Непрожитая жизнь
Сергей Кутавой

© Сергей Кутавой, 2026

ISBN 978-5-0069-4902-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Название: Непрожитая жизнь

Автор (-ы): Сергей Кутавой

Глава 1

Господи, как же я ненавижу утро понедельника. Что вообще может быть более мучительным, чем наступление дня, когда ты вынужден снова делать миллионы вещей, которые тебе совершенно не хочется делать. Ты должен встать в некомфортное для себя время, поехать в нелюбимое для себя место и выполнять задачи, решение которых тебя совершенно не волнует.

Да-да, эти мысли у меня проносились за секунду абсолютно каждый понедельник. Это буквально было моей первой мыслью, когда я только открывал глаза. Сегодняшний день не стал исключением.

Стругацкие писали, что 80% дней начинаются одинаково – со звонка будильника. И вроде бы это констатация обычного факта, но есть в этом что-то такое печальное и добавляющее безнадёжность в жизнь.

Из сна меня выдернула тихая мелодия будильника на телефоне, которая сопровождалась еще более неприятной вибрацией. Будильник всегда начинал издеваться надо мной в 7:00. Я открыл глаза, наугад ткнул какие-то кнопки, и звук исчез. Забавно, я каждый день выключаю с утра будильник на телефоне, но совершенно не помню, какие кнопки на экране высвечиваются для этого, что на них написано. Понятно, что ничего особенно, скорее всего это классические «Отключить», «Отложить», но всё же есть в этом что-то странное: я не помню, как именно начинается каждое мое утро. А хотелось бы помнить.

Я сел на край кровати и уставился в тьму коридора. На другой половине кровати спала Саша. Саша была моей женой уже как 7 лет. До этого мы с ней встречались еще около 7-и лет. В общем, добрых 14 лет мы шли рука об руку. Она могла еще поспать, поэтому я не стал будить её. Да и если честно, не очень то мне это и хотелось, потому что утро я всегда любил проводить один, особенно такое вот недоброе утро.

Я не стал натягивать домашнюю одежду, а сразу достал из шкафа рабочие брюки, надел их и пошел на кухню. На кухне я включил свет, потом поставил на газовую плиту чайник, потом выпил стакан воды, потом пошел собирать в рюкзак ноутбук, надел верхнюю часть одежды, выпил йогурт, съел бутерброд, сходил в туалет, почистил зубы, всё! Я готов.

Сборы на работу занимают у меня в среднем минут 20—30. Они проходят в максимально автоматическом режиме, поэтому бывали дни, когда я уже ехал в электричке и пытался вспомнить, а что я ел или а как я вышел из дома. Интересно, это вообще нормально или мне вместо всей этой писанины стоит прогуляться за таблетками для памяти?

Собираться на работу я стал очень быстро. Раньше Саша жаловалась, что мы не проводим время утром, а было бы здорово хотя бы немного поговорить за завтраком, просто понаслаждаться временем друг с другом. Понятно, что у меня не всегда хватало и сил, и времени, и желания на это, я просто собирался за 20 минут и убегал из квартиры. Саша поначалу обижалась, потом смирилась, а сейчас ей и вовсе, как мне казалось, было это не важно.

Я зашел в спальню, сказал, что ухожу и надо закрыть дверь. Она без каких-либо комментариев встала и подошла к двери.

– Пока. – сказал я.

– Пока. – ответила она мне точно таким же голосом (а он, как вы понимаете, не излучал любовь и радость), и дверь закрылась за мной.

Я плелся по холодной ноябрьской улице и слушал музыку через наушники. Разумеется, на улице было еще темно, но далеко не одиноко. Мимо меня проходили такие же люди, укутанные в пальто, шарфы и шапки. Не трудно было догадаться, что они тоже шли на станцию. Из Подмосковья был единственный способ выбраться в Москву – на электричке. Да, были счастливые обладатели машин, но чтобы доехать до любой московской работы на машине, надо вставать не в 7:00, а в 5:30.

Я научился идти и смотреть под ноги, только под них. В детстве мама мне говорила «Смотри под ноги», и я всегда не понимал, как можно идти вперед, а смотреть вниз. «Я же ничего не вижу и могу врезаться в столб» – думал я, однако теперь столб меня не пугал. Я отлично знаю маршрут от дома до станции, поэтому могу дойти до него с закрытыми глазами. К слову, иногда я закрывал глаза и проходил 20—30 метров вслепую, так, для любопытства.

На станции было очень много людей. Платформа буквально кишила ими. Кто-то курил, кто-то негромко разговаривал, многие пили кофе или энергетики. Я прошел к середине платформы, встал в одну из кучек людей. Кучки эти образовываются не просто так, а исключительно в местах, где по общему правилу останавливается электричка и открывается дверь.

Через несколько минут подъехала электричка, и я, подхваченный волной стоявших на платформе людей, был занесен в вагон. Я был уже опытный в этих поездках, поэтому оперативно определил редкое свободное место. Свободным оно было в том числе и потому, что располагалось между двумя другими сидениями, на которых были довольно увесистые мужчины. Поэтому, тут скорее уместно будет говорит не «место», а «полуместо». Но даже оно было большой удачей.

Ехать было еще около 50 минут, я слушал музыку и постепенно закрывал глаза.

Я проснулся на Курском вокзале. Нет, не на самом вокзале, как какой-то типичный Венечка Ерофеев, а просто проснулся тогда, когда электричка приехала на Курский вокзал. Вместе с огромной толпой людей я вышел из вагона и подхваченный потоком поплёлся к метро. Мне иногда казалось, что совершенно не обязательно утром понедельника вообще прикладывать какие-либо усилия и самостоятельно двигаться на улице, потому что бесконечное скопище людей и так будет тебя нести.

Я стоял на эскалаторе и ехал вниз. Я слушал Эминема, и как-то абсолютно безынтересно смотрел в плечи стоящего впереди меня мужчины. Мне не хотелось спускаться вниз пешком, просто было не то настроение, хотя не подумайте, иногда я так делаю, но не всегда.

Да и смотреть то в метро больше не на что. Помню, раньше вдоль эскалаторов было много-много рекламных щитов, и в момент поездки внимание хотя бы откликалось на них. Теперь же и этого нет.

Из метро я выше сразу к огромным зданиям Москва-сити. Да-да, вот здесь я и работаю. Кто-то считает, что это место для крайне успешных людей, кто-то, напротив, убежден, что здесь одни мошенники и их рабы. Склонен предполагать, что здесь бывает и то, и другое, хотя мошенников здесь действительно навалом.

Я взял маленькое латте, переключил музыку на Noize MC и встал под навесом здания в месте для курения. Сбоку стоял толстенький мужичок лет 40 в больших наушниках. Мы переглянулись, и отвернули глаза. Мы видимся с ним каждый день уже несколько лет в одном месте в одно время, но никогда не здороваемся.

Курил я только синий Winston, который безусловно не радовал меня своей ценой. Если бы можно было инвестировать, то я бы делал это в сигареты. Вот правда, все эти криптовалюты, акции, недвижимость, всё это Е-Р-У-Н-Д-А. Единственное, что стабильно из года в год растет, – это цены на сигареты.

Я курил, быстро глотал кофе, слушал Noize MC и смотрел на проходящих людей. Мне нравился этот миг перед работой, потому что как будто бы я немножко выходил в этот момент из матрицы рутины и делал то, что мне нравится, останавливался, наблюдал. Потом, конечно, я буду сидеть 9 часов в офисе, но вот эти 3 минуты были очень для меня ценны. Саша не понимала меня и говорила, что я мог бы ездить на следующей электричке чуть позже вместо покупки кофе и курения. А я вот считаю, что не мог бы.

Я выкинул бычок в мусорку, туда же бросил стаканчик недопитого кофе и поплелся к автоматическим дверям, чтобы подняться в свой офис.

Мой офис находился на 84-м этаже Башни «Федерация». Лифты там скоростные, поэтому при поездке может неплохо так закладывать уши. Но это поначалу, а потом привыкаешь, и всё хорошо.

Знаете, в кино иногда показывают вот этот неловкий момент, когда вы едете кучкой людей в лифте, играет музыка, и вот страх как не испустить газы в этой скованной обстановке. Ахаха, возможно, я перебарщиваю с позиционированием поездки в лифте, но есть в этом что-то дискомфортное. И я не про то, что ты не можешь вдоволь испустить газы, а про саму обстановку.

На 84-м этаже был длинный-длинный коридор, довольно узкий и серый. Окон здесь не было, только двери. Я быстро дошел до нужной мне, приложил свою пропускную карточку и зашел внутрь

Я работаю юристом, работаю по своей профессии, на которую благополучно когда-то потратил 5 лет своей жизни в университете. Сложно назвать юриспруденцию моим призванием, потому что я не особо испытывал какой-то трепет ко всем этим договорам и судам. Но с другой стороны я посвятил этому более 10 лет, и будет сложно представить себя в роли кого-то еще.

В 32 года я занимал должность ведущего юрисконсульта в IT-фирме, где было 4 юриста и один начальник юридического отдела. Можно сказать, что я был заместителем начальника юридического отдела, но по факту это ничего мне не давало, ведь каким-то определенным вертикальным преимуществом пользовался только лишь начальник. Правильнее тут будет даже использовать феминитив – начальница, всё же это женщина.

Да, моей начальницей была женщина по имени Ольга, ей было в районе 45-и. Остальные юристы (2 мужчины и 1 женщина) были все младше меня. Забавно, вот бы всегда карьерный рост определялся исключительно твоим возрастом. Одного из юристов звали Рома, он был лишь на пару лет младше, а вот второй, Никита, был совсем ещё ребёнком, едва закончившим универ. А Анжела была, в свою очередь, привлекательной женщиной-юристом, а больше мне сказать было нечего.

Я зашел в офис, за столом уже сидели двое моих коллег-мужчин. Мы все сидели за отдельными столами, но достаточно близко. У Ольги был свой кабинет, и, конечно же, там уже горел свет.

Я вытаскивал из сумки ноутбук и подготавливал рабочее место, а параллельно думал об Ольге, которая по моим ощущением не вылезала из своего персонального кабинета. Когда моим коллегам-менеджерам срочно в воскресенье нужно было проверить договор, Ольга это делала; когда резко надо было помочь генеральному директора в 11 ночи оформить документы по ДТП, то Ольга также уже тут как тут. И это круто в некотором роде, ведь плоды её трудоголизма находили своё отражение и в должности, и в зарплате, но было в этом и что-то противоестественное, когда ты уходишь с работы, Ольга сидит в своем кабинете и вечно что-то печатает.

Мой ноутбук плавно прогружал рабочие программы, а я определял в голове список дел на день. Так, нужно проверить подрядный договор на разработку приложения с АО «Гутех», еще нужно прочитать исковое заявление нашего бывшего работника о рабочей дискриминации и подготовить возражения, подготовить договор с дизайнером и еще несколько небольших задачек.

Мы перекинулись с коллегами парочкой дежурных фраз

– Ну как, ездили в дом отдыха? – спросил я у Ромы, потому что помнил, что они с женой собирались в какой-то там дом отдыха на прошедших выходных.

– Да, сгоняли. Весело было. – ответил он

После этого у нас завязалась небольшая беседа обсуждения его поездки с женой. Я вспомнил, что в последний раз ездил куда-то с Сашей года 2 назад. После этой бессмысленной церемонии вежливости мы влилились в работу.

Работа не была сложной, к 32-м годам я хорошо (хотелось бы в это верить) делал то, что делают обычные инхаус-юристы: составлял и проверял договоры, изредка представлял интересы компании в суде, вёл переговоры с контрагентами. Иногда, как и любая порядочная IT-компания, мой работодатель нарушал закон, не особо сильно, но нарушал, и поэтому я был вынужден придумать различные схемы, оценивать риски подобных нарушений.

На самом деле работа юристом имело мало чего общего с тем, что я видел в сериалах вроде «Форс-мажоры», «Лучше звоните Соллу» и тому подобное. Больше эта работа походила на сериал «Разделение», где сознание главного героя расщипили на 2 части: рабочую и домашнюю. И вот когда он приходил на работу, его домашняя часть сознания отключалась, он начинал жить только выполнением своей трудовой функции, которая заключалась в бессмысленном перетаскивании блоков на мониторе в специальные виртуальные папки. Ну то есть, как вы поняли, работа у меня не была особо интересной.

Время пролетало довольно быстро. Параллельно я мог слушать музыку, иногда гуглил какие-то запросы, меня заинтересовавшие. В обед я спускался вниз, курил, затем брал разогреваемую еду в магазине. Все лотки там стоили в диапазона от 300 рублей до 500 рублей. Иногда это было пюре с курицей, иногда гречка с рыбой, иногда попадалась экзотика вроде какого-то птитима с непонятным мясом. За несколько лет, понятное дело, разнообразие переставало радовать, но есть было можно.

Разогревал и ел я контейнер с едой за столом на нашей маленькой офисной кухне. У нас не было обеденного перерыва в классическом понимании, потому что мы по очереди по 2—3 человека ели свою еду по сути прямо в офисе – занимало это минут 15 – а потом освобождали место следующим коллегам. Зато работали с 10-и утра до 6-и вечера, то есть час обеденного перерыва не шел в учёт.

Я взял себе пюре с курицей, разогрел его и сел есть. Сбоку от меня села пожила бухгалтерша, которая включила на телефоне сериал и смотрела его в наушниках. Я параллельно своему приему пищи смотрел видео на ютубе: «Что стало с актерами сериала «Друзья». Не сказал бы, что являюсь фанатом данного ситкома, но интересно наблюдать за тем, как сложилась жизнь некогда молодых, радостных и перспективных людей.

Ожидаемо, ни у кого не сложилась карьера кроме Энистон. Мэтью Перри подавал надежды, но, к сожалению, зависимость его доканала. Про остальных я вовсе узнал только из видео, потому что нигде их толком и не видел.

15 минут прошли, я всё доел, спустился еще раз покурить и продолжил работать, пока мои коллеги-юристы оккупировали стол. Ольга обедать ходила редко, и то ли она вообще ничего не ела, то ли питалась офисным печеньем, не знаю. Но сидящую её за кухонным столом я не видел никогда. Зато она бегала часто курить, мы с ней иногда пересекались за этим делом, но специально никогда не сговаривались.

Курение здесь в принципе очень многое значило, потому что другие эмоциональные отдушины придумать сложно. Очень хочется вырваться из этого монолитного офисного плена хотя бы на 5 минут. Да, чтобы поубивать себя. Да, чтобы постоять среди таких же офисных клерков. Но это было хоть что-то! А хоть что-то в этом всём уже многое значило.

Где-то после обеда пришёл наш генеральный директор. Он был рослым энергичным мужчиной, который быстро ходил, громко разговаривал и был то крайне веселым, то крайне злым. Он прошел мимо нас, поздоровался и зашёл в кабинет Ольги.

За дверью слышался его громкий голос, и её – гораздо тише. Такие моменты довольно часто происходили на моей работе; приходил генеральный директор, с кем-то о чём-то громко разговаривал, а потом происходило что-то плохое. Иногда он орал на людей матом, иногда мог и обозвать. Да, справедливости ради, это было не часто, но было. А как раз из-за того, что это было нечасто, люди – объекты кричания – находили этому оправдание и продолжали оставаться на работе, ведь это «не каждый день».

Минут через 10 он ушел в свой кабинет, а дверь своего кабинета открыла Ольга и сказала:

– Сергей, зайди, пожалуйста. – сказала она мне. Ну конечно, ну вот когда было как-то иначе. Сейчас будет что-то плохое.

Я зашел, закрыл за собой дверь и присел.

– Сергей, нам надо сократить штат и уволить кого-то из юристов. – спокойно сообщила она мне эту новость, хотя в реальности ничего тут спокойного нет, ведь для кого-то это может оказаться целой трагедией. Нет, в себе то я был уверен, всё-таки я чисоиося ведущим юрисконсультом, а это не хухры-мухры, но вот остальные… Это были молодые ребята, для каждого из которых увольнение могло стать настоящей трагедией. Это ведь и удар по самолюбию, и удар по карьере, и удар по твоему материальному состоянию.

– Так, и кого вы хотите… эм… уволить? – спросил я, понимая, что спорить бессмысленно. Очевидно, это было распоряжение нашего генерального директора, который стремился оптимизировать наш бюджет. В прошлом месяце он запретил офис-менеджеру закупать корпоративные конфеты, потому что у нас была экономия средств.

– Вот по этому поводу я бы хотела с тобой поговорить. – она скрестила руки, положила их на стол, а сама сидела прямо передо мной. – Мне кажется, это может быть Никита.

– Никита? Он самый молодой. Да, у него где-то нет опыта, но он очень быстро схватывает. Может, лучше Анжелу?

– Нет, Анжелу нельзя.

Я догадался, что Анжелу нельзя увольнять по той причине, что она была на, как бы тут сказать, привилегированном положении. Не уверен, что дело переходило в какую-то интимную плоскость, но ей явно оказывал небольшие знаки внимания наш генеральный директор. Как минимум, на неё он уж точно никогда не орал.

Он мог позвать её выпить кофе, завести с ней спонтанный, как это сейчас модно говорить, смол-ток. Анжела не была какой-то прям уж офисной путаной, поэтому специально не флиртовала с генеральным директором (по крайней мере при всех), однако на все акты и жесты она ему отвечала симпатией, а его шутки вызывали у нее приступы смеха.

В общем, Анжелу увольнять мы не можем. Оставались Рома и Никита. Рома была обычным, но чуть старше и чуть солиднее. Никита же был пацаном только после института, но довольно умным. У него ото всего горели глаза, он всем интересовался, и было видно, что не сильно то он и уступает тому же Роме в плане профессиональных навыков.

В общем, вероятно, это будет Никита.

– А без этого точно никак? У нас и работы как раз под весь отдел, и все как-то сдружились. – предпринял глупую попытку что-либо изменить я.

– Ты же понимаешь, что нет. Подготовь, пожалуйста, Никиту к этому. Нужно ему сказать будет об увольнении до пятницы. Он действительно ещё молодой, поэтому успеет найти новую хорошую работу.

– Хорошо.

Я вышел из кабинета. Никита озадаченно смотрел на экран компьютера, что-то читал. Я сообщал людям об увольнении всего пару раз, и, честно говоря, мне всегда казалось, что это довольно сложная задача.

Люди еще начинают в этом винить тебя, начинают узнавать причины, а ты как будто бы должен нести ответственность и отвечать за всю компанию. Я считаю, что сообщать об увольнении и объясняться должен тот, кто принял соответствующее решение, то есть в данном случае – это наш многоуважаемый генеральный директор. Но сказать я ему об этом, конечно же, не мог.

Я сел за своё рабочее время и подумал, что раз время есть до пятницы, то пока что об этом можно не думать, и погрузился в свои рабочие задачи.

Глава 2

8:00 наступили довольно быстро. Я всегда уходил на 5 минут раньше, чтобы успеть на электричку. Некоторые присоединялись ко мне, но не все. Это было опасно, ведь если генеральный директор был в офисе, то он мог и разгневаться за такое.

Но я как-то подустал, да и ждать потом лишние 30 минут другую электричку мне не хотелось, поэтому я сложил все свои вещи, накинул куртку и отправился в путь. По дороге домой я также брал себе кофе, курил сигарету, но уже на ходу. Это была моя вечерняя отдушина.

Забитое метро, и еще более забитая электричка. Как правило, в электричках я даже не сидел, а стоял. В жаркое время, где-нибудь так в июле бывали случаи, когда люди не выдерживали, теряли сознание. Помню, мы ехали с учебы, и Саша потеряла сознание. А ведь кто-то и умирал в такой обстановке.

Я стоял в тамбуре и слушал музыку. Мимо в окно можно было разглядеть пролетающие пейзажи: граффити, оппозиционные надписи, сомнительные ссылки на ботов Telegram. Такой вот вечерний подмосковный урбан.

Из электрички я зашел в магазин, купил макароны, фарш, томатную пасту, йогурты, хлеб. В автомате возле магазина я взял еще один кофе. Это была последняя кофейная отдушина.

Мне совершенно не хотелось домой. Иногда мне казалось, что было бы здорово просто остаться под этим вот холодным ночным ветром ноября. И пусть пойдет дождь, и пусть я весь промокну и простужусь, всё это пусть, лишь бы не возвращаться в этот теплый неуютный и неродной дом.

Саша открыла мне дверь и сразу исчезла в другой комнате. Со своей работы она приходила где-то на полчаса раньше, потому что работала значительно ближе меня. Никаких приветствий не было, ничего такого, я просто разулся, поставил рюкзак на стул и выложил из него продукты.

Затем я снял свою одежду, брюки убрал в шкаф, рубашку и носки кинул в стирку. Да и сам я тоже пошел в стирку. Мыться после рабочего дня я любил и никогда не понимал людей, которые могут по несколько дней не принимать душ. Как? Хочется смыть с себя всё вот это чужеродное, хочется быть свежее и новее.

Когда я вышел из душа и вытерся, то посмотрел в зеркало. В ответ на меня смотрело какое-то блеклое тусклое лицо. Под глазами у меня уже формировались морщинки, хотя мне было всего лишь 32 года. Раньше я не понимал значение слова «безрадостный». Кажется, я до сих пор не понимаю, но теперь и сейчас у меня есть хотя бы живой реальный пример этого.

И улыбка. Господи, как же я давно не улыбался. Вернее, улыбаюсь то я каждый день: коллегам, начальнику, продавщице. Но я не радуюсь, не смеюсь. Помню, в детстве, классе так в 6-м, я мог идти со школы и смеяться со своими друзьями просто со всего. Смеяться так, что становилось плохо. Сейчас я уже и забыл, каково это. Я насильно выдавил улыбку до ушей, но получился какой-то жуткий гуинплен. Фу, жесть. Я вытерся окончательно, надел одежду и вышел.

– Иди есть. – сказала мне Саша из коридора, когда я лежал на диване и сидел в телефоне.

Я вяло поплелся на кухню, где был включен свет, а пространство было видно только из-за мерцания телевизора. На столе стояло 2 тарелки. Саша сидела в наушниках и смотрела какой-то сериал на телефоне. Можно сказать, что она вела себя так же, как я на работе. И нужно отметить, что телевизор мы всегда включали за вечерними приемами пищи, чтобы это могло хоть как-то разрядить обстановку и разрушить вот эту бесконечную всепоглощающую тишину.

Я не стал доставать телефон, всё-таки даже при таком уровне общения, как у нас с Сашей, мне казалось, что это как-то некомфортно – сидеть в телефоне за столом и заниматься своими делами. Хотя не буду строить из себя хорошего – сам я частенько нарушал своё же правило и в обоих наушниках смотрел видео.

На ужин были макароны с фаршем, что я купил. Саша не готовила плохо, не готовила хорошо. Это была просто еда, которую можно было есть без отвращения. Раньше мы готовили с ней вместе, особенно в ранние студенческие годы, экспериментировали, но этого уже давно нет. Теперь в большинстве случаев готовит она, а иногда я, когда у меня больше времени и меньше усталости.

Так мы и сидели молча, не проронив ни единого слова. Да и я не могу сказать, что у нас было много общих тем для разговора. Хотя поиск общих тем для разговора актуален тогда, когда вы только начинаете отношения, или когда вы уже в отношениях, и у вас есть кризис в них, и вы стремитесь его нейтрализовать. А мы не стремились. Ну молчание и молчание; да, нагнетает; да, неестественно; да, раздражает, но мы так сильно устали, что предпринимать что-либо уже не могли.

После ужина я вышел в подъезд, чтобы еще раз покурить. Ночной подъезд был тихим и уютным местом, где всегда было прохладно и спокойно. Моя банка-пепельница была заполнена на треть, поэтому можно было ещё долго не думать о том, что нужно выносить её и мыть. Стены были исписаны разными надписями, рисунками. Когда-то здесь что-то рисовал и я, но тот слой штукатурки уже давно закрасили, а поверх него наложились десятки новых наскальных произведений.

Дома я почистил зубы и лег спать. Самое приятное во сне – это то, что ты можешь не существовать. С этой мыслью я закрыл глаза и погрузился в очень глубокое и далёкое царство своего подсознания, перемешанного с воспоминаниями, фильмами, книгами.

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

С Сашей мы познакомились, когда мне только-только исполнилось 18 лет. Это была вечеринка на заброшенном стадионе по случаю нашего выпускного. Мы с ней учились в параллельных классах, но никогда не замечали друг друга.

Я был таким, если можно сказать, средним классом в социальной иерархии – не крутым, но и не ботаником. Учился хорошо, но не отлично. Спортом занимался, но не сильно выделялся. В общем, лучше и не придумаешь – средний класс буквально во всём.

Саша была такой же. Возможно, чуть скромнее, но это естественная пропорция соотношения скромности у мальчиков и девочек. Мы жили в соседних домах, учились в соседних классах, но я буквально не знал об её существовании. Было ощущение, что вселенная нас просто оберегала друг от друга. Хотя до появления и оформления этой мысли мне, напротив, казалось, очень романтичным, что в маленьком месте, где все знают друг друга, мы всё равно продолжали оставаться взаимной загадкой.

А познакомились как обычно и знакомятся. Я подошёл на этом стадионе, предложил выпить и предложил свою куртку, чтобы не замёрзла. Она согласилась, через 20 минут мы ушли оттуда, немного поговорили, я проводил её до дома. С тех пор мы начали гулять.

Мы сразу нашли общий язык. Я даже удивился, как вот так два незнакомых между собой человека могут сходу быть на одной волне. Причём я бы не сказал, что у нас были общие увлечения или интересы, нет, нам просто было очень легко общаться ни о чём и при этом обо всём.

Поскольку в 18 лет (а Саше тогда и вовсе было 17) у меня не было никаких денег, то мы просто гуляли, причём где угодно. Мы ездили на электричках в какие-то непонятные городки со смешными названиями, ходили через какие-то леса и поля, чтобы только под утро вернуться домой.

Это было классное время, последнее лето в ещё пока что детском мире, где не было места различным заботам, работам, налогам, ипотекам и прочему. Не было всего этого, только чистое июльское небо ночью над головой, и звёзды-звёзды-звёзды.

Но звёзды остаются на месте, а время идет (какие-нибудь астрофизики со мной поспорили бы), и лето закончилось. Мы поступили в университеты, началась какая-то совершенно иная жизнь с этими бесконечными поездками в Москву, новыми друзьями и увлечениями.

Возможно, тогда-то тогда наши отношения и начали давать трещину. Где-то я давал поводы для ревности в силу своей глупости, где-то Саша вела себя неправильно и лгала, опять же, в силу чего? Правильно, в силу своей глупости. Многие ошибки мы насовершали именно из-за своей глупой глупости.

Помню, пошёл на день рождения к одной из одногруппниц. Обещал, что не останусь там на ночь. Но слишком я развеселился тогда, слишком потерял счёт времени, что по итогу опоздал на электричку. Хотя я честно торопился и бежал, но она уехала передо мной. А Саша обиделась и не брала трубку. И вот глупые мы оба. Нам бы поговорить в тот момент, поддержать друг друга, а мы по итогу рассорились и чуть не расстались тогда.

Да и море таких случаев было. Например, она также напивалась где-то непонятно как, и уже я ездил за ней и тащил её еле живую на ногах. Все эти ссоры, недомолвки, обиды, подозрения, ложь. Со временем из пассивной агрессии это начало перерастать в открытую агрессию.

Когда мы закончили универ, то вышли на работу. Она была инженером, а я, напомню, юристом. Я думал тогда, что работа сделает наши отношения взрослыми, но не вышло. Получалось так, что мы еще меньше проводили время вместе, еще больше уставали, и как следствие – начали жёстко ругаться.

Мы говорили много обидных слов друг другу, орали, толкались, бросали вещи друг в друга. Часто люди говорят, что страсть ссор в отношениях – и есть любовь, но о нет, это не так. Это вообще не любовь, когда Саша говорила мне «Урод, я тебя ненавижу», а я ей отвечал «Ты тупая мразь».

Потом на 7-м году отношений я сделал ей предложение. Просто как-то в фотобудке достал кольцо, и камера запечатлела удивление Саши в тот момент. Я долго потом смотрел на получившиеся фотки и не мог понять, о чём же я тогда думал. А ты, Саш, о чём думала?

Свадьбы как таковой не было, мы расписались в местном ЗАГСе, поехали гулять в Москву, посидели там в кафе, ничего особенного. На следующий день мы проснулись, но единственное отличие от всех предыдущих 7-ми лет было в том, что на пальцах теперь были кольца.

К вечеру следующего дня мы снова поругались. Мы начали говорить друг другу об ошибках, которые совершили, вступая в этот чёртов брак, в эти гребаные отношения. Такая вот счастливая семейная жизнь.

Мы много раз расставались, разводились, но всё это было исключительно на словах.

– Давай разведёмся. – говорил я.

– Я тебя не люблю. – говорила она.

И после этого ничего не менялось, мы просто продолжали жить в одной квартире, как-то иногда могли даже помириться, периодически даже могло показаться, что мы у нас есть шанс всё исправить, но потом снова всё повторялось.

Потом ссориться уже надоедало, но и жить мирно мы не не могли. Поэтому мы стали просто избегать друг друга. Я начал иногда спать в другой комнате. Сериалы и фильмы мы смотрели по одиночке, Саша занималась своими делами, а я своими.

За 14 лет нашей совместной жизни ничего особо и не изменилось. Мы жили в моей квартире, где не было толком никакого ремонта. Детей мы так и не завели, потому что не хотели.

– Нам надо построить нормальную семью, чтобы ребёнку в ней было комфортно. – говорили и думали мы с Сашей в унисон, но нормальной семьи так и не вышло, да и ребёнка тоже, как следствие.

Я совершенно не понимал, как это прекращать, и нужно ли это. Саша не уезжала от меня в минуты, когда я кричал, что хочу, чтобы она собрала вещи и свалила из моей квартиры. А я всегда её успокаивал и шел на примирение, когда она была готова уехать сама и говорила мне об этом.

Такая вот у нас жизнь, и скорее всего я не совру, если скажу, что за всё это время я буквально каждый день думаю о том, какую ошибку совершил. Каждый день я думаю о том, что зря пошел на этот чертов стадион, зря предложил куртку, зря вообще вышел из дома в тот день. Как же зря…

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

Утро вторника было точно таким же, как и утро понедельника. Не поверите (хотя, я думаю, что этому легко поверит большая часть людей, так как испытывает тоже самое), но к тому, чтобы вставать в 7:00 по будильнику 5 дней в неделю, невозможно привыкнуть. Можно свыкнуться с этим фактом, но не привыкнуть.

Я встал, Саша ещё спала. Я надел рабочие брюки, поставил на газовую плиту чайник, выпил стакан воды, собрал рюкзак, надел верхнюю часть одежды, выпил йогурт, съел бутерброд, сходил в туалет, почистил зубы. Как вы видите, моё утро не сильно то отличается от предыдущего. И уж поверьте, моё утро через месяц будет точно таким же.

Сашу в этот раз не надо было отдельно предупреждать о том, что я ухожу и что надо закрыть дверь. Она уже встала и собиралась на свою работу. Я вышел в подъезд и прикрыл за собой дверь. Через пару секунд я услышал, как захлопнулась щеколда.

Пожалуй, не буду описывать в деталях заново свой маршрут, свои перекуры и прочие фрагменты моего дня, которые остались без изменений. Нет абсолютно никакого интереса пересматривать один и тот же фрагмент фильма. Вам вряд ли захочется всё это читать, а мне совершенно не хочется это писать.

Пожалуй, одной из самых приятных постоянностей в моей жизни был музыкальный плейлист. Да, сейчас в электричке там играл трек Flo Rida – Whistle, и да, я успел его заслушать ещё лет 13 назад, но мне нравилось эта музыка.

Когда я зашел в офис, то сразу же вспомнил о Никите. Времени было 9:55, а он уже сидел на рабочем месте со включённым компьютером. Рома и Анжела пришли одновременно со мной, а Ольга, судя по всему не выходила из офиса уже около 2-х недель.

Время ещё было, ведь сообщить ему об увольнении надо было до пятницы, осознание того, что это всё равно придется делать, не очень поднимало настроение. Никита был достаточно позитивным человеком, и я совершенно не предполагал, как новость об увольнении скажется на его молодой психике.

Понятно, что это не новость о смерти какого-то близкого человека, меня и самого ни раз увольняли, но сейчас другое поколение, другое отношение к работе, да и люди в целом бывают разные.

Я, как обычно, сел за своё рабочее место, включил компьютер и принялся работать. Ничего нового, были в этом дне кофе и перекуры, был обеденный перерыв, на котором я взял плов. Была планерка, на которой генеральный директор рассказывал нам всем про то, что нужно оптимизировать бюджет и больше зарабатывать, но меньше тратить. Я смотрел мимо него в окно 84-го этажа. Кажется, там пошел первый снег.

Иногда я слышал, как Анжела обсуждала с коллегами женского пола из бухгалтерии мужчин. Она делала это аккуратно и, вероятно, так, чтобы это не заметил генеральный директор.

– Мой бывший муж вообще ничего не умел по дому, только есть. – говорила главная бухгалтерша.

– Да-да, мой и сейчас то ничего не умеет. – ответила другая бухгалтерша, и все они засмеялись.

Обычно я становился свидетелем таких разговоров на очень небольшой период времени, после чего старался то уйти, то надеть наушники.

– Сергей, можно вас? – внезапно обратился ко мне Никита.

– Да, Никит. – я вытащил наушники и посмотрел на него.

– У меня тут вопрос по договору субподряда с контрагентом. Форма договора их, они нам делают работы по модификации веб-приложения для первоначального заказчика. И они не хотят добавлять к себе никакую неустойку. Можем такое согласовать?

– А какая там сумма?

– Пока точно не известно, но до 300 тысяч рублей.

– Попробуй еще настоять через менеджера. Если откажутся, то ладно, все равно законная неустойка без ограничений останется, так что нормально.

– Понял, спасибо большое!

Никита слегка улыбнулся и снова уткнулся в компьютер. Очевидно, что он будет лучшим юристом, чем Рома или та же Анжела. Они просто работали, а он интересовался, в этом и была разница. Но есть профессии, где решает внешний вид, умение показать себя, а Никита был молодым щуплым парнем в потертой рубашке и заношенных кедах. Понятно, что если сравнивать его с лощенным Ромой, то выбор очевиден. Вы же хотите, чтобы в суде вас представлял юрист из фильма, а не юрист из перехода. Вот поэтому тут и не может быть никаких сомнений, потому что неюрист не может оценить другое.

Очередной рабочий день закончился. Говорят, что психологически вторник является самым тяжёлым днём. Возможно, ведь понедельник – отходняк от выходных, среда – это маленькая пятница, четверг – осталось совсем немного, пятница – конец. С этой точки зрения дня хуже вторника не существует.

Я сел в электричку и поехал домой. В магазине я купил котлеты и гавайскую смесь. Саша открыла мне дома дверь, но встречать не стала. Я помылся, она приготовила ужин. Мы поели в тишине и легли спать.

Глава 3

Мой отец говорил, что ему часто снилась школа. И когда я сам был в школе, мне это было совершенно не понятно. Мне казалось странным, что человеку в 45 лет может сниться то, что было более четверти века назад. Ведь как так, – думал я, – в жизни же происходит так много событий, а тебе продолжает сниться одно из наименее интересных.

И надо признаться, что в 32 года мне ни разу не снилась школа (ну или я этого не помню). Зато мне часто снятся мои друзья. Особенно один – Гриша.

Гриша был моим одноклассником. Мы с ним перестали общаться лет в 18. И не потому что как-то поссорились, нет, просто он умер в 2011. От родителей его я слышал, что это был передоз, и скорее всего так и есть. Я догадывался, что Гриша употребляет что-то, но не знал, что это было в количестве, достаточном для передоза.

Я даже не знал людей, с которыми он был в момент, когда всё это произошло. Просто он куда-то исчез, а потом оказалось, что он исчез насовсем. Было, конечно, грустно, я тогда только приоткрывал дверь в мир смертей, и еще не до конца осознавал, что это такое. Мне казалось всё это чем-то ненастоящим, проходящим. Я реально не понимал, как вот просто человек может исчезнуть из жизни. Магазин, в который мы ходили за пивом, остался же, а человека нет. Как это так?

Это был один из моих лучших друзей, с которым мы проводили довольно много времени вместе в годы старшей школы. И мне часто снилось, как мы снова гуляем с ним ночью по улочкам нашего ночного городка в свете старых оранжевых фонарей.

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

И просыпаться, очухиваться ото всех эти снов было очень грустно. «Да, Гриш, мне уже не 17, а 32, и пиво мы с тобой попьем только в следующей жизни».

Да и в целом, помимо Гриши мне казалось, что я оставил всех своих друзей в какой-то давно ушедшей жизни. Матвей переехал с женой в Аргентину, потому что, якобы, здесь он себя не чувствовал в безопасности. С Лёхой мы виделись иногда раз в пару месяцев, он жил неподалёку, но все наши встречи сводились к какому-то взаимному нытью, ностальгии и не больше.

Я каждый день думал о них, когда ехал в электричке или такие мысли промелькивали, когда я составлял очередной договор. Но что толку. Как говорил Дмитрий Анатольевич Медведев: «Никто никогда не вернётся в 2007 год». Вот и я вряд ли смогу вернуться назад, чтобы вновь погулять в своей компании друзей.

На работе у нас были важные переговоры. Ольга не смогла на них присутствовать, поскольку была занята оформлением приобретения другого юридического лица, поэтому ведущим юристом от нашей компании на переговорах был я.

– Вы понимаете, что мы не можем заключиться по такой модели договора? Для нас это влечёт большие риски. – говорил представитель-мужчина со стороны нашего контрагента.

– Да, понимаю. – отвечаю я. – Но и вы должны понимать, что это единственно возможный вариант в данном случае. Мы согласны пойти вам навстречу, внести определенные правки, но полностью отказаться от такого варианта мы не можем.

В такое перекидывание мяча мы играли еще минут 30, после чего в конечном итоге сошлись на том, что они просто внесут все необходимые правки в наш договор.

Потом было очередное совещание с генеральным директором. Это было совещание исключительно с юридическим отделом, поэтому директор в менее людной обстановке позволял себе больше тонких шуток с Анжелой. Целью совещания было то, что наш бывший сотрудник начал переманивать к себе каких-то наших текущих работников, и вот это надо было предотвратить.

В течение дня мы поиграли в сыщиков и поузнавали, кто и что ему рассказал. По итогу я написал этому бывшему сотруднику, чтобы он направил нам письменные объяснения, и на этом ситуацию можно было бы закрыть. Как юрист я понимал, что все объяснения особой роли не играют, но психологический эффект имеют, да и к тому же нам нужно было дать какой-то результат генеральному директору.

В конце рабочего дня мне написал тот самый Леха, о котором я говорил ранее, и предложил встретиться вечером после работы. Он написал, что будет в нашем городке у родителей, и мы можем как раз пересечься.

Почему бы и нет. – подумал я. – С Сашей всё равно вряд ли у нас будет какой-то романтический вечер, а поскольку среда – это маленькая пятница, то и провести ее можно соответствующим образом.

Эта мысль немного подняла мне настроение, ведь я знал, что мы будем делать – пить пиво. Я очень радовался подобным моментам, потому что, как говорил любимый писатель моих подростковых лет Чарльз Буковски «Когда ты пьян, мир по-прежнему где-то рядом, но он хотя бы не держит тебя за горло». Вот что-то подобное испытывал и я.

Когда я приехал вечером в свой городок, то решил, что не стану заходить домой. Мне не хотелось видеть безразличное лицо Саши, не хотелось снова пропитываться всей этой убивающей домашней тишиной. Лучше уж померзнуть на улице.

Пока я ждал Лёху, то выпил стакан кофе. Мы встречались с ним у Магнита. Наконец, он подошеё. В свои 32 Лёха выглядел по моему субъективному мнению ещё хуже, чем я. Он располнел, у него было опухшее лицо, которое хоть и было ухоженным, но все равно едва тянуло на характеристику «свежее». Мы поздоровались с ним.

– Здорово, Лёх. – сказал я.

– Здорово, Серый. – ответил он.

И дальше мы пошли по классическому кругу «как дела». Есть еще такое понятие «раскринжовка». Это когда вы с другом долго не видитесь, и при встрече вам не о чем поговорить первое время. Вот у нас тоже такое бывало.

Мы взяли в Магните по 3 бутылки пива, кальмаров и отправились на коробку. Коробкой мы называли футбольную коробку, вернее пространство, где она раньше была. Когда-то давно я здесь играл с отцом в футбол, а теперь от самой площадки здесь не осталось и следа (хотя, наверное, только след и остался), зато были лавки в окружении деревьев и кустов, где можно было уютно попить пиво. Там мы и расположились.

В основном Лёха рассказывал про свою работу. Он занимался сборкой пропускных рамок и мог часами меня посвящать в это хитроумное дело. Я всегда был достаточно вежлив и терпелив к чужим историям, поэтому был для него идеальным собеседником. Лёха говорил о своем начальнике, о своих обедах, о своем рабочем кресле.

Я никогда не понимал этого и не любил разговаривать о своей работе, да и в целом о своей жизни. Мне казалось, что моя жизнь и работа – ужасно скучные вещи, и даже не хочется тратить время на то, чтобы их обсуждать. Ещё мне казалось, что всё обсуждение жизни, работы в конечном итоге сводится к каким-то жалобам, а мне так не хотелось доходить до этой точки, ведь если я начну, то уже могу и не остановиться.

Мы сидели на лавке, смотрели на фонари, которые освещали кусты и деревья. Вокруг не было никого, ведь в среду вечером вряд ли кто-то будет пить пиво в таком месте. Хорошо здесь было. Я любил это место, раньше мы собирались здесь целой компанией. Помню, когда мне исполнялось 17 лет, мы точно также сидели здесь на коробке и выпивали. Давно это было, и кажется, будто бы ничего не изменилось, только кусты стали больше.

– Слыхал, Игорь в ВТБ устроился старшим программистом. – сказал мне Леха. Игорь был нашим бывшим одноклассником, с которым мы не сильно много общались, но, к сожалению, помнили о его существовании. В отличие от нас всех он выглядел наиболее успешным и счастливым человеком, потому как с ранних студенческих лет начал работать программистом, зарабатывал нереальные деньги, путешествовал, развлекался. Мы все завидовали Игорю, особенно я. Я думал, что он украл мою жизнь, ведь это я всегда мечтал путешествовать и быть свободным, а на деле за последние 15 лет в моей жизни не сильно то что-то и поменялось.

– Не, не слышал. – ответил я и сделал глоток пива. – Он по-прежнему получает в разы больше нас?

– Конечно, чувак. Он получал больше нас, когда еще учился в университете.

Больше мы к этой теме не возвращались, но стабильно раз в полгода могли обсудить успех Игоря.

Через пару часов мы распрощались с Лёхой и я побрёл домой. Дверь была открыта, в коридоре горел свет, а Саша лежала в кровати. Я молча разделся, помылся и поел макароны с фаршем. После этого я решил, что Саша не понравится мой перегар и лёг в другой комнате на кровать, где я засыпал 20 лет назад.

Просыпаться на утро после 3-х, 4-х бутылок пива я уже давно привык. Часто я слышал мнение, что в 30 лет похмелье становится невыносимым, но не знаю, у меня оно одинаковое всю жизнь, как я начал пить в 16 лет. Поэтому я давно знал свои силы и возможности, и выпить 3—4 бутылки пива перед рабочим днём для меня было вполне нормально.

Чтобы от меня меньше пахло перегаром, я старался немного больше съесть утром, и также старался больше жевать жевачку. Уж не знаю, насколько мне это действительно помогало, но для самовнушения работало хорошо.

Настроение было достаточно хмурное, поэтому в 11:00 я позвал Никиту спуститься покурить. Думаю, он сразу всё понял. Он слегка удивился, а потом его взгляд стал испуганным. Я практически никогда никого не звал покурить, поэтому очевидно, что это было не просто актом вежливости. А Никита, как мне казалось, и вовсе не курит, поэтому это было странно вдвойне.

В лифте мы с ним ехали молча, я смотрел вперед, а он смотрел во все стороны. Его глаза бегали, а я просто ждал.

Когда мы вышли, я предложил ему сигарету, он на удивление согласился. Я поджег сигарету ему и себе.

– Никит, в общем. Меня попросили тебе сказать, что мы сокращаем штат, и хотели бы, чтобы ты написал заявление по собственному.

Никита затянулся сигаретой, словно собираясь с мыслями, и выдал

– А почему, если не секрет? Я вроде же нормально работаю.

– Да, Никит, работаешь то ты как раз отлично. Просто решение об увольнениях часто строится не на основе этого.

– А на основе чего такие решения ещё могут строиться?

– Да на основе чего угодно: погоды, интересов, совместных увлечений, отношений с родственниками.

– И что же из всего этого было в моём случае?

– В твоем случае было просто то, что наш генеральный директор решил оптимизировать процесс и убрать самого молодого, Ольга его поддержала. Я не поддерживал.

– Я понял, хорошо. Сколько мне осталось еще поработать у вас?

– Ну, я думаю, чем раньше, тем лучше.

– Тогда я уйду завтра. – уверенно сказал Никита, затушил сигарету и пошел один обратно.

Никита был неплохим юристом, и я понимал, что если он не захочет уйти по собственному желанию, то нам будет очень тяжело его уволить в ином порядке. Но по опыту я уже знал, что люди обычно соглашаются и уходят сами, потому что воспринимают увольнение как обиду, а с обидчиком не хочется оставаться в одной комнате.

Когда я вернулся, Никита сидел за своим компьютером и не смотрел на меня. Не знаю, продолжал он работать на уже ненужной работе или искал новые вакансии (надеюсь, второе).

Я зашел в кабинет к Ольге. Она пила кофе и внимательно что-то изучала через монитор.

– Ольга, я сказал Никите об увольнении. Он согласился, завтра уходит.

– Отлично, спасибо, Сергей.

И всё, она даже не подняла на меня глаза. А наш генеральный директор и вовсе, наверное, не знает, кто такой Никита. А Никита мог, между прочим, стать нашим лучшим юристом, но проводить корпоративы в дорогих ресторанах оказалось выгоднее.

Анжела и Рома ни о чём еще не знали и просто продолжали заниматься своими делами. Думаю, что сегодня к вечеру Никита им всё расскажет, и они, конечно же, посочувствуют ему. Но в глубине души они будут радоваться, что эта учесть их миновала и они могут продолжить работать свою работу.

Надеюсь, Никита справится с этим. Честно скажу, что до конца дня я только об этом и думал. Меня поражало то, как всем вокруг плевать. А может, им не плевать, но они также ничего не могут поделать, как и я? Это ведь я его уволил. Я мог встать в позу и сказать, что не буду этого делать, но нет, я выполнил поручение, чтобы не улететь вслед за Никитой или ещё хуже – вместо него. Я боялся, и это чувство стало для меня давно привычным.

Никита ушел раньше на 30 минут, и его можно было понять. Теперь-то нечего стесняться. А я ушёл, как положено. Ехал на электричке и слушал Цоя, а сам думал о том, какая же всё-таки несправедливая жизнь. Почему я должен прогибаться за какие-то копейки, принимать участие в по сути незаконном увольнении человека? Почему?

Как же я ненавижу свою работу. А ведь я хотел поступать на журфак или филфак, я хотел быть ближе к литературе, чему-то более высокому. Хотел быть палеонтологом, хотел быть разработчиком сайтов, хотел быть каратистом, да Господи, кем я только не хотел быть. А стал вот этим вот.

Понятно, что если бы я пошел на журфак, то работал бы журналистом в каком-нибудь издательстве, и там бы было еще больше интриг и склок. Но всё равно, я ненавидел мир серых воротничков, и был бы рад от него избавиться.

Когда я пришел домой, то тарелка с остывшей котлетой и фасолью стояла на столе. Саша молча прошла мимо меня, чтобы налить себе стакан воды.

– Саш, я сегодня человека уволил. – сказал я абсолютно внезапно и неожиданно даже для самого себя.

– Ясно. – ответила Саша и ушла в другую комнату.

Вот и поговорили. Я хотел разозлиться, но не было сил. Да и вряд ли можно было винить Сашу, ведь я часто тоже не был чувствителен к её проблемам.

Я съел свой холодный ужин и сразу лёг спать. Сегодня я не пил, но уснуть снова решил в отдельной комнате.

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

Пятница. С одной стороны я рад ей, с другой стороны мне нечему радоваться, потому что меня не ждут никакие развлечения или поездки. Максимум, что я смогу себе позволить, это посмотреть сериал до глубокой ночи.

Я откопал какую-то еще не грязную рубашку, натянул брюки и поплёлся на работу. Было чувство, что пил я не в среду, а в четверг. Вот оно, настоящее похмелье, это не когда ты выпиваешь много, а когда ты реально задалбываешься от работы и своей жизни.

Люди в электричке и метро тоже не выглядели особенно счастливыми. Впереди был целый рабочий день, и на самом деле тут абсолютно нечему радоваться.

Людей возле башен Москва-сити было чуть-чуть меньше, чем обычно, потому что в пятницу у некоторых были выходные. Такое наблюдалось в понедельник и в пятницу, и было лично моим наблюдением и домыслом, ничем не подкреплённым. Бывают разные графики, и мне казалось, что у кого-то выходной бывает в понедельник и/или пятницу.

В самом офисе тоже царила какая-то утомленность. Никиты еще не было, когда я пришел. Честно говоря, я думал, что он вообще сегодня не придет, и скорее всего вчера он знатно так заливал свои трудовые проблемы алкоголем, но нет. Через 30 минут он пришел, со всеми, включая меня, поздоровался, и сел за своё рабочее место.

Если бы я сам лично не сообщал ему об увольнении, то никогда бы не подумал, что с ним что-то не так. Да, вид был слегка грустный, но не более. Да и правильно, если так подумать, чего тут грустить. Работа, где тебя не ценят, – самая бесполезная вещь на свете.

Я уловил, как Анжела и Роман переглянулись. Они знают. Откуда и как, мне без разницы, но они знают об увольнении Никиты, и это очевидно. Ладно, скрывать тут особо нечего, ведь сегодня – его последний день.

Он сам без особых напоминаний написал заявление по собственному желанию задним числом и отнес в отдел кадров. Думаю, что теперь за компьютером он точно искал новые вакансии.

Не думайте, что я только и делал, что наблюдал за Никитой. Нет, в основе своей я занимался своей работой, просто фоном постоянно мелькала эта мысль.

Ближе к обеду зашел радостный генеральный директор, со всеми поздоровался и раздал какие-то булочки. Он был счастлив, попросил офис-менеджера забронировать ему ресторан на вечер на двоих. Ничто их не выдало, но всё же он бросил короткий взгляд на Анжелу.

Я старался углубиться в работу и абстрагироваться ото всех. Когда ты проверяешь или составляешь документы, то легко забыть о том, что ты уволил невинного человека, о том, что твой генеральный директор изменяет своей жене с твоей подчиненной, о том, что твоя собственная жена с тобой вообще не разговаривает.

Так прошел последний день недели. Никита снова собрал вещи раньше на 30 минут, попрощался со всеми и пожелал удачи. Я не стал исключением, но мне казалось и чувствовалось, что он обижен на меня. Я стал палачом, и я никак этому не воспротивился.

Я догнал Никиту в пустом коридоре, где никто нас не мог услышать.

– Никит, стой. – крикнул я, догоняя его.

Он молча остановился, чтобы подождать меня.

– Я просто хотел сказать… пожелать тебе удачи. Ты толковый парень, у тебя всё получится.

– Спасибо. – ответил Никита, слегка улыбнулся, то ли из вежливости, то ли из грусти, и пошел к лифту.

Легче от этого диалога не стало, поэтому я просто досмотрел, как он заходит в лифт, и отправился за своё рабочее место.

В пятницу все любили уходить пораньше, поэтому вскоре за Никитой собрал вещи Рома, Анжела и остальные. Я решил, что не особо хочу торопиться домой, поэтому просто посижу немного здесь в офисе и подожду, пока большая часть офисных работяг доберется до общественного транспорта.

Я сидел в наушниках и смотрел перезапуск «Счастливы вместе» на телефоне. Дверь кабинета напротив открылась, и появилась Ольга. Она так редко выходила из своего стеклянного склепа, что я и забыл о её существовании.

– Сергей, ты почему еще не ушел? – спросила Ольга, явно удивившись моему присутствию здесь.

– Да просто, решил немного ещё посидеть здесь, пока остальные пройдут.

– Ладно. – ответила Ольга и направилась к нашей офисной кухне.

Я продолжил смотреть сериал, но параллельно слышал, как Ольга открывала дверцы шкафов и что-то искала и доставала.

– Сергей. – крикнула она мне.

– Да, что?

Ольга подошла ближе с кухни и сказала уже не так громко, словно опасаясь начальства:

– Будешь коньяк?

– Коньяк?! Откуда он у вас? – удивился я. Это действительно было странно, потому что Ольга в целом не выглядела человеком, который пьёт, а в офисе я никаких бутылок не замечал.

– В заднем шкафу, остался с летнего корпоратива.

Сначала я планировал отказаться, но потом решил, что так устал от этой грёбаной недели, от прошлой, позапрошлой и так далее, что хорошо было бы выпить. Делать то больше нечего.

– Да, давайте.

Она дала мне стакан и налила туда где-то грамм 50 коньяка. Коньяк был неплохой, потому что на корпоративах у нас всегда была хорошая выпивка.

– За работу. – предложила Ольга, быстро чёкнулась со мной и осушила стакан.

Я тоже выпил жидкость из своего стакана. Коньяк активно начал проходить через мое тело, я почувствовал, как алкоголь всасывался, а конечности расслаблялись. Становилось спокойнее.

Мы выпили в полной тишине еще по одной и закурили электронки. Я таскал одну всегда с собой на случай, если будет совсем завал по работе, и мне просто не удастся выйти на улицу.

– Ольга, а почему вы решили вот так выпить? Я вообще думал, что вы не пьете? – алкоголь явно делал меня смелее.

– Хах, я выпиваю каждую пятницу, каждую субботу и иногда даже каждое воскресенье. Так что непьющей меня назвать сложно.

– А семья к этому нормально относится? – сказал я и начал разливать нам ещё по одной.

– Да, можно сказать, я одна живу. – ответила она как-то скомканно, и я понял, что задаю явно некорректные вопросы.

– Извините, если куда-то не туда полез.

– Да нет, всё в порядке. Детей у меня нет, с мужем в разводе. Тут особой трагедии нет, всё как у всех. – ответила она, и мы выпили ещё по одной.

В холодильнике оставалась пицца со дня рождения одного из менеджеров, поэтому мы могли хорошенько подкрепиться. Оказалось, что Ольга хоть и выглядела старой и злой, по факту была достаточно мягким человеком. Она жила одна неподалеку отсюда, и большую часть своих лет отдала работе.

Немного грустно, конечно, мне тогда было. Женщина под 50, ни семьи, ни увлечений, ни-че-го. Я так и не понял, была она счастлива или нет, но кажется, что работать всю неделю, а потом напиваться прямо в офисе в пятницу было для неё нормой.

– Ольга, вам не жалко Никиту?

– Да а чё его жалеть. Он молодой парень, он может себе еще позволить поискать работу с энтузиазмом. А возьми себя, тебя если уволить, то у тебя просто эмоциональных ресурсов не хватит на поиски новой работы. Устроишься на какое-нибудь первое попавшееся дерьмо, и всё.

– Да всё равно, мы же могли как-то поспорить с нашим генеральным… возразить.

– А зачем? Ну даже если нас в результате такого жеста не уволят, и генеральный проникнется нашими словами. Хорошо. Не уволят Никиту сегодня, уволят его через месяц. Так всегда работает.

Тут она была права, так действительно работает всегда. В чем же смысл тогда всего этого? Как мне жить, если я не могу противодействовать ничему плохому в этом мире?

– И что же тогда делать? Если варианты всегда дерьмовые, то что выбирать то?

– Ничего. Надо не оказываться в ситуациях такого выбора. Не сидеть в этом офисе, не работать эту работу. В общем, если есть у тебя какая-то мечта, то лучше, пока не поздно, следуй ей. А то будешь как я, всю жизнь ночью в пятницу бухать в офисе.

Мы допили с Ольгой коньяк. Она сидела за столом в переговорной и доедала последний кусок пиццы, а я курил электронную сигарету и смотрел в панорамное окно 84-го этажа на ночную Москву. По всему городу растекались ярко-оранжевые вены дорог, горели бесконечные созвездия домов, и не было ощущения, что это что-то реальное, что за каждым из этих огоньков скрывается чья-то как минимум одна жизнь.

– Ладно, я пошел. – сказал я, повернувшись к Ольге. – Уже поздно, мне надо успеть на электричку.

– Давай, иди. – она еле подняла голову, чтобы произнести эти пару слов.

– А вы здесь останетесь?

– Да, я… я вот на том диване. – встала она и поплелась к нашему гостевому дивану, на котором, судя по всему, она ночевала уже не в первый раз.

Я, пошатываясь, собрал свою сумку, надел куртку и, подойдя к двери, сказал «До свидания, Ольга». Ответа никакого не последовало, поэтому я пришел к выводу, что Ольга уже спала.

Я спустился на лифте, вышел из башни. Было очень холодно и безлюдно. Я посильнее укутался в свою куртку и побрёл дальше. Кое-где встречались уставшие бизнесмены, пьяные, как я, работяги и приезжие из других стран. Но в общем и целом было темно, холодно и безлюдно.

Я вспомнил строчки стихотворения Эдгара ПО «Здесь смерть себе воздвигла трон, здесь город призрачный, как сон, стоит в уединеньи странном…».

По пути мне встретилась круглосуточная «Магнолия». Время еще позволяло, поэтому я решил, что будет здорово взять себе добавку в электричку. Я выбрал самое дешёвое виски. Продавщица с уставшим взглядом провела моя покупку. Ей явно тоже не нравилось сидеть в пятничный вечер на своей работе.

При выходе из магазина я сразу же осушил треть бутылки и закурил. На метро доехал без происшествий. На вокзале меня ждала последняя электричка. Кое-где бродили люди, ожидая отправления, некоторые уже спали внутри.

В пятницу на последней электричке всегда ездит приблизительно один контингент: алкаши-буйные и алкаши-философы. Помню, как-то раз ко мне подсел весьма «обаятельный» мужчина и предложил обсудить Фицджеральда. На удивление, был интересный разговор. Или помню, как в студенчестве обсуждал с каким-то нетрезвым бурятом, в чем смысл жизни. И всё это было на последней электричке.

Я сел в третий вагон, просто потому что в первом было невозможно дышать из-за близости туалета. Да и небезопасно там было. В вагоне было еще несколько человек. Какой-то дедушка сидел в самом конце. На нем были валенки, что меня даже в таком состоянии как-то удивило. Сидела еще цыганка с двумя детьми, они спали у неё на ногах. Открыл бутылку виски, а вместе с ней тронулась и электричка. Хорошо было. Дома плохо.

Как же я ненавижу свою жизнь. Почему всё сложилось так дерьмово. Вернее не дерьмово, а вообще никак. В 16 лет я думал, что к 32 годам я буду успешным предпринимателем, буду путешествовать в разные страны и заниматься различными экстремальными активностями. А теперь что? Теперь я только и делаю, что бегаю до электрички, и то не часто. Чаще я бегаю за пивом.

И Саша эта. Не знаю, вообще можно ли такое чувство назвать любовью? Просто общая взаимная привязь, просто 14 лет вместе, и больше ничего общего. Как бы я хотел к ней тогда не подходить в 18 лет. Вероятно, моя жизнь сильно бы изменилась, она была бы яркой, насыщенной, такой, как я хотел, а нет вот этой вот серостью.

Да и поступать я хотел же не на юриста. Сколько ошибок, сколько ошибок…

ЛСП пел, что ты бы продал душу дьяволу, но она ему не нужна. Это правда, моя душа, моя жизнь вряд ли бы его заинтересовала.

Вот бы вернуться в прошлое и всё исправить. В книгах и фильмах нам показывают, как герои возвращаются и ничего не меняют. А я бы всё изменил. Я ненавижу свою жизнь.

Я допил виски и выше в тамбур, чтобы закурить. За грязным окном быстро летели снежинки, я едва стоял на ногах, поэтому решил, что ничего постыдного не будет в том, что я присяду. Пол был грязным, но мне вдруг резко стало всё равно.

Я облокотился спиной о стенку и медленно спустился на грязный пол. Из-за табачного дыма всё шло кругом, и казалось, что снежинки залетают прямо в грязные прокуренный тамбур и забирают меня куда-то с собой.

Вот бы вернуться…

Я закрыл глаза и отрубился.

Глава 4

Утро чего? Субботы? А может, уже понедельника? Вторника? Господи, как болит бошка. Вообще ничего не помню. Вроде выпил в офисе… потом еще где-то выпил. А, точно – в электричке выпил. Вот это было лишним. Как до дома добрался? Понятия не имею. Доплёлся как-то, наверное. Вот Саша офигела, увидев меня таким. Вряд ли после этого она вновь в меня влюбилась.

Я медленно растирал глаза и разминал прямо в кровати конечности. Было темновато, но я мог увидеть силуэты своей маленькой комнаты, в которой я спал, когда был пьян или когда не было настроения спать с Сашей в одной постели.

Телефона рядом я не нашел, поэтому делать в постели больше нечего. Голова у меня всегда проходила относительно быстро после принятия мною таблетки Цитрамона. Я сел на кровать и обнаружил, что на мне только трусы, а вся остальная одежда не лежит где-то поблизости, а полностью наглым образом отсутствует.

«Опять я всё раскидал, пока пьяным до постели тащился» – подумал я. Я сходил в туалет и отправился на кухню. Саши нигде не было. Как-то странно пахло. Я ничего не соображал и не видел, поэтому, возможно, моя способность замечать очевидные вещи слегка (или не слегка) притупилась. Но если бы я был трезв, если бы не пил вчера, то страшно представить, как я бы удивился, даже только открыв глаза с утра.

Когда я дошел до кухни, то обомлел. Не было ремонта. Были старые обои, местами порванные и полностью утратившие свой цвет. Это были обои из моего детства, они то ли изначально были с желтыми пятнами, то ли приобрели их в процессе своего долгого существования, я не знал.

Но почему они здесь? Я же точно помню, как долго откладывал деньги, чтобы сделать здесь ремонт, как брал кредит, потому что этих денег не хватило. Где результаты всего этого?

«Странный сон» – подумал я. Обычно мне снится улица или какая-нибудь школа, а вот старая квартира мне не снилась никогда. Да ещё и так ярко, я даже словил какую-то ностальгию. Вот старая родительская кровать, на которой уже давно никто не спит, потому что родители развелись и уехали по своим семьям. Вот старый холодильник, который я чистил каждые 2 недели, так как иначе там намерзал лёд и он переставал работать. Вот старая когтодёрка для кошки Алисы, которая уже давно погибла.

Я ходил по своей старой квартире, разглядывал все эти шкафы, книги и одежду из своего прошлого, пытался втянуть в себя аромат этой давно минувшей жизни, и надо сказать, что у меня даже получалось.

Хорошо мне тогда было. Я вообще прошлое всегда любил, и даже не по той причине, что в прошлом было лучше. Я скучал по прошлому, потому что оно не было настоящим. В прошлом я уже знал, куда всё пойдет, как всё закончится, и в конечном итоге всё как-то да образовывалось. А вот в настоящем я испытывал только боль и разочарование.

Всё слишком реалистично. Я подошел к своему столу, на нём были различные наклейки и бумажки. Я открыл старый ноутбук, он заскрипел знакомым и родным звуком, когда я нажал кнопку запуска. Windows XP… эх, такое родное бескрайнее поле на заставке. Говорят, этот пейзаж был запечатлён где-то в Калифорнии, но для меня эта Калифорния ничего не значила, а вот поле на заставке Windows значило очень многое.

Спустя минуту высветилось окно для пароля. Пароль, пароль, какой же там был пароль? Я быстро набрал цифры от 1-го до 9-и, затем нажал точку, потом букву I, и всё – готово!

Начали загружаться иконки на рабочем столе. Сounter Strike, Call of Duty – в эти игры я не играл уже тысячу лет, и уж тем более на моем рабочем столе среди папок с названиями контрагентов не было таких иконок.

Мышка барахлила, прямо как раньше. У неё слегка облезла краска, и на ощупь она буквально телепортировала меня назад. Но куда это «назад»? Что вообще происходит? Дома никого, всё вокруг расположено так, словно меня закинуло прямиком в гребаное прошлое.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.