Белые крылья мои лебяжьи
Стихи 2011
Марина Царь Волкова

Иллюстратор Варвара Волкова

© Марина Царь Волкова, 2026

© Варвара Волкова, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0069-4974-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Святки

Щедрец проводили, грядёт Водокрес,
Пора ждать волшебных вестей.
Я видела нынче, как звёзды с небес
Слетали в ладошки детей.

А утром в моё ледяное окно,
Глядела с улыбкой Заря!
Кружилось метелицы веретено,
И снег серебристый, паря,

В рассеянной светом предутренней мгле
Был нежен и огненно-ал.
Мороз-чудотворец на тонком стекле
Узор колдовской рисовал.

На улице тихо – на святочных днях
С утра во дворе ни души.
Нарядные ёлочки в ярких огнях
Приветно мерцают в тиши.

Хрустальных сосулек серебряный звон
Играет мелодию крыш.
И ходит по улочкам сказочный сон,
Лелея морозную тишь.

А к нам древний праздник идёт на порог —
Великого Чуда пора:
Свой молот поднимет могучий Сварог,
Ударит в предвестье утра.

Небесная искра в глубь северных вод
Спадёт светоносной звездой,
Над Русью забрезжит Сварожий восход
Рассветной зарёй золотой.

Огнём озарится небесная даль,
Взойдёт молодой Коляда.
А в проруби – звёздный, звенящий хрусталь,
И Здравы Живая вода.

Время белых хризантем

Время белых хризантем,
Хрупкий снег на лапах ели,
Песня нежная метели,
Вечер, полночь… А затем

Вдруг слетают с высоты
Звёзд хрустальные осколки,
Став снежинками на ёлке,
Исполняет все мечты!

Это время для себя —
Приоткрыв свой дом укромный,
Я смотрю на мир огромный,
Улыбаясь и любя.

Светел синий небосвод —
Лунный чёлн, созвездий стая.
На руке снежинка, тая,
Обещает добрый год!

В ярких сполохах зари
Солнце новое сверкает,
И восторженно порхают
На рябине снегири.

Вестник алый – мой тотем,
На него гляжу я с лаской,
Обернётся чудной сказкой
Время белых хризантем.

Святочная зарисовка

Заварю тебе чаю с еловыми шишками,
Чтоб над кружкой валил сладко пахнущий пар.
Приходи ко мне, брат, с ворожейными книжками,
Погляди, как отрадно гудит самовар!

Нынче Святки – чудесное время гадания,
Будем в воду лить воск, будем карты пытать
О судьбе, о любви. Не напрасны старания —
Ведь у Зимушки русской особая стать,

Красота белоснежная, песня душевная —
Жизнь прямая и долгая, как санный путь.
На Велесовых святках порою волшебною
Раскрывает Зима свою вещую суть.

А на Святках ВелЕсовых…

А на Святках Велесовых в каждом дому
На Руси жарко топятся печи.
Тают звёзды полночные в сизом дыму,
На окошках заснеженных свечи

Огоньками горят. Белой кошкой метель
Спит у месяца между рогами.
Я надену венец, и очелья капель
На висках зазвенит жемчугами.

Выйду из дому, выведу гордых коней —
Молодых скакунов белогривых.
Скрипнет снег под полозьями дивных саней,
Зазвенят бубенцов переливы.

Гой, метели! Несите вы тройку мою
В край, где ветры студёные дуют.
Сколько песен заветных ещё я спою
Про Рассвет и про Русь молодую!

Там, где Ладога синяя спит подо льдом,
Я Богов древних вижу воочью.
Моя белая крепость, волшебный мой дом,
Ждёт меня этой сказочной ночью.

Там играет Садко – звука гусельных струн
Нет на свете родней и чудесней.
Там с утра златокрылый поёт Гамаюн
Зоревые, рассветные песни.

И я слышу, как дышит под снегом трава,
Вижу пар над уснувшей Землёю,
И зовёт меня глас: «Волхова! Волхова!»
Разбуди нас Сварожьей Зарёю!

А пока до весны спит заснеженный лес
Под чудесную песню метели,
Я встречаю волшебный, святой Водокрес
В ледяной, серебристой купели.

Кудесы

Роняют хрустальные слёзки
Сосульки со звонами нежными.
Мороз обнимает берёзки
Пушистыми лапами снежными.
Студёно, темно за окошком,
И там, за цветами морозными,
Полуночь, как чёрная кошка,
Крадётся тропинками звёздными.
К избушке от самого леса
Позёмки бегут вдоль рябинника.
А нынче-то праздник – Кудесы!
Пора поздравлять именинника.
Снежинки спадают неспешно,
Кружатся со статью особою,
А дома тепло и утешно,
И пахнет горячею сдобою.
Чтоб дом наш был полною чашей,
Чтоб лад не нарушить нечаянно,
Я доброю гречневой кашей
Кормлю Домового хозяина!
Дрожит огонёк тонкой свечки,
Взмывает зарёй невесомою.
Пирует Хозяин на печке,
Шуршит прошлогодней соломою.
Крепчают, ярятся морозы,
Заснули, умаявшись, детушки.
Храни нас от всякой угрозы,
Наш добрый, усердный Суседушко!

Водокрес

А звёзды падают с небес
В студёную, живую воду.
Грядёт великий Водокрес,
И Солнца нового восходу

Я песнь рассветную пою
И возношу Велесу славу,
И воды огненные лью
На крепость, силу, мощь и здраву.

Огонь в воде! Как ярый ток,
Сварожья искра вниз слетела.
И этот пламенный поток
Смывает мрак с души и тела.

Встаёт румяная Заря
Над серебристым небосклоном,
И звёзды в проруби, горя,
Встречают день хрустальным звоном.

ПроСинь

В проруби – лёд,
В просини – Яр.
Солнечный мёд,
Красный пожар.

В звонкость ручья,
В дремлющий лес
Льётся сурья
Синих небес.

Будет нам Правь,
Лад на Руси,
Солнышко славь,
Просинь проси!

Прорубь жарка,
Просинь ясна.
Зимь коротка —
Скоро весна!

Сила Слова

Не верьте тем, кто молвит, что во мгле
Растаяла языческая древность.
Я двух богов встречала на земле
И каждому храню отныне верность.

Один мне дал отведать горний мёд,
В груди зажёг огонь живого слова,
И это слово топит хладный лёд,
И открывает тропы в мир Иного.

Другой вложил мне в руки острый меч
И дал устам вкус горечи, не сласти.
С тех пор врагов могу я словом сечь,
И души их в моей бывают власти.

В крыле лебяжьем сорок звонких струн,
В клинке горячем огненность и сила.
В саду Ирийском вещий Гамаюн
Священным молоком меня поила.

Отныне я на грани меж миров
Хожу с мечом и гуслями незримо,
Вещунья битв и гостья всех пиров.
Молчать нельзя, а петь – невыносимо.

И так порой бывает тяжело,
Что кажется, -не сдюжу, не готова.
Но миг проходит, вновь душе светло —
В молчанье познаётся сила слова.

Вещая Макошь

А Вещая Макошь ко мне неизменно добра —

Долги её нити, наузы витые крепки.

Вся жизнь моя – пояс из радуги и серебра —

Светящийся лёд серебристой, морозной реки.

Что было, что будет – того никому не отнять.

Когда ворожу, не жалею ни слёз, ни огня.

И каждое слово на сердце, как будто печать,

Ложится любому, кто слышит сегодня меня.

Над яром высоким моим золотой звездопад —

С полуночи снова не сплю и встречаю зарю.

Сегодня Весна постучалась в заснеженный сад,

Средь белой зимы я с восторгом ей в очи смотрю,

И снова чудесной сирени дрожат лепестки

Под утренне-чистой, хрустальной капелью дождя.

Я помню касание нежной, горячей руки

И взгляд на прощанье, что ты подарил, уходя.

Но тает в тумане волшебных цветов аромат.

Грядущему – время. Минувшее тоже сбылось.

Так старое Солнце, прощаясь, уходит в закат,

Чтоб новое Солнце с рассветом на трон поднялось.

Онега

Сквозь белой метели завесу
Сверкают алмазы Стожар.
Брусничные зори над лесом
Встают, как огромный пожар.

Под грудами чистого снега,
Под пышным, роскошным ковром
Покоится, нежась, Онега,
Сверкая своим серебром.

На почках хрустальные слёзки —
Морозная понизь ветвей.
Нет краше карельской берёзки,
Подруги беспечной моей!

На соснах большие охапки,
Порхают по ним снегири.
Пушистые, снежные шапки
Горят под лучами зари.

По льду и хрустящему снегу
Пойду до заветной межи,
Где вольные воды Онего
Хранят своё чудо – Кижи.

Пылают брусничные зори,
Встаёт над Онегой восход.
Читаю в морозном узоре
Я тайну всех северных вод:

Что реки под снегом – живые,
Я слышу их сердца капель.
И песни мои зоревые
Уносит на крыльях метель.

Тропами Севера

В водах Онеги – хрустальная грусть.
Высятся в снежном уборе леса.
Нежная Русь, синеокая Русь,
Манит твоя ледяная краса!

В Белого моря молочных волнах
Моется гордый абрис берегов.
Тайнопись рун на больших валунах
Тайны скрывает уснувших Богов.

Тропами Севера в сказочный лес
К древности славной я смело иду,
Там, где в кринице бездонных небес
Ясно Полярную вижу звезду.

Гимнов Бояновых гусельный звон
Над пепелищами древних костров
Носит Стрибог и метёт небосклон
Гривами Гиперборейских ветров.

Поясом Велеса – тайным путём
Ходят светила в преддверье утра.
Север пылает рассветным огнём —
Белым Богам просыпаться пора.

В водах Онеги – хрустальная грусть,
Звёзды под утро яснее горят.
Русь моя нежная, снежная Русь,
Вот и восходит Сварожья Заря!

Колыбельная

Хочешь, спою колыбельную? Тяжек твой сон,

Болью терзается тело, тоскою – душа.

Слышишь ли льдинок в колодце серебряный звон?

Чуешь ли ветры, что мчатся, ярясь и спеша?

Белой волчицей под окнами кружит метель,

Воет, сердечная, горько глядит на луну.

Дай я поправлю измятую за ночь постель,

Тихо спою, не нарушив в ночи тишину.

Долгие зимы унылы, а вёсны красны,

Много их было у нас – не вернуть уж назад.

Сколько проспал ты кругов от весны до весны,

Сколько желаний осыпалось звёздами в сад…

Летом в дубравах могучие кроны шумят,

Рожь на полях колосится, цветут васильки.

Мечешься, бедный мой, сонной отравой объят,

Не выпуская во сне моей тонкой руки…

Знаешь, у Солнца – божественно огненный взор!

Птицы в лесу – словно нежного Леля свирель!…

Солнце тебе заменяет теперь монитор?

Пение птиц – телефона протяжная трель?

Как же давно не бывал ты в привольном лесу!

В душной коробке живёшь, а ведь были – дворцы!

Воли бы сердцу! Увидеть бы мира красу —

Под гору в тройке! Звенят под дугой бубенцы,

Ветер свистит за спиною, мой призрачный брат,

Косы мне треплет, целует, шутя, да и пусть!

Хочешь, поедем сейчас же с тобой в Китеж-град,

Там до сих пор изначальная, светлая Русь

В прежнем величье! Не то, что у вас на Москве, —

Звонницы все задохнулись, их сдавленный стон

В смрадном дыму не пробьётся к святой синеве.

Наша-то Явь будет краше, чем твой вечный сон.

Бедный! Я вижу, как душит тебя лютый страх,

Как ты боишься моих непонятных затей.

Нет, мы с тобой не живём в параллельных мирах,

Просто во сне ты не видишь заветных путей.

Просто во сне убиваем мы душу свою,

Капля за каплей, и жизнь выпиваем до дна.

Спи, коли спится, а я тебе песню спою,

Долю спряду – будет доля щедра да ясна.

Ниточка тонкая, ладушка, только тянись!

Слышишь меня? За окном белых вьюг круговерть…

Больше не слышишь? Проснись же скорее, проснись!

Сон твой недужный – при жизни досрочная смерть.

Велесов камень

Часть первая

Полночь черничная вышита звёздами,
Сосны багряные по ветру клонятся,
Гривы коней золотыми бороздами
По небу вьются. Далёкие звонницы
Тихо грустят, белоснежно-высокие,
Кони проходят путями небесными…
Ночью иные певцы, черноокие,
Душу тревожат печальными песнями.

Вот бы услышать поющую звонницу
Да улететь поутру в даль рассветную!
Не оседлать мне небесную конницу,
Не проследить в темноте цель заветную.
Темень кромешная – глаз можно выколоть,
Пусто ли полюшко, там, за деревнею?
Велесов камень врос в землю по щиколоть,
Мхом изумрудным скрыв тайнопись древнюю.

В снежном лесу все чащобы дремучие,
Ели раскинули мощные лапищи,
Только лишь птицы да звери рыскучие
Знают тропинку к сокрытому капищу.
Время безмудрое, страшное, новое,
Древность вернётся ли с прежнею славою?
Встанут над лесом рассветы лиловые,
Встанут над капищем зори кровавые.

Гривы Стрибожьих коней позолочены,
По небу яркими вьются бороздами…
Криком певцов чернооких изрочены
Тайны путей под полночными звёздами.
Скалится месяц беззубыми дёснами,
Мороки песнь затянули победную.
Рано запели! Зелёными Вёснами
Я отыщу все пути заповедные!

часть вторая

Нежно глажу рассветную Землю руками,
Пахнет ельник весенний смолистым сиропом.
Сходит снег и бежит по земле ручейками,
Открывая заветные, скрытые тропы.

Тает мрак, убирается ночи завеса,
И спускаются к нам лучезарные Боги.
Духи древней Земли, стражи Вещего леса
К камню Велеса нынче не прячут дороги.

Брызжет Небо-Отец в тёмный лес синевою,
Яркий солнечный свет пляшет между кустами,
Порастают тропинки густой муравою,
Расцветают луга колдовскими цветами.

Ели строем стоят – так лесная обитель
Прячет Камень алтарный от праздного взгляда.
Ведь Валун тот – всех здешних камней повелитель,
Наших предков он помнит пиры и обряды.

Крест свастичный на нём – от стрелы ли Перуна?
Чьих судеб так причудливо скрещены нити?
Под серебряным мхом тлеют древние руны,
Знаки Рода пылают на сером граните.

А по небу летит колесница Даждьбога,
Гривы белых коней застят синь облаками.
Сквозь пространство и время ведёт та дорога
К камню Велеса – ниточка между веками.

Часть третья

Сто лесов исходить, сто болот
Под пылающим взором Ярилы,
И дойти до заветных ворот,
Что ведут к месту тайному силы.

Там, где даже прерывистый вздох
Не будил векового покоя,
Гладить мягкий, серебряный мох
Камня древнего лёгкой рукою.

Положить на алтарь все дары
И тотчас отойти, зная меру,
И в лесу схоронясь до поры,
Не бояться явления Бера.

Под грохочущий лешего смех,
Ярость ласкою женской покоя,
Гладить бурый, растрёпанный мех
Зверя Вещего лёгкой рукою.

А потом до полуночи ждать,
Затаив в сердце главную требу,
А когда Месяц-серп станет жать
Колос ясного звёздного хлеба,

На ладошку поймав лунный блик,
К древней ели прижавшись щекою,
Гладить нежно сияющий лик
Бога Велеса лёгкой рукою.

Часть четвёртая

Ожил священный древний Камень,
Его манит ночная высь,
Он весь – движение и пламень…
Руками тонкими тянись

К умытой звёздными слезами,
Печально-розовой луне;
Танцуй с закрытыми глазами
На величавом валуне!

Танцуй! Хочу, чтоб ты забыла
Тысячелетия разлук.
Всепобеждающая сила
В сплетенье тесном жарких рук!

Пусть ног твоих касаясь, пламя,
Взмывает в небо, как костёр.
Танцуй, пока над лесом знамя
Младой рассвет не распростёр!

И стыд, и страх сегодня ложны,
Пусть смотрит оком лунным Рок,
Как входит в трепетные ножны
Горячий, огненный клинок.

В слиянье двух – миров безбрежность,
В них единятся вновь и вновь
Всепроникающая нежность,
Война, и Песня, и Любовь!

Часть пятая

Отзвуком бубна и гусельных струн
Ливни звенели, ярилась гроза;
Брызгал дождицею в Неба глаза
Ночью Затмения грозный Перун.

Лес напитался небесной водой,
В древнем бору на болотах – потоп.
Сколько прошла я затерянных троп
В сумерках сердца до встречи с Тобой!

Вспыхнула Неба прозрачная ширь
Сполохом ярких, волшебных огней.
Ждёшь ли меня, Повелитель Камней?
Ждёшь ли, могучий лесной богатырь?

«Мы шли разнотравьем. Поля чаровали…»

Мы шли разнотравьем. Поля чаровали
Душистым и ярким своим разноцветьем,
И нам открывались цветочные дали,
Умело и ярко расшитые Цветнем.

Запел колокольчиком ветер над ухом,
И звон становился всё тоньше, всё чаще;
А Вещего Леса дремучие духи
Гудели призывно из сумрачной чащи.

Тропа открывалась. Кусты трепетали,
С вершин улыбались древесные лики.
Светало. Мы бережно, мягко ступали
По ласковым листьям лесной земляники.

Живая душа заповедного Леса
Полна колдовской, неизведанной силы:
Здесь чтят многомудрого Бога Велеса,
Здесь рады лучам огневого Ярилы.

Тянулись над капищем алые нити —
То Зорька небесную твердь вышивала.
А я танцевала босой на граните,
И пламя лиловое в небо взмывало.

Когда по ковру изумрудного моха
Гуляет волшебный, сиреневый пламень,
Не слышно ни крика, ни звука, ни вздоха, —
Тогда открывается Велесов Камень!

А Ель-богатырь вместе с братом Сосною
К его алтарю отмыкают ворота,
И духи проходят тропою лесною,
Встречаясь в дни Летнего Солнцеворота.

Мы видели тайное, древнее Чудо!
Нас встретил Хозяин с отеческой лаской,
И долго не смели уйти мы оттуда,
Не в силах проститься с открывшейся сказкой.

И всё ж, утомлённых прогулкою пешей,
Так много прошедших и сделавших много,
Лохматый и добрый, всевидящий Леший
Из чащи на добрую вывел дорогу.

Часть шестая

Ночью в кронах могучих созвездья блестели.
Были травы лесные медвяны и росны;
А с утра засверкали янтарные сосны,
Загудели призывно зелёные ели.

Закачалась смородина, запахом чудным
Напоив допьяна ворожейные травы,
И гранит в злате солнечной, яркой оправы
Заискрился росою и мхом изумрудным.

Пролетели над Камнем сороки да галки,
Задрожали деревья в серебряных слёзках.
И развились цветные венки на берёзках,
Что в Семик заплели озорные русалки.

Были зори над лесом волшебны и алы,
В небесах разгорался сияющий пламень.
Так открылся таинственный Велесов Камень
В чародейные дни накануне Купалы.

Часть седьмая

Мы уходили, когда дверь в дремучий лес —
В зелёный храм свой вещий Велес затворил.
Вставал рассвет, уже затлел подол небес
Багряным пламенем сверкающей зари.

Покуда грозы пели на небе ночном,
И брат Сосна держал за плечи брата Ель,
Там, над светящимся гранитным валуном
Качалась лёгкая, как дымка, колыбель.

А Млечный путь в огнях грозы был странно-ал,
Плескалась зыбка на волнах еловых крыл.
Младенец Солнце с паутинками играл
И в сети звёздочки рассветные ловил.

Мы уходили босиком, и жемчуг рос
Дрожал на травах, словно девичий убор,
А нам навстречу Серпень шёл, красноволос,
И был загадочен его лазурный взор.

Запахли мёдом заповедные луга,
Цветами яркими Земли усыпав грудь,
И золотистые пшеничные стога
Сияньем солнечным украсили наш путь.

Я меч свой тебе дарю

Мой друг, отдаю свой меч,
Владей и иди с ним в бой.
Я буду тебя беречь
И следовать за тобой.

Покуда гремит война,
По краю земных дорог
Пойду за тобой, нежна.
Начну для тебя, мой бог,

В себе раскрывать теперь
По-женски земную суть.
Но путь берегини, верь,
Не легче, чем воя путь.

От крови и слёз горька,
Вода всё уносит вспять.
На счастье – моя рука,
На сердце – моя печать.

Был норов горяч – не тронь,
Сдержать ли его в узде?
Стихия моя – огонь,
А берег ведёт к воде.

А прялка идёт к рукам,
Тебе выпрядая нить.
И прежним моим полкам
Мне больше судьбы не вить.

Ты слабость мою прости,
Что я не о том пою,
Ведь мне тяжелей прясти,
Чем шашкой махать в бою.

И сладко, и горячо
В смертельном пылать огне,
А нынче простой свечой
Горю для тебя в окне.

Пойдём по росе в луга
Златую встречать зарю…
Как воля Богов строга!..
Я меч свой тебе дарю.

Магура

Рассветный луч упал на серебро
Озёрной глади.
Не нам решать, что зло, а что добро…
Перуна ради,
Не говори, покуда мы с тобой
Во вражьих стенах!
Кровь на клинках – заря течёт рудой
В небесных венах.

Подай мне меч, придвинь червлёный щит —
С победой нашей!
Ко мне Магура нынче прилетит,
С небесной чашей.
А в этой чаше мёртвая вода
От корня Древа.
Скорее, брат, зарёй течёт руда
В земное чрево.

Вот из-под шлема выбилась коса —
Смешно и странно.
Смотри, не кровь – прозрачная роса
Течёт из раны.
Бегут враги, горят в огне мосты,
Огня довольно!
А я гляжу с небесной высоты,
И мне не больно.

А мне не страшно было умирать —
Я деда стою!
Меня возьмут в свою святую рать
Перуна вои!

Когда гроза разрежет небеса

Когда гроза разрежет небеса
Своей стрелой,
Склонятся долу шумные леса
Передо мной.

Всех звонких строк, что за ночь наплела,
Совьётся вязь.
И я вздохну: «Я так тебя ждала,
Мой вещий князь»!

Но вновь надежда рядом встать с тобой
Пойдёт ко дну.
Ведь ты меня опять на смертный бой
Пошлёшь одну.

И я пойду, безудержно крича
Последний стих.
Как узок путь по лезвию меча —
Не для двоих.

Красна от крови ранняя роса,
Окончен бой.
И вновь гроза пронзает небеса
Своей стрелой.

Лишь бы петь!

Пью очами небесную просинь —
Не испить!
Лето жизни сменилось на осень —
Лишь бы жить!
За ветрами, за вольною стаей —
Не поспеть.
Всем снегам всё равно не истаять —
Лишь бы петь!

Лишь бы петь, задыхаясь от боли,
Лишь бы БЫТЬ!
Вольной жить, оставаясь в неволе,
Не остыть.
Не пропасть в огнедышащей страсти,
Не сгореть.
Лишь бы петь, задыхаясь от счастья,
Лишь бы петь!

Тает снег, и капель редко-редко
Моросит.
Лишь бы жить на земле своих предков —
На Руси!
Всё познать – и дворцы, и остроги,
Тернь венца.
И без страха идти по дороге —
До конца!

Непокой

Сердце стучит всё быстрей и быстрее —
Вряд ли усну…
Этой зимою гораздо острее
Чую весну.

Трудно летать мне под тяжестью рока —
Никнут крыла.
Раньше ни разу я весён до срока
К нам не звала.

Сон мой унёсся на крыльях метели,
Век не смежит.
Странно – от звона январской капели
Сердце дрожит.

По небу тёмному звёздной рекою
Лёг Млечный путь.
Нынче, родной мой, и рядом с тобою
Мне не уснуть.

Воздух зимой по-весеннему пьяный —
Манит опять.
Выпью, пожалуй, чайку с валерьяной —
Грёзы унять.

Дева Марена, сними с меня бремя
Лёгкой рукой.
Батько Мороз, заморозь-ка на время
Мой непокой!

Сирин

Мой костёр погас… В лучах рассветных
Вспыхнули пожарами дубравы.
Не ищу в тиши путей заветных —
В росах млеют дремлющие травы,

Зоренька восходит над полями…
Рядом же – печальна, бледнолица,
Кружит над горящими углями
Странная, невиданная птица.

Вновь томит, мои тревожа раны,
Полное тоски и неги пенье.
Соткано из утренних туманов,
Нежное, густое оперенье.

Слушаю таинственные сказы,
Вижу пред собой видений стаю…
Что ты хочешь, Сирин ясноглазый,
Песней одинокой сердце мая?

Что за связь незримая меж нами?
Улыбнулась птица, не допела,
Лишь плеснула белыми крылами,
И в рассвет лучистый улетела.

Боль

Боль стерпеть, отбросить страх,
Выпить чашу гнева.
Я лишь птица на ветвях
Родового Древа.

Не помощница в бою —
Медленно летаю,
Песни грустные пою —
Только сердце маю.

Мне б испить живой воды
Меж каменьев грубых,
Распрей горькие плоды
Больно вяжут губы.

Нам в былые времена
Свет давали звёзды,
Но опять идёт война,
Гибнут ветви-гнёзда.

От смертельного огня
Погибают птицы…
Всё равно к своим корням
Каждый возвратится.

Жива Рода – речка-речь —
Вера и основа.
Мне за крылья и за меч
Мощь родного Слова!

«Морок, морось, распутица…»

Морок, морось, распутица…
Крик предсмертный в тиши.
Боль – ты вечная спутница
Каждой русской души.

И не вылечить, кажется,
Этой боли вовек —
Вдруг любовью окажется?
Тем и жив человек.

Велесов день

Утро Велесова дня – алые зарницы!
Зорька огненной рудой льётся на поля.
Пробудилась подо льдом бурная водица,
Дышит, греясь от костра, Мать Сыра Земля.

А в заснеженном лесу сладко дремлют ели,
Бер храпит – дрожит сугроб в чаще под сосной.
Кружат, кружат по полям белые метели,
Только Солнышко печёт жарко, как весной.

Нынче Велес к нам прислал сильные морозы,
Хрупкий иней на ветвях – чар хрустальных стынь.
В белоснежных кружевах девицы-берёзы
Тянут веточки-крыла в солнечную синь.

Но ярится царь-огонь, согревая взоры,
И текут, текут снега звонким ручейком.
Чертит Солнце на снегу дивные узоры —
Ну а я читаю их радостно, тайком.

Будит яркий, светлый луч дремлющую Землю,
Топит лёд и гонит прочь зимний холод сна.
Я горячему лучу радуюсь и внемлю,
Сердцем слышу, как на Русь к нам идёт Весна!

Реки Велеса

Волчья

Снегу – по пояс, а огонь —

Выше на целую голову.

Крыльями машет – и не тронь.

Речка, как жидкое олово,

Крошит и рушит глыбы льда,

Моет сугробы снежные.

Что ж не замёрзла? А я – вода,

Вечная и мятежная.

Манит и греет жар костра,

Я и теку, беспечальная,

Мне ль замерзать, коль ему – сестра,

Вечная, изначальная.

Вель-река

А над Вель-рекой зори таяли,

В берега текли белоярые.

Серы утицы плыли стаями,

Белы лебеди плыли парою.

А на Вель-реке помнят Велеса!

Песнь боянова льётся плеском волн.

По холмам туман дымкой стелется,

Над рекой плывёт ясный месяц-чёлн.

А у Вель-реки луг не косится —

От рассвета и до полуночи

На конях средь трав пряных носятся

Всё Стрибожичи да Перунычи.

А по бережку ходит Велес сам,

Из щепы творит певчих Сиринов,

И летят они в Светлояров храм,

К Древу Вечному в светлом Ирии.

Я хотела стать соколицею,

Чтоб лететь-парить да над Вель-рекой.

Ночкой северной, белолицею,

Не могла в душе отыскать покой.

Собирала я росы с клевера,

В утро летнее, рань рассветную.

Знает Вель-река духов Севера,

Тропы тайные в даль заветную.

Охта

Смольный… Собора маковки – белые веретёнца…

Ветрено. А над Охтою ярко встаёт заря.

В водах глубоких плещется алой ладьёю Солнце,

Тает медовой сладостью горнего янтаря.

Вновь над уснувшим городом купол горит рассветный,

Речки волшебной высветив всю колдовскую суть:

Охта – дорога Велеса, пояс его заветный,

В самую глушь Карелии древний сакральный путь.

(Гневались силы чёрные, путь перекрыть пытались,

В сердце святого капища врезав свою иглу,

Но на защиту древности Боги Руси поднялись,

С ратью врагов сразилися и победили мглу!)

Я поплыву на лодочке сказочной Бер-рекою,

Рано отчалю, затемно, чтоб не видал никто.

Буду из волн сверкающих небо черпать рукою,

Звёзды ловить рассветные в частое решето.

Реки моей Карелии, как голубые нервы,

Живу несут по камушкам – тем и живёт земля.

У Велемира вотчины песня звенит Узервы,

А по земле Семаргловой Волчья течёт, бурля.

Тихо плыву я Охтою – елей густые рати

Вторят неслышной музыке диких ковыльных струн.

Камни стоят могучие – мудрых волхвов печати,

Мхами укрыта тайнопись древних славянских рун.

А на границе времени гулко шумят дубравы,

Росы хрустальной россыпью выпали на луга.

Серпиком млада-месяца жну луговые травы,

Да завиваю кольцами – Велесу на рога.

Вещий придёт с улыбкою – ласковой, а не строгой

Да поведёт уступами в терем на званный пир.

Охтой – рекою Велеса – водным путём-дорогой

Я приплыву из города в предков волшебный мир.

Февральское

Снова шутит злая вьюга:

Водит, водит нас по кругу

Мимо снежной красоты,

Мимо хрупкости ледовой.

И бежим мы по Садовой

Рядом-рядом: я и ты.

– Может, это всё мне снится?

– Спрячь-ка руки в рукавицы,

Как свирепствует мороз!

Сколько лет прошло, и снова

В переулке на *****ва

Не сдержать счастливых слёз.

На Фонтанке лёд сверкает,

– Плачешь? – Нет, снежинки тают.

(Я опять сказала: «Нет»)

Ты меня не вспомнишь даже,

На ступенях Эрмитажа

Мой остался силуэт.

– Ухожу… Где взять бы силы?

Раньше ты так уходила…

А теперь и мой черёд.

Дай мне руку – на прощанье,

И не плакать обещанье.

– Я не плачу – просто лёд…

Просто лёд сверкает, тая…

– На морозе? – Я не знаю…

Вот осколочек – лови.

– Влажный путь по нежной коже…

Лёд растаял… Отчего же?

– От моей большой любви!

А февраль идёт по крышам

Белый плащ его всё выше,

Слышишь лёгкие шаги?

Фонари, метель и холод.

В самом сердце этот Город,

Этот вечер сбереги!

Весенне-кофейное

Мой направо, твой налево развели опять мосты.

Средь вечерней пустоты чашку кофе, а не гнева

Выпью. Я ведь королева! Мысли ясны и чисты.

Месяц на небо наклеен, ночь – на звёздочках-гвоздях.

На старинных площадях Свет уютнейших кофеен,

Жёлт, туманен и рассеян. Я ни дома, ни в гостях —

С чашкой кофе у окошка наблюдаю лёгкий бег

Дней былых сквозь полог век. На полу играет кошка,

Я опять грущу немножко: за окном танцует снег.

Этой взбалмошной метелью надышаться б допьяна!

Петербургская весна пахнет кофе и капелью.

И апрельскою свирелью мне в ночи поёт волна.

Буду петь порой ночною и глядеть на фонари,

И до розовой зари всё дышать – дышать весною.

А с утра опять за мною ты пойдёшь, вот посмотри!

Шаман

Песня шамана летит в поднебесье,
Будит холодные серые скалы,
Дразнит костёр.
Ветер гуляет среди мелколесья,
Зори над озером ярки и алы,
Ельник остёр.

Полной луны удивлённые очи
Прячутся в дымке, глядят на шамана —
Что он не спит?
Белы в Карелии, коротки ночи.
Там, над густой пеленою тумана
Ворон летит.

Ворон несёт в клюве мёртвую воду,
Чтобы лечить застарелые раны —
Мается твердь.
Ходит луна по небесному броду —
Скоро придут на подмогу шаману
Волк и Медведь.

Вещей Богини кукушка, кукуя,
Жизни шаманской отмерила пряжу —
Тридесять лет.
Щедро над лесом льёт воду живую,
Вестник-Орёл, будит спящую стражу —
Скоро Рассвет.

Гасит шаман угли мёртвой водою,
Камень заклятый кладёт на кострище —
Пламя горит.
Солнце восходит – водою живою
Гасит Онего костра пепелище.
Камень умыт

Светом зари и шаманской слезою.
Тает в груди, поднимаясь высоко,
Боль старых ран.
Небо сверкает своей бирюзою,
Озера гладь – серебристое око.
Плачет шаман.

Средь зачарованных камней

Туман, серебряный туман
Над гладью вод.
Над лесом огненный шаман —
Колдун-Восход
Янтарных зорь живой костёр
На землю льёт,
И в кубки северных озёр
Стекает мёд.

Медовой сладостью пьянит
Меня вода.
Есть в чаще камень колдунит,
Пойду туда,
Где на ветру дрожит быльё,
И тишина…
Я кубок-озеро твоё
Испил до дна!

Здесь небо, полное огня,
На нём узор:
Твой ясный лик пленил меня,
Твой жаркий взор.
Средь серебра и янтаря,
Ищу, любя,
Тебя, прекрасная Заря,
Одну тебя!

Был вечер тих, а неба свод
Горяч и ал.
Среди могучих синих вод,
Карельских скал,
Средь зачарованных камней,
С огнём в горсти
Я к деве Вечности своей
Нашёл пути.

Не будите меня до весны
(полнолунные двустишия)

Над землёю туман, а над городом дымная муть.

Но, как прежде, меня вдаль по небу ведёт Млечный путь.

Там на самом верху, в перекрестье небесных дорог

Ожерелье из звёзд подарил мне смеющийся бог.

Был он светел лицом, был он ростом могуч и велик.

Словно Солнце, сиял среди ночи божественный лик.

Мы гуляли меж звёзд по полянам густой синевы,

А за нами вилась по земле лента снежной Невы.

Мой сверкающий Град весь светился под полной луной.

Стужень шёл на исход, небо ранней дышало весной.

А когда прозвучал в тишине громкий Велесов рог,

Мне весенний цветок подарил на прощание бог.

Небо в цвет янтаря, с каждым часом светлей и светлей.

Мчится вслед за зарёй тройка белых даждьбожьих коней.

На рассвете теперь вижу самые сладкие сны,

Память в сердце храня. Не будите меня до Весны!

Слово о Твердослове

Как замки морозные, горы—снега —
Без края, без верха, без меры.
Привольно шумит вековая тайга —
Оплот древней северной веры.
Здесь чтут Ермака! С его лёгкой руки,
Могучему голосу внемля,
Однажды лихие пришли казаки
На вольные, славные земли.
И видят – добро тут прожить весь свой век,
Приняв эту строгую долю.
Здесь чувствует русский любой человек
Суровую, гордую волю!
Здесь с чёрною тьмою гремели бои,
Героев погибло не мало.
Всех вольных, всех правых в объятья свои
От века Сибирь принимала, —
Землицы заветной ни пяди, ни зги
Не сдали они басурманам.
Хранимая духами древней тайги
И крепким словцом атамана,
Стояла, как крепость, могучая твердь, —
Не много подобных примеров!
И были ей в помощь – хозяин-медведь
И солнечный крест староверов.
И ныне под сенью кедровых стволов,
Дивясь богатырской их шири,
Идёт атаман Ермолай-Твердослов
По снежным просторам Сибири.

Ладога дремлет

Ладога дремлет, и дивные сны
Тихо плывут над простором полей.
Ладога кличет своих журавлей,
Ждёт животворной, пьянящей весны.
Странное место – здесь времени бег
Вдруг замедляется, вечностью став.
Ладожский страж временных переправ
Нынче не в духе – печален Олег.

Там, где маячил небесный причал,
Заревом пламенным вспыхнула высь.
Зори багряные в небе зажглись,
Снег на кургане стал огненно-ал.
Северных рун изучают узор
Серые очи – варяжская сталь.
Снегом устелена дальняя даль,
Мрачен и холоден витязя взор.

Князя тревожит кровавый рассвет.
«Много ли крови ждёт божьих внучат?» —
Молвит он волнам, но волны молчат —
Волхов в броню ледяную одет.
Вещего стража виденье гнетёт:
Путаны символы выпавших рун,
Нет, не проснулся великий Перун,
Дева Марена по полю идёт.

Небом идёт – без путей, без дорог,
Тонкие нити срезая серпом.
Много пожнёт до весны, а потом
Весть о тепле принесёт нам Стрибог.
Льды нерушимы. Закаты красны.
Зори рассветные тают в огне.
Ладога дремлет. Но даже во сне
Ждёт с нетерпением новой весны.

Семицветная стезя

Яры, бурны волны синие,
Так, что кругом голова.
Серебрится в росном инее
Ворожейная трава.
Вопрошаю, непокорная,
По воде решив идти:
Белой лебедью иль чёрною
Плыть по этому пути?

В волнах пенных, в птичьем гомоне
Весть ищу про тайный Путь,
Воротиться ли до дому мне,
Иль совсем назад свернуть?
Ночь упала сжатым колосом,
Месяц-серп собрал стога.
Распустилась тканым поясом
Разноцветная дуга,

Восходило Солнце красное,
Улыбалась мне Заря.
Зашептали волны ясные:
«Не томи ты душу зря».
Ясно слышу голос Ладоги,
Что назад – нельзя, нельзя!
А стезя моя – по Радуге,
Семицветная стезя.

Волхова

Вольные ветры гуляют меж сонных полей,
Льнут к тебе тесно, горячие шепчут слова.
Месяц ночует на тёплой ладошке твоей,
Звёзды спустились на косы твои, Волхова.

Тянется песня-река – путеводная нить,
Пахнут травой одоленью твои берега.
Мне б из колодца заветного чашу испить —
Жизнь тогда будет, я знаю, легка и долга.

Я наклонюсь над водою, в широкий шелом
Влаги живительно-сладкой твоей наберу,
Хладные струи прольются над жарким челом,
Мороки-мысли рассеются дымкой к утру

Меч Ладогора оставлю под Белой горой.
(Был мой желанный когда-то горяч и суров).
В ночи морозные я вспоминаю порой
Яркие искры высоких купальских костров,

Ночь, огоньки на дрожащем речном серебре,
Древние руны на серых, больших валунах…
Я никогда не забуду, как ты на заре
Солнце рождала в глубоких, прозрачных волнах.

Глажу бурливые волны горячей рукой,
Смело ныряю в тебя – глубоко-глубоко!
Помнишь, когда-то была я такой же рекой,
Знаешь, когда-то я тоже любила Садко…

Краснозор

Березол-краснозор зажигает огни
И рудой алых зорь багрянит берега,
Нетушимым пожаром пылают они,
Обращая живыми ручьями снега.

И звенит в зоревом предвечерье капель,
Прогоняя из леса унылые сны.
В каждом новом ручье – Краснозора свирель,
В каждом ветра движенье – дыханье Весны!

И поют подо льдом воды вольной реки,
И колышется песней разбуженный лес,
А в полуночном сумраке звёзд огоньки
Освещают просторы бескрайних небес.

Ночь весенняя! Дивных созвездий узор,
Очи древних богов зрят сквозь гущу ветвей.
Красит небо рассветным лучом Краснозор,
Топит льды и снега, и поёт веселей.

А над ним поднимаются елей шатры,
И идёт Краснозор, верный вешним богам,
Зажигая рассветные зори-костры
По укрытым снегами крутым берегам.

По берёзовой роще идёт Краснозор,
Меж ручьёв серебристых, проталин лесных.
Он поёт свою песню, и огненный взор
Ярым солнцем сверкает в преддверье Весны.

Идёт, идёт весна на Русь!

Пусть веют белые метели,
Пусть вьюги снова воют, пусть!
К нам птицы с юга прилетели,
Идёт, идёт весна на Русь!

В лесу в снегах стоят дубочки,
Призывно глядя в синеву.
Хранят заснеженные почки
В себе грядущую листву.

Озёр застывших безмятежность
Обманна – в них бунтует синь,
Я слышу вольных вод мятежность
И смех озёрных берегинь.

Пойдём широким хороводом
Над льдами скованной рекой,
Зажжём костры, и всем народом
Проводим Зиму на покой.

На землю пролитый Ярилой,
Сверкает солнечный янтарь,
И с новой мощью, новой силой
Взмывает в душах русских ярь!

Как ветер свеж, как зори красны,
Как дышат сонные поля!
Весной особенно прекрасна
Моя родимая земля!

Метите, белые метели!
Среди застывшей белизны
Я ясно слышу звон капели,
И песню звонкую Весны!

Пролеска

Всё также бело и морозно.
Но ночью вчерашней без сна
Последние зимние звёзды
Светили – а нынче Весна!

А нынче мороз белолобый
От нас улетел кувырком,
И зимние звёзды в сугробы
Небесным стекли молоком.

И там, куда звёзды упали,
Средь снежной, глухой пустоты
Запели ручьи, засверкали,
И вдруг распустились цветы.

Неярким, таинственным блеском
Наполнился сказочный лес —
Глядят голубые пролески
В бездонность родимых небес.

Масленичное

Сколько снегу-то за ночь намело!
Слепит очи от его белизны…
А у нас в дому тепло и светло,
И дымятся на окошке блины.

А под окнами гуляет метель,
Ветер песенки поёт за стеной,
И стекающая с крыши капель
Превращается в хрусталь ледяной.

Занавешен снежным кружевом лес,
Сладко спит и видит зимние сны.
Только в просини бездонных небес
Ясно светится улыбка Весны.

И от огненных, румяных зарниц
Над снегами веет вешним теплом.
Блин мой масленый горяч, круглолиц,
Освещает, словно солнышко, дом.

Скоро ласковый придёт Весновей
Свет-Маслёну на покой провожать.
Эй, хозяюшка, пеки веселей —
Будем Зимушку блинком ублажать!

Будет радовать её до поры,
Во санях катать, да тешить гудьбой,
А потом зажжём большие костры,
Погуляем, поиграем с тобой!

Блин горячий доставай из печи —
Красну Солнцу от него веселей!
Будет день весенний равен ночи,
Ну а после всё длинней и длинней.

Разгорайся, белый свет освещай!
Солнца-батюшки улыбка красна!
Мара-Зимушка, Маслёна, прощай!
Здравствуй, Жива – молодая Весна!

Заклички весны на Узерве

Над лесами полог звёздный
Опустила дева-Ночь.
В час полночный, час морозный
Я иду из дому прочь,

Чтоб услышать ранним утром
Поступь лёгкую Весны.
Блещут снежным перламутром,
На Узерве валуны.

Облака плывут витые,
Небосвод полночно-ал.
Месяц рожки золотые
Из-за тучки показал.

Народился, ясный, новый,
И повис передо мной
Золотистою подковой
Над рекою ледяной.

Я иду по самой кромке
Ослепительного льда,
Мчатся поверху позёмки,
Снизу плещется вода,

Кровь быстрей бежит по венам,
Предвкушением полна,
Что зиме идёт на смену
Синеокая Весна.

А восход горит пожаром,
Неба купол всё ясней.
Ветер-брат, дыханьем ярым
Холод утренний развей!

Слышу песни зоревые,
Даль прозрачна и светла,
И стоят леса живые
В ожидании тепла.

Просыпайся, край озёрный,
Погляди, как яр и жгуч,
По коре скользит узорной
Огневой рассветный луч!

Пойте громче, божьи птички,
ЖаворОнки-певуны —
Нынче первые Заклички
Юной, ласковой Весны!

Сон-трава

Затопив по весне острова,
Вышла реченька из берегов.
Распустилась в лесу сон-трава
Средь последних весенних снегов.

В час, когда покоряется сну
Под луной всё живое вокруг,
Закликала я Живу-весну,
И случайно услышала вдруг,

Как запел тонко-тонко у ног
Колокольчик мелодию снов,
Засветился волшебный цветок —
То лазорев он был, то лилов,

То в сияние полной луны,
Серебристою дымкой объят…
Навевал чародейные сны
Его сладкий ночной аромат.

Снилось мне, как горел окоём
Над печальной и нежной рекой,
Как мы плыли на лодке вдвоём,
И меня ты касался рукой…

Где ты, милый, желанный мой друг,
Где безумства минувших ночей?
Не забыть твоих ласковых рук,
И пленительных серых очей!

Полетела б к тебе, но, увы,
Не вернуть время вешнее вспять!..
Заварю я себе сон-травы,
Чтобы память шальную унять…

Разгорайся, свет-Ярило!

Разгорайся, свет-Ярило,
Согревай леса, поля!
Наполняйся ярой силой,
Святорусская Земля!

Пробуждайся, мать-Природа,
Ярь весеннею неси!
Слава Солнцу! Слава Роду!
Слава Матушке Руси!

Весеннее Равноденствие

Стихли речи, звуки,
Ночь темным-темна.
Держатся за руки
Солнце и Луна!

Радостно сплетают
Яркие лучи.
Лёд трещит и тает,
Равен день ночи.

Нежны ветра волны,
Благостны поля.
Дышит грудью полной
Мать Сыра Земля!

Было небо голо,
Нынче в нём – пожар,
Эх, кружися, Коло!
Разгорайся, Яр!

Неба свод высокий
Всё ясней, ясней.
Забродили соки
Живы меж корней.

А в глуши дубравной
Бурно бьют ключи,
Нынче праздник славный:
Равен день ночи!

Гой, Весна!

Гой, Весна! Рекою на поля
Льётся снег, растопленный Ярилой!
Просыпайся, Русская Земля!
Наполняйся новой, ярой силой!

Пусть идёт волшебница Весна,
По земле от края и до края:
Прорастут любовью семена,
Пробудится память родовая!

За огнём сверкающей зари
Солнца лик взойдёт средь вешней сини,
И проснутся все богатыри,
Улыбнутся девы-берегини.

Соберёмся, празднуя Восход,
С русской песней – звонкой да весёлой,
Встанем вместе в дружный хоровод,
Завертится огненное коло!

Будем Солнце громко славить вслух,
Будем петь, будя Родную Землю!
Поднимись, творящий русский дух!
Все миры живому слову внемлют!

Солнце гуляет по серым камням

Солнце гуляет по серым камням,
Гладит лучом валуны.
Токи живые бегут по корням,
Спутники юной Весны.

С тонких берёзок сочится капель,
В небе лазоревый дым.
Вольный Стрибожич ласкает свирель
Тёплым дыханьем своим.

Звонкая песня летит в облака,
Птицы парят надо мной,
Ярко сверкает на солнце река,
Сбросив свой плен ледяной.

Зорькой вечерней коня на реке
Выкупал огненный Яр,
И разгорелся костром вдалеке
Вешних закатов пожар,

Заревом красным укрыл острова —
Долго заре догорать.
Там меж снегов прорастает трава —
Первых подснежников рать.

Светится небо в вечерних огнях,
А у реки за мостом
Вербные почки на тонких ветвях
Млеют в пуху золотом.

Снег под лучом обратился водой,
И, напоив семена,
В свете закатном разлился рудой.
Здравствуй, хозяйка Весна!

В густом лесу ещё лежат снега

В густом лесу ещё лежат снега,
Но в ясном небе расцветают зори,
И в их роскошном, огненном узоре
Читает руны старая Яга.

Текут ручьи, и талою водой
Умылись корни самой древней Ели,
Янтарь смолы и чистый дождь капели
Смешались на коре её седой.

Скрипит избушка, стряхивая снег,
Скрипит Яга уставшими костями,
Ворчит, и как всегда, перед гостями
С дверей снимает Влесов оберег.

Я к ней приду с утра поворожить,
Сегодня – налегке, без лыж, без санок.
Пожжём гурьбу противных лихоманок,
Что так давно мешают ладно жить.

И будет лес, как древний дивный храм,
Внимать неспешным, тихим разговорам,
Тянуться ввысь, любуясь зорь узором,
И тихо петь, качаясь в такт ветрам.

Вновь Весна пришла на Север

Вновь Весна пришла на Север,
Разукрасив путь свой чудный.
Расстелился нежный клевер,
Словно бархат изумрудный,

По нему прошла босою
Заклинательница лета,
И прозрачною росою
Заблестели первоцветы.

А потом леса укрылись
Ночи звёздной кисеёю,
Кони-ветры удалились
Вслед за Месяца ладьёю.

Мы летели за ветрами
В даль, к рассветному пожару,
И брусничными коврами
Нас манили крутояры.

Пролегли за облаками
Ярко-алые борозды,
Доставали мы руками
Наши северные звёзды.

Лес раскрыл свои объятья:
Ветви зелены и остры.
Танцевали сосны-братья,
Танцевали ели-сёстры.

Для созвездий яркой стаи
Пел огромный старый камень,
Встал над лесом, расцветая,
Зоревой, рассветный пламень,

И не в горнице небесной —
На вершине древней ели
Сладко спал под эти песни
Свет-Ярило в колыбели.

Новгородское, нежное

Ночь-чаровница сиреневой дымкою
Сонный окутала дол,
Купол небес протирает косынкою,
Звёзды сбирает в подол.

После созвездия в сумраке тающем
Мечет над сонной водой,
В косах у Ноченьки гребнем сверкающим
Месяц горит молодой.

Вот над детинцем подковой заветною
Светит он, белоголов,
Звонную песню встречая рассветную
Чудовских колоколов.

Звёздно вверху, а у нас то на Волхове
В травах дремотных – роса.
Ярких зарниц огнекрылые сполохи
Вновь золотят небеса.

Робко трепещут в предутреннем холоде
Крылья усталой души —
Чудны рассветы у нас в Новагороде,
Зори у нас хороши!

Утро расцветило краской багряною
Всю колокольную рать.
Гордо летит Заряница румяная
Ночь на покой провожать.

Яр по соцветиям чертополоховым
Брызнул лучистой косой.
Звёзды, что Ночь обронила над Волховом,
Стали хрустальной росой.

Звонкий хрусталь по траве рассыпается:
Тронешь – его уже нет.
А на восходе огнём занимается
Наш новгородский рассвет.

Снова ветры студёные дуют

Снова ветры студёные дуют,
Окна-двери дерут с петлей,
Над лесами поют и колдуют,
Будят пляской покой полей,

Лавой огненной пыхнуло солнце,
И взошла на порог луна.
Чьи копыта стучат за оконцем,
Чья там чёрная тень видна?

Гонят тучи Стрибожичи-братья,
Зажигая в ночи костры,
Широко раскрывают объятья
Для молодшей своей сестры.

Вот и кончилось время потехи,
Ныне время – рубить и сечь.
Я опять надеваю доспехи,
Я опять приручаю меч!

Слава битве и слава погоне,
Слава песне, Руси, мечу!
Эх вы, ветры, горячие кони,
Я за вами лечу, лечу!

Нынче вместе и рубим, и дуем,
(Коль взвалил на себя – неси!)
Подерёмся ещё, побалуем,
Повоюем за честь Руси!

Я стать хочу гранитною стеною

Я стать хочу гранитною стеною
Бесчувственной, без окон и узоров.
Чтоб от меня дрожащею волною
Яд горьких слов и злость угрюмых взоров
Бежал, едва коснувшись основанья,
Не причиняя ран и жгучей боли.
Пускай река хранит воспоминанья,
Я не хочу рекою быть. Коль воли
Не вымолить, а быть огнём я трушу,
Коль мой эфир чужой пронзает пламень,
Я заключу свою живую душу
В тяжёлый и бесстрастный, твёрдый камень.
А камня жизнь – беспечна и достойна,
Течёт она в веках неторопливо,
Я буду также благостно-спокойна
И также величаво-молчалива.
И что тогда мне будет бремя знанья
При собственной тяжеловесной силе?

Венцом любого недопониманья
Однажды станет камень на могиле.

Как солнцу светить

Как солнцу светить
И как петь соловью,
Как с честью прожить
На земле жизнь свою,
Ни бог нам не смеет,
Ни чёрт указать:
Всяк сам разумеет,
Сам должен решать.

И также не может никто указать,
Как, где и когда, и о чём мне писать!

Можно, я буду любить вас молча?

Летом на клевере сладки росы,
А на полыни с крапивой – горче.
Можно, я буду любить вас молча,
Не отвечая на все вопросы?

Горше всего мне терпеть неволю —
В ней не пою я, лишь волком вою.
Можно мне просто побыть собою?
Я не хочу причинять вам боли.

Поздние слёзы полыни горче,
Горького гнева клокочут реки.
Если не сдюжу – уйду навеки.
Можно, я буду любить вас молча?

Моськи
(сиюминутное)

Через звёздную авоську
С неба пялится луна.
Вновь бегут по снегу моськи,
Чтоб полаять на слона.

Шавки тявкают визгливо,
Злобной давятся слюной,
Слон шагает горделиво,
Не вступая с ними в бой.

Ради смеху и потехи,
Не дразни, ядрёна вошь!
Так крепки мои доспехи —
Х*й сломаешь – не пробьёшь!

О «просветлённых»

Безмерно больше общих фраз
о благости и свете,
О всеобъемлющей любви и вечности души
Нам может прошептать трава,
пропеть полночный ветер,
И рассказать тайком звезда, упавшая в тиши.
Все «просветлённые» толпой
бегут спасать планету,
А мудрость предков знает дождь,
хранит в себе роса.
И чтобы Роду послужить, обычному поэту
Всего лишь нужно различать
Природы голоса.

Почему я не смотрю в глаза

Ты слышишь одного себя,
Напыщенный мой брат.
И мыслишь, что, боясь тебя,
Я отвожу свой взгляд.

А не боюсь я и не сплю,
Но просто нрав таков:
До исступленья не люблю
Я наглых дураков.

Спеши нажать на тормоза,
Уйми лихую прыть.
Я НЕ СМОТРЮ В ТВОИ ГЛАЗА,
ЧТОБ НЕ ИСПЕПЕЛИТЬ!

Непрошенным гостям

Пусть на ногах твоих пыль лишь небесных дорог,
Но всё равно: не пыли, не сори в моём доме!
Кто бы ты ни был – хоть чёрт, хоть непризнанный бог,
Нет в моём мире иного хозяина, кроме —

Кроме меня, и того, кто со мной разделил
Горечь потерь и бескрайнюю радость открытий.
Патока лести; хулы вязкий, липнущий ил —
Только лишь повод для споров и кровопролитий.

Глупость – беда, ну а подлость, конечно, вина.
Жаль, не могу отличать их ещё по приметам.
Глаз подлеца часто хуже, чем глаз колдуна.
Слово глупца много хуже, чем вражьи наветы.

«Это не азарт, а защита…»

Это не азарт, а защита,
Каждой строчкой – снова и снова.
Ранена – пока не убита,
Пусть одно оружие – слово,

Пусть оно непрочно, негромко,
Пусть ты им же душу мне маешь,
Я курок спущу, значит, точно
В сердце слово-пулю поймаешь.

Сдохнешь, истекающий кровью,
Или разойдёмся врагами.
Чтоб не занимался любовью
Больше ты с моими мозгами!

«Тянут жилы вместе с живой…»

Тянут жилы вместе с живой,
В землю каплет жизни ток.
Тают силы в склоке лживой,
Закрываюсь на замок.

Нет, не скроют тучи Небо,
Не подвластно Небо мгле,
Только Солнышку – все требы,
Песни – матери Земле!

Храм Земли сооружаю —
Будут стены хороши!
Что даю – приумножаю,
И даю от всей души!

Не хочу в пустом общенье
Сгинуть, крылья опаля,
В новом огненном Крещенье
Ввысь возносится Земля!

«Друг смеётся не злорадно…»

Друг смеётся не злорадно:
Душу зрит мою до донышка.
И тепло с ним, и отрадно,
Словно рядом красно солнышко.

А другой все тратит силы,
Надо мною чтоб возвысится.
Напоказ – простой и милый,
За спиною – злобно крысится,

Что ни скажет, всё не к месту —
Очи злобой занавешены.
Все из одного мы теста,
Да по разному замешаны.

«Крови моей захотелось? Изволь…»

Крови моей захотелось? Изволь.
Славно мне пелось, забыла про боль,
Вам, упырям, так судила судьба:
Мучить, когда я нежна и слаба.

Вновь вековечный принятья урок:
И у стервятников тоже свой рок.
Снова бы в лес, и как можно скорей,
Дальше от жадных моих упырей.

Слышишь – даю, и течёт через край:
Всё, что не гоже, себе забирай.
Всё, что дарю – я дарю от души,
Ты же сверх меры отведать спешишь.

Что ж, спи спокойно, коль совесть даёт,
Лунная кровь во добро не пойдёт.
Сам ты решил быть моим палачом,
Если вдруг сдохнешь, то я ни при чём.

«Отдайте мастер-зеркало Хозяину!..»

Отдайте мастер-зеркало Хозяину!
Пускай стихия воздуха помирит
Бушующие воду и огонь.
Доколе настежь смерти пасть раззявлена,
Нет мороку в сверкающем эфире,
Ни страхом, ни сомнением не тронь
Эфир воздушный – пусть он успокоится,
Он весь – волна, от бури и до неги,
Нам – места нет в неравном сем бою.
Земля сама очистится, омоется,
Оплачет обречённые побеги
И вновь явит гармонию свою.

Горячечное

Ветры воют, да всё ближе – к дому, к дому.
Лунный лик застыл в метели маяком…
Волк крылатый прошлогоднюю солому
Лижет огненным широким языком —

Горячо! Бежит, бежит огонь по телу,
Шерсть горячая укрыла холод ног.
Тень крылатая – в окошко улетела.
На лодыжке у меня теперь ожог

В виде ярги – вот натуру и не спрячешь,
Больше юбок мне коротких не носить…
Волк крылатый! Ты зачем так быстро скачешь,
Аж глаза болят… А губы просят пить,

В бред горячечный нырнула без оглядки,
Не от вас ли, мои мнимые друзья?..
Снова лижет леденеющие пятки
Волк крылатый. Сумрак. Пламя. Холод. Я…

Худо, худо! – до удушия, до боли,
И не знаю снова, брежу или сплю.
«Мне бы воли. Воли мне бы! Дайте воли!» —
Снова в форточку открытую хриплю.

На себя сама сегодня не похожа,
Так хреново – хоть на пару с волком вой.
А луна с надменно-наглой бледной рожей
Издевательски смеётся надо мной.

Я ль не пела тебя, не славила

Я ль не пела тебя, не славила,
Не лепила ли грудь высокую?
Обряжала, наряды справила,
Мара-Зимушка яроокая!

Аль не спится тебе во тереме?
Снова лёд заковал оконышки.
Аль от Сварги ключи утеряны,
Что не видно Ярилы-солнышка?

Что ж ты мучаешь лихоманкою,
Лихорадкою той зловредною?
Что ж ты снежною сыплешь манкою
На весну мою заповедную?

Мал костёр был, аль блин не масляный?
Заплутали ли жаворонушки,
Что за тёплышком были засланы
Во далёкую во сторонушку?

Одолела меня кручинушка,
Грусть-тоска душу мне умучила.
Уходи на покой ты, Зимушка,
Ты мила была, да наскучила.

И всё же смерть – всего лишь переход

И всё же смерть – всего лишь переход
Из мира в мир, и грань неуловима:
Вновь за закатом следует восход,
Сварожье коло неостановимо.

Печальной Мары нежная рука
Взмахнёт серпом, и вспомню я едва ли,
Как вспыхнет свет, и нитей ДНК
В единый миг распустятся спирали,

Родной земли величье и красу
Я сберегу в животворящем слове,
И горечь слёз в прозрачную росу
Преобразится в этой чудной нови,

А я – взлечу! И будет окоём
Так ярко-ал, что не увижу даже,
Как все слова, омытые дождём,
Взойдут травой и станут новой пряжей,

И я пою! Пусть смертный час идёт,
Ни боли я не ведаю, ни страха.
Однажды Макошь заново спрядёт
Из этой пряжи милому рубаху.

Масленица в Павловске

Павловский парк так похож на чертоги Зимы!

Сетью раскинулись снежные тропочки-вены,

Где-то звенят бубенцы – это сани Марены

Быстро летят средь метельной, лихой кутерьмы.

Едет богиня на праздничный Масляный луг,

Будут её угощать скоморохи блинами —

Нынче Марена надолго прощается с нами.

А хоровод в обережный становится круг,

Кружится коло – и просинь на небе ясна,

С каждой минуткой Ярило печёт всё сильнее,

Над головами бездонное небо синеет,

Гордо по парку идёт молодая Весна.

В храм ледяной яроокая Мара летит

Тоненькой струйкой прозрачного белого пара,

Славя Весну, разгорается Солнышко яро,

Словно победный и огненный воинский щит.

Тают снега, и в проснувшейся чаще лесной,

Слушая песни капелей, печальных и нежных,

Робко расцвёл белокрылый, прекрасный подснежник.

Павловский парк до конца завоёван Весной!

Нежности

Спой меня, как песню, на закате
В час грозы над вольною рекой,
Пусть сгорит в несущемся раскате
Огненной грозы мой непокой.

Спой меня! С восторгом и отрадой
Зажурчу, подобная ручью,
Но навек твоей останусь ладой,
Нежностью своею напою.

Спой меня и выпей без остатка,
Как росу на утренних хлебах.
Нет, не больно – радостно и сладко
Таять песней на твоих губах.

«Так пахнет сирень под дождём …»

Так пахнет сирень под дождём —
Весеннею влажностью пряной.
Так утром дрожит окоём
Под ласкою зорьки багряной.
Так Лада глядит с высоты
На землю цветущей весною.
И так улыбаешься ты,
Мой ласковый, рядом со мною.

Каждая песня – маленький смертный бой

Каждая песня – маленький смертный бой,
Выжить бы только, вот вам и все награды.
С кем я воюю? Чаще с самой собой,
Все остальные – просто заградотряды.

Я под прицелом – сзади идут они,
Те, кто воюет реже, глазеет чаще.
Ловят на мушку жизни моей огни,
Рвут мою душу, прячут кусками в ящик.

Или шипят злорадно мне: «Замолчи,
Сдохни, умолкни, хоть бы дыханье спёрло!»
Право, не судьи – всё-таки палачи,
Все, норовящие мне наступить на горло.

Мир замирает, трепетный и большой,
В миг, когда песня в сердце крылами плещет.
Есть и такое качество – петь душой.
Горлом вот не умею, хотя и легче.

Каждому от рождения дан свой рок,
И своё место в этом большом параде.
Так что иду, покуда не вышел срок,
А коль устану – выстрелит тот, кто сзади.

Поленица

Вечер сгорает. Во власти огня
Древнее озеро, лес небосвод…
А поленица седлает коня,
Мчится над глубью таинственных вод.

И с изумленьем колышется лес:
Словно виденье несбывшихся Вед,
Плащ её вьётся по полю небес,
Ветер стремительный дует вослед.

Дева летит над простором полей,
Из-под копыт валит огненный дым,
Дева клянётся любовью своей,
Сердцем горячим, умом ледяным,

Кровью закатной, клинками мечей!
Видел ли это ещё кто-нибудь:
Как сыплют звёзды из грозных очей,
Как под кольчугой волнуется грудь?

Дева несёт в себе жизнь, а не смерть!
Кто обуздает гордыню и страх,
Тот с удивлением сможет узреть
Нежность в суровых, зелёных очах.

В северном крае, в дремучей глуши
Храма лесного покой нерушим.
Слышат лишь боги в полночной тиши,
Как она шепчет над сыном своим:

Сын мой, поёт на заре юный Лель,
Север костром предрассветным объят.
Солнце качает твою колыбель,
Звёздочки ясные в очи глядят.

Ладоги спящей колышется ширь,
Синие волны поют до утра.
Спи, славный воин, спи, мой богатырь,
Скоро Рассвета наступит пора!

КАРЕЛИЯ. апрель

Красят воды отблески рассветные,
Тают в волнах огненные зори.
Льды плывут, как лодочки заветные,
По большому ладожскому морю.

Валуны задумались, усталые,
И глядят из высохшей осоки,
Как бурлят и плещут воды талые,
Как текут в земле живые соки.

Распустилась в ясном небе радуга,
Расцвела над сонными долами.
И пошла, проснулась моя Ладога,
Заплескала синими крылами.

Веют ветры, волны-перебежники
Лижут берег. Льдины плачут, тая.
На камнях вовсю цветут подснежники,
Красоты победу утверждая.

Изумрудны иглы редких сосенок…
А Зима своей лишилась силы —
В голубой, прозрачно-чистой просини
Показался ясный лик Ярилы.

И течёт янтарь небесной патоки —
У Ярилы очи светом полны.
В тишине я слышу голос Ладоги,
Так поют проснувшиеся волны!

Здравствуй, Нево, море пробуждённое!
Как привольно воды нынче пели!..
Здравствуй, Солнце, заново рождённое
В зоревой, рассветной колыбели!

«Качалась наша лодочка, и волны…»

Качалась наша лодочка, и волны
Тихонько гладил ветер. Как монисто,
В них россыпь звёзд звенела. Месяц полный
Манил сойти на берег каменистый.

И я на остров дивный вышла первой,
А здесь цветы – отрадная примета:
Весна пришла! Над бурною Узервой
Пылают огнекрылые рассветы.

Уже заря расцвечивает воды
Своим костром – на зори щедр капельник.
А остров тёмен: вешние восходы
Не освещают старый, сонный ельник.

Тропа бежит в траве, не видна глазу.
Свернём с тобой с проторенной дороги.
Тут камни знают много древних сказов,
И помнят, как по ним ходили Боги.

Ты слышишь песню раннего прибоя?
Ильмар ласкает нежно волны—струны.
Глядит украдкой леший за тобою
С большой сосны, поваленной Перуном.

Вот тут на валуне под мхом зелёным
Хранится след весёлой Огневушки,
Она плясала, а Стрибог влюблённый
Склонял к её ногам дерев макушки.

Цветы здесь ослепительно красивы:
Как жемчуг, меж лиловой сон-травою
Спят ландыши, рассыпанные Дивой,
А может быть, царевной Волховою.

Красна весна! В Узервы чистом русле
Купается восторженный Ярила.
Возьми, мой друг, яровчатые гусли,
Воспой Земли Родной красу и силу!

Окутывает песня душу пленом,
Сплетая крепко новь с дремучей старью.
И кровь кипит, и быстро мчит по венам
Весеннею, пылающею ярью!

«Вновь закаты мои золотят вечера…»

Вновь закаты мои золотят вечера,
Над Узервой сиреневый дым…
Ах, какой ты суровый мне снился вчера!
Наяву, право, не был таким.

Мне почудилось, будто средь вешнего дня
Налетела, завыла метель,
Потушила горячие угли огня,
Закружила волчком колыбель.

И темно сразу стало под старой сосной:
Лик Ярилы на небе погас…
Но весь край мой озёрный, весь мир мой лесной
Сберегают от холода нас.

Здесь на серых камнях распустились цветы,
Там, где нежная Леля прошла.
И не сможешь, студёный, холодный мой ТЫ,
Задержать наступленье тепла.

Всё равно приходи в мои сны, посмотри,
Как, за солнечным ветром летя,
Пеленаю плащом краснощёкой зари
Светоносное наше дитя.

Север

Покуда Север вьюгой снежной дышит
И видит сны,
Стрибожич ветви ласково колышет
И ждёт Весны.

Бела долин нетронутая благость —
Не тает снег.
Но подо льдом безудержная радость —
Безумство рек!

Я глажу древо – с каждым днём теплее
Коры узор.
А подо льдом горят, кострами тлея,
Глаза озёр.

Ещё чуть-чуть, и льдистые покровы
Взорвёт река.
И будут зори пламенные снова,
И облака!

А над Узервой нежные рассветы
Огнём красны,
И это пламя – верная примета
Младой Весны!

Северных жемчужин ожерелье

Сонет 1-й. Старая Ладога

Вновь северных жемчужин ожерелье
Над крепостью легло дорогой млечной.
Играя волн звенящею свирелью,
Поют ветра о жизни нашей вечной.

Сюда весной летят из Сварги птицы,
Меняя оперенье и обличье,
И в лунном свете древняя столица
Предстала вновь в былом своём величье:

Живой водою стаявшего снега
Родник искрится под Купальской кручей,
Над Волховом стоит курган Олега,
Как в древности – высокий и могучий.

И прошлых жизней огненную стаю
Я в памяти моей перебираю.

Сонет 2-й. На лодочке по Узерве

Я в памяти моей перебираю,
Все жизни, когда были мы с тобою.
На гуслях сердца звончатых играю,
И вторит песня лёгкому прибою.

А лодочка плывёт меж островами,
Несомая волнами голубыми,
И неба свод у нас над головами
Расцвечен облаками зоревыми.

Все сказы, все старинные напевы
Черпаю я в узорной этой вязи:
Как реченька была прекрасной девой,
Как верно своего любила князя.

Над солнечной, рассветной колыбелью
Узерва плещет вешнею капелью.

Сонет 3-й. Узерва (Вуокса)

Узерва плещет вешнею капелью,
Рассвет встречая тихой, сонной ранью.
То тёмной глубиной, то светлой мелью
Сверкает голубое одеянье.

На острове дрожат листвой берёзки,
И спит валун средь выцветшей осоки,
Но не капель в волнах сверкает – слёзки —
Её глаза печальны и глубоки.

И плачут камни: тронуты их нервы
Пронзительной тоской речного взора:
Прошли века, но князя ждёт Узерва.
«О сколько слёз – бездонные озёра

Наплакала ты, князя ожидая» —
Смеются колокольчики Валдая.

Сонет 4-й. Валдай

Смеются колокольчики Валдая —
Весны сварожьей верная примета.
Всю Русь хрустальным звоном пробуждая,
Поют в тиши предвестники Рассвета.

На дивный звон приветствием ответным
Шумят победоносные дубравы.
А дед Валдай в лесу своём заветном
В день Живы собирает чудо-травы,

Идёт средь зеленеющих дубочков,
Природными любуясь алтарями:
Их дети из пузатых желудочков
Взошли по всей Руси богатырями.

Леса, что птичьим сеяны дозором,
В Карелии, сплетясь, легли узором.

Сонет 5-й. Карелия

В Карелии, сплетясь, легли узором
Берёзок ветви. Неба купол ясен,
И Вещий лес под Велесовым взором
В краю озёрном девственно-прекрасен.

Я верю предсказаниям кукушки,
Смотрю в озёр сверкающие лики.
Здесь древних елей острые макушки
Похожи на воинственные пики.

А камни колют мне босые ноги —
По мягким мхам идти быстрей и легче.
Уводят в чащу тропы и дороги,
А Вещий Бог идёт за мной и шепчет:

«Найдёшь в глуши, идти коль будешь прямо,
Ворота моего лесного храма».

Сонет 6-й. Онега

Ворота моего лесного храма
В лесах Онежских спрятаны надёжно.
Но я иду упорно и упрямо
На Север. Как бы ни было мне сложно:

Сквозь зимние студёные метели,
Сквозь вешние глубокие разливы.
Меня встречают сказочные ели,
И светлых волн Онежских переливы.

В глуши лесной я отправляю требу,
В руках моих кружится веретёнце.
Здесь купол храма – северное небо,
В нём Бога лик – пылающее Солнце.

Онега провожает нежным взором,
А Ладога манит своим простором.

Сонет 7-й. Ладога

А Ладога манит своим простором:
Купаются в ней огненные зори.
А Ладога – царица всем озёрам —
Богини Лады собственное море.

Бушует синь в пьянящих, бурных волнах!
Я их ласкаю бережно руками:
Какие тайны в водах этих вольных
Хранятся гордой Ладогой веками?

Когда над нею в мантии багровой
Восходит день, разбуженный Ярилой,
Пленит она красой своей суровой,
И тайною, особенною силой,

Манит огнём языческого храма —
Нетленною святыней Валаама.

Сонет 8-й. Валаам

Нетленною святыней Валаама —
Жемчужиной средь ладожских просторов,
Средь птичьего, восторженного гама,
И звона колокольного соборов;

И древности языческой следами,
И Ладогой, что мне ночами снилась,
И огненными в небе бороздами
Давно уже душа моя пленилась.

А небо тут и выше, и синее,
В нём места нет для морока и лиха.
Здесь глас Богов мне слышится яснее.
На острове так сказочно и тихо,

Что слышно, как вдали, встречая зори,
Стрибожичи поют на Белом море.

Сонет 9-й. На Белом море

Стрибожичи поют на Белом море,
Приветствуя волшебные восходы.
Любую хворь, печаль, тоску и горе
Уносят прочь живительные воды.

Костров священных огненные гривы
Горят по берегам. Светлы и строги,
Беседу вновь ведут неторопливо
У белых вод проснувшиеся Боги.

Деревья дымкой розовой одеты,
Густой туман струится над лугами.
В молочных волнах нежатся рассветы
И тают киселём меж берегами.

И Вещий лес шумит над головою,
А бор Чудской порос разрыв-травою.

Сонет 10-й. Чудской бор

А бор Чудской порос разрыв-травою,
И нынче я сорвать её посмею!
Богатства получу тогда с лихвою:
Я клады древних Вед открою ею.

А вкруг меня стоят стеною сосны,
К друг дружке прижимаясь тесно-тесно.
Бывают травы злы и смертоносны,
Бывают травы добры да полезны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.