Александра Барвицкая
Парлендарь. Поэма конца и начала

1.

Был год восьмой.

Луна была слепа.

Она на ощупь шла над горизонтом —

поверх деревьев, задевая горы,

вцепляясь в тучи в поисках дороги.

Был нужен поводырь ей, но его

Луна не ощущала ни вблизи,

ни в той дыре, в которой —

раньше знала —

сияли звёзды.

Луна пыталась вскармливать фонарь,

но ветер задувал её лучину.

Она входила в новый год с надеждой

на обретенье,

но валилась навзничь

под тяжестью отпущенных потерь.

Потери,

рассыпаясь на осколки,

в лицо впивались, в мёртвые глазницы,

ещё сильнее ранили клетчатку

и до того уже ослепших дыр.

2.

Был год девятый.

Солнце ускользало

из лап восходов, падая в закаты

так быстро, что едва хватало часу

наполниться хоть капелькой тепла —

живительного, но едва живого,

не согревающего —

ни себя, ни время —

от пустоты сжигаемого сердца.

Пустело всё.

Пустующее сердце

сжигало плоть и разум.

И глаза.

От копоти той — яблоки чернели,

скрипел хрусталик, оболочка жалась

фиброзная, а радужка кроилась,

отслаивая все цвета до бели.

Пустело всё.

И Солнце, и Земля.

3.

Был год десятый.

Время пустоты.

Которое, сжимаясь в черноту

дыры вселенской,

втягивало космос,

и расщепляло атомы и ядра

последних отголосков старой эры,

вдувая пыль в астральные колодцы,

в переработку отправляя слово,

отказывающееся от нови,

не понимающее, что настало время