Александра Бакушкина
Код Тюльпан: Световой мост

Пролог

Марс, станция «Надежда-9»

Глубже, чем нужно. Элис Тан знала это, но продолжала спускаться.

Туннель уходил вниз под углом сорок пять градусов, стены были гладкими – слишком гладкими для естественной породы. Кто-то прорезал этот ход давно, очень давно, и сделал это не камнерезной машиной. Свет её налобного фонаря скользил по поверхности, не находя ни одного следа бура.

– Элис, ты там живая? – голос напарника трещал в наушниках.

– Живая. Спускаюсь дальше.

– Глубина уже зашкаливает. Если там обвал…

– Не обвалится, – перебила она. – Эта штука стоит здесь тысячи лет. Подождёт ещё час.

Она не знала, откуда в ней эта уверенность. Просто так чувствовала.

Туннель кончился внезапно. Просто оборвался, выпустив её в круглый зал размером с небольшой ангар. Элис остановилась, подняла голову, и свет фонаря упёрся в потолок. Тоже гладкий. Идеальная полусфера.

В центре зала стоял он.

Объект был похож на гигантский цветок – если цветы могут быть сделаны из металла, которого нет в таблице Менделеева. Лепестки, прижатые друг к другу, образовывали закрытый бутон высотой в два человеческих роста. Поверхность пульсировала слабым светом. Не равномерно, а ритмично. Как сердцебиение.

– Я нашла его, – выдохнула Элис.

– Что? – не понял напарник.

– То, за чем нас послали. Это… это не артефакт. Это что-то живое.

Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Протянула руку, хотя внутренний голос кричал: не трогай. Пальцы коснулись поверхности.

И мир взорвался.

Не болью – светом. Он заполнил всё: глаза, голову, грудную клетку, каждую клетку тела. Элис не видела, а словно была этим светом. И в нём, на самой границе восприятия, пульсировал ритм. Частота. Код.

Она слышала голоса. Много голосов. Они говорили на языке, которого она не знала, но почему-то понимала каждое слово.

«Мы ждали. Вы пришли. Теперь всё начнётся сначала».

Элис закричала и отдёрнула руку.

Свет погас. Но ритм остался – теперь он был не снаружи, а внутри неё. В груди, там, где сердце. Оно билось в два такта: своё, человеческое, и то, другое, чужое.

Она посмотрела на свои пальцы. Кончики светились. Слабо, едва заметно, но светились.

– Элис! – голос напарника рвал перепонки. – Элис, ответь! У нас тут показания зашкаливают! Что ты сделала?!

Она поднесла руку к лицу, вглядываясь в светящиеся точки на коже. И вдруг поняла.

– Я не сделала, – тихо сказала она. – Я приняла.

Наверху, на станции, взвыли сирены.

Глава 1. Орбита

Станция «ЗАСЛОН-7» висела над Землёй, как огромный глаз. Тысячи световых модулей, выстроенных в идеальную решётку, смотрели в космос, готовые в любой момент ослепить любого, кто посмеет приблизиться к планете. Так было задумано. Так работало последние десять лет.

Лира Сааль не смотрела на Землю. Она смотрела на приборы.

– ПСЗА-сектор семь, калибровка сорок три процента. Пятый модуль даёт сбой по фазе.

Она говорила не в переговорное устройство, а просто в воздух. Марк всё равно сидел рядом и слышал каждое слово. Он вообще всегда сидел рядом. Лира уже привыкла.

– Сбой по фазе? – переспросил Марк, не отрываясь от своего экрана. – Там же новый блок поставили месяц назад.

– Новый, – согласилась Лира. – Значит, проблема не в блоке.

Она провела пальцем по сенсорной панели, вытаскивая на экран схему соединений. Тысячи линий, сплетающихся в узор, понятный только ей. И одному человеку, которого больше не было на этом свете.

Лира моргнула, прогоняя лишнее.

– Смотри, – она ткнула в точку на схеме. – Здесь переходник. Старая модель. Она не тянет частоту нового блока.

Марк присвистнул.

– Кто ж так собирал?

– Тот, кто экономил время. Или деньги.

– Будем менять?

– Придётся. Но не сейчас, сейчас у нас…

Она не договорила. Потому что в этот момент погас свет.

Не аварийно, не постепенно – просто щёлк, и всё. Экран погас, панель погасла, даже лампочки на потолке перестали гореть. Только красный аварийный свет, который включается автоматически, когда станция теряет основное питание.

– Что за… – Марк вскочил. – Лира?

Лира уже не слушала. Она смотрела в иллюминатор.

Там, внизу, над Землёй, закручивалось что-то странное. Свечение. Не полярное сияние, не вспышка – что-то другое. Оно вращалось, медленно, но с каждой секундой быстрее, втягивая в себя облака, пыль, мелкие обломки.

– Вихрь, – прошептала Лира. – Плазменный вихрь.

– Не может быть, – Марк подбежал к иллюминатору. – Для такого нужна энергия… это же… это мегатонны…

– Оно растёт, – перебила Лира. – Смотри.

Вихрь действительно рос. Уже через минуту он был в два раза больше, а его свечение стало ярче, плотнее, злее.

В рубке загорелись экраны – аварийное питание включило самое необходимое. И сразу же взвыли динамики: сигнал тревоги, который Лира слышала только на учениях. Но сейчас это были не учения.

– Лира! Марк! – голос командира Корнева ворвался в рубку, жёсткий, резкий, без тени паники. – Оба ко мне. Живо.

Они переглянулись и побежали.

В коридорах станции было темно, только красные лампы мигали в такт сирене. Лира считала шаги. Сто тридцать два до центрального отсека. Она знала это расстояние наизусть, потому что пробегала его тысячу раз. Но никогда – в такой тишине. Станция гудела всегда. Работали двигатели, гудели кондиционеры, шуршали вентиляторы охлаждения. Сейчас было тихо. Мёртво тихо.

Центральный отсек встретил их светом. Здесь аварийные лампы горели ярче, и Корнев уже стоял у главного экрана, вцепившись руками в пульт так, будто от этого зависела жизнь.

– Смотрите, – он ткнул пальцем в карту Солнечной системы.

Лира подошла ближе. И похолодела.

По всей системе – от Меркурия до Сатурна – горели красные точки. Десятки точек. Корабли, станции, спутники – все они подавали сигнал бедствия одновременно.

– Навигация, – глухо сказал Корнев. – У всех отказала навигация. Спутники слепнут один за другим. Связь рвётся. Мы потеряли «Гагарина» двадцать минут назад.

– Потеряли? – переспросил Марк. – В смысле потеряли?

– В прямом. Связи нет. Он не отвечает. Идёт по инерции, никто не знает куда.

Лира смотрела на экран. На красные точки. На вихрь, который рос над Землёй, уже закрыв полнеба.

– Что это? – спросила она тихо.

Корнев помолчал. Потом ответил:

– Мы не знаем. Но, кажется, это только начало.

На экране вспыхнула новая красная точка. Марс.

И через секунду в рубке раздался голос. Тонкий, далёкий, но отчётливый. Голос Элис Тан:

– Центр… у нас проблема. Он активируется сам.

Лира закрыла глаза. И впервые за пять лет позволила себе вспомнить. Того, кто стоял рядом с ней в такой же темноте. Того, чьи глаза выжгло светом, когда она ошиблась.

– Я знаю, что делать, – сказала она вслух.

Корнев обернулся.

– Что?

Лира открыла глаза.

– Тюльпан-В1. Он нужен. Сейчас.

В рубке стало тихо. Только сирена выла где-то далеко.

Марк смотрел на неё с ужасом и надеждой одновременно.

Корнев – только с ужасом.

– Лира, – тихо сказал он. – Ты понимаешь, о чём просишь?

– Понимаю, – ответила она. – И я сделаю это сама. Одна. Больше никто не пострадает.

Она развернулась и пошла к выходу. А за спиной, на экране, вихрь над Землёй становился всё больше и больше.

И где-то глубоко внутри, в том месте, где у обычных людей бьётся сердце, Лира чувствовала чужой ритм. Тот самый, что пришёл с Марса.

Она не знала, что это значит. Но знала одно: это только начало.

Глава 2. Слепой корабль

Центральный отсек гудел напряжением. Корнев стоял у главного экрана, вцепившись в пульт так, будто от этого зависело – удержится ли станция на орбите. Лира села за соседний терминал, пальцы сами нашли знакомые клавиши. Техника не подвела – аварийные системы работали, но данных было мало.

– Докладывай, – бросил Корнев, не оборачиваясь.

Марк уже вывел на свой экран сводку. Голос у него дрожал, но цифры выдавал чётко:

– Потеряна связь с семнадцатью спутниками навигационной группировки «Орион». Ещё двадцать четыре не отвечают в секторе Юпитера. «Гагарин» молчит, «Циолковский» передал сигнал бедствия и отключился. На МКС-3 – полная тишина.

– Аварийные маяки?

– Работают. Но координаты скачут. Будто их поля искажают.

Лира смотрела на карту. Красные точки множились. Через минуту их стало больше пятидесяти.

– Это не локальный сбой, – тихо сказала она. – Это системное воздействие. На все навигационные комплексы сразу.

Корнев резко обернулся:

– Ты хочешь сказать, кто-то глушит наши корабли?

– Не кто-то. Что-то. – Лира указала на Марс. – Сигнал пришёл оттуда. Смотрите.

На экране, в районе Марсианской станции-9, пульсировала яркая точка. Она не мигала, как аварийный маяк, – она дышала. Ритмично, в такт тому самому чужому ритму, который Лира чувствовала внутри.

– Элис? – Корнев нажал кнопку связи. – Элис, ответь!

В динамиках зашипело, потом пробился голос – тонкий, прерывистый:

– Я… здесь. Но связь… нестабильна. Объект… он посылает волны. Мы не можем…

Связь оборвалась.

– Телеметрия, – скомандовал Корнев.

Марк лихорадочно стучал по клавишам:

– Сигнал есть, но очень слабый. Частота скачет. Если удастся поймать окно…

– Лови.

Лира встала, подошла к центральному пульту. В груди пульсировал чужой ритм – он не совпадал с её сердцебиением, но словно накладывался поверх. Она чувствовала его каждой клеткой, как вибрацию от мощного динамика.

– Командир, – сказала она тихо, – это не атака.

Корнев посмотрел на неё:

– А что?

– Сигнал. Может быть, послание. Или зов. Но наши приборы воспринимают его как помеху, потому что он другой природы.

– Какая разница, природа? – вспылил Корнев. – Корабли теряют управление, вихрь над Землёй растёт. Если это послание, пусть его автор отзовёт.

– Не отзовёт, – Лира мотнула головой. – Он не понимает, что мы его слышим. Для него мы просто… шум.

В динамиках снова зашипело, и на этот раз голос Элис прозвучал чуть отчётливей:

– Центр, я провела спектральный анализ. Объект излучает на частотах, которые не используются ни в одной из наших систем. Но они кратные. Смотрите: 7,83 Гц, 15,66, 31,32… Это резонанс Шумана.

– Резонанс Шумана? – переспросил Марк. – Частота Земли?

– Да. Только усиленная в тысячи раз. Он пытается говорить с Землёй. На её языке.

Лира закрыла глаза. Ритм внутри неё совпал с цифрами, которые назвала Элис. 7,83. Частота, на которой бьётся сердце планеты. И чужой объект бился в такт.

– Он живой, – прошептала она. – Или был когда-то живым.

– Кто? – Корнев нахмурился.

– Тот, кто это создал. Та цивилизация. Они оставили маяк, а мы его разбудили. И теперь он ищет отклик.

– Ищет отклик? – Корнев повысил голос. – Лира, у нас корабли падают! Вихрь сожжёт атмосферу!

– Я знаю. – Она открыла глаза. – Потому что мы отвечаем не на той частоте. Наши навигационные системы работают на других диапазонах. Для него это как белый шум. Он пытается до нас достучаться, а мы только глушим.

Марк подался вперёд:

– То есть если мы пошлём сигнал на его частоте…

– Он может успокоиться. Или хотя бы перестать мешать.

Корнев молчал несколько секунд. Потом тихо спросил:

– Тюльпан-В1?

Лира кивнула.

– Он может генерировать любые частоты в оптическом диапазоне. Если мы свяжем его с ПСКИ, сможем создать импульс, который повторит ритм объекта. Это не глушение – это разговор.

– Но Тюльпан никогда не использовали в реальных условиях. – Корнев покачал головой. – Это экспериментальная платформа. Если ошибёмся…

– Если ошибёмся, вихрь уничтожит половину атмосферы, – перебила Лира. – Выбор невелик.

В рубке повисла тишина. Только сирена выла где-то далеко и ритмично пищали приборы.

– Сколько времени нужно на настройку? – спросил Корнев.

– Два часа. Может, меньше.

– А у нас?

Марк посмотрел на показания:

– Вихрь растёт экспоненциально. Через полтора часа достигнет стратосферы. Если прорвёт озоновый слой…

– Значит, успеем. – Лира встала. – Я иду в лабораторию. Марк, со мной.

– Я распоряжусь, чтобы энергетики перебросили питание на Тюльпан, – кивнул Корнев. – И свяжитесь с Элис – пусть держит канал открытым.

Они вышли в коридор. Красные лампы мигали, освещая пустые переходы. Станция словно вымерла – все, кто не был нужен для экстренной работы, ушли в жилые модули ждать.

– Лира, – Марк догнал её, – ты правда думаешь, что получится?

– Нет, – ответила она, не оборачиваясь. – Но попытаться надо.

– А если объект воспримет наш сигнал как атаку?

– Тогда мы хотя бы умрём с чистой совестью, что пытались.

Марк хмыкнул:

– Оптимистка.

– Реалистка. Пошли.

Лаборатория Тюльпана находилась в герметичном отсеке в самом центре станции – там, где излучение не могло пробиться наружу. Лира не была здесь пять лет. С тех пор, как…

Она отогнала воспоминание. Сейчас не время.

Дверь открылась. Внутри было темно, только дежурные лампы горели над пультом. Тюльпан стоял в центре – огромная конструкция из линз, зеркал и световодов, похожая на гигантский кристалл. В его сердцевине пульсировал слабый свет – резервное питание.

Лира подошла к пульту. Пальцы легли на знакомые клавиши. Экран засветился, выдавая строки самодиагностики.

– Системы в норме, – прошептала она. – Ты ещё жив, старик.

Марк устроился за соседним терминалом:

– Связь с Элис есть. Она передаёт данные с объекта в реальном времени. Частота пульсации – 7,83 Гц. Фаза стабильна, амплитуда…

– Дай спектр, – перебила Лира.

На экране побежали волны. Зелёные, синие, красные. Спектр был сложным, многослойным – словно объект пел на многих языках сразу.

– Он не просто пульсирует, – сказала Лира. – Он модулирует сигнал. Там есть структура.

– Похоже на код, – согласился Марк. – Но какой?

– Не знаю. Может, их алфавит. Может, язык. Но нам не нужно его понимать. Нам нужно ответить.

Она начала настраивать Тюльпан. Пальцы двигались сами, вспоминая старые настройки. Линзы чуть сдвинулись, меняя фокус. Зеркала выстроились в нужную конфигурацию. Свет в сердцевине кристалла стал ярче.

– Мощность – сорок процентов, – доложил Марк. – Частота захвачена. Формирую импульс.

– Не спеши. Дай мне фазу.

Марк застучал по клавишам:

– Фаза нестабильна. Объект колеблется. Нужно ловить момент.

Лира закрыла глаза. Ритм внутри неё – тот самый, чужой – пульсировал в груди. Она не знала, откуда он взялся, но сейчас это было преимуществом. Она чувствовала объект. Не приборами – кожей.

– Сейчас, – сказала она.

Марк нажал кнопку.

Тюльпан вздрогнул. Из его сердцевины вырвался луч – тонкий, ослепительно белый. Он ушёл в космос сквозь прозрачную стену лаборатории, исчезая в черноте.

На экране побежали цифры.

– Импульс ушёл, – выдохнул Марк. – Ждём.

Секунды тянулись бесконечно.

Потом динамик ожил голосом Элис:

– Он… он меняется. Частота стабилизируется. Амплитуда падает. Центр, вы это сделали!

Лира открыла глаза. На экране вихрь над Землёй замедлил вращение. Его свечение тускнело.

– Рано радоваться, – сказала она. – Это только первый шаг. Если объект воспринял сигнал, он может ответить. Вопрос – чем.

Она посмотрела на свои руки. Кончики пальцев всё ещё светились – слабо, едва заметно. Как у Элис.

– Марк, – тихо спросила она, – у тебя пальцы не светятся?

– Что? – Он поднёс руки к глазам. – Нет. А должны?

– Не знаю. Забудь.

Она отвернулась, чтобы он не увидел её лица.

Внутри чужой ритм не исчез. Он стал тише, но не пропал. Он ждал.

Глава 3. Красные точки

Центральный отсек напоминал растревоженный улей. Обычно здесь было тихо – только гул приборов и редкие переговоры. Сейчас экраны мигали красным, динамики захлёбывались сигналами тревоги, а люди метались между пультами, пытаясь одновременно обработать лавину данных.

Корнев стоял у главного экрана, вцепившись в пульт так, будто это могло помочь. Лира подошла ближе. Марк уже вывел на свой терминал общую картину, и она увидела то, от чего внутри всё сжалось.

– Меркурий… – тихо перечислил Марк. – Венера. Земля. Марс. Юпитер. Сатурн. Везде одно и то же.

На карте Солнечной системы горели десятки красных точек. Каждая – потерянный корабль, станция или спутник. Цифры в углу экрана росли с каждой секундой.

– «Гагарин» молчит, – доложил кто-то из инженеров. – «Циолковский» передал сигнал бедствия и отключился. Спутники навигационной группировки «Орион» не отвечают. Мы потеряли связь с МКС-3.

– Аварийные маяки?

– Работают. Но координаты скачут. Будто их поля искажают.

Корнев резко обернулся к Лире:

– Твои версии?

Она подошла к экрану, вглядываясь в красные точки. В груди пульсировал чужой ритм – тот самый, что она почувствовала, когда погас свет. Он не совпадал с её сердцебиением, но словно накладывался поверх, как вторая мелодия.

– Это не локальный сбой, – сказала она тихо. – Это системное воздействие. На все навигационные комплексы сразу.

– Ты хочешь сказать, кто-то глушит наши корабли? – Корнев нахмурился.

– Не кто-то. Что-то.

Лира указала на Марс. Там, где находилась станция «Надежда-9», пульсировала яркая точка. Она не мигала, как другие, – она дышала. Ритмично, в такт тому самому чужому ритму, который Лира чувствовала внутри.

– Элис, – сказала она. – Это началось после её сигнала.

– Элис! – Корнев нажал кнопку связи. – Элис, ответь!

В динамиках зашипело. Потом пробился голос – тонкий, прерывистый, но узнаваемый:

– Я… здесь. Но связь… нестабильна. Объект… он посылает волны. Мы не можем…

Связь оборвалась.

– Телеметрию! – скомандовал Корнев.

Марк уже стучал по клавишам:

– Сигнал есть, но слабый. Частота скачет. Если удастся поймать окно…

– Лови.

Лира подошла к свободному терминалу, подключилась к базе данных Марса. На экране побежали цифры – частота пульсаций объекта, спектр, амплитуда. Она смотрела на них и чувствовала, как внутри всё вибрирует в такт.

– Резонанс Шумана, – вдруг сказала она.

– Что? – переспросил Марк.

– Частота. 7,83 герца. И кратные. Смотри. – Она ткнула в график. – Это основная частота Земли. Того, кто создал этот объект, учили говорить на нашем языке.

Корнев подошёл ближе, вглядываясь в цифры:

– Ты хочешь сказать, он пытается с нами разговаривать?

– Не с нами. С Землёй. А мы просто мешаем. Наши навигационные системы работают на других частотах, создают помехи. Для него это белый шум.

– И что ты предлагаешь? Заткнуть все передатчики?

– Я предлагаю ответить. На его языке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.