батюшка. – Пропаду я когда-нибудь из-за своей доброты!

– Только случиться это ох как не скоро! – подмигнул друзьям Петр Семеныч.

– Продолжай, уж! – вновь подобрел старец.

– Значит, стрельнул в меня этот паразит маленькой изумрудной молнией, а я его за это вместе с пальцем оттяпал. Затем аккуратненько ножичком сковырнул. С виду обычный ССовский болт, за одним лишь исключением: в узор, что идет по ободку, вплетена дополнительная руна. Трехрогая.

– Ага, значит, наш язык оказался адептом высшей ступени посвящения – Анэнербе, – догадался старец.

– Истину глаголите, батюшка! – расплылся в улыбке Петр Семеныч.

– Ты, Петруша, не ерничай, – ласково предупредил подчиненного батюшка, – а то ведь я и наказание выдумать смогу…

– О чем разговор, батюшка? Дальше на полном серьезе! – Петр Семеныч примирительно выставил вперед ладони. Испытывать на себе гнев ласкового с виду старца, ему не хотелось.

– А причем тут Анэнербе? – спросил Сидоренко. – Это же научная организация, пускай и с оккультным уклоном.

– Ах, да, ты же не в курсе, – запоздало вспомнил батюшка Феофан. – Анэнербе в Тысячелетнем Рейхе это не просто научно-исследовательская организация. Это закрытый орден.

– А как же СС?

– Структура Рейха на данный момент такова: над народом партия – НСДАП, над партией – черный орден СС, над СС – внутренний круг черных рыцарей – Анэнербе. Это сливки Рейха. Самые-самые…

– К тому же адепты Анэнербе – бессмертны! – беспардонно перебил батюшку Петр Семеныч.

– Что ты сейчас сказал? – переспросил старец.

– Адепты внутреннего круга Анэнербе – бессмертны. Ну, почти бессмертны, – поправился Министр.

– Вот это действительно интересно, – произнес старец. – Петер рассказывал о чем-то этаком, но подробностей он не знал.

– А вот у меня их масса!

– Тогда не упускай не единой мелочи!

– Постараюсь, – проникся серьезностью момента Петр Семеныч. – На оборотной стороне перстня, – продолжил свой рассказ Министр, – я обнаружил мерцающую изумрудным светом руну Кай. Видимо, она и блокировала мои старания.

– Еще бы! – согласился с ним батюшка. – Кай, руна вечной жизни – антипод руны Тиу, широко используемой в некромагии.

– Вот и я так решил. Колечко пришлось уничтожить. Благо, что я догадался уничтожать кольцо внутри обережного круга. А то бы профукал душонку нашего драгоценного оберштандартенфюрера. Как удалось выяснить позже – все адепты Анэнербе проходят специальный обряд. Своеобразную инициацию: для их энергетических сущностей, назовем их душами, принудительно закрываются ворота в иные, потусторонние миры, куда они должны проследовать после смерти бренного тела…

– Это в ад, что ли? – уточнил Сидоренко.

– Ад, Рай, Серые пределы, не суть! – ответил Петр Семеныч. – Главное, что после смерти тела, сущность умершего остается в нашем мире… Ну, или в любом из альтернативных.

– Как привидение? – вновь уточнил Сергей Валентиныч.

– Что-то похожее, – согласился Петр Семеныч. – Только это приведение, чтобы оно не мыкалось неприкаянно по свету, специальным обрядом привязывается к небольшой вещичке… Догадайтесь к какой?

– К перстню! – выпалил Сидоренко.

– Точно. После смерти владельца, перстень с привязанной к нему душой возвращается в орденский замок…

– В нашем мире тоже было нечто похожее, – вспомнил Сергей Валентинович, – перстни всех погибших офицеров СС должны были доставляться в "Вевельсбург" – орденский замок СС…

– А откуда, ты думаешь, ветер дует? – поинтересовался Министр. – Заведуют всей процедурой бессмертия наши старые знакомцы: Виллигут, Хильшер и Зиверс. Это они поделились секретом бессмертия с верхушкой Тысячелетнего Рейха, и именно они причастны к созданию вампиров и вервольфов. Мало этого: именно наша троица разработала систему портала большой мощности, что позволило Рейху начать массовую переброску войск в наш мир!

– Значит, мальчики не наигрались в-сороковых и решили повторить? – произнес батюшка Феофан. – Так, что дальше происходит с перстнем?

– Перстень доставляется в орденский замок Анэнербе, где его уже поджидает донор – живое тело, насильственно лишенное души специальным обрядом экзорцизма. Душу погибшего адепта подселяют в пустую оболочку. Вот и весь фокус! Это, на мой взгляд, самое важное! Остальное я изложу на бумаге: планы командования, боевые расписания… Да много чего! Но ничего особо срочного.

– Хорошо, после совещания напишешь докладную. Передадим в службу внешней разведки, – одобрил старец. – А теперь о наших дальнейших планах. Гитлеровцы стремительно совершенствуются в плане технологий, осваивая наши разработки и используя наших специалистов. По самым смелым прогнозам, они нас догонят через год другой. Но пока еще мы превосходим противника. А вот противопоставить вампирам и вервольфам нам нечего! А они наносят чудовищный урон нашей живой силе! И бороться с ними дедовскими методами: святой водой и осиновым колом – попросту смешно! Поэтому командование поставило перед нашим отделом следующую задачу: в кратчайшие сроки разработать систему противодействия "Красным" дивизиям СС и отрядам "Вервольф".

– Легко сказать, в кратчайшие сроки! – возмутился Сидоренко. – Надо было раньше к нам прислушиваться!

– Сергей Валентиныч, мы же с тобой уже обсуждали этот вопрос! – нахмурился Петр Семеныч. – Одичал ты в тайге. Знаешь, чем пахнет обсуждение приказов командования в военное время? Ты думаешь я не переживаю по поводу упущенных возможностей?

– А ну хватит собачиться! – рявкнул батюшка.

Не ожидавшие такого рыка от тщедушного монаха, спорщики замолчали.

– Не хватало еще, чтобы мы друг другу в глотки впились! Запомните, вы – одна команда! И от слаженности ваших действий, возможно, зависит будущее нашего мира! Понятно, господа офицеры?

– Так точно! – в один голос ответили контрразведчики.

– Владимир Путилов, – официально обратился к Вольфу батюшка, – вы также мобилизованы… Конечно, генеральских лампасов я вам не обещаю, их еще придется заслужить, но указом Верховного Главнокомандующего вам присвоено звание капитана контрразведки…

– Но я же ничего в ваших мистических делах не понимаю! Я простой солдат!

– А тебе ничего и не нужно понимать, – пояснил старец. – В твои обязанности будет входить подготовка и проведение силовых акций 16 отдела, охрана членов команды… Ты справишься!

– Благодарю за оказанное доверие! – Вольф поднялся из кресла, одернул куртку и вытянулся во фрунт: – Служу России! – отчеканил он.

– Вот твои документы, – батюшка протянул Вольфу пухлый конверт. – Парадку получишь у начхоза, табельное оружие – в оружейке.

– Чем нам придется заниматься? – напрямую спросил старца Сидоренко. – Я подозреваю, что у вас есть уже кое-что на примете.

– Есть! – согласился батюшка Феофан. – В нашем архиве нашелся один очень интересный документ – несколько Новгородских берестяных грамот, датированных 893 годом. В этом интересном документе молодой ученик волхва описывает похождения и подвиги своего недавно почившего наставника – черного жреца Кемийоке. В числе прочего парнишка утверждал, что его наставник был способен поднять из могил целую армию мертвецов…

– А с чего вы взяли, что все, описанное в грамоте не вымысел древнего летописца? – засомневался майор.

– Во первых: паренек очень детально повествует об осаде Сурожа князем Бравлином в 813 году, в котором его наставник принимал непосредственное участие. Где и применил свои некромагические способности. Мы проконсультировались со специалистами-историками: такая битва действительно была! Она описана в житии, названном "О прихождении ратию к Сурожу князя Бравлина из Великого Новгорода".

– А вот это уже полная ерунда! – не сдавался Сидоренко. – Научно доказано, что никакого Новгорода в дорюриковские времена не существовало! Археологические раскопки…

– Знаю, Сережа, знаю! – не стал спорить старец. – Не было Новгорода в 813 году, это, конечно, поздняя интерполяция летописца. Эти жития писались где-то в 12 столетии. Нас сейчас интересует связь князя Бравлина, волхва Кемийоке и Новгорода 893 года. Так вот имя князя Бравлина упоминается еще в одном документе – "Житии святых Георгия Амастридского и Стефана Сурожского". В частности Стефан Сурожкий с 767 до самой смерти в 787 году был епископом епархии в Суроже.

– А где находился этот самый Сурож? – поинтересовался Сергей Валентинович.

– Нынешний Судак, что меж Феодосией и Алуштой, – ответил батюшка. – Так вот, в житии об осаде Сурожа князем Бравлином, описываются чудеса, явленные умершим святым Стефанием для защиты города от полчищ нечисти. Князь Бравлин в нашей Новгородской грамоте назван дедом Рюрика, призванного в 862 году на княжение в Новгород.

– Постойте, постойте! – потрясенно воскликнул Сидоренко. – Бравлин в открытую назван дедом Рюрика? Но это же…

– Да дослушай же ты до конца! – гневно сверкнул глазами батюшка. – Волхв Кемийоке прибыл в Новгород вместе с Рюриком. Из той же грамоты мы узнаем, что Кемийоке служил нескольким поколениям русских князей. Ученик волхва не поленился и перечислил их до шестого колена! Так что в наших руках находится подлинное генеалогическое древо Рюриковичей! Согласно ему Рюрик был русом и сыном "короля народа Рос" Хакана, чье имя упоминается в "Бертинских анналах", датированных примерно 839 годом. Матерью Рюрика была средняя дочь новгородского посадника Гостмысла – Умила. Вот почему на княжение позвали именно Рюрика, он попросту был родственником Гостомысла! Отцом Хакана и дедом Рюрика был князь Бравлин. Прадедом – Регнальд Русский, упоминаемый хронистом Саксоном Грамматиком в "Истории Данов" в связи с битвой между войсками датского конунга Харальда Боевой Клык и шведского конунга Сигурда Ринга, произошедшей в 770 году. На стороне Ринга выступал среди прочих и его брат, Регнальд Русский, которого Грамматик называет королем. Отцом Регнальда Русского был Ранвер, его отцом – Радбард Гардский, конунг Гардарики. Радбард был женат на Ауде Глубокозадумчивой, дочери знаменитого шведского завоевателя Ивара Широкие Объятья, который в 8 веке объеденил Англию, Саксонию, Данию, Швецию и ряд "Восточных земель". Сам же Ивар принадлежал к харизматическому роду Скьолдунгов, что вели род от Скьолда, сына Одина.

– Да на таком материале можно защитить не одну диссертацию! – воодушевленно воскликнул Сергей Валентиныч. – Надо же, фамильное древо Рюриковичей во всей красе

– Можно защитить, – согласился батюшка Феофан, – если сделать сей документ открытым для ученых, не причастных к нашей структуре. Но делать этого мы не будем.

– Почему?

– Потому! – отрубил старец. – В этом историческом документе есть нечто более важное, нежели фамильное древо Рюрика. В грамоте подробно описываются некоторые детали обряда, с помощью которого черный жрец поднимал мертвецов из могил. И эти детали очень правдоподобны и даже больше, благодаря именно этим подробностям, уважаемый Петр Семеныч сумел почувствовать в себе дар некромага.

– Это как? – удивился Сидоренко.

– А так, – насупился батюшка, – детство в жопе заиграло!

– Крыса в архиве сдохла, – пояснил Министр. – Воняла жутко, а где – хрен его знает? А мы только-только берестяную грамотку перевели… Я по схожей теме пробежался, благо макулатуры в архиве навалом! Составил список необходимых вещей и провел обряд! И, бляха муха – получилось! Дохлая крыса сама на открытое место выползла! Представляете?

– А если бы, что не так пошло? – набросился на Министра батюшка. – Один, без подготовки, без должных навыков баловаться некромагией…

– Но ведь получилось?

– Получилось, – вынужденно признал правоту Петра Семеныча старец. – Но хоть бы предупредил! Неужто я не подстраховал бы?

– Каюсь, не подумал! – положил руку на грудь Министр.

– А другие пробовали?

– Пробовали, но больше ни у кого крысу оживить не вышло! А Петька, паразит, играючи оживил! Дар у него оказался… – ради проформы ворчал батюшка. – Так, что-то мы от темы отклонились! Вернемся к запискам Финна…

– Что за Финн? – переспросил Сидоренко.

– Так называл себя в летописи ученик Кемийоке, – пояснил монах. – Не ясно только, это его имя или национальность.

– А не тот ли это пушкинский отшельник Финн? – предположил Сидоренко. – Наставляющий Руслана на путь истинный?

– Вполне возможно, – согласился батюшка. – Если Кемийоке умудрился прожить почти тысячелетие…

– Сколько? Не выдержал и вновь перебил старца майор.

– Финн называет наставника учеником Вяйнямейнена, – спокойно отнесся к выходке подчиненного батюшка. – Этот поистине могучий маг древности – основной герой знаменитого эпоса карелов и финнов "Калевале", повествующий о борьбе за обладание чудесной мельницей Сампо, этакого рога изобилия. Специалисты-историки датируют примерное время создания эпоса сотым годом до рождества Христова. Финн же утверждает, что Кемийоке был свидетелем битвы Вяйнямейнена с Лоухи.

– Тысяча лет – солидный возраст! – произнес Сидоренко. – Так что же случилось после смерти Кемийоке?

– А кто сказал, что он умер? – ответил вопросом на вопрос батюшка. – В грамоте сказано, что он почил, устав от жизни. А это может означать что угодно! Тело колдуна со всеми подобающими предосторожностями было замуровано где-то в подземных пещерах в районе Новгорода. Вместе с ним замуровали и его колдовские причиндалы, а именно – костяной посох. Именно с помощью этого артефакта Кемийоке удавалось одновременно поддерживать псевдожизнь у такого количества навьев. Мы с Петром провели небольшой эксперимент: сколько мертвецов он сможет поднять и удерживать одновременно. Не больше двух-трех. Итак, товарищи офицеры, ваша задача найти этот артефакт! Любой ценой! Хоть землю грызите, но дайте результат! Времени у нас нет!

– Значит план – бить врага его оружием? Они: дивизию вервольфов и полк вампиров, а мы: армию жмуров! Нате, выкусите! А если не сложиться? Ну, не найдем мы этот чертов посох? – решил уточнить Сидоренко. – Все-таки больше тысячи лет минуло.

– Задание ясно? – не стал отвечать на вопрос майора батюшка.

– Так точно!

– На месте уже работает Петер вместе с группой археологов. Так же по близлежащим деревням и селам работает несколько фольклорных групп…

– Сказочники? – прыснул Министр. – От них-то какая польза?

– Зря вы так, батенька, – сухо произнес старец. – Наши друзья из Анэнербе начинали именно со сбора сказок, легенд и песен. А каких высот достигли? Сами же только что вспоминали пушкинского Финна, а он не на пустом месте возник! Закончим на этом, – устало произнес он. – Начальником группы назначается майор Сидоренко. Идите и работайте!

Глава 4

23.06.09.

Россия. Новгород.

Петр Семеныч стоял на краю раскопа и вяло наблюдал за работой копающихся в глубокой яме людей. Прохладный ветерок приятно освежал разгоряченное летним зноем тело. За рекой виднелась живописная каменная стена древнего новгородского Детинца, а буквально в ста метрах от раскопа высился Храм Николая Чудотворца. Петр Семеныч зевнул, откровенно скучая. В археологии он ничего не понимал, поэтому до сих пор не мог придумать, куда же ему приложить свои усилия.

– Скучаете? – спросил у Министра, подошедший начальник археологической экспедиции Вадим Кучерявый, приятный молодой человек, не смотря на возраст, пару лет назад получивший высокую профессорскую степень. – Неужели не интересно?

– Как тебе сказать, Вадим? – уклончиво ответил Петр Семеныч.

– Чтобы не обидеть? – добродушно улыбнулся Вадим.

– Что-то в этом роде, – согласился Министр. – Одно время мне пришлось активно поработать кайлом и лопатой в местах не столь отдаленных… Поэтому к подобного рода работам отношусь с большой антипатией.

– Сочувствую, – чистосердечно произнес Вадим. – Но грубый физический труд, как вы выразились: кайлом и лопатой, лишь одна из составляющих работы археолога. Но без этого – никуда…

– А почему вы копаете именно здесь? – полюбопытствовал Петр Семеныч.

– Берестяные грамоты из спецхрана были найдены именно на этом месте, – ответил Вадим. – Я ознакомился с отчетом той экспедиции…

– А почему именно вы возглавляете нынешнюю? – вдруг спросил Министр. – Логичнее было бы привлечь к раскопкам тех, кто уже в курсе.

– Это несколько затруднительно, – обаятельно улыбаясь, произнес Вадим. – Видите ли, экспедиция нашедшая интересующие нас грамоты, проходила в тридцатых годах прошлого столетия. И к сегодняшнему моменту все её участники находятся в местах столь отдаленных, что достать их оттуда…

– Ох, ты! – смутился Петр Семеныч. – Я как-то об этом и не подумал!

– Ничего страшного. Я тоже не ожидал, что существуют неизвестные науке берестяные грамоты! И даже не предполагал, что такое вообще возможно! Вам может быть трудно себе это представить, но история Новгорода, да и вообще история становления Древней Руси – моя страсть! Когда ко мне обратились ваши руководители и попросили сделать точный перевод неизвестной!!! до сих пор берестяной грамоты, я испытал настоящий шок! На сегодняшний день известно всего лишь 953 Новгородских берестяных письма, 40 найдено в Старой Руссе и 19 в Торжке. И их содержание, не идет ни в какое сравнение с содержанием грамоты из спецхрана! Одна лишь родословная Рюрика дорогого стоит!

– Но ты никогда не сможешь её обнародовать, – счел своим долгом предупредить начальника экспедиции Петр Семеныч.

– Я в курсе, – горестно вздохнул тот, – я подписал документ о неразглашении. ФСБ считает содержание грамоты государственной тайной. Одного не могу взять в толк – почему? Помимо сведений о Рюрике, остальное содержание настолько фантастично, что никак не может быть правдой…

– Я бы не делал столь поспешных выводов, – не согласился Петр Семеныч. – До недавнего времени альтернативные миры, вампиры и вервольфы тоже считались вымыслом! Тебя вообще просветили, чем занимается 16 отдел ФСБ?

– Да я как-то особо и не интересовался, – признался Вадим. – Меня так увлекла грамота, и предложение возглавить экспедицию легло на подготовленную почву… Так чем же на самом деле занимается 16 отдел?

– А занимаемся мы с вами, коллега, всякой чертовщиной. Именно тем, что большинство обывателей считает сказкой и вымыслом. Ты, кстати, в курсе, что Петер – вампир?

– …?

– Мало того, большую часть своей жизни он провел в Тысячелетнем Рейхе, в качестве этакого цепного пса.

– Я даже не мог такого представить! – ужаснулся профессор. – Хотя его мертвецкая бледность меня слегка смущала, я думал какая-то болезнь кожи. Так он мертвец?

– В некотором смысле да. Чтобы переродиться – нужно умереть.

– И он, – Вадим судорожно сглотнул, – пьет человеческую кровь?

– Увы, это так. Но он может питаться и кровью животных.

– Почему вы все это рассказываете мне?

– Чтобы некоторые моменты не были для тебя неожиданностью, – пояснил Петр Семеныч. – Ты теперь полноценный сотрудник нашего отдела, так что обязан быть в курсе. В процессе работы мы будем сталкиваться с необычными для непосвященного человека вещами.

– Например, какими?

– А наличие в нашей команде вампира тебя уже не удивляет? И давай оставим все эти чайные церемонии…

– Что вы хотите этим сказать?

– Перестань мне выкать. В нашей команде это не принято.

– Хорошо… Э…

– Петр Семеныч, – подсказал Мистерчук.

– Вадим, – запоздало представился Кучерявый.

– Вот и познакомились! Вечером знакомство обмоем, и все будет в ажуре! Я тебе представлю остальных членов нашей команды. Мужики отличные. Сработаемся!

– Я буду только рад! – пожал протянутую Петром Семенычем руку Вадим.

– А что насчет других членов моей команды?

– Археологов? – кивнул в сторону раскопа Мистерчук.

– Да. Что мне им говорить?

– Для них это обычная археологическая экспедиция. Во все нюансы посвящен лишь ты.

– Но они тоже подписали… о неразглашении результатов.

– Не важно! – отрубил Петр Семеныч. – В курсе только ты. Таков приказ. А приказы в военное время не обсуждают!

– Но для продуктивной работы я вынужден буду открыть хотя бы малую часть…

– Ты прав, часть информации придется открыть. Только предварительно обговори это с майором Сидоренко. Он руководитель. Все, сколько-нибудь значимые решения только с его одобрения!

– А он что-нибудь понимает в археологии и лингвистике?

– Боюсь, что не больше моего.

– Тогда как? Как прикажете мне работать в таких условиях?

– Придется тебе вводить нас в курс дела, на уровне, так сказать школьной программы, – невозмутимо ответил Петр Семеныч. – Разжевывать прописные истины. Ничего другого я тебе предложить не могу.

– Хорошо, – вздохнув, согласился Вадим. – С чего начнем, раз уж у нас с вами нет другого выхода?

– А мы уже начали, – возразил Петр Семеныч. – Прояснили вопрос выбора места раскопок. Значит, именно здесь были найдены интересующие нас документы?

– Да, согласно отчетам из архива, их нашли где-то в этом месте.

– А почему так далеко от центра города? Я думал, что самое древнее место – именно центр.

– Этому, на мой взгляд, есть несколько объяснений. Во первых: на территории древнего Новгорода существовали одновременно три разноэтичных поселения окруженные стенами. Позднее они объединились, и их жители построили общую крепость, получившую название Новгород. Поэтому поиск общего центра несколько затруднителен. Во-вторых: мы знаем, что грамота составлена учеником волхва, жрецом, служителем некоего культа, возможно, даже богомерзким колдуном. Такие люди всегда вызывали некий страх, либо подсознательную неприязнь основного населения, и старались селиться где-нибудь на окраине…

– Чтобы, значит, лишний раз не мозолить глаза простому народу, – догадался Петр Семеныч.

– Совершенно верно! – довольно отозвался Вадим. – Возможно, в то время здесь и была такая окраина. Предположительно в этом самом месте находился дом, где проживал волхв Кемийоке и его молодой ученик – Финн. Отчеты предыдущей экспедиции довольно скупы. Неизвестно при каких обстоятельствах были найдены грамоты, нет обычных при таких находках схем расположения. Нет вообще ничего. Точно известно только место. И докладная записка некоего Федора Гранина, куратора проекта от НКВД, Глебу Бокия о содержании перевода берестяной грамоты за номером 325, в которой говорилось о процедуре оживления навьев. На записке резолюция Бокия: экспедицию распустить, материалы засекретить. Так современная наука лишилась столь ценных сведений…

– Да уж, страховались красноперые будь здоров, – произнес Министр. – Небось, все участники экспедиции после этого только кайлом в лагерях и отмахивали, не помышляя больше ни о каких научных открытиях.

– Вполне возможно, – согласился Кучерявый. – Больше о них никто ничего не слышал. Страшно все это…

– Не факт, что именно в лагеря, – поспешил утешить расстроенного Вадима Мистерчук. – Может быть, они продолжили работу в 16 отделе. Под завесой строгой секретности. Да не расстраивайся ты так – времена сейчас не те! Давай-ка лучше сосредоточимся на работе!

– Может, присядем? – Кучерявый указал на брезентовые стульчики под тентом, натянутым возле самого раскопа.

– И то дело! – согласился Петр Семеныч. – В ногах правды нет. Значит здесь была окраина древнего города? – удобно устроившись в кресле, продолжил прерванный разговор Мистерчук.

– Одного из трех городков, – поправил Вадим. – Ведь мы говорим о самых ранних этапах развития Новгорода. В летописях Новгород упоминается впервые под 859 годом. Правда, – оговорился он, – это упоминание содержится в более позднем своде. А самая древняя из построек, исследованная археологами, датируется 953 годом. Хотя никто и никогда не утверждал, что археологам удалось обнаружить вообще самую древнюю новгородскую постройку. Поэтому дата основания города до сих пор под большим вопросом! Однако берестяная грамота Финна датирована 893 годом! Возможно, наша экспедиция прольет свет на этот спорный вопрос.

– А как вообще удается определить древность находок? Я не имею ввиду грамоту…

– Я понял, – живо отозвался профессор. – Вы-таки потихоньку начинаете проявлять интерес к археологии, – заметил он.

– Так уж сложились обстоятельства. От нашей заинтересованности зависят результаты задания.

– А что касается хронологии древностей, то Новгород в этом смысле просто подарок для археолога! Прекрасная сохранность древесины позволила отказаться от традиционных датировок по комплексам вещей. Я имею ввиду широкое применение метода дендрохронологии, давшего возможность определять время построек и мостовых с точностью до одного года!

– Это как? – не понял Петр Семеныч. – Мне бы попроще, на пальцах.

– Извольте, – усмехнулся Вадим. – Есть такое понятие – древесные годовые кольца…

– Знаю, работал на лесоповале.

– Эти кольца уникальны, каждый год оставляет свою своеобразную отметину в структуре древесины. Так вот, с помощью этих колец можно с точностью до одного года определить, когда это дерево было срублено. А, следовательно, точно датировать постройку того или иного здания. А Новгородские деревянные мостовые – вообще кладезь полезной информации! Они стелились друг на друга…

– Ага, – указал пальцем Петр Семеныч, – та бревенчатая пирамида – всего лишь мостовая?

– Верно! Она росла столетие за столетием. Толщина культурного слоя в этом месте более 9 метров! Мы уже исследовали самый первый, древнейший уровень мостовой. Деревья для него были срублены в 977 году.

– Но ведь грамота от 893 года! Как такое может быть?

– Не забывайте, что на 893 год это место – окраина либо выселки! Какие мостовые на окраине? Только когда город расширился, здесь проложили мостовые.

– Так это ж почти сто лет прошло!

– Будем рыть глубже, расширим площадь раскопок. Хотя, еще не все потеряно: мы постоянно натыкаемся на следы той, засекреченной экспедиции. Возможно, находки были сделаны намного глубже первого яруса мостовой. К тому же, это территория Славенского конца – Славно, а оно в летописях носит и другое название – Холм. Скандинавские источники даже в сравнительно позднее время упорно именуют Новгород Холмгардом.

– Не вижу здесь ничего даже отдаленно напоминающего Холм, – хмыкнул Петр Семеныч. – Все вокруг ровное, словно блин на тарелочке.

– Особенности первоначального рельефа, – пояснил профессор, – этой правобережной части Новгорода, в древности были иными, чем в наши дни. Очертания этого древнего холма на Славне, покрытого теперь культурными напластованиями, хорошо прослеживаются на основании данных геологического бурения. Такие процессы – норма для любого древнего города. А раз во времена Финна холм существовал, то, следовательно, рыть нужно глубже. Выселки, на которых обитал волхв, должны были находиться у самого подножия древней возвышенности.

– Вадим Дмитриевич! – позвал профессора один из рабочих, возившихся в раскопе. – Подойдите, мы кое-что нашли!

– Ну вот, – обрадовался Кучерявый, подскочив с кресла, – не зря мы работали!

Он, перескакивая с одной приставной лестницы на другую, резво спустился на самое дно раскопа. Петр Семеныч поспешил последовать примеру профессора. Вскоре он стоял рядом с ним, разглядывая расчищенные рабочими почерневшие от земли и времени бревна. Профессор, сидя на корточках, восхищенно цокал языком, поражаясь сохранности древесины. Затем он выдернул из специального кармашка острую металлическую лопатку и сосредоточенно принялся ковыряться в щелях между бревнами.

– Что это? – не удержался от вопроса Петр Семеныч.

– Судя по характерному расположению бревен – это крыша землянки! – пораженно воскликнул Вадим. – Неужели она сохранилась полностью? Не представляю даже, каким чудом она могла сохраниться? Так, если вершина холма с этой стороны, – бурчал профессор себе под нос, – то копать нужно здесь. Валерка! – позвал он своего помощника. – Миргородский!

– Да, Вадим Дмитриевич, – тут же отозвался он.

– Возьми несколько образцов древесины – и дуй в лабораторию! Пусть срочно делают анализ! Срочно!!! Мне нужна точная дата!

– Понял! – отрапортовал Миргородский.

– Так, Вася, – наступил черед бригадира копачей, – собирай народ! Пусть бросают все дела на других участках! Всех сюда! Фронт работ такой, – он взял заранее приготовленные колышки и отметил ими площадь в несколько десятков квадратных метров, начинающуюся от крыши предполагаемой землянки. – Снимать грунт начинайте с дальнего конца! Всю землю через сито! Не упускайте ничего! О любой находке докладывать немедля!

Спустя два часа самоотверженной работы бригады копачей и археологов, стены землянки были очищенны от грунта. Дверь и единственное маленькое оконце оказались забиты досками.

– Вот вам и доказательство, что мы на верном пути, – поцарапав лопаточкой проржавевшие гвозди, сказал Вадим. – Это следы предыдущей экспедиции. Гвозди, да и доски – современные. Видимо, когда поступило распоряжение свернуть все работы, наши предшественники постарались сохранить в неприкосновенности внутренности землянки. И перед тем, как засыпать раскоп землей, забили все досками. Не знаю, планировали они сюда вернуться или нет, но в схожей ситуации, я поступил бы точно также! Вася, гвоздодер в хозяйстве имеется?

– А то как же? – степенно отозвался бригадир. – Имеется!

– Давай, вынимай гвозди, – распорядился Вадим. – Как можно аккуратнее!

– Не волнуйтесь, Вадим Дмитриевич, все сделаем в лучшем виде!

Едва низенькие двери освободились от досок, сгорающий от нетерпения профессор, прямо-таки ворвался внутрь.

– Фонарь сюда! – закричал он через секунду.

Петр Семеныч мягко остановил одного из археологов, кинувшегося выполнять распоряжение профессора, ненавязчиво отобрал у него фонарь и вошел в землянку.

– Это просто сказка! – профессора колотила нервная дрожь. – Здесь все сохранилось… – с придыханием произнес он. Словно хозяин только вчера покинул это жилище. Оно не забилось землей, крыша выдержала тонны грунта… Здесь немного наследили наши предшественники, но это же такие мелочи!

Петр Семеныч неловко повернулся и задел головой низкую потолочную балку.

– Тесновата каморка для первого княжеского волхва! – ворчливо заметил Мистерчук, потирая ушибленное место. – Мог бы и покруче чего отгрохать!

– Не судите строго, – произнес Вадим, – люди того времени были неприхотливы и могли довольствоваться малым. К тому же, эта землянка могла быть лишь временным пристанищем. Подождем результатов анализа древесины.

– И топили здесь по черному, весь потолок в саже.

– Угу, – невнятно буркнул Вадим, забирая у Министра фонарь. – Вот и очаг! Пол земляной, – профессор вытащил из кармана цифровой диктофон и, приблизив его к самым губам, принялся бубнить. – Из мебели: стол и две широкие лавки. Столешница и лежанки сработаны из распиленных пополам бревен. Нижние части полукруглые, необработанные. Древний плотник лишь снял кору. На противоположной дверям стене, над лежанкой, висят остатки шкуры некоего животного, предположительно медведя. Лежанки также укрыты истлевшими шкурами. На столе – две грубых глиняных кружки, на полу под столом – россыпь глиняных осколков. Под потолком и на стенах висят пучки засохших трав. В углу возле лежанки – плетеный из лыка короб…

– Вадим Данилович! – в землянку протиснулся Миргородский. – Результаты анализа древесины, – он протянул профессору компьютерную распечатку.

– Давай на словах, – распорядился Вадим. – Здесь темно!

– 867 год! – выпалил помощник. – Невероятно, но это самое древнее жилище, найденное на территории Новгорода! Поздравляю, Вадим Дмитриевич!

– Моей заслуги здесь нет, Валера, – развел руками профессор. – Мы идем по следам экспедиции столетней давности.

– Но об этом же никто не знает!

– И, тем не менее! – жестко отрубил Вадим. – Возможно, о нашей экспедиции тоже никто не узнает!

– Это как? – озадачился Миргородский.

– Вадим Дмитриевич вам позже все объяснит, – вмешался Министр.

– Это все из-за подписки? ФСБ?

– Да, ФСБ! Сейчас вы все работаете на контору, – не стал темнить Петр Семеныч. – И советую держать язык за зубами! То, чем вы сейчас занимаетесь – дело государственной важности!

Миргородский недовольно сверкнул глазами, но спорить не стал.

– Ничего, Валера, – попытался утешить его профессор. – Может быть после войны…

– Может быть, очень может быть, – буркнул Министр. – Так что там с датировкой?

– 867 год! – восторженно повторил Вадим. – Это подтверждает версию призвания Рюрика. Согласно летописи он прибыл в Новгород в 862 году. Но поселился здесь не сразу. Несколько лет он провел в так называемом Рюриковом городище, расположенном отсюда в трех километрах. Затем, он переселяется в Славенский конец, на тот момент Славно или Холмгард…

– А почему именно на эту сторону реки? Ведь кремль находится по ту сторону Волхова?

– Не забывайте, Петр Семеныч…

– Не забывай, – поправил профессора Мистерчук. – Мы же договорились!

– Да, да! – кивнул Вадим. – А по поводу выбора Рюрюком своей резиденции… Мы уже выяснили, что исходной основой Новгорода послужил союз трех древних, соседствующих друг с другом поселков-городищ, – напомнил Петру Семенычу содержание утреннего разговора профессор. – Один из этих поселков назывался Славенским. Очевидна бессмысленность такого наименования в городе, населенном лишь славянами, – пустился в объяснения профессор. Он явно оседлал любимого конька. – Однако название приобретает особый смысл, если другие территории города, наши исходные поселки, населены другими этническими группами. Согласно работам профессора Насонова, я во многом согласен с его доводами, изначальными поселками-городищами, позднее концами, были: Славенский на правом берегу Волхова; Неревский и Людин на левом берегу. Неревский – при обычной взаимозамене "м" и "н" включает в свое наименование этноним мери. В названии одной из улиц Софийской стороны – Чудинцевой заключено упоминание еще одного народа угро-финской группы – чуди. А как нам известно из летописи, именно федерация славян, кривичей, мери и чуди и призвала на княжение Рюрика. То есть Новгород, по сути – межплеменной центр. Где же должен был осесть Рюрик, выходец из южной Балтики, славян и Полабской Руси? В чужеродных ему поселках мери или чуди? Естественно, что он осел именно в Холмгарде, давно известном на его родине! К тому же он был зятем славянского посадника Гостомысла…

– Понятно, приехал к теще на блины, – усмехнулся Министр.

– Правильно, кровнородственные связи в древности были очень сильны! Валера, – профессор переключил внимание на помощника, – фотоаппарат и камеру сюда. И распорядись, чтобы протянули свет. У меня прямо руки чешутся!

– Сейчас, Вадим Дмитриевич! – нервная дрожь профессора передалась и ему. Очертя голову, Миргородский выскочил из землянки, на ходу отдавая распоряжения бригадиру рабочих насчет освещения.

– Вадим, как думаешь, что хранили в этой коробчонке? – Мистерчук подошел к плетеному лыковому коробу, закрытому такой же плетеной крышкой и присел перед ним на корточки.

– Я думаю, что именно в нем хранились берестяные грамоты, найденные нашими предшественниками.

– Откроем?

– Скорее всего, он пуст, – пожал плечами Вадим. – Об этом должны были позаботиться товарищи с Лубянки. Они ведь изъяли грамоты…

– Так открываем или нет? – переспросил Петр Семеныч.

– Давай подождем Валерку. Отснимем все на камеру, – предложил профессор.

– Ты прав, – согласился Министр. – Так оно надежнее!

– Вадим Дмитриевич, все готово! – отрапортовал запыхавшийся Миргородский, потрясая зажатой в руке мощной цифровой камерой.

– Молодец, – похвалил помощника за расторопность Вадим. – Давай, Валер, пощелкай здесь все со вспышкой. Видео будем снимать, когда свет проведут.

– Василий пообещал, что через пять минут здесь будет настоящая иллюминация.

– Вот и ладненько! Ты пока работай, а мы еще немного осмотримся.

Миргородский, не раздумывая, принялся за работу. Щелкнул затвор объектива, и земляка на мгновение озарилась яркой вспышкой света.

– Вадим, – позвал профессора Министр, – здесь в углу под потоком полочка.

Профессор направил в угол луч света.

– Что там? – заинтересованно произнес Миргородский, на секунду оторвавшись от фотокамеры.

– Сфотографируй её, – попросил Вадим. – Здесь несколько маленьких грубых фигурок. Похоже, домашние идолы… Два кувшина… Несколько берестяных туесков, закрытых крышками.

– Интересно, что там? – произнес Министр.

– Мы обязательно исследуем их содержимое! – заверил его Вадим.

– Куды лампочки вешать? – в землянку, сгорбившись, вошел дородный бригадир. В руках он держал электрический провод с множеством лампочек.

– Цепляй здесь, здесь, под балку… – указывал профессор.

Бригадир послушно развешивал лампы в указанных Вадимом местах. Неожиданно он ударился коленом о лавку и чуть не упал. Ему удалось устоять на ногах, лишь оперевшись рукой о закопченную стену землянки. Истлевшая медвежья шкура не выдержала нагрузки и, треснув, свалилась на лавку.

– Черт! – выругался профессор. – Осторожно!

– Да я… – попытался оправдаться бригадир, но Вадим лишь раздраженно махнул рукой и забрал остаток провода из рук Василия.

– Иди, я сам справлюсь. И не забудь подать электричество!

– Вадим Дмитричь…

– Все, все, иди уж!

Бригадир выскользнул из землянки, и через мгновение в ней вспыхнул яркий свет. На секунду ослепшие археологи болезненно прищурились.

– Вадим, смотри! – проморгавшийся первым Петр Семеныч, указал профессору на сорванную бригадиром шкуру. На почерневшей от времени коже явственно проступали какие-то линии.

– Да это же план! – присмотревшись, воскликнул профессор.

– План, – согласился с ним Министр. – Знать бы только какой?

Глава 5

24.06.09

Россия. Новгород.

Батюшка Феофан прибыл в Новгород ранним утром, еще до восхода солнца. Не утруждая себя излишними извинениями, престарелый глава 16 отдела поднял свою немногочисленную команду на ноги, не дав им досмотреть самые сладкие утренние сны.

– Сбор через пятнадцать минут в палатке начальника экспедиции! – непререкаемо заявил он в ответ на раздраженное ворчание контрразведчиков. – Берите пример с Вольфа! – посоветовал старец. – Он хоть сейчас в бой!

Вольф действительно выглядел так, словно это и не он вовсе только что сладко посапывал, уткнувшись лицом в подушку. Собран, подтянут и застегнут на все пуговицы.

– А Вольфыч у нас особенный, – хриплым спросонья голосом буркнул Петр Семеныч. – Всегда готов, как пионер. Что на войну, что на парад. Если бы меня так всю жизнь дрюкали, – произнес он, с трудом усаживаясь на раскладушке, – я тоже, наверное, был бы ко всему готов.

– Этим заняться никогда не поздно! – то ли в шутку, то ли всерьез заявил батюшка.

– Нет уж, увольте! – Министр хлопнул себя ладошкой по животу. – И так на государственной службе весь подкожный "авторитет" растерял. Я даже в лагерях так сильно не худел.

– Здоровее будешь, Петруша! У вас осталось десять минут! – напоследок произнес старец и вышел на улицу.

– Даже рожу сполоснуть не дал! – обиженно произнес Министр, натягивая брюки.

Он зябко передернул плечами – промозглый утренний туман успел просочиться в палатку.

– Петр Семеныч, будь другом, не ной! – попросил Сидоренко. – Мы ж не на передовой!

– Можно подумать, что ты с передовой вернулся? – подковырнул товарища Министр.

– Не с передовой, но повоевать тоже пришлось! – гневно воскликнул майор. – Зимой в тайге без одежды и харчей, пока ты в тылу на мягкой перинке прохлаждался!

– На мягкой перинке, говоришь? – ощерился бывший авторитет. – А слабо хотя бы недельку на одних нарах со жмурами в городском морге перекантоваться? Жрать на окровавленном прозекторском столе, когда от запаха мертвечины даже скулы сводит и наизнанку выворачивает? А мне оно надо? Уж лучше зимой в тайге, без харчей и одежды…

– Да ладно вам собачится! – не выдержав перебранки друзей, вмешался Вольф.

– А кто здесь собачится? – наморщив лоб в притворном удивлении, произнес Министр. – Это мы с утра так в боевой настрой себя приводим. Для подъема жизненного тонуса, так сказать. Правда, товарищ майор?

– Правда, товарищ капитан, – в тон ему ответил Сидоренко. – Кровь в жилах разгоняем!

– Ну-ну! – покачал головой Вольф. – Только времени уже не осталось.

– Тогда вперед! Нас ждут великие дела! – картинно произнес Петр Семеныч.

Когда они вышли из палатки, солнце едва окрасило краешек небосвода, и ночная тьма еще вольготно чувствовала себя на улице, не спеша прятаться по укромным местам и щелям. В глубокой яме раскопа клубился туман, пуховым одеялом накрывая истерзанную археологами землю.

– Романтично-то как? – потягиваясь, произнес Петр Семеныч. – В палатках в центре города.

– А кого тебе стыдиться? – огляделся по сторонам Сидоренко. – Кругом забор, охрана – мышь не проскочит! Благо, что в Николе уже не служат, а то бы возникли проблемы.

– Точно, на этот счет у батюшки свой бзик, – согласился с майором Министр, – набожен старик, спасу нет!

– Только в этот раз батюшка набожность свою подальше засунет. Чтобы фрицев сломить, готов даже дьявола в строй поставить!

– Вот жизнь пошла, мать её! – ругнулся Петр Семеныч.

– Опаздываете, господа офицеры! – сурово отчитал заспанных контрразведчиков батюшка Феофан, едва они появились в палатке начальника экспедиции. – Вадим уже вторую чашку чая налил, вас дожидаючись!

– Да я, в общем-то, и не ложился, – признался Вадим. – Грех с таким материалом спать!

– Я бы тоже чифирнул, – заявил Министр, внимательно зыркая по сторонам в поисках чайника.

– Термос там, – Вадим махнул рукой в угол палатки, где располагалась маленькая походная кухонька. – До завтрака еще далеко…

– А повариха еще дрыхнет без задних ног, – закончил фразу Петр Семеныч.

– Ладно уж, наливайте чай, и к столу! – разрешил старец. – А то толку от вас все равно не добьешься!

Дождавшись пока офицеры рассядутся с парившими кружками чая вокруг складного стола, батюшка сказал:

– Пока вы чесались и зевали, мы с Вадимом Дмитриевичем перекинулись парой слов о вчерашней находке.

– Речь идет о плане на шкуре? – уточнил Сидоренко.

– Именно, – подтвердил монах. – Пока вы бессовестно дрыхли, Вадим Дмитриевич работал! Ему удалось реконструировать изначальный рисунок…

– Лучше бы, конечно, отдать находку в руки настоящего реставратора, – вмешался Вадим, – но…

– Во-первых: секретность, – вновь продолжил батюшка, – во-вторых: время! Будем работать с тем, что имеем. Я ввел профессора в курс дела, теперь он знает все о настоящей цели экспедиции. Вадим Дмитриевич…

Археолог ушел в дальний конец большой палатки, заставленный разнообразным электрооборудованием. Вернулся он, сжимая в руках скатанный в трубу лист ватмана. Не сговариваясь, контрразведчики подняли кружки, а профессор раскатал ватман и положил его на стол.

– Это копия плана, – пояснил он. – В нашей мобильной лаборатории я обработал схему на лазерной установке. Так же я взял на себя смелость и дополнил отсутствующие детали, которые не сохранились из-за плохого состояния носителя. Шкура местами сильно попорчена плесенью, местами потемнела… Конечно, специалисты могли бы привести её в более пристойный вид… Итак, проанализировав схему, я пришел к выводу, что на ней изображен участок местности, непосредственно прилегающий к найденной нами землянке. Эти волнистые линии, – профессор ткнут пальцем в лист ватмана, – несомненно, схематическое изображение Волхова. На левом берегу – два поселка, каждый из которых прячется за своей стеной из заостренных кольев. Значит во времена Финна, будем считать его автором не только берестяных грамот, но и настоящего плана, общей стены вокруг Новгорода еще не было. Поселки поименованы. Хорошо сохранилась подпись под будущим Неревским концом, которую можно перевести как: меря и чуди здесь проживают. Надпись под вторым поселкам почти целиком съедена плесенью. Все надписи на схеме, так же, как и текст грамот, выполнены на лехитском языке.

– Что за язык? – между делом поинтересовался Петр Семеныч.

– Древнепольский, – ответил профессор.

– А при чем тут поляки? – не понял Министр. – Они-то каким боком прилипли?

– Видите ли, в чем дело, – произнес Вадим Дмитриевич, – язык практически всех известных новгородских берестяных грамот тождественен лехитскому. Их легко сравнить, так как существуют древнепольские тексты. Предположительно на языке северных лехитов разговаривали и Полабские славяне и русины острова Рюген. Но утверждать мы этого не можем, из-за отсутствия какой либо доказательной базы…

– Вадим Дмитриевич, – прервал профессора старец, – давайте оставим лингвистические изыски более подготовленной аудитории. У нашей экспедиции немного другие цели.

– Простите, простите. Я могу разговаривать на эту тему часами. Продолжим: между двумя поселками левобережья, где-то в районе современного Софийского собора, на плане отмечено языческое капище и обширный могильник.

– Почему вы так решили? – задал вопрос Сергей Валентинович. – Насчет капища я согласен – эти уродцы в кругу явно языческие идолы. Но с чего вы взяли, что вот эти едва видимые линии границы могильника?

– Дело в том, – вновь пустился в объяснения профессор, – что с момента христианизации Руси и установления в Новгороде епископии, Софийский собор и примыкающие к нему постройки составляют комплекс резиденции епископа. Самый декорум христианизации повсеместно на Руси включал в себя идею торжества над поверженным язычеством и требовал освящения древних капищ сооружением на их месте церквей. Так было и в Новгороде, где на месте языческих капищ Велеса и Перуна были сооружены храмы Власия и Илия Пророка. Нужно полагать, что и Софийский собор физически сменил главное языческое капище Новгорода. Одно из урочищ первоначальной крепости носило название "Буевища" – заброшенного кладбища. Таким образом, сочетание на территории первоначальной крепости, позднее Детинца, капища, кладбища и места вечевых собраний характеризует эту территорию как местопребывание древнего межплеменного центра. В древности кладбище обычно служило и местом вечевых сходок, и местом суда, и местом различных административных отправлений, а также культовых празненств и игрищ. Недаром в русском языке словом "погост" означается и административный центр нескольких деревень. Скандинавские источники донесли до нас описание народных собраний-тингов, собиравшихся на курганных кладбищах…

– Вадим Дмитриевич! – укоризненно произнес старец, останавливая лекцию профессора. – Давайте ближе к делу!

– Ох, – огорченно крякнул Вадим. – Меня опять понесло…

– Сергей Валентинович, все вопросы после! – предупредил батюшка. – Иначе мы до вечера не закончим! Продолжайте, профессор.

– Кх-м, кх-м, – откашлялся Вадим. – Если левобережье изображено на карте чисто схематически, то правый берег разрисован древним картографом не в пример подробнее. В некоторых местах указаны даже расстояния между объектами. Первое, что бросается в глаза – это холм! Холм, которого ныне не существует! Значит, все предположения верны: Холмгард существовал в действительности! Вот он, – Вадим указал на изображенный на плане поселок, огороженный частоколом из заостренных бревен. Как мы и предполагали, жилище нашего волхва находилось за пределами частокола. Вот оно…

– Постойте! – нарушая запрет старца, вновь перебил профессора Сидоренко. – Тут нарисовано два строения.

– Точно! – согласился Вадим. – Эта землянка была лишь временным пристанищем для Кемийоке и его ученика. Вот она, маленькая. А эта избушка, видимо, была построена несколько позже. В непосредственной близости от пристанища волхвов находиться капище… Обратите внимание, на детальную прорисовку алтарного камня. На нем даже имеется надпись. К сожалению, не все буквы сохранились. Но можно предположить, что некогда там была надпись "врата".

– Какие врата? Куда? – не унимался Сидоренко.

– Наверное, в преисподню! – хохотнул Министр.

– А вы не так уж и далеки от истины, уважаемый Петр Семеныч, – неожиданно для всех поддержал абсурдное, на первый взгляд, предположение Министра Вадим. – Смотрите, что изображено непосредственно под холмом? Ряд подземных тоннелей, причем многоуровневых! Финн нарисовал лишь три уровня. А под самым нижним написал примерно следующее: "что глубже, известно лишь Великому Кемийоке и подземным богам".

– И что там, в этих подземельях? – нервно отхлебнул остывший чай Сергей Валентинович.

– Скорее всего, древние захоронения. Не даром же Кемийоке решил упокоиться именно в этих катакомбах. Я даже боюсь предположить, какая цивилизация могла оставить столь грандиозный могильник.

– Почему вы решили, что Кемийоке там? – Сидоренко допил чай, но продолжал крутить пустую кружку в руках.

– Ах, да! – опомнился профессор. – Я занимался этим утром, и не успел еще нанести на бумагу… Вот здесь, на третьем уровне, есть пометка на плане. Я не успел её скопировать. Финн отметил место упокоения учителя…

– Значит, мы можем его найти? – Петр Семеныч заерзал на стуле.

– Не все так просто, – охладил его пыл Вадим.

– А чего усложнять? – не согласился Министр. – Место входа известно, где лежит в катакомбах старый жмур – тоже. Остается лишь прийти и взять то, что нам нужно!

– Вы забываете, что со времен составления этого плана прошло тысячелетие! Посмотрите кругом: даже от холма не осталось следов! А о времени возникновения могильника мы даже не имеем понятия! Мы не знаем, на какой глубине может находиться первый уровень катакомб… Да что там говорить, до сего момента мы даже не подозревали, что возвышенность, на котором был расположен Холмгард – искусственного происхождения – насыпь над древним могильником! Вы хоть представляете себе, сколько грунта предстоит перелопатить, чтобы найти этот пресловутый вход в подземелье?

– Постой, постой, – зацепился Петр Семеныч, – ты говорил, что на карте указаны расстояния между объектами?

– Я этого не отрицаю! – подтвердил профессор. – Но в какой системе мер указаны эти расстояния? В локтях, аршинах, косых саженях или верстах? На данный момент мы имеем лишь одну точку отсчета – землянку Финна, а их надо как минимум две!

– Тогда нужно найти эту вторую точку! – воскликнул Петр Семеныч.

– А ведь он прав, Вадим Дмитриевич, – поддержал Министра старец. – Нужно искать!

– А что нам еще остается делать? – пожал плечами профессор. – Будем искать! Я бы с удовольствием перерыл все Ярославово дворище… Когда еще представиться такой случай, – усмехнувшись, добавил он. – Но как быть с более поздними постройками? С теми же церквями? Мы же не можем их просто взять и снести? Это же ценнейшие памятники старины!

– Нет, церкви трогать не будем! – старый монах даже задохнулся от такой святотатственной мысли. – Пока расчищайте место до "Николы", а там будет видно, – рассудил он. – Глядишь, и появятся ориентиры.

– Хорошо, – согласился Вадим, – вынимаем грунт от землянки Финна до "Николы на Дворищах". Работы хватит на несколько дней. А там скоординируем наши действия.

27.06.09.

Россия. Новгород.

Через три дня после совещания, устроенного батюшкой Феофаном, все свободное пространство от землянки Финна до церкви "Николы на Дворищах" представляло собой обширный котлован. В некоторых местах его глубина достигала двенадцатиметровой отметки. В глубине котлована, словно муравьи сновали разнорабочие-копачи, количество которых в связи с расширением объема работ пришлось увеличить. Работы по выемке грунта из котлована продолжались даже ночью под светом мощных прожекторов. Батюшка, покинувший Новгород сразу после совещания, вновь вернулся обратно лишь к исходу третьих суток. Но, не смотря на трехдневное отсутствие, он всегда был в курсе дела – майор Сидоренко держал с ним постоянную телефонную связь. Сразу по прибытии, невзирая на поздний час, он вновь собрал подчиненных в палатке профессора.

– Я так понимаю, вам удалось найти капище? – без предисловий произнес старец.

– Совершенно верно, но… До входа в подземелье нам добраться не удалось, – неутешительно вздохнул Вадим. – По счастливой случайности нам удалось добраться лишь до сакрального заграждения святилища – традиционной для славянских капищ канавки. На этом раскопки пришлось прекратить – основная площадь святилища находиться непосредственно под Николо-дворищеннским собором. Без вашей санкции я не стал продолжать работы – может возникнуть угроза разрушения ценного исторического памятника.

– Вот как? – задумался монах. – А вы уверены, что интересующий нас алтарный камень находиться именно под храмом Николы?

– Абсолютно! Я поясню: наиболее характерным признаком славянских святилищ является их круглая форма. Овальная встречается крайне редко. Святилища представляют собой небольшие площадки, диаметром от 7 до тридцати метров, огороженных системой концентрических рвов или канавок, подобной обнаруженной нами. То, что перед нами именно искомое капище – бесспорно. Плоское дно канавки, обмазанное глиной, заполнено золой от очистительных огней. Так же имеются остатки обильных жертвоприношений: кости животных, осколки глиняной посуды, несколько ножей, гривны, попался даже один топор. Найдено так же две столбовые ямы, в одной из которых обнаружилось обгоревшее основание какого-то идола. Нет никаких сомнений о принадлежности находки к языческому культу. По найденному фрагменту канавки можно приблизительно вычислить диаметр капища. Он невелик, и по моим расчетам не превышает пятнадцати метров. Я также замерил размеры храма: общая его длина – почти 24 метра, ширина – 15. Так что искомый жертвенник находится где-то под строением.

– А почему его раньше не нашли? – поинтересовался Сидоренко, неужели в храме ни разу не проводили раскопок?

– Почему не проводили? Проводили и не раз. Были и археологические зондажи. Изучали фундамент, который представляет собой последовательность плит, камней на растворе и деревянных субструкций. Но глубина фундамента составляет всего лишь два метра. А мы углубились ниже субструкций почти на три! И не забывайте, что с момента составления карты Финном до момента постройки прошло больше двухсот лет. Скорее всего, капище сначала разрушили, а затем засыпали землей. Та же участь постигла и жилище волхва. Не землянку, а дом, который находился рядом. Он указан на плане. Землянка, по всей видимости, на тот момент уже вросла в землю, что на нее попросту не обратили внимания. Поэтому она и уцелела.

– Значит, вы уверены, что нам не обойти храм? – подытожил батюшка Феофан.

– На сто процентов! Алтарный камень находиться под храмом. Я рассчитал его примерное местоположение, – Он раскрыл ноутбук и пощелкал клавиатурой. – Я наложил на план церкви круг древнего святилища. Жертвенник, обозначенный Финном как врата в подземелье должен находиться в центре круга. Вот здесь, – он ткнул пальцем в монитор, – где-то в районе церковного престола. Меня до сих пор удивляет, как древние зодчие сумели так точно его расположить?

– Хорошо, – после небольшой паузы произнес старец, – если придется рыть, пригласим для этого специалиста. Есть у меня на примете один спец по подземным коммуникациям…

Слова батюшки не разошлись с делом, и уже к вечеру следующего дня в лагерь археологов прибыл нужный человек. Им оказался пожилой сухощавый мужчина с цепким взглядом запавших серых глаз и крепким рукопожатием.

– Кожененко, Андрей Николаевич, – сухо представился спец по тоннелям.

Он лишь мельком взглянул на церковь, зависшую на краю раскопа, зато долго и внимательно изучал десятиметровый слой грунта.

– Есть сведения о фундаменте? – осведомился он у профессора.

Тот скупо кивнул и пригласил спеца к себе в палатку.

– Ну что ж, – ознакомившись с документацией, произнес Андрей Николаевич, – не вижу препятствий для постройки тоннеля. Слой грунта большой, фундамент сносный. Проход можно укрепить простыми бревнами. Он быстро набросал на чистом листке бумаги список всего необходимого и протянул его Вадиму.

– Я так понимаю, вы возглавляете все работы?

– В каком-то смысле да, – согласился Вадим. – Если не брать в расчет контрразведку…

– Как достанете все необходимое – начнем работы, – произнес Кожененко.

– Завтра утром… Самое позднее к обеду, все найдем, – ознакомившись со списком, заверил спеца профессор.

– Замечательно! Тогда определите меня куда-нибудь на постой, и перекусить бы с дороги.

– Конечно, конечно, – засуетился Кучерявый. – Правда у нас тут все по-походному, раскладушки и все такое…

– Мне не привыкать, – и не подумал пугаться Кожененко. – В свое время на БАМе пришлось…

– Тогда пойдемте, покажу вам, где расположиться. Ну и заодно заскочим на кухню. Повариха у нас знатная! Готовит – пальчики оближите!

Все необходимое для работы было доставлено в лагерь с рассветом. И работа закипела. Под умелым руководством Андрея Николаевича тоннель под церковью рос на глазах и к трем часам после полудня один из рабочих наткнулся на алтарный камень.

– Есть! – не сдержал восторженного возгласа профессор. – Я был прав! Нужно освободить его полностью!

– Это и есть то самое место? – уточнил Кожененко.

Профессор судорожно кивнул, от обуревавших его чувств он едва не лишился дара речи.

– Тогда, парни, – распоряжался в тоннеле Андрей Николаевич, – обходим каменюку с двух сторон. Не забывайте крепить стены! Укрепляем каждый пройденный сантиметр.

Камень постепенно освобождался от земли. И вскоре показался полностью. Не взирая на просьбы профессора позволить ему осмотреть жертвенник со всех сторон, Кожененко невозмутимо покачивал головой:

– Вот закончим, тогда милости просим: смотрите, сколько влезет. А пока – не мешайтесь! Не дай бог, обрушиться чего!

Глава 6

Профессор нервно прохаживался по раскопу, бросая нетерпеливые взоры вглубь тоннеля. Он то садился перед грудой земли вынутой из подкопа, принимаясь её изучать её содержимое, то вскакивал, и вновь принимался нервно ходить. Наконец Кожененко крикнул:

– Готово! Изучайте вашу каменюку на здоровье! А я пойду, перекушу.

С этими словами он покинул деревянный сруб, в который превратился подземный ход. Вадим, словно сайгак, кинулся к жертвенному валуну.

– Это невероятно! – шептал археолог, обходя находку по кругу. – Сколько же ему лет?

– Ну, – развел руками Миргородский, – по крайней мере, жертвенник явно старше любого из поселений…

– Тогда возникает логический вопрос: кто же установил его? Кто жил здесь до…

– Возможно, все ответы там, внизу, – неожиданно вмешался в разговор Петр Семеныч, незаметно подошедший к археологам. – Давайте сдвинем его с места.

– А вдруг там ничего нет? – предположил Вадим. – Тогда как?

– Давай, не будем об этом, – нахмурился Министр. – Сначала проверим, а уж потом будем решать…

– Валера, скажи Филиппычу, пусть готовит лебедку. Попробуем аккуратненько сдвинуть жертвенник.

– Хорошо, Вадим Дмитриевич, – послушно отозвался Миргородский.

Через несколько минут археологов оттеснили от жертвенника набежавшие в тоннель рабочие. Они накинули на валун крупноячеистую нейлоновую сеть, привязанную к прочному лебедочному тросу.

– Вадим Дмитриевич, – отрапортовал вернувшийся помощник, – все готово. Осталось только лебедку закрепить.

– Так, робятки, – в тоннель заглянул бригадир, – вы бы на улицу вышли! Не дай бог, трос лопнет, али еще чего! А мне потом отвечай!

– Конечно, конечно, – засуетился Петр Семеныч. – Тут и без нас справятся.

Профессор с тоской поглядел на древний валун, который ему так и не дали обследовать, но спорить с Петром Семенычем не стал.

– Не расстраивайся, Вадим, – заметив тоскливый взгляд профессора, произнес Мистерчук. – Будет у тебя еще время повозиться с этой каменюкой…

– Да я понимаю, – вздохнул Вадим, – только поделать ничего не могу. Руки так и чешутся… Столько открытий… И все так стремительно происходит! – пожаловался он. – Некоторые за всю жизнь столько не выпадет, как нам за несколько дней. Понимаете?

– То ли еще будет? – усмехнулся Петр Семеныч. – А времени у нас действительно мало! Спешить нужно! Как думаешь, есть ход под камнем?

– Надеюсь, что есть. И если все расчеты верны… Я даже боюсь предположить, что мы найдем!

– А вот бояться не стоит! – Петр Семеныч прищурился – закатное солнце било прямо в глаза. – Все у нас получиться!

– Дай-то бог! – Вадим Дмитриевич осенил себя крестным знамением.

– Все готово! – доложил запыхавшийся Миргородский. – Можно начинать?

– Давай! – кивнул профессор.

– Филиппыч, – закричал Валера, – заводи!

Лебедка заработала, принялась наматывать провисший трос на барабан. Канат натянулся. Зазвенел. Камень покачнулся. Лебедка напряглась, натужно загудев. Жертвенник медленно, взрыхляя землю, пополз к выходу из тоннеля.

– Идет, идет! – радостно закричал Миргородский. Когда жертвенник прополз по земле пару метров, профессор крикнул:

– Хорош!

Филиппыч нажал кнопку, лебедка заглохла. Профессор медлил, не решаясь заглянуть в тоннель.

– Вадим, что с тобой? – Министр толкнул Вадима локтем в бок, выводя из ступора. – Пошли!

– Да, да! Пойдем! – очнулся Вадим. – Конечно, конечно…

– Да не суетись ты так! – посоветовал ему Петр Семеныч. – Все нормально!

– Давай, только ты первый!

– Да не вопрос! – пожал плечами Министр. – Боишься спугнуть?

– Есть немного, – согласился Вадим.

Петр Семеныч решительно вошел в тоннель, обогнул жертвенник и радостно завопил:

– Есть! Есть колодец, Вадим!

Профессор, нерешительно шагающий за спиной Министра, вздрогнул, а затем, наплевав на все предрассудки, подбежал к колодцу. На том месте, где еще час назад незыблемо покоился древний жертвенник, зияла яма. Сруб на манер колодезного из толстых подгнивших бревен. Верхние бревна были расщеплены и раздроблены движущимся жертвенником.

– Только чего-то мелковат колодец? – разочарованно произнес Министр, разглядев дно в тусклом освещении. Передвинутый камень загородил лампы и отбрасывал на колодец тень.

Колодец на первый взгляд действительно казался неглубоким – не больше полутора метров до земляного дна.

– Петр Семеныч, не надо! – Вадим ухватил за рукав уже готового спрыгнуть в колодец Мистерчука. – Обратите внимание: земля на дне рыхлая. Она насыпалась, когда передвигали камень. А вон там, видите, – он высветил дно карманным фонариком, – торчит древесина.

– Вижу, – произнес Петр Семеныч. – Ход попросту закрыт деревянным щитом.

– Точно! – воскликнул Вадим. – Валера!

– Да, Вадим Дмитриевич?

– Давай сюда парней. Нужно расчистить крышку.

– Нужны ремни и веревки для страховки, – прикинул Миргородский. – Сейчас сделаю!

Вскоре двое работяг, перепоясанных ремнямисо страховочными тросами, спустились в сруб. Крышка, не смотря на почтенный возраст, выдержала их немалый вес. Буквально через минуту один из них наткнулся массивное чугунное кольцо, присыпанное землей. Очистив от грунта массивный бублик из ноздреватого металла, он продемонстрировал находку археологам.

– А вот и колечко, – заметил Министр. – Поднимаем крышку…

– Минуточку! – вмешался профессор. – Парни, проверьте крышку. Её могли закрепить…

– Точно, – отозвался один из рабочих, проверив края щита, – здесь клинья! Мне нужны клещи и молоток.

Получив требуемое, рабочий быстро выдернул клинья и крикнул:

– Кидайте веревку!

Продев канат в чугунное кольцо, работяги ловко выбрались из сруба.

– Ну что, напрягемся, братва? – Петр Семеныч засучил рукава и взялся за канат. – Давай, босяки! На раз-два, взяли!

Деревянный щит заскрипел и слегка провернулся вокруг оси. Земля с его поверхности посыпалась в темную щель.

– Давай, босота! – вновь закричал Министр, натянув веревку.

Но крышка застряла, воткнувшись острым углом в подгнившее бревно сруба.

– Не выходит, – виновато развел руками Петр Семеныч. – Слышь, ты, – Министр подошел к рабочему, который выбивал клинья, – тебя как зовут?

– Николай.

– Вот что, Коля, – произнес Петр Семеныч, – мы тебя опять на веревке спустим, а ты там топориком пошуруй. Ну, чтоб крышка вышла.

– Сделаю, чего там, – согласился Николай.

Он без лишних разговоров вновь прицепил к поясу трос и смело спрыгнул в колодец. Общими усилиями крышку, наконец, удалось выдернуть из сруба. Петр Семеныч заглянул в колодец, где на тросе все еще болтался рабочий.

– Коля, чего видно? – поинтересовался Министр.

– Сруб вниз уходит, насколько хватает глаз, – ответил Николай, вглядываясь в темноту.

– Трос какой длины? – уточнил Министр.

– Тридцать метров, – ответил бригадир.

– Дайте ему мощный фонарь, – распорядился Петр Семеныч, – а затем опускайте, насколько хватит троса. Коля, – переключил внимание на рабочего Министр, – постарайся рассмотреть все получше. Если троса хватит до дна…

– Разберусь, – заявил Николай, вооружаясь фонарем. – Трави помалу!

– Так, парни, держите его крепче! – переживал Вадим. – Неизвестно, какая там глубина…

– Вадим Дмитрич, не впервой же! – произнес Филиппыч. – Ничего с Колькой не случиться! Он у нас скалолаз еще тот…

– Коля, – крикнул вслед уплывающему в темноту Николаю Петр Семеныч, – как дела?

– Нормально! Вроде бы дно показалось…

– Все, веревка кончилась, – заявил Филиппыч.

– Коля до дна далеко? – вновь закричал Министр.

– Метров пять-семь! – донеслось из колодца.

– Молодец! Сейчас мы тебя поднимем! Давайте, парни, тащите его наверх! – распорядился Министр. – Ну что, Вадим, рискнем здоровьем?

– В смысле? – не понял профессор.

– В прямом, – ответил Петр Семеныч.

– А! Спуститься? – запоздало догадался Вадим.

– Не тормози, наука! – подковырнул профессора Министр. – Конечно, спуститься!

– Прямо сейчас?

– А ты что, предлагаешь повременить?

– Нет, нет! – испуганно замахал руками Вадим. – Я тогда с ума сойду! Я просто предлагаю подготовиться к предстоящей экспедиции…

– Это точно! Значит так, в колодец полезем вчетвером: ты, я, Сергей Валентиныч и Вольф.

– Постойте, – возмутился Вадим, – а как же мои ребята? Они приложили немало усилий! В конце концов, мне нужны помощники!

– Хорошо, – подумав, согласился Министр, – с собой можешь взять одного…

– Но…

– Никаких "но"! Добро на участие в экспедиции этого твоего помощника, еще придется согласовать с майором.

– Тогда я к нему, – заявил профессор.

– Давай, а я пока приготовлю все необходимое.

***

Пока члены экспедиции готовили вещи, рабочие установили над срубом металлическую конструкцию с подвесным роликовым блоком и лебедкой. Она должна была обеспечить археологам комфортный спуск в колодец.

– А парни времени даром не теряли, – довольно произнес Петр Семеныч, оценив конструкцию.

– Поедете как на лифте! – расплылся в улыбке Филиппыч.

– Ну что, все в сборе? – Сидоренко оглядел свою немногочисленную команду. – Приступаем…

– Сергей Валентинович, подождите! – взмолился Вадим. – Миргородский еще не подошел!

– Где его черти носят? – недовольно нахмурился Сидоренко. – Мало того, что я разрешил ему участвовать, так он еще и опаздывает!

– Еще пять минут…

– Вадим Дмитрич, я тут! – в тоннель ворвался запыхавшийся Миргородский.

– Валера, я же просил поспешить!

– Аккумулятор на камере сел, я пока запасной нашел… – оправдывался Миргородский.

– Теперь-то все в сборе? – уточнил майор.

– Все! Все! – сбивчиво ответил Вадим.

– Тогда приступаем. Вольф спускается первым. Его задача – наша безопасность! Следом – капитан Мистерчук, за ним – Валера, затем – профессор и я. Все понятно.

– Да.

– Так точно.

– Понятно.

Вразнобой ответили исследователи.

Вольф прицепил карабин с тросом к ремню и передернул затвор автомата.

– Я готов! – четко отрапортовал он.

– Рация работает?

Вольф скупо кивнул.

– Тогда пошел! – дал отмашку Сидоренко

Вольф перевалился через край колодца и повис на руках на краю сруба. Подождал, пока Филиппыч подтравит трос. Когда канат натянулся, Вольфыч отпустил руки.

– Трави! – скомандовал майор.

Лебедка заурчала, канат с Вольфом на конце пополз в неведомую глубину. Вскоре трос провис.

– Первый, я Пес, – зашуршал динамик рации майора. – Стою на дне. Пока все чисто.

– Пес, это. Первый. Жди следующего, – бросил в микрофон Сидоренко.

– Понял.

– Давай, Петр Семеныч, твоя очередь.

– Ну что я могу сказать, – произнес улыбающийся Министр, защелкивая карабины на поясе – Филиппыч к тому времени уже успел вытравить трос, – поехали!

Спуститься внутрь колодезного сруба так же ловко, как Вольф, у него не вышло. Он долго пыхтел на краю, не решаясь спрыгнуть. В конце концов, он все-таки повис на тросе, отталкиваясь от бревен руками.

Барабан лебедки закрутился, и Петр Семеныч скрылся из глаз. Трос разматывался, Министр опускался все глубже и глубже. Перед глазами в свете фонаря проплывали ошкуренные бревна. Местами их покрывал разросшийся бледный мох, местами шапки плесени. Кое-где бревна сгнили, и, стоило только прикоснутся к ним руками, рассыпались мягкой трухой. Петр Семеныч пропустил момент, когда узкий колодезный сруб превратился в темный высокий тоннель, так же как и сруб, отделанный толстыми ошкуренными бревнами.

– Петр Семеныч, с прибытием! – Вольф остановил качающегося на веревке Министра и помог ему встать на ноги.

– Первый, это Пес. Прием, – произнес в микрофон Вольф. – Банкир прибыл.

– Какой я теперь банкир? – нарочито тоскливо вздохнул Министр, отстегивая карабин. – Эх, было времечко!

Веревка с карабином поползла вверх. Из динамика рации Вольфа донесся искаженный помехами голос Сидоренко:

– Тебя понял, Пес. Принимайте Профессора.

– Понял тебя, Первый. Отбой.

– Слушай, Вольфыч, а ты дальше не заходил? – спросил Петр Семеныч, пытаясь выхватить светом фонаря дальний конец коридора. Но мощный луч тонул в непроглядном мраке.

– Нет, – коротко ответил Вольф. – Для начала закрепимся здесь.

– Ой, да брось ты, Вольфыч, в войнушку играть! – отмахнулся Министр. – Здесь уже тыщу лет ни одной живой души не было. От кого обороняться собрался? А со жмурами я на короткой ноге… Единственное, чего, на мой взгляд, нужно опасаться, – он высветил фонарем ветхие бревна, – это обвала.

Из квадратной дыры в потолке – колодезного сруба, показались пыльные ботинки профессора.

– О! Вот и пополнение! – хохотнул Петр Семеныч, помогая Вадиму. – Ну, профессор, чего скажешь?

– Невероятно! – воскликнул Вадим. – Такое грандиозное сооружение… Это фантастика!

– Ну, я так и знал… – разочарованно протянул Министр. – Чего здесь грандиозного?

– Как что? Построить подземный зал таких размеров, – сбивчиво бормотал он, освобождаясь от строп. – Вы просто не представляете, какими знаниями нужно для этого обладать…

– Ладно, профессор, не буду спорить. Вы пока прикиньте по карте, в какую сторону нам топать.

– Первый, это Пес. Происшествий нет. Профессор на месте. Прием.

– Пес, это Первый. Принимайте Помощника.

– Ждем. Отбой.

Пока Вольф переговаривался по рации, Вадим скинул с плеч рюкзак и достал из кармашка металлическую лопатку, которой тут принялся ковырять землю под ногами.

– Так я и знал! – воскликнул он через секунду. – Здесь скальная порода. Несколько сантиметров грунта видимо занесли при постройке. Поразительно!

Когда очередной участник экспедиции присоединился к группе, Вольф доложил об этом наверх.

– Ждите, я иду, – донеслось из рации.

– Через несколько минут экспедиция была в полном составе.

– Вадим, вы разобрались в какую сторону нам идти? – поинтересовался Сидоренко.

– Сейчас, сейчас! – профессор возился с компасом и картой. – Нам туда, – махнул он рукой, указывая направление. – В принципе, мы можем идти в любую сторону – этот тоннель опоясывает бывший холм по кругу. Но направо – ближе.

– Тогда выдвигаемся! – распорядился Сидоренко. Первый – Вольф, как самый боеспособный из нас. Следом Профессор, он ищет дорогу. Следом Петр Семеныч, за ним – Валера. Я замыкаю цепочку. Вперед.

На первую резную деревянную дверь они наткнулись метров через сто.

– Что это, профессор? – освещая фонарем искусную створку, поинтересовался Министр.

– Не знаю, – пожал плечами Вадим. – Могу лишь предположить…

– Ну?

– Судя по обилию скелетов в композиции – это погребальная камера. Это, – он указал на центральную фигуру резного деревянного барельефа, – хозяин покоев. Это, – он обвел руками группы вооруженных воинов с мечами и луками, – видимо его победоносное войско, либо один из эпизодов его героической жизни…

– Слушай, а как думаешь, этот поц сумел что-нибудь скопить за свою героическую жизнь? – перебил Вадима Министр. – Ну, в смысле, прихватил он чего-нить с собой на тот свет? Будет чем поживиться…

– Это исторические ценности! – взвизгнул Миргородский. – Даже если там что-то и есть – их изучать надо!

– Петр Семеныч! – укоризненно произнес Сидоренко. – Мы не за этим сюда пришли!

– Да ладно! – ухмыльнулся Мистерчук. – Пошутил я. Думаете, бывшего "законника" на старое потянуло?

– Ну и шуточки у вас, Петр Семеныч! – облегченно вздохнул профессор. – Я уж было подумал, что вы и вправду решили…

– Да мне просто интересно стало, что там, внутри.

– Вы не представляете, как мне интересно! – глаза профессора маслянисто заблестели в свете фонаря.

– Так может, взглянем? Одним глазком, – предложил Министр.

– Нет! – жестко отрубил Сидоренко. – Сначала – задание, затем – все остальное! Время не ждет! Успеете еще…

На следующую дверь они наткнулись еще метров через сто. Но останавливаться не стали. Лишь профессор проводил тоскливым взглядом скрывшиеся в темноте резные створки. К тому моменту, когда археологи достигли спуска на второй уровень, указанного на карте Финна, на их пути попалось еще три погребальных камеры. Их створки были украшены не менее роскошно, чем предыдущие, но ажиотажа уже не вызывали. Переход на нижний уровень оказался банальной дырой в полу, вырубленной прямо в скальном массиве. Из дыры торчала подгнившая деревянная лестница.

– Вадим, ты уверен, что это и есть переход? – скептически оглядев ветхие перекладины, спросил Петр Семеныч.

– Судя по карте, это то самое место…

– Какая разница? – вмешался майор. – Нам нужно вниз, так воспользуемся же!

Вольф тем временем проверил лестницу на прочность – древесина крошилась под его крепкими пальцами:

– Она не выдержит даже самого легкого из нас.

– Тогда спускаемся на веревках, – не стал тратить время на пустые разговоры Сидоренко. – Очередность та же: первый – Вольф…

Вольф посветил фонарем в отверстие.

– До пола метров пять, – прикинул он на глазок.

– Не так уж и много, – обрадовался Сидоренко. – Никаких сложностей не возникнет.

Через пол часа вся группа уже стояла на втором уровне. Археологи с интересом оглядывались по сторонам. В отличие от верхнего яруса могильника, этот был целиком вырублен в камне: каменные стены, каменный пол, каменный сводчатый потолок.

– Занятное место! – присвистнул от изумления Министр, дотрагиваясь кончиками пальцев до гладкой поверхности стены. – Сколько же у них времени на шлифовку ушло?

– Невероятно! Просто невероятно! – едва не сошел с ума от увиденного Миргородский. – Такой обработкой камня не может похвастать ни один из исторических памятников! И это все здесь, в Новгороде! – от избытка чувств он почти кричал.

– Давайте эмоции оставим на потом, – сухо предложил майор. – Если все пройдет как надо, у вас будет время все это изучить. Держите себя в руках, господа ученые!

– Валера, ты и в самом деле, давай потише, – присоединился к просьбе майора профессор. – Мы все-таки не на прогулку вышли…

– Все, все, Вадим Дмитрич, умолкаю, – перешел на шепот Валера. – Просто здесь… такое…

– Я понимаю. Но Сергей Валентинович прав – осторожность прежде всего!

– Кстати, профессор, вы можете объяснить, почему здесь такой срач? – Министр поддел ногой пожелтевшую берцовую кость. – Выше этажом такого безобразия не было.

Вадим внимательно осмотрел захламленные полы. Кучи битых черепков, внушительные россыпи человеческих костей, перемешанных с землей и золой.

– Такое ощущение, – произнес Петр Семеныч, – что покойников сбрасывали вниз прямо в дыру…

– Позвольте с вами не согласиться, – профессор направил луч фонаря вдоль коридора. Кучи костей виднелись повсюду и исчезали в темноте.

– Видите? Некоторых, возможно, просто сбрасывали. Но ведь когда-нибудь куча выросла бы до самого потолка. Значит, кто-то все-таки растаскивал их по коридору.

– Животные? – предположил Петр Семеныч.

– Нет! Не животные, хотя они тоже внесли свой посильный вклад. Идите за мной! – махнул рукой Вадим, рассмотрев что-то в луче света.

Буквально в десятке метров от переходного люка в гладкой каменной стене обнаружилась уродливая ниша, забитая цельными человеческими костяками и большими грубыми глиняными кувшинами.

– Чувствуете разницу? – прикоснувшись к изуродованной стене, спросил Вадим. – Между создателями коридора и теми, кто вырубил эту нишу большая пропасть.

– Конечно, – согласился Петр Семеныч. – Это же видно невооруженным глазом: нишу вырубали какие-то дикари, первобытные люди…

– Вот именно! – воскликнул профессор. – Первобытные! Он схватился руками за отколотое широкое горло кувшина. Пошевелил её. Из трещин на пол посыпалась какая-то красная пыль. – Валера, помоги, – попросил он помощника.

Вдвоем они осторожно подняли верхнюю часть кувшина и поставили на землю. В кувшине обнаружился еще один костяк с подтянутыми к ребрам коленями.

– Здесь все ясно, – изучив находку, произнес профессор, – останки в позе эмбриона, глиняный сосуд – материнское чрево, бурый порошок, охра или киноварь – символизирует кровь или околоплодные воды. Все это вполне в духе некоторых первобытных племен. Так умершего готовили ко второму рождению. Круговорот душ в природе, – усмехнулся Вадим. – Позже начали хоронить так, как принято и по сей день. По заверению жрецов и волхвов тех времен, этим достигался переход душ в другой мир – божественный. Рай или ад. Так сказать, по заслугам… Но вернемся к нашим баранам: нишу вырубали примитивными инструментами, тогда как коридор – явно обрабатывали

высокотехнологичным оборудованием!

– Чего-то я не догоняю? – почесал затылок Министр. – Коридор же возник раньше.

– А вот это уже загадка, – не стал спорить Вадим. – Не знаю, сумеем мы её разгадать или нет. Но, что коридор старше этих захоронений – бесспорно. Просто в силу каких-то причин свод тоннеля разрушился, открыв сюда свободный доступ проживающим на этой территории первобытным племенам. Верхний же ярус – деревянный, насыпной, выстроен позже…

– Так, заканчиваем лекции! – шикнул на ученых Сидоренко. Пока археологи копались в нише, он успел с Вольфом разведать дальнейший путь. – Вадим Дмитриевич, ну я же просил… Если вы так будете у каждой находке, мы с вами никогда не доберемся до места! А дальше я вам скажу, находки не чета этим! – многозначительно добавил он.

– Что вы хотите этим сказать? – вскинулся профессор.

– Увидите сами…

Глава 7

28.06.09

Новгородская область

с. Большие Идолищи.

В глубине маленького, благоухающего свежей листвой сада, стоял большой стол, накрытый белоснежной скатертью, отороченной по краям вышивкой из красных петухов. Центр стола, раскорячившись на маленьких гнутых ножках, занимал начищенный до блеска старый медный самовар. Не знающий электричества полутораведерный монстр добродушно попыхивал дымком из закопченной трубы и утробно урчал закипающей в бездонном чреве водой. Вокруг самовара яркими мазками на белоснежной скатерти выделялись прозрачные стеклянные "розетки", заполненные разноцветным вареньем. За столом в расслабленных позах сидели двое мужчин примерно одного возраста 35-40 лет. Один – маленький, верткий, чернявый, с жиденькими усами и слегка раскосыми глазами – Олег Суханов, второй – крепкий, медлительный, массивный, слегка подернувшийся жирком, но еще не утративший физической силы – Альберт Алешин.

– Красота! – шумно выдохнул Альберт. – Благодать! Да и борщец у нашей хозяйки, Прасковьи Захаровны, отменный!

– Согласен, – кивнул Олег. – Борщ знатный, не смотря на то, что едим мы его на ужин. Я вообще и не думал, что нам с тобой так подфартит. Мне ведь уже повестку из военкомата принесли, на фронт…

– Хех, мне тоже! – парировал Алешин. – Моя реветь… О-о-х, – он тяжко вздохнул. – Но тут, как в сказке, скрипнула дверь…

– И явился добрый молодец из ФСБ, – продолжил Суханов. – И сказал, что Родина нуждается в наших знаниях… И в тылу они принесут больше пользы, нежели на передовой…

– Во-во! – вновь кивнул, соглашаясь с собеседником, – Альберт. – Странно все это! Ну скажи, какая польза для ФСБ в этой глуши от этнолога и историка с учеными степенями? Собирать старушечьи сказки и сплетни? Да с этим заданием играючи бы справился любой мало-мальски грамотный студент второго-третьего курса! А мы – кандидаты наук! Еще бы профессуру послали…

– Не, – мотнул головой Олег, – профессура слабовата для полевой работы. Они ж старики, а вот мы…, – он ехидно хихикнул, – особенно ты, в самый раз. Кровь с молоком…

– Ладно тебе! – отмахнулся Альберт. – Я слышал, что таких "полевых" групп несколько, всё сплошь кандидаты и младшие научные сотрудники, только работают в соседних областях.

– Слышал, слышал, – согласился Олег. – Вот только что действительно от нас нужно спецслужбам? Кстати, Алик, как тебе наш куратор?

– Это Незнанский, что ли?

– Он самый.

– Странный какой-то. Вроде крепкий мужик, но бледный, как поганка… И эта его привычка спать днем…

– Во-во, я тоже заметил. Он ночью между нашими группами мечется, а днем спит. Странно…

– А вот и я! – Из-за кустов разросшейся смородины появилась полная розовощекая старушка в цветастом платке, завязанном узлом под подбородком. В руках она держала поднос, на котором стояла тарелка с горкой пышных блинов, исходящих паром, и большая миска с топленым маслом.

– Прасковья Захаровна! – воскликнул Олег, принимая из рук старушки поднос. – Вы нас балуете! Закормили совсем!

– Ешьте, хлопчики, ешьте! – радостно щебетала старушка. – Мне вас потчевать за счастье! Я уж почитай пятнадцать годков вдовствую… А вы мне дров на два года вперед накололи! Крышу починили…

– Да, Алик у нас такой, – улыбнулся Олег, – не смотрите, что кандидат наук. Он и дрова рубит и крышу чинит! Прямо на все руки мастер!

– Ну ты меня совсем в краску вогнал, – произнес Альберт, скатывая горячий блин в трубочка и макая его в масло.

– Чаю вам сейчас налью, – Прасковья Захаровна подвинула к самовару кружку и повернула причудливую рукоятку краника. Из носика в кружку хлынул кипяток. – Вы, городские, небось, из такого самовара чаю и не пивали?

– Да мы и самовар-то такой лишь на картинках и видели, – в тон старушке ответил Суханов. – И откель у вас такое чудо, Прасковья Захаровна?

– Чудо это мне от деда досталось, – старушка, заполнив кружки душистым чаем, подвинула их ученым. – У нас-то на селе с элехричеством перебои часто случаются. То провод оборвется, а то фюлюганы какие-нибудь провода на металл порежут. А этому самовару элехтричество не нать! Щепочек настругаю, старым сапожком огонек раздую – вот и кипяток. Он большой, и воды даже на постирушки хватает! А уж чаек – не чета энтим новым, из плахтмассы. Они ж воняют! А у меня вода колодезная, что божья слеза, щепочки – все можжевеловые! Не чай – наслажденье одно!

– Это вы, Прасковья Захаровна, прямо в точку! – громко прихлебывая горячий чай, перелитый в блюдечко, согласился Олег. – Ваш чай – это нечто!

– Ой! – всплеснула руками старушка. – А как же товарищ ваш? Он же ничего не кушал! Может разбудить его?

– Не нужно, – остановил её Суханов. – Пусть спит.

– И то правда, – согласилась старушка. – Болезный он какой-то, бледненький. Умаялся, наверное?

– Время нынче такое – война! – посуровел Олег. – А он человек служивый, не то, что мы…

– Ох, батюшки! – заохала старушка. – Совсем забыла старая, что фрицы нонче опять на нас войной пошли! Я уж и не думала, что второй раз придется пережить такое… Я ведь ту войну в оккупации на Украине провела… Девчонкой несмышленой была… Да. Особых зверств за фрицами не помню, но мамку мою они в Германию угнали. Так мы с ней и не встретились. И никакие розыски не помогли. А уж после войны я в Большие Идолищи попала. Здесь мои дед с бабкой по отцу жили, – пояснила она. – Так с тех пор я в Идолищах и живу.

– Прасковья Захаровна, – вытерев жирные руки о чистый рушник, произнес Суханов, – а почему у села название такое интересное?

– Что вы меня так официально, – притворно обиделась старушка, – Прасковь Захаровна, да Прасковья Захаровна? Зовите просто – баба Паша. Меня все на селе так зовут.

– Хорошо, баба Паша, – улыбнулся Олег.

– Ну вот, так-то он лучше! – расцвела старушка. – А про село знаю, как не знать? Есть у нашего села своя история, можно да сказать – легенда! Мне её дед рассказывал, а ему его дед…

– Мы внимательно слушаем, баба Паша, – заинтересованно произнес Олег.

– Случилось это еще во времена царствования Ивана Грозного. Брел как-то по этим местам монашек один, толи инок, толи схимник, я в этом не разбираюсь, – призналась баба Паша. – Да и не в этом суть. Забрел, значит, он в такую глухомань… Тогда в этих местах лишь лес стоял, никакого жилья на сотни верст кругом. И обнаружил здесь скрытое от всех капище языческое, где волхвы богомерзкие своим идолищам поганым требы приносили. Монашку повезло – никто из волхвов его не заметил. Инок поспешно выбрался из леса и – в Первопрестольную. Там к его рассказу отнеслись с пониманием: слух о языческом капище достиг ушей митрополита и самого царя Ивана Васильевича. С целью искоренения дьявольщины к волховскому урочищу были посланы опричники и монахи. Волхвов перебили, а идолов предали поруганию и огню. На месте капища была выстроена церковь, где и осели монахи, прибывшие с отрядом. Постепенно вокруг церкви выросло наше село, названное Большими Идолищами. Церковь простояла до советских времен. После революции в ней разместился сельсовет. Но вскоре председателя убили кулаки, а поруганную церковь враги революции попросту сожгли вместе с селом. Вот и вся история, – подвела итог Прасковья Захаровна.

– Занятная история, – согласился Суханов. – А почему именно Большие Идолища?

– Так в десяти верстах от нашего села есть еще одно село, – пояснила баба Паша, – Малые Идолища. Там тоже было языческое капище, только поменьше. И вместо большой общины там проживал один лишь волхв – пещерник. Его обнаружили монахи, когда обжились в Больших Идолищах. Убивать пещерника они не стали – безобидный он был. Божий человек, только требы клал не тому богу. Капище сравняли с землей. А через несколько лет выстроили и на его месте еще одну церковь. Она, в отличие от нашей, сохранилась до сих пор. Да, про пещерника того слухи долго ходили. Народ говорил, что прожил он намного дольше, чем простому смертному отмерено…

– А вот это уже действительно интересно! – произнес до сих пор молчавший Альберт. – Очень-очень близко к поставленной задаче. Конечно, маловероятно, что эта церковь сохранилась до наших дней, – рассуждал он. – Если бы это было так, то церковь Малых Идолищ была бы самой старой деревянной церковью на Руси… Баб Паша, а поподробнее про того пещерника нельзя?

– Да я-то мало чего знаю, – призналась старушка, – вы у отца Филарета спросите, он историей увлекается. Собирает всякие древности…

– А отец Филарет – это кто? И где его найти?

– Отца Филарета-то? – переспросила старушка. – Это настоятель церквушки в Малых Идолищах. Да-да, той самой, – догадавшись о невысказанном Олегом вопросе, сказала баба Паша. – Он вам побольше моего расскажет!

– Съездим к батюшке сегодня? – спросил Альберта Олег. – Или на завтра перенесем? Вечереет.

– Да, наверное, завтра, – согласился с доводами коллеги Алешин. – Чего по темноте таскаться?

– Едем сегодня! – неожиданно раздался из-за кустов чей-то грубый голос.

Сидевшие за столом люди синхронно вздрогнули и как по команде повернули головы на голос.

– Проснулся, касатик! – узнала старушка прибывшего утром контрразведчика. – Садись с нами, повечеряем! – пригласила она Петера. – Борщ есть, блинчики, варенья-соленья домашние. Все свое, без химии…

– Спасибо, я не голоден, – сухо ответил Петер. – На сборы пять минут, – предупредил ученых Незнански. – Жду в машине.

Он щелкнул каблуками сапог, по-военному четко развернулся и ушел, оставив научную братию в состоянии легкого оцепенения.

– Человека служивого за версту видать, – тихо произнесла старушка. – Вот только неуютно мне в его присутствии, – призналась она. – Словно морозным ветром обдало!

– Есть в нем что-то пугающее, неприятное, – согласился с ней Суханов. – Вроде и поспорить хотел, но как в его глаза взглянул – все желание отбило.

– Ладно, времени нет. Собираться пора, – произнес Альберт, поднимаясь из-за стола. Баба Паша, спасибо за вкусный ужин! Все было просто великолепно!

– Так вы, хлопчики, как дела свои сделаете, вертайтесь ко мне, – предложила старушка.

– Обязательно вернемся, – пообещал Олег. – Где ж мы еще таких блинчиков отведаем? Алик, тебе что-нибудь нужно брать в доме?

– Нет. Диктофон всегда со мной.

– Тогда пошли.

Петер дожидался ученых на улице, устроившись на водительском сиденье новенького открытого "Уазика". Не сговариваясь, Олег с Альбертом расположились на заднем сиденье, место рядом с водителем осталось свободным. Едва они захлопнули дверки, Петер выжал сцепление и врубил передачу. Отечественный джип плавно покатился по грунтовке мимо бревенчатых избушек сельчан. Проскочив село, "Уазик" набрал приличную скорость. Жара спала, и вечерняя прохлада освежала. Дорога между селами была ужасной: ухаб на ухабе, но Петер несся по ней, не сбавляя скорости, виртуозно обруливая колдобины и колеи, оставленные в податливом грунте тяжелыми лесовозами. Несмотря на сноровку водителя, пассажиров ощутимо потряхивало, но они стойко молчали, очень уж гнетущее впечатление осталось у них после разговора с куратором. Он внушал им если не панический ужас, то уж почтительный страх точно. Было в нем что-то не от мира сего. А вот что, ученые не могли точно сформулировать.

В Малые Идолищи они въехали затемно. Единственная улица села обрывалась у ворот небольшой старой церкви. На фоне закатного неба темным пятном выделялась единственная луковичная главка маленькой церквушки, стоящая на высоком тонком барабане. И главка, и барабан, и даже крыша трапезной были искусно покрыты осиновой чешуей – лемехом – резными деревянными дощечками, излюбленным материалом древних зодчих. Такой декор придавал луковичной главке сходство с ежом. Даже в сумерках было заметно, что церковь основательно поедена неумолимым временем: один из углов храма просел, отчего вся конструкция слегка завалилась на один бок. Не смотря на поздний час, в одном из маленьких оконцев церкви горел свет.

– Работайте, – отрывисто бросил Незнански.

Ученых из машины, словно ветром сдуло. Спотыкаясь в темноте – ФСБшник отчего-то не удосужился даже включить фары – они добрели до дверей старой церкви. Алешину пришлось слегка наклонить голову, чтобы не удариться о низкую дверную перекладину. В церкви было сумрачно. Темноту в храме разгоняли лишь редкие огоньки тонких свечей, размещенные в лампадах перед иконами. В массивных подсвечниках перед алтарным возвышением оплывали толстые огарки, бросая причудливые отсветы на покрытый левкасом резной трехрядный иконостас. Ворвавшийся через распахнутую дверь сквознячок всколыхнул застоявшийся воздух, наполненный благовониями. На стенах лениво шевельнулись шитые золотом хоругви, а свеча возле раскрытого на подставке Евангелия моргнула и погасла.

– Неплохо для захудалой церквушки, – произнес Алешин, закрывая за собой дверь. – Если не ошибаюсь, то вон тот золотофонный Нерукотворный Образ, завершающий всю иконостасную композицию очень богато украшен, – Альберт подошел поближе и принялся перечислять:

– Серебряный чеканный венец с камнями, правда в темноте не могу разобрать с какими, серебряная же басмяная золоченая гривна и приклад: аспидный крест, обложенный серебром.

– Внушает! – согласился Олег. – Однако, где же хозяин? Есть кто? – слегка повысив голос, крикнул Суханов.

Альберт от неожиданности споткнулся, едва не уронив на пол витой поставной подсвечник. От падения церковную утварь спасла лишь быстрая реакция Алешина – он успел схватить раскачивающийся предмет и поставить его на место.

– А то как же? – донесся из подсобки сочный густой бас. – В Божьем доме всегда кто-то есть, даже если нет никого! Или молодые люди не верят в существование Господа Нашего?

Из маленькой боковой дверки вышел, вытирая промасленной ветошью испачканные краской руки, невысокий, но крепкий старик. Выглядел дедушка колоритно: грива седых волос, перетянутая на лбу тесьмой, ниспадала на плечи, незаметно переходя в окладистую ухоженную бороду. Свободного покроя длинная домотканая рубаха до щиколоток, измазанная красной краской и подпоясанная простой бечевой, делала его похожим на былинного волхва, приносившего кровавые жертвы почившим ныне богам.

– А почему вы так решили? – парировал вопрос вопросом Суханов.

– А тут все просто, – усмехнулся в густую седую бороду старик. – В Божьем доме лба не перекрестили, святым образам не поклонились, а вот он, – старик указал на Альберта, – даже подле иконостаса кепку не снял! Значит, либо нехристи неверующие, либо… – он сделал небольшую паузу, а затем обличительно добавил:

– Просто люди некультурные! И что из этих двух зол хуже – вопрос!

– Ох! – спохватился Альберт, стремительно стягивая головной убор. – Прошу прощения!

Так-то оно лучше, – подобрел старик. – Что привело вас ко мне, молодые люди? Или, все-таки, вы к Богу?

– Наверное, мы все-таки к вам, – ответил Олег. – Вы – отец Филарет

– Да, Филарет – это я! – согласился старец. – А вот вы кто?

– Я – Олег Суханов, заведующий кафедрой этнографии, кандидат наук…

– То, что вы люди ученые я и так уже понял, – добродушно улыбнулся монах. – И товарищ твой, даром, что шапку перед святыми образами не снял – из того же теста слеплен. Уче-е-ный, – нараспев протянул он, посмеиваясь. – Я прав?

– Прав, – кивнул Суханов. – Он тоже кандидат наук…

– Так что же столь ученым мужам нужно от старого сельского священника? – вновь спросил монах.

– Нас интересует история Малых Идолищ…

– История? – оживился батюшка. – Я, как простой смертный, тоже имею одну страсть…

– Мы знаем, батюшка, поэтому и приехали к вам!

– Тогда, пойдемте в мои скромные покои! – пригласил старик нежданных гостей. – Я один живу, так что никого не побеспокоите в столь поздний час. А коротать бессонные стариковские ночи за занимательной беседой со столь учеными людьми, – он лукаво прищурился, – всяко лучше, чем в одиночестве!

Они прошли сквозь небольшую церковную трапезную, превращенную батюшкой в иконописную мастерскую. На верстаках лежали аккуратно напиленные дощечки – заготовки для новых икон, ровными рядами стояли бутылки с красками и растворителями, на столе россыпью валялись кисти разной толщины. Со стен и стеллажей на вошедших укоризненно смотрели уже написанные лики святых и великомучеников.

– Малюю помаленьку на досуге, – признался батюшка, – не с целью обогащения, не подумайте. Бесплатно прихожанам раздаю… А кто и жертвует какую копейку – все на благо церкви трачу. Уж больно старенькая она – полтыщи лет уж стоит! – с гордостью произнес он.

– Позвольте не согласиться, батюшка, – угрюмо произнес Альберт, до сих пор досадуя на собственную оплошность с кепкой, – если бы это было правдой, она была бы самой старой деревянной церковью в России. Почему же никто об этом не знает? Тогда, как более поздние постройки, например: церковь села Холм Галичского района, 1552 года постройки и церковь 1628 года из села Спас-Вежи известны повсеместно, как памятники древнего деревянного зодчества.

– Так Холмская церковь Богородице не чета моей маленькой развалюшке, – парировал укол Альберта священник, видимо, так же основательно подкованный в этом воросе. – Холмская церковь с размахом строилась, пятиглавая, с колоннадами…

– Не может быть, чтобы это была та самая постройка! – не собирался сдаваться Алешин. – Неужели ни разу не горела?

– Горела, даже несколько раз как без этого, – развел руками старик. – Последний раз аккурат перед Первой Мировой.

– Ну вот и добрались до сути! – радостно воскликнул Альберт. – Значит на месте старой, сгоревшей, возвели новую…

– Возвели, – угрюмо повторил монах. – Рассуждаешь ты, мил человек, как бюрократы, что наезжали в наше село, году этак в пятидесятом. Из министерства… Тоже умные люди… Кандидаты, а то и доценты… Посмотрели, посмотрели, а затем решили, что никакой исторической ценности наша церквушка не представляет – новодел! Новая на старом месте. А ить даже не удосужились какую-никакую экспертизу провести! Лень, наверное, было. Да и чего в нашей глуши ловить? А ведь восмерик-то родной! – с гордостью произнес священник. – Пятнадцатый век! Я не поленился и в Москве дендрохронологический анализ древесины сруба сделал – пятнадцатый век, между прочим! Последний пожар сгубил лишь трапезную, да колокольню, а храм лишь слегка обгорел снаружи – потушить успели! Уцелел даже иконостас и утварь церковная! Трапезную позже всем миром срубили, храмину свежим тесом обшили, а вот колокольню не смогли, – горько произнес батюшка. – Да и время лихое было – Гражданская… Брат на брата шел, где уж о вере думать? Ну а после Советы религию не жаловали – так и простояла церквушка неприкаянной до наших дней. Проходите, – отец Филарет распахал дверь в маленькую комнатку, все убранство которой состояло из выскобленного до белизны деревянного стола, нескольких табуреток, да жесткой кровати, застеленной грубым солдатским одеялом защитного цвета. Половину клетушки занимала побеленная русская печь. Потемневшие стены из натуральных бревен топорщились вылезающей из щелей паклей. Под резным деревянным абажуром свисала с потолка единственная электрическая лампочка.

– Садитесь, гости дорогие! – произнес монах, указывая гостям на табуретки. – Почаевничать со стариком не откажетесь?

Глава 8

– Да мы, в принципе, поужинали плотно, – честно ответил Олег. – Но по чашечке чайку не откажемся.

– Вот и ладненько! – обрадовался Филарет.

Он воткнул в розетку штепсель алюминиевого электрического чайника еще совдеповских времен и расставил перед гостями эмалированные кружки. Из заварника с отколотой ручкой батюшка плеснул в кружки смоляного цвета жидкость. Олег поднес кружку к лицу и принюхался. Пахло приятно.

– Что это? – поинтересовался он. – На чай похоже, но это не чай.

– Это чага, – ответил монах. – Я по стариковской привычке больше чагу уважаю.

– Чага? – переспросил Олег. – А что это?

– Гриб такой, – пришел на выручку монаху Альберт, видимо раньше пробовавший подобный напиток, – на дереве растет. По действию очень похож на чай, но со специфическим вкусом.

– Ну, чага, так чага, – махнул рукой Олег. – Попробуем.

Чайник уже вовсю булькал, и батюшка отключил его, попросту выдернув штепсель.

– Великая вещь – научно технический прогресс! – произнес Суханов. – Не думал, что еще встречу чайник без авто отключения. Сейчас таких и не делают вовсе.

– А чего такого хорошего в этом вашем научно техническом прогрессе? – сварливо заметил монах. – Жили без него веками, и ничего – выжили!

– Вот именно что выжили! – не согласился Суханов. – А могли бы и не выжить! Раньше ведь как было? Не жизнь – выживание! А сейчас?

– А сейчас не выживание, а проживание! – не сдавался старик. – Раньше всяк за жизнь боролся, за хлеб насущный…

– Ну и чего в этом хорошего? – непочтительно перебил монаха Олег. – Голод, болезни… Да еще в начале прошлого века в деревнях стариков зимой в лес увозили, чтобы лишний рот не кормить! А прогресс всех и накормил, и вылечил, и обогрел!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.