Александр Цыбулько
Пирожки с сюрпризом

ПИРОЖКИ С СЮРПРИЗОМ»

(Серия «Сыщица Варя и сладкая жизнь», Книга 2)

Пролог

В котором писательницы бывают разные

В Заовражье есть два вида тишины.

Первая – утренняя, когда солнце только поднимается над покосившимися заборами, петухи еще не проснулись, а из труб вьется ленивый дымок. В такую тишину хочется завернуться в плед, взять кружку чая и ни о чем не думать.

Вторая – вечерняя, когда после заката деревня погружается в темноту, фонари горят через один, а в окнах зажигается теплый свет. В такую тишину хочется слушать сверчков и верить, что ничего плохого просто не может случиться.

Я люблю обе.

Но есть ещё третий вид тишины. Мертвая. Та, что наступает, когда обнаруживают труп. Вот её я не люблю категорически.

– Варя! Варя, беда!

Голос тёти Зины ворвался в мой сон, как пожарная сирена. Я подскочила на кровати, сбрасывая одеяло. Шницель, спавший в ногах, недовольно зевнул и спрятал голову под подушку.

– Что случилось? – крикнула я, нашаривая халат.

Тетя Зина уже была на пороге. Бледная, запыхавшаяся, в платке набекрень.

– Виолетта эта… писательница… – выдохнула она. – Мёртвая!

Я замерла с одной рукой в рукаве.

– Как мёртвая?

– А вот так! Сидит в кресле, глаз не открывает, и пирожок твой в руке! Недоеденный!

– Мой?! – внутри все похолодело.

– Твой, твой! Ты ж ей вчера носила, знакомиться ходила! Помнишь?

Я помнила. Еще бы я не помнила.

Глава 1

Где Виолетта Крымская делает ручкой

Виолетта Крымская появилась в Заовражье неделю назад.

Я впервые увидела ее у деревенского магазина – яркое пятно среди серых заборов и скучающих бабушек. Длинное пальто цвета фуксии, шляпка с вуалью (вуалью, Карл!), огромные солнцезащитные очки и чемодан на колёсиках, который безнадёжно застревал в деревенской грязи.

– Милая, вы не подскажете, где здесь можно снять жилье? – спросила она томным голосом, разглядывая меня поверх очков.

Я указала на дом бабы Клавы. И мысленно перекрестилась.

Но Виолетта бабу Клаву проигнорировала. Ей подавай отдельный дом с «аутентичным колоритом». И такой нашёлся – через два дома от меня. Пустовал с весны, после того как старая Петровна уехала к дочке в город.

– Очаровательно! – всплеснула руками Виолетта, оглядывая покосившееся крыльцо и заросли крапивы. – Это же готовая декорация!

Через день в доме закипела жизнь. Приехали рабочие, вставили новые окна, побелили стены, привезли мебель. А ещё – огромный мольберт и рояль. Рояль, замечу, в доме без отопления.

– Для вдохновения, – объяснила Виолетта, когда я принесла ей ватрушки с вишней.

– Вы пишете или рисуете? – поинтересовалась я.

– И то и другое, дорогая! Я пишу детективы. Самые уютные детективы в этой стране! А рисую… настроение. Хотите, нарисую ваш портрет с котиком?

Шницель, услышав слово «котик», немедленно ретировался под крыльцо.

За неделю Виолетта успела:

Перессориться со всеми местными бабушками, потому что фотографировала их без спроса «для колорита».

Влюбить в себя местного поэта – пенсионера дядю Гришу, который носил ей стихи собственного сочинения и получал разгромные рецензии.

Подраться с женой председателя из-за того, что засняла, как та целуется с агрономом в кустах сирени (неловко вышло).

И написать половину новой книги, которую обещала сдать в издательство через месяц.

– Это будет бомба, Варя! – щебетала она, уплетая мои пирожки. – Деревенский детектив! С настоящим трупом! Я использую вашу историю, вы не против? Конечно, имена изменю, но сюжет – шикарный! Приезжая девушка, скелет в подполье, старые тайны…

Я была не против. Даже наоборот – льстило, что моя жизнь может стать бестселлером.

Но теперь Виолетта сидела в кресле, и ей было уже всё равно.

Приехали через полчаса. Участковый Кукушкин стоял на крыльце и курил. Руки у него дрожали.

– Варвара, – сказал он глухо. – Там это… опять.

– Вижу, – ответила я, пытаясь заглянуть в окно.

– Не ходи, – остановил он. – Криминалистов ждем. Из области. Опять Кораблёв едет.

– Опять? – внутри что-то ёкнуло. – Он же уехал!

– А теперь вернётся. У нас труп. И пирожок. – Кукушкин посмотрел на меня с тоской. – Твой пирожок, Варя.

– Я ей носила! Знакомиться! Это не отравление, это просто выпечка!

– Экспертиза покажет, – вздохнул Кукушкин.

Из дома вышла баба Маша. Бледная, но держалась молодцом.

– Я чайник выключила, – доложила она. – И окно прикрыла. А то дует.

– Вы заходили? – удивился Кукушкин.

– А кто ж зайдёт, если не я? Вы тут курите, а она там сидит. Непорядок.

– И что увидели?

– Ничего. Сидит в кресле, в руке пирожок. На столе – чашка с чаем. И бумаги везде. Рукописи. Я трогать не стала, только чайник выключила. Вдруг пожар?

Кукушкин схватился за голову.

Через час приехал Кораблев. Вышел из машины, окинул взглядом деревню, дом, меня… На мне взгляд задержался чуть дольше.

– Шишкина, – кивнул он. – Опять вы.

– Я тут вообще-то живу, – напомнила я.

– Помню. – Он прошёл мимо, но на пороге обернулся: – Ватрушки сегодня есть?

– Вы серьёзно? – опешила я.

– Абсолютно. В прошлый раз были вкусные.

Я открыла рот, чтобы ответить что-то язвительное, но тут из дома вышел криминалист Аркадий Борисович. Вид у него был озадаченный.

– Глеб Сергеевич, там странное, – сказал он.

– Что именно?

– Пирожок. Он не отравлен. И вообще свежий. А вот чай… В чае цианид. Чистый, концентрированный. Смертельная доза.

– То есть?

– То есть отравили не едой, а питьем. И пирожок тут ни при чем.

Я выдохнула. Кораблев глянул на меня с непонятным выражением.

– А пирожок, выходит, просто так лежал? – уточнил он.

– Выходит, – кивнул криминалист. – Может, она его не успела съесть. Или не хотела. Но чай пила. И чай этот… – он замялся. – Чай в заварнике был. А заварник – её собственный, с отпечатками. Но кроме ее отпечатков, там есть ещё одни. Свежие. Чужие.

– Чьи?

– Пока не знаем. Но явно не хозяйские.

Кораблёв повернулся ко мне:

– Кто к ней заходил сегодня?

– Понятия не имею, – честно ответила я. – Я утром была. Принесла пирожки, посидела минут десять, ушла. Она была жива и здорова.

– Во сколько?

– В десять утра.

– А нашли её в два часа дня. Значит, убийца был между десятью и двумя.

Из-за забора донеслось всхлипывание. Мы обернулись. Там стоял дядя Гриша, местный поэт, и вытирал глаза клетчатым платком.

– Убили! Убили нашу Виолетту Палну! – причитал он. – А я ей только утром стихи носил! Новые! Про любовь!

– Во сколько? – насторожился Кораблёв.

– В пол-одиннадцатого! Она сказала, что стихи – говно, и прогнала меня! А я ушёл! Честно!

– Кто-нибудь видел?

– Никто не видел! Я через огороды шёл, чтобы не встречать никого!

– Отлично, – вздохнул Кораблёв. – Ещё один подозреваемый с мотивом.

– Какой мотив? – возмутился дядя Гриша. – Я женщину любил!

– А она вас – нет. И говорила вам это при всех. Не раз.

Дядя Гриша всхлипнул громче и закрыл лицо платком.

Я смотрела на этот цирк и чувствовала, как внутри закипает привычное уже любопытство. Кто мог убить Виолетту? И зачем? И главное – как цианид попал в её собственный заварник?

Шницель, который все это время сидел у моих ног, вдруг насторожился и посмотрел куда-то в сторону леса. Я проследила за его взглядом.

На опушке, метрах в ста от дома, стояла старая «Нива». Темно – зелёная, пыльная, с тонированными стёклами. Раньше я её здесь не видела.

– Чья машина? – спросила я у тети Зины.

Та прищурилась:

– Не знаю, Варюш. Не наша. Чужая.

– Давно стоит?

– С утра, кажись. Я еще думала – может, грибники? А они и не выходят.

Кораблев уже шел к машине. Я – за ним. Шницель – за мной.

«Нива» была пуста. Но на сиденье лежала папка. Обычная канцелярская папка, перетянутая резинкой. Кораблев оглянулся, натянул перчатки, открыл.

Внутри была рукопись. Первая страница гласила:

«Смерть в сиреневом саду»

Уютный детектив

Виолетта Крымская

– Её новая книга, – сказал Кораблёв. – Что она делает в чужой машине?

– И чья это машина? – добавила я.

Ответа не было. Только ветер шелестел листвой и где-то далеко каркала ворона.

Шницель вдруг прыгнул на капот и уставился в лес. Я снова посмотрела туда. Между деревьев мелькнула тень. Человек. Или показалось?

– Там кто-то есть, – шепнула я.

Кораблев рванул в лес. Я за ним. Шницель – за мной.

Мы бежали минут пять, продираясь сквозь кусты, пока не вылетели на поляну. Пусто. Только старая берёза и следы от колес в траве.

– Ушел, – выдохнул Кораблев. – Но машину бросил.

– И рукопись, – добавила я.

Мы переглянулись.

– Шишкина, – сказал Кораблев. – Похоже, вы снова в деле.

– Я вообще-то не нанималась, – буркнула я. Но внутри уже разгорался азарт.

Шницель довольно мурлыкнул и потёрся о мои ноги. Кажется, кот был только за.

Глава 2

Где поэт читает не только стихи

Дом Виолетты оцепили. Криминалисты в белых костюмах сновали туда-сюда, Кукушкин курил на крыльце, а «Бабушкин дозор» оккупировал лавочку напротив и комментировал происходящее.

– Заварник чужой, говорите? – размышляла баба Маша, грызя семечки. – А я вот что думаю: заварник – то её, а чай чужой. Как так может быть?

– Могли заварку подсыпать, – авторитетно заявила Нина Ивановна. – Я вон вчера про отравления читала в интернете. Там знаете, сколько способов? И не надо цианид в чайник сыпать, можно в заварку, а потом уже…

– Нина, ты бы поменьше читала, – вздохнула тётя Зина. – А то начитаешься, и сама кого-нибудь отравишь.

– Я аккуратно!

Я слушала этот диалог вполуха и пыталась вспомнить детали. Утром, когда я пришла к Виолетте, она была в приподнятом настроении. Показала мне рукопись, похвасталась новыми главами, напоила чаем…

Чай! Она сама заваривала чай. Я точно помню, как она подошла к плите, налила кипяток в заварник, поставила чашки. Значит, в тот момент заварник был чист. А отравили её позже.

– Кто к ней приходил после меня? – спросила я вслух.

– Дядя Гриша приходил, – тут же отозвалась тетя Зина. – Я видела. Он со стихами шёл, как всегда.

– А еще?

– Еще… жена председателя, кажется. Светка. Она в ту сторону шла, но заходила ли – не знаю.

– Света? – удивилась я. – Зачем?

– А кто ж её знает. Может, ругаться. Виолетта ее с агрономом сфоткала, а Светка баба гордая, такого не прощает.

Я записала в блокнот: «Света – мотив – компромат».

– Ещё кто?

– Мужик какой-то, – вспомнила Нина Ивановна. – Чужой. Я утром у магазина стояла, видела – машина чужакова у леса стоит. Зеленая. Из неё мужик вышел и в сторону Виолетты пошёл. А обратно я не видела.

– Во сколько это было?

– Да где-то в двенадцать. Я как раз за хлебом ходила.

– Значит, между мной в десять и дядей Гришей в пол-одиннадцатого, и Светой, и этим мужиком…

– И еще почтальонша приходила, – добавила баба Маша. – Только она всегда приходит. Пенсию носит. Виолетте пенсия не положена, она ж не наша, но газеты выписывала.

– Газеты? – переспросила я. – Зачем писательнице газеты?

– А кто ж знает. Может, для вдохновения. Там же криминальная хроника бывает.

Я вздохнула. Подозреваемых становилось все больше.

Шницель, дремавший у меня на коленях, вдруг поднял голову и уставился на дом. Я проследила за его взглядом. В окне второго этажа мелькнула тень.

– Там кто-то есть! – вскочила я.

– Где? – насторожилась тетя Зина.

– В доме! На втором этаже!

Мы уставились на окно. Тень мелькнула снова. И исчезла.

– Кукушкин! – заорала я. – Там человек!

Участковый подбежал, за ним – Кораблев. Через минуту мы уже врывались в дом.

На втором этаже было пусто. Только распахнутое окно и занавеска, трепыхающаяся на ветру.

– Ушел, – выдохнул Кораблев, выглядывая наружу. – Через крышу.

– Кто это был?

Вместо ответа Кораблев нагнулся и поднял с пола маленький предмет. Я подошла ближе.

Это была заколка. Женская, с блестящим камешком.

– Светкина, – ахнула тетя Зина, заглядывая нам через плечо. – Точно ее! Я такие в городе видела, она хвасталась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.