Денис Нарышев
Когда некого винить. От обиды к состраданию

Предисловие

Эта книга – не история про то, как отец бил сына.

Это история про то, как сын научился любить отца, даже когда тот уже ушёл.

Я долго не хотел её писать. Мне казалось, что если я начну говорить об этом вслух, боль вернётся и снова меня проглотит. Но чем больше я молчал, тем сильнее она жила внутри.

Я написал эту книгу не для того, чтобы пожаловаться или обвинить. Я написал её, потому что понял: пока мы держим обиду – мы держим и того, кто нас обидел. Мы носим его на своей шее долгие годы. А когда наконец отпускаем – впервые становимся свободными.

Если ты читаешь эти строки и у тебя тоже есть «тот человек», который причинил тебе боль – знай: ты не один. И прощение возможно. Не потому что «надо простить», а потому что в какой-то момент ты вдруг увидишь: за всем этим нет никого, кого можно было бы по-настоящему винить. Есть только боль, которая искала выхода.

Эта книга – мой путь от «я в обиде» к «где «Я» во всём этом?». От кулаков и криков – к тишине и благодарности. От роли жертвы – к пониманию, что никто не виноват.

Я прошёл этот путь не потому, что я особенный. А потому, что когда-то маленький мальчик на девятом этаже очень сильно хотел быть любимым. И в конце концов нашёл эту любовь – внутри себя.

* * *

Эта книга – моя история. Не инструкция и не универсальный рецепт.

Я не говорю что страдание необходимо. Я не романтизирую боль и не призываю искать её. Просто для меня – с моим характером, с моим путём – именно трудности становились моментами когда я останавливался и начинал задавать вопросы. Это моё. Не обязательно твоё.

Бег, боль, служба – это были мои двери. У тебя могут быть совсем другие. Главное не дверь, а готовность войти. И честность с самим собой – без самообмана, без красивых историй о себе.

Я шёл к буддизму не потому что однажды решил. Просто с детства что-то тянуло именно туда – Дао дэ цзин в пять лет, сослуживец-бурят который привёз мне из Дацана оберег, годы размышлений. Кто-то называл меня странным. Может так и есть. Может это кармические отпечатки. Может просто мой путь.

Результат приходит только в движении. И только тогда когда есть настоящая готовность – не придуманная, а живая.

Читай эту книгу как разговор, а не как руководство.

Пусть и твоя боль однажды станет дверью. Не в новую обиду. А в свободу.

С любовью,

Денис Нарышев

Глава 1. Пролог. Девятый этаж

Я родился 4 января 1989 года в Новокузнецке – городе угля и стали. Сибирь. Шахты дышат чёрным дымом, заводы гудят круглые сутки.

Родители поженились рано. Мама в восемнадцать родила сестру, через три года – меня. Сестру забрала бабушка, и она росла в городе отдельно. Мы с родителями остались в маленькой квартире на девятом этаже.

Отец много пил. Пропадал днями. Возвращался злой, пьяный. Дверь хлопала – и начиналось. Крики, мат, удары. Когда мамы не было, отец приводил друзей. Или подруг.

– Сиди в комнате. Никуда не ходи, – говорил он и закрывал дверь.

Если я шёл на кухню поесть – кулак в живот. Синяки оставались на рёбрах, на спине. Когда мама приходила и видела их – начиналась новая драка. Они били друг друга, а я стоял в углу и плакал.

Отец бил меня только кулаками. Никогда ремнём, никогда ладонью. Только кулаками.

Опаздывать домой было страшнее всего. Стоишь у двери. Сердце стучит так, что кажется – слышно на всю площадку. Стучишь тихо. Дверь открывается. Удар в живот. Дыхание сбивается. Падаешь в коридор.

– Опоздал.

Это было его воспитание.

Бывало, он бил маму. Я кричал, плакал, просил остановиться. Внутри всё кипело: ярость, ненависть, страх, боль, обида. Коктейль, от которого хотелось исчезнуть.

Отец смотрел на мои слёзы и говорил:

– Что ты ноешь?

После этого я дал себе слово: больше никогда не плакать. Слово я сдержал. Долгие годы.

Мама, когда отца не было, тоже приводила друзей. Я молчал. Я понимал больше, чем они думали. Понимал что происходит за закрытой дверью – по запахам, по звукам. Я был маленьким, но не слепым.

Зато когда они оба уходили – я был один. И это было единственное время, когда я чувствовал себя в безопасности. Тишина. Никаких криков. Я шёл на кухню, делал бутерброд – хлеб с солью, натирал корочку чесноком. Смотрел телевизор. Листал книги. Думал о чём-то своём. Игрушек много не было. Но мне и не нужно было много. Я умел быть в тишине.

Я и кот Сёма. Новокузнецк, девятый этаж.

Был кот. Чёрный, маленький. Звали Сёма. Он был моим другом – единственным существом в той квартире, которое просто было рядом. Без криков. Без условий.

Однажды он выпал с балкона девятого этажа. Отцовская собака нашла его первой. Я держал его на руках. Тёплый ещё, но уже не живой. Плакал и не понимал – куда он делся? Только что был – и вот его нет. Тело есть, а его нет. Я похоронил его. Потом приносил цветы.

И вот однажды я лёг на кровать и попробовал представить: а что будет, когда меня не станет? Я представил темноту. Густую, непроглядную. Меня в ней нет. Я попробовал наблюдать за этой темнотой – и вдруг понял: наблюдателя тоже не будет. Совсем ничего. Никого.

Страх был такой, что всё тело задрожало. Я заплакал навзрыд. Теперь я понимаю: это был мой первый опыт соприкосновения с пустотой. Не буддийской – просто человеческой. Той, от которой люди всю жизнь убегают. Мне было пять лет. И я не убежал. Я просто лежал и дрожал – и смотрел в неё.

В детский сад я не ходил. Меня оставляли одного. Помню, бабушка приехала однажды, постучала. Я через дверь:

– Родители ушли. Закрыли дверь. Скоро будут.

Она потом рассказывала с удивлением: пятилетний ребёнок говорит так спокойно. Ей казалось, что я должен бояться. А я не боялся.

Была ещё маленькая книжка – «Дао дэ цзин». Она легла в душу. Бабушка привезла библейские легенды. Я читал про великомучеников, про крест который несёшь. Думал: может, из мук рождается святость? Может, эта боль куда-то ведёт? Смотрел «Принца Египта» – и плакал. Не от жалости к герою. Я узнавал себя: человек, который не понимает почему он там где он есть, но который в итоге оказывается частью чего-то большего.

В моменты когда было совсем невыносимо – я молился. Своими словами, тихо:

«Господи, пусть это пройдёт. Господи, пусть это закончится. Господи…»

И так много-много раз. Это была мантра – я не знал тогда этого слова, но делал именно это: возвращался к одним словам снова и снова, чтобы не сойти с ума от боли.

Теперь, оглядываясь назад, я вижу: тот маленький мальчик уже знал, что страдание – не конец. Оно – учитель. Только тогда я ещё не понимал, кто этот учитель и чему именно он учит.

Практика для читателя

1. Вспомни любой момент из детства – светлый или сложный. Просто позволь ему всплыть на 30 секунд.

2. Положи руку на сердце и тихо скажи себе: «Я вижу тебя. Ты прошёл через многое. Ты не один».

3. Добавь: «Сегодня я выбираю немного больше доброты к себе». Выдохни и улыбнись.

Глава 2. Страх – это только в голове

Мне было лет десять или одиннадцать. Я взял у пацана постарше книгу – «Властелин колец» Толкина. Не отдал вовремя. Он меня поймал и прилетело. Не сильно, не так, как дома. Просто пощёчина, толчок, пара ударов. Больно не было. Обидно было. Очень. Я шёл домой в соплях и слезах. Не от боли – от унижения.

Отец был дома. Немного пьян, но уже не в угаре. Увидел меня сразу.

– Что случилось?

– Не скажешь – я ещё добавлю.

Я рассказал. Всё как было.

– Пошли. Где он живёт, знаешь?

Мы пошли. Сердце колотилось. Страшно было не за себя – страшно было, что отец сейчас устроит что-то страшное. Подошли к дому. Вышел тот мальчишка. Увидел меня – и отца рядом. Замер.

– Деритесь. Сейчас.

Страшно было до дрожи. Но деваться некуда. Мы сцепились. Под адреналином я даже не думал – просто ударил. Попал. Чётко, сильно. Пацан упал.

– Всё. Хватит. Лежачих не бьют. Пошли домой.

Мы шли молча. В голове крутилось одно: я победил. Один удар – и всё. И тогда впервые я понял: страх – это только в голове. Он тормозит. А когда его отпускаешь – тело знает, что делать.

Дома в тот вечер ничего не изменилось. Отец вернулся к своим делам, к своей бутылке. Никакого разговора. Никакого «молодец». Просто каждый в своей комнате. Но внутри меня что-то переключилось. Я лежал и прокручивал: я же боялся. По-настоящему боялся. И всё равно ударил. И попал. Значит страх – это просто мысль. Просто история которую я рассказываю себе до того как что-то сделать. «Он старше – значит сильнее». Но тело не знало этой истории. Тело просто сделало.

Потом было много таких моментов. На школьной дискотеке – парень по имени Дима, пришедший из армии, ударил мою сестру. Я был школьник. Он был взрослый, крепкий. Я подумал: будь что будет. Двоечка. Он упал. Я сам не понял как. Дискотеку остановили. Народ с дискотеки стоял на улице, все видели. В посёлке новости разлетаются быстро – долго гудели: Денис свалил Диму.

В тот же вечер приехали его старшие друзья. Искали меня прямо там, на улице. Кто-то из толпы уже заступался, думая что сейчас начнётся. Страх был – но я не убежал. Вышел сам. Сказал: я и есть Денис. Они посмотрели. Школьник. Один. Дрался один на один, младше. Сели в машину и уехали. В тот вечер я понял: страх проверяет – настоящий ты или нет. И единственный ответ – выйти и назвать своё имя.

Потом были армия, спецназ, ночи в бронежилетах. Тысяча отжиманий – не по технике, просто всю ночь, пока не сломаешься. В ту ночь ушли пятеро. Сильные физически – но сломались внутри. Я видел это и понял: тело держится дольше чем думает голова. Почти всегда.

А потом – бег. После операции на колене врачи сказали: нельзя. Я восстановился и побежал снова. Сначала пять километров. Потом десять. Потом тридцать. И в какой-то момент на длинной дистанции – после многих километров – начало открываться что-то важное. Беспокойный ум кричал: зачем, для чего, больно, хватит. Я не слушал. Бежал. И вдруг – тишина. Не усталость, не отключка. Именно тишина. Поток без слов. Я не помнил как пробежал этот участок. Не было «я который бежит» – было просто движение, дыхание, удары ног о землю.

В эти моменты проходила мигрень. Становилось легче. Было что-то похожее на покой – настоящий, не заработанный, просто данный. Я хотел вернуться туда. Начинал думать: как я дышал, как ставил ногу – и сразу всё рассыпалось. Дыхание сбивалось. Ноги тяжелели. Беспокойный ум подхватывал и тащил обратно.

Тогда я ещё не знал слова «анатта». Не знал что буддисты называют это состоянием не-я. Просто знал: когда «я» исчезает – становится легче. Когда «я» возвращается – снова тяжело. Тело знало это раньше, чем успел понять ум.

Практика для читателя

1. Вспомни момент, когда ты всё-таки сделал шаг, несмотря на страх. Что ты почувствовал после?

2. Положи руку на грудь и скажи: «Я горжусь тем, что у меня хватило смелости».

3. Добавь: «Сегодня я разрешаю себе быть немного смелее. Я не один в этом пути».

Глава 3. Сила, которой хватило, чтобы ударить

В тот день, когда я в очередной раз заплакал от боли и унижения, я дал себе обещание. Про себя, тихо, но твёрдо: «Больше никогда». Раз отец хочет, чтобы я был сильным – пусть будет так. Я стану настолько сильным, что смогу дать отпор.

Я посвятил себя тренировкам полностью. Тренер заметил, сказал ехать в спортивный лагерь на лето. Родители нашли деньги. Я уехал. За год я изменился до неузнаваемости. Участвовал в городских соревнованиях, ездил на областные. Про меня писали в «Кузнецком рабочем». Я стал тем, кем хотел видеть меня отец. Сильным.

И вот мне тринадцать. Отец приходит пьяный. Крики, дебош, начинает бить маму. Я встал между ними. Он повернулся ко мне. Я ударил. Один раз. Чётко, сильно – так, как учили. Он упал.

– Убирайся! Вон из дома! Больше не возвращайся!

Я ушёл.

Мне было тринадцать. Зима. Я ушёл почти в чём был – шапка, куртка. Сестра вынесла немного вещей. Я не думал что дальше. Не было страшно что негде жить и нечего есть. Была обида – и что-то похожее на гордость. Я дал сдачи. Я отстоял себя. Всё остальное казалось мелким рядом с этим.

В подвалах тогда оборудовали целые комнаты – тащили старую мебель, делали места для посиделок. Меня там знали. Первую ночь я провёл там. На второй день позвала к себе сестра одного друга – она была за маму своему брату. Я переночевал – и засобирался. Было неудобно. Поблагодарил и уехал в город. Там был знакомый. Принял без вопросов. Я пожил у него какое-то время.

Мама звонила. Говорила: возвращайся, отец говорит чтобы приезжал. Я ответил жёстко: пока он сам не скажет – не приеду. Не через маму, не через сестру. Сам. Лично. Он так и не сказал.

Я приехал к бабушке – бабе Наде, маме отца. Жил у неё. Закончил девятый класс – в аттестате одна тройка, по химии, и та принципиальная. Поступил в Новокузнецкий Монтажный Техникум – черчение, расчёты, проектирование металлоконструкций на ватмане. Хотел в кадетский корпус МВД, сдал всё включая физкультуру с отличием – но взяли других, тех у кого родители были в должностях. Это был первый раз когда я увидел: не всегда побеждает тот кто лучше. Иногда побеждает тот у кого нужные связи. Я запомнил это.

После от бабушки переехал к двоюродному брату. Его отец пропал без вести – был владельцем бара, как-то связан с криминалом, девяностые. А мама двоюродного брата умерла странно. Нам позвонили и сказали что она умерла. Мы приехали первыми – я, мама, сестра. Скорой ещё не было. Полиции тоже. Она лежала на полу в полусогнутом положении. Каменная. Я подошёл и дотронулся до тела.

Потом долго винил себя за то что сказал тогда: нужно снять украшения. Только уже работая в МВД я понял: нас специально позвали первыми. Чтобы мы всё перетрогали. Чтобы когда приедет оперативная группа – уже ничего нельзя было восстановить. Дело так и не возбудили. Независимая экспертиза написала: отравление неизвестным веществом. Девяностые в Сибири – это была отдельная реальность.

Я стал жить с братом. Следил за ним, выгонял непонятных друзей, проверял. Стал ему родителем. Подрабатывал на стройке рядом с техникумом – после учёбы сразу туда, потом к брату. Потом мама уговорила вернуться домой. Долго уговаривала. Я приехал сам. Но долго оставаться не мог. Лучше было вне дома. Так и повелось: приезжать, немного пожить, уезжать.

Деньги я добывал сам. Сдавал бутылки. Продавал видеокассеты. Копил. Мама иногда просила: можно возьму? Я давал. Помню – однажды бабушка попросила разменять крупную купюру из моей копилки. Я согласился. Она взяла, протянула купюру – а у меня оказалось намного меньше чем было. Я заплакал. Не потому что жадный. Просто это были мои деньги – я их заработал сам. Своим трудом. Я понял это чётко уже тогда: есть то что ты заработал, и есть то что тебе дали. Это разные вещи.

Отец после того удара изменился. Что-то в нём переключилось. Он перестал вести себя как раньше. Не сказал мне ни слова об этом – ни тогда, ни потом. Просто стал другим. Наверное, в тот день он тоже что-то понял. Что-то про меня. Или про себя.

Теперь я вижу: всё это время я думал что контроль – это и есть любовь. Что сила – это и есть защита. Я стал родителем для своих родителей, для брата, для сестры. Перепутал роли. Но весь этот долгий путь привёл меня сюда. К точке, где я наконец смог спросить: «А кто я без всей этой борьбы?» И услышать ответ: просто человек. Который любил. Который страдал. Который учился. И который теперь может просто быть.

* * *

Был ещё один момент – примерно тогда же, в двенадцать или тринадцать лет. Один человек невзлюбил меня. Назначил встречу – толпа на толпу. Вопрос был простой и сложный одновременно: кто где главный, чей подвал чей, кому куда можно ходить. Районные понятия. Территория. Я собрал всех своих друзей. Было страшно – но я пришёл.

В ходе переговоров несколько человек перешли на мою сторону. Я подумал: хорошо, тыл прикрыт. А потом произошло то, чего я не ожидал. Те несколько человек которые зашли за меня – вдруг начали драться. И вся моя толпа просто побежала. На моих глазах. Все. Разом. Остался я. И ещё один мальчишка – худенький, маленький, от которого никто такого не ожидал. Но с большим духом.

Я собрался и сказал им спокойно и твёрдо: вы конечно можете меня запинать прямо сейчас. Но я встану. Выздоровею. И буду вылавливать каждого причастного по одному. Это было не угрозой. Это было просто правдой. Выбрали одного – самого большого. Мы дрались. Потом кто-то сделал подсечку. И начали пинать. Потом ушли. Было больно. Долго отходил – и физически, и внутри.

Когда восстановился – начал искать каждого кто пинал. Не всех – только тех кто участвовал. Были и те кто не тронул меня вовсе – с достоинством, по-человечески. Их я не трогал. Нашёл каждого причастного. Сдержал слово. После этого мне предложили: давай накажем твоих друзей которые убежали. Я сказал: не надо. Сам разберусь. Никого трогать не нужно.

Потом я просто пришёл к тем кто убежал. И сказал: давай дальше гулять и общаться. Что было – то было. Это опыт. Надеюсь не повторится. Они не ожидали этого. После той истории меня звали в разные компании. Я отказывался. Говорил: давайте просто общаться – без того кто в какой толпе. Мне было важно оставаться собой. Не слиться с кем-то. Не стать частью чужой стаи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.