Марина Лобанова
Записки непутёвого яхтсмена-каякера. Том второй: ЧТО-ТО ПОШЛО НЕ ТАК

Глава 1

Пролог.

Прошла наша «Скоростная» — тот рубеж, что делит лето на неравные половины. Всё, что было до неё, слегка стёрлось из памяти, покрылось тонкой плёнкой забвения. Сам марафон добавил нотку грусти в окружающий нас мир.

После таких мероприятий обычно спортсмены организуют «точку». Подводят итоги, делятся впечатлениями, просто собираются, чтобы ещё раз побыть вместе. Никогда не посещала эти встречи. Возможно потому, что моя компания может собраться и без всяких точек. Достаточно тёплого вечера и желания побыть рядом. Кидаешь клич и все, кто могут, откликаются, все, кто соскучился, приходят. Ведь для этого и нужны друзья.

Так получилось и в этот раз. По странной случайности мы собрались на берегу, именно в том месте, откуда стартовали совсем недавно. А ведь у нас Волга в пятнадцати минутах ходьбы от дома, а мы забрались аж в Фёдоровку, проехав все три района на машине. Видимо, тянет нас сюда по-прежнему. Да и места здесь действительно славные.

Мы с Ильёй приехали первые — это классика. У нас в компании задержаться на полчасика — правило хорошего тона. Затем приехали Валя с Олегом. С ними нужно обсудить изменение планов на путешествие по Байкалу (я уже говорила, что «Скоростная» нас меняет? Неправда — она сильно меняет).

— Ребята, мне так стыдно, — прямо с обрыва крикнула Таня, — я решила больше никогда не опаздывать, но вот опять!

Алёна молча закатывала глаза рядом, вынимая походные кресла из машины — цену этим обещаниям знали все, поэтому только посмеялись, обнимая подруг. Мы её и такую любим плюс-минус час, ничего не меняет.

Приехали Элечка с Лёшей. Они тоже собирались с нами на Байкал и должны были обсудить мысли, возникшие по этому поводу.

Не хотелось портить вечер своими сомнениями и тревогами, поэтому все болтали ни о чём, делились последними впечатлениями.

— Девочки, а никто не хочет наверх? — дипломатично кивнула Валя на вторую кружку чая в руке. Девочки очень хотели. По одной ходить туда, куда позвала Валюшка, всем скучно, поэтому разделились: мужчины остались на берегу, а девочки пошли на обрыв, где редкие кусты давали шанс на уединение.

Места у нас, конечно, шикарные! Пока идёшь в одно место, неожиданно понимаешь, что цели поменялись. Разглядев в траве гроздья спелой дикой клубники, мы забыли, зачем, собственно, шли.

— За кустами клубнику не рвать! — огласила Таня прописную истину. Мы хихикали, и туда не ходили. Клубники было столько, что мы просто не могли оторваться от земли. Алёна сбегала за пластиковой бутылкой и складывала трофеи туда, собираясь сделать варенье. Мне досталась кружка, куда я набирала клубнику для Ильи. Ну как набирала, больше сама лопала. Мысль привезти ягоды сыну, выкинула из головы, как бесполезную — ну не будет он её есть, пробовали уже.

— Девочки, а пахнет как! — Валюшка погрузилась в процесс с головой и собирала ароматные ягоды в букет. Красиво!

Элечка тонко чувствует красоту — в руки пошёл фотоаппарат — такие моменты нужно фиксировать.

— Элечка, ты только не выкладывай потом это никуда, ладно? — попросила Таня. Знаем мы твои снимки — на них себя не узнаёшь.

Эля проигнорировала явный намёк — её вселенная всегда была с ней и давала силы не обращать внимания на глупости друзей. А может дело в том, что у художников другое восприятие реальности. Зачем ей постные лица манекенов на фотографиях, если можно показать в динамике жизнь? Как человек жуёт что-то с полным ртом (видела как-то себя на её снимке) или «удачно» наклонился, или, наконец, болтает так, что лицо перекосило. Это — жизнь! Это — интересно!

Тем не менее позировали все, не отрываясь от полянки с ягодками.

— Нас мужчины не потеряли, случайно? — первая опомнилась Валя. Её букет был уже идеален, но она продолжала составлять съедобную экибану.

— Ага, наверное, пора, — запихивая очередную горсть ягод в рот и протягивая руку к следующим, поддержала я. Остальные тоже не могли оторваться.

С полянки мы ушли только спустя ещё полчаса, после Таниного окрика: «Так, всё, под ноги не смотрим!» Если бы смотрели — вообще не ушли.

Мужчины, оказывается, и без нас не скучали, прекрасно проводя время за неторопливой беседой. Всё отлично, но нужно поговорить.

— Ребят, мы не особо готовы идти на Байкал по тому маршруту, который обсуждали с зимы, — решилась я наконец на серьёзный разговор.

Валя посмотрела на меня растеряно, но смолчала. Олег задумался, заглядевшись вдаль. Эля и Лёша внимательно ждали продолжения.

— Байкал — это не Волга, он ошибок не прощает. Мы идём с детьми, Дима тоже Ярослава берёт, Эля и Лёша не подготовлены для такого похода. Это даже не сплав, там течения не будет. А вот ветра и ледяная вода будут обязательно, — начала перечислять я всё то, что крутилось в голове ещё до «Скоростной», а после неё сформировалось в чёткую мысль: мы не дойдëм до конца маршрута без потерь. Или дойдём, но отдыхом там и пахнуть не будет. Что делать, например, если с друзьями случится беда? Мы с Ильёй пойдём в связке с повзрослевшим, но детьми. Нам их оберегать нужно будет.

— Да ещё и байдарки незнакомые, мы на таких не ходили никогда, — выложила я последний аргумент, вздрогнув про себя от воспоминаний о прочтении последнего несчастного случая, произошедшего именно с такой байдаркой. Пусть я кажусь истеричкой, свернувшей в последний момент, но решение я приняла. Мне и дети, и друзья живыми нужны.

Над кружками с остывающим чаем повисло молчание. Солнце потихоньку заползало за горизонт — его время подходило к концу. Все обдумывали мои слова.

— Когда мы этот маршрут обсуждали, все с ним согласились, — проговорила, наконец, Валя, сдерживая эмоции — что теперь изменилось?

Сложно передать на словах, что изменился весь мир. Я сама могу мёрзнуть, тонуть, терпеть перегрузки, но ни семье, ни друзьям такого не пожелаю. Ответила коротко: «После «Скоростной» поняла, что с водой шутки плохи».

— Не понимаю, что тебя там так испугало — шли и шли, — резанула подруга по и так не чистой совести, — Но если вы так решили, то сами придумывайте новый маршрут.

Проглотив обиду, я умудрилась обрадоваться, что друзья вняли моим доводам. Осталось только пересмотреть планы на отпуск, и всё.

На этой не сильно радостной, но обнадёживающей ноте, стали собираться по домам.

— Эх, а мы на Хопёр пойдём! — привычно щебетала Таня, складывая кресла. — Только лодочки, удочки и водичка! М-м-м-м.

Мечтала она вслух.

Я аж завидовать начала. Но, нет! Нас ждёт Байкал. Уже давно ждёт. И так или иначе, мы к нему приедем.

Пятая регата Кубка сезона

или что-то опять пошло не так.

В четверг с утра проснулась и обнаружила, что каждая мышца в теле болит по-своему. На ноге огромный синяк, костяшки пальцев в ожогах от паруса, а волосы на голове стоят дыбом. По всей квартире висит мокрая одежда, в углу абсолютно сырые кроссовки.

Да, вчера яхтенная гонка удалась!

В среду, ещё находясь на работе, я подозрительно косилась на флаг России, заботливо установленный администрацией на кольцевой развязке. Он отлично показывает направление и силу ветров у нас в Тольятти, и видно Российский триколор издалека.

Флаг показывал сильный южак. Очень сильный, судя по идеально вытянутому в горизонталь огромному полотнищу.

Ну что же делать, яхтенная регата сегодня всё равно состоится. Гонки по средам — это святое! Наскоро перекусив после работы, мчимся с мужем в яхт-клуб к своей команде. По дороге рассказываю Илье, что Таня, задержится на совещании и нужно будет подготовить яхту к старту самим.

Она сказала ставить стаксель номер один (самый большой) и заводить брасы под спинакер.

Спинакер на таком ветре и волне? Илья сказал, что сейчас с горы увидим Волгу и поймём уровень задницы. Я засомневалась, что с такого расстояния мы что-то сможем понять. Самый шторм на фарватере не увидеть с дороги.

Вот нужный поворот, вглядываемся в даль и на секунду немеем.

— Я увидел всё, что хотел, — сказал Илья. — Мне даже этого вполне достаточно.

А Волга была черна от волн, с частыми белыми вкраплениями пенных барашков.

— Первый номер? Точно первый? Да ещё и спинакер! — сомневалась я. Так-то Таня — капитан, ей виднее. Но всё же...

Мысли закрадывались, что и второй номер — многовато.

Спинакер же на такой волне будет постоянно гаситься — слишком тонкий, а если ветер не стихнет, то улечу я на нём, как знаменитая Мери Поппинс на зонтике. Правда, с плачевными последствиями.

А как жить-то хочется...

Приехали в яхт-клуб, поприветствовали взбудораженных яхтсменов из других экипажей. Все при деле, продумывают тактику, готовят нужные паруса, шкоты, брасы. Такая гонка не шутка, неправильно рассчитаешь парусину, приготовишь побольше и, оп-па, ты без мачты. Или, наоборот, поставишь поменьше, перестрахуешься, ветер стихнет, и будешь плестись в хвосте гоняющихся, глядя на удаляющуюся корму своих соперников.

Дилемма...

Когда подошли к «Герде», Алёна уже завела брасы для спинакера и готовилась крепить стаксель. В это время приехала Таня, по дороге тоже оценившая масштаб стихии в акватории.

— А-а-а-а, вы видели, как там пердолит? — размахивая руками от возбуждения, воскликнула она.

— Таня, точно первый? — переспросила на всякий случай. — Может, всё-таки второй?

Капитан задумалась на минуту. Было видно, что мысли мечутся у неё от возможного брочинга (когда яхта слишком сильно ложится набок и перестаёт управляться), до вероятности проиграть.

— А вы на первый сможете в гонке поменять, если что? — спросила она нас, остановившись в мыслях на безопасности, но ещё сомневаясь в правильности своего решения.

— Да, — с облегчением говорю Тане, — я смогу, я цепкая!

Она только кивнула.

В моей личной копилке есть опыт постановки штормового стакселя в подобную бурю, а в цепкости все убедились уже не раз. Первый — это когда я свалилась с яхты, перебираясь на сап. Свалиться, свалилась, а от неё не отцепилась — так и висела на леере, пока сама не решила отпустить его. А что? Вода тёплая, я была в купальнике. Алёна, правда, потом долго смеялась, что я навернулась с яхты, а волосы сухими остались.

Второй раз произошёл недавно во время швартовки. Когда я долго висела между яхтой и понтоном, но так и не упала, пока меня не спасли. С тех пор за мной закрепилась слава самого цепкого члена команды. Таня так и говорит: «Её и захочешь — не отцепишь!»

Поэтому, здраво рассудив, что с моими куцыми силовыми возможностями в шторм на корме я буду только мешать, сразу определила на эту гонку себя баковым (носовая часть палубы) матросом. На носу яхты самая сильная качка в шторм и вылететь за борт, можно в момент (есть даже присказка у яхтенных капитанов, что баковые матросы в команде нужны запасные, так как расход большой).

Таня, зная мою живучесть в экстремальных условиях, не стала сопротивляться. Только гаркнула, чтобы я спасик надела. А я что, я вообще не против.

Поставив второй номер стакселя, вышли из гавани, решив не пить традиционный предгоночный чай — там на Волге болтанка такая, что всю душу вытрясет, не сто́ит усугублять это полным желудком.

Перед выходом заняла своё место на носу яхты поверх лежащего стакселя. Без этой предосторожности на таком ветру, он сам у нас раскроется, когда захочет, а потом, ожидаемо, пойдёт за борт купаться. Сижу, вцепившись обеими руками за леерные стойки, высоко подлетая на каждой волне.

Вокруг метелит не по-детски. Держусь и чувствую себя игрушкой на свадебной машине, где главное — не слететь по дороге.

Я такого шторма за все года гонок не припомню. Может, он и был, но память человеческая милосердна. Мотор захлёбывается и периодически выскакивает из воды — ему тяжело.

— Грот пошёл! — командует Таня.

Всё, сейчас начнёт прикладывать.

Как мальчишки справились с подъёмом грота в таких условиях, даже представить боюсь. Порадовалась, что не мешаюсь у них под ногами.

Страшно. Когда просто подлетаешь на волне, а потом падаешь с трёх-четырёх метров вниз, и носик яхты погружается под воду, ещё ничего. Правда, желудок при падении где-то в горле встаёт. А когда ты идёшь при этом ещё и в сильных кренах, заваливаясь вместе с яхтой то на один, то на другой бок... Здесь начинаются самые «милые» ощущения, скажу я вам!

А мы ведь только на гроте сейчас галсируем. А скоро поднимут стаксель и пойдём в кренах под пятьдесят — шестьдесят градусов. В этот момент меня радовало только одно — на Байкале мы в такой шторм не попадём, ребята согласились пересмотреть маршрут. А если бы пошли, как планировали, даже и представит страшно. Думаю, там и покруче иногда раздувает.

Приросла к ограждению. Руки немеют от напряжения, коленки держат стаксель, а мозг механически считает волны. Сейчас три огромные прошли, теперь будет спад, когда просто качает, а не подпрыгиваешь. Нет, не хочу так. Хочу всегда уметь видеть прекрасное, иначе зачем всё это? Оглянулась, стараясь отрешиться от этой качки и посмотреть на окружающий мир Валиными глазами. Кажется, начало получаться.

В моменты подъёма над волнами где-то внутри рождается ощущение невесомости, ты почти отрываешься от палубы и летишь. Именно тогда и замечаешь, что вокруг красота: тёплое солнышко, бирюзовое небо, пушистые облака, яхты, грациозно вальсирующие в ожидании старта. На душе стало спокойней и радостней. Когда могу оторвать руку от леера, машу проносящимся мимо яхтсменам. Мне улыбаются и машут в ответ (если могут).

— Стаксель пошёл!

— Принято! — сползаю с паруса, давая ему место для манёвров.

Стаксель взмыл ввысь и хлопнул, расправившись на ветру.

Теперь у меня появилась конкретная задача, я вперёдсмотрящий, глаза капитана. Рулевому из-за паруса не видно, кто идёт курсом, пересекающимся с нашим. Теперь это моя работа. Подползаю по-пластунски обратно на нос. Вставать нельзя — выкинет за борт.

Сажусь на колени. Пальцы уже побелели от напряжения и онемели. Но так надо. Смотрю. Эх, лучше бы мне этого и не видеть! Вокруг в месиве из воды и ветра, распахнув, наконец, все паруса, носятся яхты.

Угадать, какая мешает или может помешать нам, нетрудно. Правда, скорости уж больно большие из-за сильного ветра, а пространство для лавировки ограниченное — все пытаются держаться так, чтобы после старта первыми проскочить в створ. Хотели же зарифить грот (уменьшив площадь полотнища) перед началом гонки. Скорость была бы меньше, но и валяло бы не так сильно. Забыли, а теперь поздно уже.

Как представлю, что на такой скорости влетим в кого-то…Очень страшно!

Нет! Так нельзя. У нас отличная команда! Таня на руле — бог, Илья — на грото-гико-шкоте. Если яхта совсем ляжет от порыва ветра, успеют отработать и спасти нас. Алёна сильная, Макс опытный, Валюшка на подхвате, если что помогут. Эти мысли слегка успокоили и подавили нарастающую панику. Я поняла, что нашей команде полностью доверяю свою жизнь и могу больше об этом не думать.

— Прямо по курсу какая-то яхта! Большая! — кричу капитану. — «Александрия» идёт на нас!

Я занялась привычной работой в слегка непривычных условиях. В какой-то момент увидела, что стаксель стал заполаскивать и переходить на другой борт. У нас что, поворот? А как же предупредить? Вскакиваю с корточек, на которых сидела на самом носу, выглядывая помехи, и делаю единственное, что остаётся в этот момент — перешагиваю перед штагом, давая стакселю встать на своё место, не сбросив меня с яхты.

Манёвр удался. Хотя я бы лишний раз не рискнула так шагать. Висеть, держась только за одну металлическую струну двумя руками и стоя какое-то время на одной ноге на кончике носика, — не самое безопасное занятие. Тем более что яхту дополнительно к шторму трясёт и раскачивает из-за смены галса.

— Ребят, а предупреждать не пробовали о повороте? — возмущаюсь я.

Оказывается, говорили, только ветер снёс все слова.

— Тогда дублируйте, если что!

— Хорошо! — крикнула Таня.

Свисток. Старт! Погнали.

Сегодня судьи придумали интересную дистанцию: 4К4Ф. В переводе на русский: сгоняйте, ребята, до четвёртого осевого буя на фарватере, вернитесь, обогните красный оттяжной у берега, и ещё раз до фарватера к четвёртому, а там уже — добро пожаловать на финиш!

Затейники у нас судьи. Здесь бы один раз дойти до фарватера и выжить. Нет, ветер несёт быстро, конечно, но эти волны вытрясают всю душу, а нас кладёт в нехилый крен.

— Приготовиться к повороту!

О, это мне — нужно сматываться. Оглянулась, ползти до мачты долго. Ближе опять перешагнуть через переднюю шкаторину стакселя. Перебрала руками по штагу, вставая, застыла на кончике носа, опираясь ногами на леерные стойки.

— Готова!

Парус пошёл, я качнулась, приноравливаясь к новому галсу. Перетекла на свой наблюдательный пост.

Не очень удобно и безопасно, но получилось.

Значит, так и буду делать.

— Приготовиться к повороту!

— Готова!

Привычным движением вскакиваю, перешагиваю через переднюю шкаторину, выдерживаю дополнительный рывок яхты. Всё парус расправлен, нужно занимать более устойчивое положение.

И здесь опять что-то пошло не так. Я застряла! Самым позорным образом. Не могу двинуться ни вперёд, ни назад. Оказывается, в спешке не обратила внимание, что перенесла ногу в зазор между фалом спинакера, закреплённым на носу, и штагом. А зазор не такой большой — я в него просто не пролезла. Обратно мешает протиснуться застёжка спасжилета, качественно зацепившаяся за фал.

Торчу я между верёвками, как Винни-Пух в норе у кролика, с единственным отличием — яхту швыряет волнами, пытаясь выкинуть меня за борт. Упасть бы удалось легко: хлипкая застёжка моего веса не выдержит, а чтобы вырваться, нужен сильный рывок или свободная рука. Ничего из этого я позволить себе не могу — волны, как назло, пошли самые сильные, плюс крен никто не отменял.

Положение усугубляется тем, что я стою задом наперёд на носу яхты и не вижу надвигающихся волн. Какая накроет: сильная или послабее? «Ладно, — думаю, — сейчас будет потише, тогда и смогу отпустить штаг и освободить застёжку. Нужно только дождаться и не прозевать спасительные секунды».

— Маринка, уйди оттуда! — это команда увидела моё неустойчивое положение.

— Не могу пока!

— Уходи, сейчас переломаешься вся! — Илья уже в бешенстве.

Да цель-то в этом и состоит — остаться на яхте и не убиться. Неужели думают, что просто рисуюсь перед всеми? Так себе рисовка, ехать попой наперёд (интересная носовая фигура получилась). Я и основную функцию вперёдсмотрящего не могу выполнять (жаль, что шея, как у совы не поворачивается). Но с кормы сложно увидеть, почему я так стою против всех правил безопасности. А мне сейчас просто нужно выжить.

Валя, наконец, увидела, что я зацепилась. Рванула мне на помощь. Опыта хождения в шторма по накренившейся яхте у неё мало, а дружеского участия слишком много. Больше, чем инстинктов самосохранения. Вижу, идёт по палубе как в штиль. Держится, конечно, но не пытается пригнуться, распластаться по яхте, чтобы со следующим рывком не вылететь в воду.

Нехорошо — спасение одного (которого не надо спасать), ценой потери другого — не моя цель.

— Валя, нет! — не слушает, пытается дотянуться до меня. А чтобы ей дотянуться, нужно отпустить единственное, за что она держится. Палуба мокрая, по ней моментально скатишься за борт или прямо здесь расшибёшься.

— Валя — уйди! — вижу, что не понимает, почему ору на неё, обида в глазах. Ничего, сначала все выживем, а потом всё объясню, сейчас просто некогда.

Вот! Вроде есть секунда затишья. Отцепила руку, сдёрнула застёжку, выскользнула из своего капкана, перетекла в нужное, устойчивое положение. Победа! «В гробу я видала «быстрые пути», — подумала, выдохнув с облегчением. — Теперь лучше буду долго переползать к мачте — там надёжнее пережидать смену галса».

Пока я болталась, задом наперёд, не видя ничего перед яхтой, мы прошли значительный участок прибрежной акватории. За это время все гоняющиеся соперники определились с курсом, и мне уже не нужно было выглядывать, кто может в нас врезаться. Поэтому я спокойно переползла откренивать наветренный борт, свесив ноги с палубы и держась за леер. Села специально как можно ближе к носу, чтобы не мешать манёврам основной команды, управляющейся с парусами.

Волна. Хорошая такая. Прямо в борт под ногами. Ну как под... Почти по колено мои ноги погрузились в пучину. Так-то я уже местами была мокрая. Теперь сухих мест осталось наперечёт.

Обычное дело: кто ближе к носу, принимает на себя львиную долю бушующей стихии. Ещё волна. Залило с головой. Даже не успела отвернуться. Стряхиваю брызги с лица. Руки с ограждения не оторвать, скатишься по палубе, собрав собой все снасти на яхте в момент. Максимум лицо можно вытереть о плечо, но оно тоже мокрое. В ухе вода. Нехорошо, продует, а у нас ЛЕТО в разгаре и болеть нельзя. Улучаю момент, натягиваю капюшон. Один порыв, он слетает. Ничего не поделаешь. Еду так...

— Приготовиться к повороту!

Вскакиваю, хватаюсь за ванту и мачту.

— Готова!

Парус, меняя галс, проходит по костяшкам пальцев на ванте, сдирая кожу.

А-а-а-а. Больно. Тактику в следующий раз нужно менять. Что-то расслабилась я в последнее время. Отвыкла от штормов.

Переползаю на другой борт, откренивать. Оказывается, рано, нужно ещё нижнюю шкаторину стакселя поправить. Теперь для этого необходимо спуститься с верха почти вертикально стоя́щей палубы, вниз, туда, где уже плещется вода, и нижний край паруса зацепился за леерную стойку, не работая как положено. Пытаюсь дотянуться ногой до стакселя, чтобы не спускаться совсем. Не хватает растяжки Ван Дамма — очень жалею, что не гимнастка, но придётся по-пластунски. Эх, рождённый ползать... Сделано. Сзади Макс кричит, что мы отличная команда! А то!

Ползу обратно откренивать. Рядом устраивается Валюшка. Сидим, болтаем мокрыми ногами, перекатываем лужу на палубе между собой, смеёмся от волн, прилетающих из-за борта. А что делать, если душ от макушки и ниже регулярный? Не плакать же? Чувствую, что насквозь промокли не только джинсы с кроссовками, но и термобельё с курткой, а особо удачные волны заплёскивались даже за шиворот.

Алёнка ржёт, когда я очередной раз отряхиваю голову, как собака, в надежде избавиться от потоков воды по лицу. Пускай смеётся, она тоже бывала на моём месте. Кому-то всегда приходится брать волну на себя!

Недалеко от нас идёт какая-то яхта. У команды беда — при смене стакселя они выпустили недопристёгнутое полотнище из рук. Теперь героически сражались, пытаясь дотянуться и установить его на штаг до конца. Ветер, наоборот, мешал им проделать это, вырывал из рук и развивал парус, как знамя, периодически макая в воду. Посочувствовала ребятам и порадовалась, что мне не пришлось заниматься тем же (спасибо, Таня).

Слышу, на корме завозились, начали суетиться.

— Что случилось?

— Да блин, мотор забыли поднять! — отвечает Таня.

Как это, забыли? Ничего себе! Это мы с таким якорем до фарватера шли? Ещё и так быстро. Как же мы летели бы без него? Чувствую, язвительные яхтсмены не преминут потыкать нам в лицо этим обстоятельством. А что, мы бы тоже так поступили. Подколоть ближнего своего — самое милое дело. Это от большой любви происходит.

— Приготовиться к повороту. Грот на «Бабочку».

Плавно обходим четвёртый буй на фарватере и переносим гик грота на противоположную от стакселя сторону — это и есть «Бабочка», когда паруса расправлены по разным бортам, максимально захватывая ветер.

Теперь можно выдохнуть. На попутняке сквозняк перестаёт свистеть в ушах, волны не могут залить палубу и намочить ещё больше. Расположилась на носу поудобнее, под бочок подсела Валюшка.

Передышка, можно поговорить. Постаралась объяснить подруге, что когда застряла на носу, то на самом деле мне была нужна не помощь, а время. А передвигаться так, как она по яхте опасно. Поняла. Простила давно, а сейчас ещё и поняла. Покрепче прижалась к моему мокрому боку и затихла, ловя минутки спокойствия в этой бешеной гонке. Такие они мои друзья. Моя команда. Моя Стая!

Легко дружить, когда всё ровно и гладко, а ты попробуй, когда заносит на поворотах, потряхивает от неудач. Получится разглядеть саму суть человека рядом? Даже если не помочь, то просто обнять и сказать: «Всё будет хорошо, смотри, какое небо». За штормом обязательно будет затишье, за дождём — солнце, за порывом ветра — штиль! Этому меня научили гонки на яхтах, каяках и, конечно, мои друзья, в число которых, к счастью, входит и муж. Мне с ними безумно повезло.

— Приготовиться к брочингу! — крикнула нам капитан.

Неожиданно.

— Таня, я никогда там не была, — пошутила я, на самом деле ничуть не жалея об этом. Попробовала оценить ситуацию: да, «Герду» подхватывает ветер, но волна слишком высока и периодически несёт нас именно она, легко толкает судно под брюшко и перекидывает, спуская, как с ладошек, вперёд. Интересное ощущение безопасности и комфорта. Но Таня без причины панику не наводит, во всяком случае нечасто. Вцепилась покрепче во всë, что можно.

Обернулась назад — «Александрия» расправила спинакер. Совсем отмороженные. Как его удержать-то на таком ветру? Хотя там ребята крепкие, в отличие от меня, но даже им должно быть очень туго. Пусть их. У каждого свой путь!

Вот крупная яхта «Азот», который шёл ноздря в ноздрю с нами, поменяли стаксель, на больший и плавно ушли в горизонт. Удачи! Мы даже не в одной гоночной группе. Мы маленькие. Мы тоже идём своим путём!

— Таня, прямо по курсу судейская лодка! — кричу я.

— Пусть сами уходят, они не в гонке!

Да, судьи здесь, чтобы сделать фоточки и видео нас красивых.

Подошли к красному оттяжному бую. Повернули на ещё один длинный галс до фарватера. Только расслабилась, а сейчас опять будет заливать волной с ног до головы и трепать ветром. Что же за сезон-то такой, я опять промокшая, как мышь.

Благополучно пролетев до фарватера, увидели яхту, уже повернувшую и идущую нам навстречу. Похоже, расходимся. Один порыв ветра и их понесло прямо на нас.

— А-а-а-а, Таня! Видишь? — мои рефлексы вперёдсмотрящего никто не отменял.

— Вижу, вроде отвернули! — Таня пристально следит за приближающимся судном с кормы. Ага, отвернули, но следующий порыв, опять бросил их на нас.

— Твою ж дивизию! — кричит Таня, пытаясь максимально увести «Герду» из-под удара.

Выровнялись, но всё ближе и ближе к нам. Это «Азот»? Если его выкинет на нашу яхту, нам конец. Острее идти мы не можем — мешают законы физики. Увалиться — точно попасть под враждебный борт огромной посудины. Крутить поворот на Знаке — терять драгоценное время. В последний момент капитан встречной яхты справился с управлением, и мы с благодарностью помахали команде «Азота» руками.

Всё. Поворот, «Бабочка» и последний, длинный галс.

Сижу на носу рядом с Валюшкой, меня трясёт от холода. От ветра не спасает ни промокшая насквозь куртка, ни спасик.

— Маринка, чего трясёшься? — спалила Таня моё состояние. — Иди в каюту, переоденься!

— Ага, сейчас прям, — внутри проснулся дух противоречия. — Чёй-то я должна финиш пропускать?! Да и укачает меня внутри в такую болтанку моментально. Так дойду.

— Ты не переживай, если укачает, я там гальюн освободила, можешь использовать, — предложила «добренькая» Таня.

Вот сама пусть идёт и использует, а меня этот процесс совсем не впечатляет. Мне и здесь хорошо. Бр-р-р. Только мокро и холодно.

— Спасибо за предложение, пожалуй, воздержусь!

— Да это ей ракушки на заднице мешают пойти переодеться, — смеётся Алёна. — Им мокрыми гораздо лучше!

Есть у нас такая подколка: «Я старый моряк — вся жопа в ракушках». Посмеялась. Ага, ракушки наросли за лето качественно. Минимум дважды в неделю (в выходные и в гонках по средам) несмотря на погодные условия, моя попа оказывается мокрой (и это не потому, что я испугалась).

Устав смотреть, как меня трясёт от холода, в меня кинули тёплой курткой. Что сказать: бесполезное занятие надевать что-то сухое поверх стольких мокрых и холодных слоёв одежды. Ну, если им так станет легче, пожалуйста.

На финиш мы шли гордо! Точно видели как минимум троих соперников из четырёх в нашей категории за кормой яхты. Ещё одного, самого сильного, которому не стыдно и проиграть, видели только перед стартом.

А где же на самом деле «Приз»? Сзади нет, спереди тоже. Решили, что уже финишировал и команда пьёт кофе в яхт-клубе.

Да и, пожалуйста! Мы всё равно молодцы. Второе место это вам не шутки. Особенно в такую погоду. Тем более, в экипаже у нас в основном одни девочки и нас часто не принимают всерьёз.

Помахав судьям и прокричав победное: «Юу-ху-у-у-у», отправились греться в яхт-клуб. Там узнали, что «Приз» даже не стартовал — оборвалась ванта ещё при выходе в акваторию. Как только мачту не потеряли?!

Так-то их, конечно, жалко, но мы тогда первые вообще!

— Спасибо команде за отличную гонку! — крикнула Таня традиционную фразу.

— Спасибо капитану и Илье, что мы живы! — вырвалось у меня.

Все три яхты, проигравшие нам эту гонку, из нашего яхт-клуба. Три раза Таня трубила в «позорную» трубу издевательский сигнал проигравшим.

Есть у нас такая традиция, за которую когда-нибудь нас всё-таки побьют: на яхте лежит искорёженный пионерский горн, в который Таня после финиша дудит с кормы, оставшимся сзади соперникам. Пока не били. Только иногда просят взаймы, если обходят нас. Но нетушки — свой нужно иметь на такой случай!

В этот раз никто не обиделся. Нас даже хвалили. Говорили, какие мы молодцы, что в такую погоду ещё и первое место взяли.

Да, мы молодцы. И хоть я не сильно вникала в тактику гонки, но делала всё, что от меня требовалось, чтобы задумка капитана превратилась в жизнь.

«— Часть корабля — часть команды!» — говорилось в одном шикарном фильме. Так что мы все — молодцы!

Пришло время традиционного послегоночного чаепития. Переодевшись в сухое (даже на работу скоро буду брать пару сменных комплектов одежды), обсуждали недавние приключения.

— А это кто-то пожелал нам много впечатлений, — язвительно произнесла Таня, в попытке найти виноватого, намекая на пожелание Владимира Васильева перед Скоростной.

— Давайте будем откровенны — впечатлений этим летом хватало и до его пожелания! — возразил ей Илья. Все начали вспоминать свои приключения за сезон и смеяться. Теперь можно, всё самое нелепое и страшное уже позади. Или нет? Ведь прошла только половина лета. Что ждёт нас дальше? Жизнь покажет.

Главное, что мы не унываем, а из любых передряг выходим дружно и весело, обретая то, что не купишь за деньги, не найдёшь случайно и не променяешь ни на что на свете!

Глава 2

Маляры.

Первый ангар.

Машинки.

Лето — это гонка, даже когда не гоняешься. Надо успевать жить сразу в нескольких вселенных: работа, яхта, каяки, а с некоторых пор присоединились ещё ангары, кисти и краски. Как это произошло? На самом деле случайно.

Как-то после очередной гонки в среду, мы вчетвером пили чай на яхте и строили планы на ближайшие выходные. «Ребят, а давайте в Ольгино, на ту сторону, рванём? Рыбалочка, покупаемся...», — начала соблазнять нас Таня.

Я сразу соблазнилась, уже предвкушая восхитительные выходные на природе, Илья кивнул, показывая, что не против релакса. Вдруг рядом раздался вздох Алёны: «Тань, у меня как раз к этому времени договор должны подписать. Нужно начинать оформление, а то не успею. Осталось всего две недели до отъезда». Алёна взяла заказ на роспись двух ангарных торцов в музее Сахарова, мы сначала обрадовались за неё. До этого момента.

В этом году наша стая в отпуска разъезжается в разные стороны. Часть — на сплав по реке Хопëр, а остальные — на Байкал. За лето я так привыкла видеть друзей рядом, что, не дожидаясь разлуки, заранее скучала.

Отказаться от росписи из-за задержки подписания договора? Можно, конечно. Но дело было не только в деньгах. Главное — это след в истории нашего города.

— Я не смогу пойти с вами в выходные, — подытожила расстроенная подруга.

Как это идти без Алёны? Мы, значит, отдыхать, а она работать? А потом ещё месяц не увидимся.

— Давай мы тебе поможем, — глянув на задумавшегося Илью и получив молчаливое согласие, сказала я. — Раскрашивать-то мы умеем!

Таня, имея дополнительное высшее художественное образование, работала не по этой профессии, но уже числилась в помощниках, так как рисовала очень хорошо. Осталось подтянуть грубую силу (нас).

— Давайте, попробуем! — немного подумав, вынесла свой вердикт Алёна.

Я так обрадовалась, как будто выиграла приз, хотя на деле меня ждало «увлекательное» малеванье вонючей краской. После основной работы, да ещё и в дикую жару, каждый день до заката.

На самом деле, мне нравится рисовать, но слегка пугал объём работы. Усталость по вечерам, тоже никто не отменял. Иногда просто с ног валишься, придя домой, а здесь ещё нужно будет почти две смены каждый день отработать. Но друзья важнее. И, если честно, приложить свою ладошку к частичке истории тоже было интересно.

Заверив ответственного художника, что она не останется без помощи наших кривых лапок, забрали её с собой на выходные, с уверенностью, что всё разрулим за пять рабочих дней.

Съездили в Ольгино. Тихая бухта, идиллия на воде, копчёная, свежевыловленная рыбка, вязание под аудиокнижки, заплывы на САПе, салат, размазанный по яхте на обратном пути — выходные промчались стремительно. Отдохнув на природе, мы с новыми силами погрузились в работу, чтобы по завершении, бежать на помощь Алёне — пришло время платить по счетам.

***

После смены, когда все коллеги направились домой, меня ждал свой путь — дорога от завода, где я работала, к музею Сахарова. Этот огромный парк, собравший в себе великолепную коллекцию военной техники, располагался не очень далеко.

Солнце жарило так, что кожа, кажется, шипела под его лучами. Под ногами плавился асфальт, а в воздухе стояло знойное марево. По дороге я чуть не схватила солнечный удар. Но идти приходилось пешком — машина осталась у Ильи (он задерживался на работе), а автобусы туда просто не ходят. У меня из транспорта сегодня — только ноги.

Алёна, уже в рабочей одежде, провела меня через проходную. И вот он — наш «полигон» на неделю. Торец ангара с едва намеченным контуром. В его тени было даже прохладно.

— Переодевайся там, — кивнула Алёна на ближайшие к ангару кусты. С сомнением посмотрев на импровизированную раздевалку, оглянулась. Людей, конечно, было немного — будни же, но всё равно неловко. Да, в парке я ещё не раздевалась... То ли ещё будет.

Быстренько меняя офисный костюм на затасканные бриджи и майку, старалась не обращать внимания на приближающиеся к кустам голоса. А когда совсем рядом прошли какие-то посетители, чуть под землю не провалилась. Это вам не дикие берега напротив Самары, здесь знакомых полгорода. Зато из кустов вышла полностью преображённая, готовая ко всем неожиданностям в малярных работах.

У Алёны были распечатанные проекты будущих рисунков, утверждённые заказчиком. Рассматривая первый глянцевый лист с изображением, поняла, что перед глазами опять одни машины. Прям как на работе. Преследуют они меня, что ли? На плакате были нарисованы «Копейка» и «Веста» на фоне городских достопримечательностей, намеченных тенью — символы прошлого и настоящего нашего завода. Сам ангар, собственно, и обновлялся в честь пятидесятилетия ВАЗа.

Второй проект был ещё интереснее — «Космос». Несколько планет, включая Землю, и ракета.

— Этот попроще будет, — кивнула Алёна на рисунок космических тел, — а с машинами повозимся. И, кстати, в пятницу последний день для сдачи первого ангара, в субботу уже будет празднование в честь пятидесятилетия. Музей проводит выставку, посвящённую юбилею завода, нужно, чтобы рисунок был завершён.

Надо, значит, будет!

Алёна показала, где красить, выдала орудия труда. Стоило взять кисть и сделать первый мазок, как усталость отступила. Осталась только сосредоточенность. Аккуратно макнуть кисточку и провести по шероховатой поверхности, меняя мир вокруг себя, делая его ярче и радостнее.

— Вот же ж...

— Что у тебя случилось? — подруга оторвалась от своей разметки.

— Да прямо в лицо краска брызнула. Всё из-за этого самореза, — ткнула я в шляпку, торчащую из ангара. Что они вообще здесь делают?

— От прошлого оформления остались, — кивнула она на груду мусора, лежащую неподалёку, — пусть торчат, не видно будет.

Нет, шляпки бесили неимоверно, мешали рисовать и уродовали поверхность. Я не выдержала и взяла отвёртку.

— Может, Таня шуруповёрт привезёт? С ним быстрее будет, — выкрутив первый метиз, спросила я и продолжила устранять помехи.

Таня приехала сразу после своей работы, конечно же, с инструментами и лестницами. На этот момент половину саморезов мы уже выковыряли с Алёной вручную. Остальные убрали техникой, зря я, что ли, мастером на сборке работала — в момент управились.

Пора было подниматься выше для разметки рисунка. Пока я красила валиком фон внизу картины, девочки играли в конструктор, собирая леса, взятые напрокат.

— И кто вас допустил до высотных работ на этом объекте? — раздался сзади грозный, но самый родной голос. — Да ещё на такой хлипкой конструкции? Я бы разогнал всю вашу богадельню к чертям.

К нам присоединился специалист по охране труда, не успевший переключиться с рабочего режима.

— Не обращайте внимание, это уже не вылечить — профдеформация, — успокоила я девочек, подходя к бурчащему мужу.

—Ты иди переоденься и лучше помоги, чтобы они не убились! — направила я энергию Ильи в нужное русло, обнимая и целуя. В скором времени из кустов вышел ещё один маляр. Но Таня на всякий случай показала ему все приготовленные средства безопасности для высоты. А то и вправду разгонит...

Вот леса собраны и кривенько приставлены к ангару. А конструкция действительно так себе. Мне не понравилась — я высоты боюсь. Хорошо, что в это время я красила внизу огромной картины. Таня, тоже боявшаяся высоты, полезла наверх сама, не пустив туда Алёну. Взглянув на неё снизу, поняла почему.

Самое страшное, не висеть там — между небом и землёй, а смотреть, как болтается от порывов ветра вся конструкция под твоим другом. Жаль, что там картинки не было совсем, нужно размечать и рисовать, а это не мой уровень. Мой уровень — мазюкать по уже готовому контуру.

Начала успокаивать себя, что леса мы притянули со всех сторон яхтенными канатами, упасть не должны, а к самой конструкции Таня пристёгнута очень крепко. «Всё, больше туда не смотри, — одёрнула я себя, — крась давай, время идёт!»

Зазвонил телефон, лежащий где-то в кустах. Не отрываясь от закрашивания очередного кусочка мозаики, приняла вызов через «умные» часы.

— Мам, привет! Как дела? Чем занимаетесь? — голос сына услышали все.

— Всё хорошо, красим.

— А когда приедете? — раздался коронный вопрос.

— Нескоро ещё, — обрадовала я Димона под дружное хихиканье девчонок.

— А ты с кем? — как всегда, допрос с пристрастием.

— С Таней, Алёной и папой.

— Передавай им привет!

— Хорошо. Ты поел? — не удержалась от контроля я. Девочки заржали уже в голос, Илья поднял брови и покачал головой, не отрываясь от своего валика.

— Да, поел. Ладно, до вечера.

— Пока, — проговорила я, отключая связь.

— А у него там девочки, по-любому, — начала подначивать Таня, — поэтому и проверяет.

— Если бы, — я слишком хорошо знала своего сына. — Скорее, просчитывает, успеет ли ещё одну партию в футбол на приставке сыграть, пока нас нет. Комнату свою разгребать — в его планы обычно не входит. А девочек в его свиНарнию точно не позовёшь.

Было у нас с мужем такое обозначение хаоса комнаты ребёнка: сначала Нарнией называли, так как там целый мир со своими законами, но раз Илья не выдержал и сказал: «Это не Нарния, а свинарник — свинарния!» Так и прицепилось.

— Он у тебя красавчик! Может, ты не всё о нём знаешь. — настаивала Таня. — Сколько уже ему?

— Семнадцать будет в октябре.

— Вырастет — исправится. Мой Егор тоже в классическом бардаке жил. Я дверь открывала, смотрела и сразу закрывала: меньше знаешь, крепче спишь.

— Надеюсь, — вздохнула я.

— А Лера? Никого не нашла? — спросила Таня. Её дети давно жили со своими семьями, отдельно от мамы, и она заранее скучала по будущим внукам.

— Ей, похоже, никто и не нужен. Отдыхает от нас в Екатеринбурге — и её всё устраивает.

— Правильно! С такими родителями только в другой город сбежать, иначе затаскают по своим походам, — в голос засмеялась Алёна.

Возможно, была права. Наши с мужем увлечения давно не впечатляли выросших детей. Поначалу они с удовольствием участвовали во всех наших походах, а потом «наелись» такой романтики и всё чаще предпочитали оставаться дома. «А теперь, похоже, ещё и радуются, когда нас нет», — констатировала я про себя.

— Выходит, мы идеальные родители — летом только ночевать домой приходим, — подвела я итог.

— Ага, номинанты на премию «Родитель года»! — сострил Илья.

Все дружно рассмеялись. А я подумала, чего мне это стоило. Не так легко смириться с мыслью, что дочь живёт в другом городе и ты не сможешь в момент оказаться рядом, если ей нужна будет помощь. Очень непросто и оставлять своего сына одного дома, зная, что он может забыть поесть или, что-то случится, а меня нет рядом. Но здравый рассудок спорит с сердцем и говорит: «Отпусти, пора. Смотри со стороны, если оступятся, подхватишь». Это всё совсем не просто, но необходимо. Всем нужна свобода выбора своего пути.

А Таня ещё долго рассказывала про разъехавшихся детей и сокрушалась об одном — отсутствии внуков. Ей не терпелось стать бабушкой.

— Я носки вяжу идеально. А как я буду их баловать! — в мечтах она уже катала на яхте пару карапузов...

— Ребят, время восемь. Сейчас музей закроют, и мы останемся в нём ночевать, — вернула нас с небес на землю Алёна.

— Подожди, только краску домажу, а то засохнет, — заторопилась я.

Покончив с остатками, подошла к кустам. Здесь и выяснилось, что моя тщательно развешенная одежда, свалилась и лежит в грязи.

«Домой я могу и так доехать», — решила я про себя. А что? Соседи уже привыкли к нашему «живописному» виду и, надеюсь, не обращали внимания, когда мы возвращались из очередного похода с тюками и вёслами, грязные, как черти. Теперь вот ещё и в пятнах краски на нас посмотрят.

Остальные тоже решили не переодеваться — и так сойдёт.

Собрав вещи и составив вёдра с краской в кустах, двинулись в обратный путь.

Над парком начали сгущаться сумерки. В темноте ряды танков и самолётов, казались не экспонатами, а заснувшими чудовищами. Я шла и представляла, как после закрытия музея вся техника потихоньку оживает. Грозно топорщили дуло танки, направляя их на невидимую цель; самолёты, просыпаясь, вспоминали лучшие бои в своей прошлой жизни; вертолёты, печально понурив огромные лопасти, сокрушались о том, что больше никогда не взлетят с земли в любимое небо.

Проходя по тёмным аллеям, невольно задумалась, о том, сколько техники создано только для того, чтобы губить людей. Вся эта мощь, могла бы служить человеку, а не угрожать ему. Надеюсь, всё это останется, только историей и мой город никогда не потревожат звуки сирен. Зябко поёжилась и пошла догонять своих.

Таня не смогла пройти мимо ковша большого экскаватора. Пощупала, залезла внутрь, наконец, уютно устроившись внутри – только пятки снаружи остались. Такой кадр не мог пропасть. «Таня, подожди, сейчас сфотографирую тебя, для потомков», — потянулась я за телефоном.

Так, смеясь и дурачась, дошли до выхода из музея. Двери ещё не успели закрыть, и мы, пожелав сотрудникам спокойной ночи, вышли наружу.

***

Завтра я опять бежала с работы в музей. Сегодня дул лёгкий ветерок, и жара уже не казалась такой изматывающей. Алёна расписывала ангар с самого утра, и я решила не отвлекать её, вызывая к проходной. Вчера несколько раз носились туда и обратно, разгружая Танину машину с лестницами и инструментом. Не должны меня ещё забыть.

— Вы куда идёте? — Остановил меня строгий голос сотрудницы, которую я, например, прекрасно запомнила.

— Ангар раскрашивать, — опешила я, — только вчера здесь ходила.

— Ой, простите, я вас в другой одежде не узнала, — начала оправдываться девушка, пропуская меня.

Я хмыкнула. Вежливая! Так бы и сказала, что между тем бомжом в косынке и заляпанной краской старой одежде и сегодняшним человеком — пропасть. Ничего, сейчас это исправим, всё с собой, в пакете.

Дошла до ангара и ахнула. Почти весь торец был размечен, а кое-где уже явственно виднелась задумка нашей художницы. Вон «Копейка» проступает белёсым пятном на слегка раскрашенном фоне, а напротив «Веста» начала местами обретать первые цвета. Здорово. Таня копошилась наверху — сегодня она сбежала с работы пораньше, чтобы больше успеть. Алёна прорисовывала фон, встав на приставную лестницу.

— Привет всем! — подошла я ближе. — Классно у вас получается!

— О, Маринка! Будешь сейчас «Копейку» раскрашивать. — Определила Таня мою зону ответственности.

Ну, «Копейку», так «Копейку». «Вест» мне и на работе хватает за глаза. Тщательно изучив переходы цветов на макете, попыталась понять где и какие будут на ангаре. Запуталась.

— Алён, помоги, здесь, потемнее? А выше уже этот, да? — лучше сразу переспросить, чем потом переделывать. Оказалось, я почти правильно поняла, куда наносить один из множества оттенков голубого. Отлично! Где моя красочка?

Кисть в руке, банка с краской в другой. Первый мазок — и мир сужается до шероховатой поверхности стены. Пальцы помнят движение, мозг отключает усталость. Это была почти медитация: макнуть, провести, отойти, оценить. Каждый штрих делает эскиз реальнее, а меня — практически невидимой. Я растворяюсь в процессе, и это волшебно. От моей аккуратности сейчас зависит, будет ли машинка похожа на саму себя или получится динозавр. Иногда приходится не только закрашивать, но и прорисовывать фрагменты. Алёна доверила мне эту очень ответственную и пугающую меня работу, но процесс захватил с головой. Не осталось ничего вокруг, только я, краска и постепенно рождающаяся «Копейка».

— А Марина, оказывается, когда рисует, не болтает! — вернул на землю с голубых облаков язвительный голос Тани с самой верхушки лесов.

— А Тане, оказывается, и это не мешает, — на автомате парировала я, ещё не очнувшись от наваждения, намекая на наш извечный спор, кто из нас большая болтушка.

— Один-один, — засмеялась она.

Алёна поддержала смех, потому что подруга, действительно, не молчала никогда. Даже увлечённая работой, проговаривала, куда пойдёт та или иная линия, или, перебираясь с места на место по шаткой конструкции лесов, озвучивала: «А жить-то как хочется! А жизнь-то одна!»

В процессе, впрочем, выяснилось, что — жизнь-то может и не одна, просто прошлую она не помнит, а эту запомнит точно!

Конечно, запомнит! Такое не забывается.

Пока я мучила свою машинку, Таня прорисовывала наверху контуры города, Алёна взялась за «Весту» — самый сложный элемент картины.

— А что это за машина? — неожиданно ворвался в нашу идиллию голос из-за ограждения, натянутого нами перед работой.

Повернулась в сторону говорившего. Оказалось, папа ребёнка выгуливал и заинтересовался нашим оформлением. Ну, смотрит не на мою работу, значит, могу продолжать. Краем уха слышу ответ Алёны и критику в её адрес, что «Веста» непохожа сама на себя.

Для меня это не принципиально, я и так не нарисую, а нашу художницу зацепило. Когда пришёл Илья, ещё и с ним долго обсуждались форма фар и другие тонкости — не одна я пытаюсь сделать всё идеально.

— Теперь точно «Веста», не придерёшься! – оценил Илья проделанную под его чутким руководством работу Алёны и присоединился к её раскрашиванию. К моей машинке не лез никто, и я была этим довольна.

— Люди считают, что все умеют,

Но не умеют считать.

Ева решила поверить змею —

Дурочка ещё та.

Ей этот плод был совсем он нужен

Фрукту цена – пятак.

Всё начиналось, как лёгкий ужин.

Всё начиналось, как лёгкий ужин.

Но что-то пошло не так!

Что-то пошло не так! — поддержали мы хором песню, заигравшую в моей колонке, невольно ставшую символом этого лета.

А начиналось всё в прошлом году. На очередной яхтенной регате, глядя в корму последнего обогнавшего нас соперника, Таня задумчиво произнесла: «У нас была какая-то тактика, и мы её придерживались». Судя по местоположению яхты среди гонщиков, тактика не сработала, это понимали все. Расстраиваться из-за проигрыша не наш стиль. Так было и в этот раз — никто не выглядел печальным. Внезапно, как ответ на Танины слова, начала звучать песня из моей колонки: «Но что-то пошло не так! Что-то пошло не так!» Я рассмеялась и сделала погромче. Все с удовольствием подхватили слова заразительного куплета. И с тех пор, в любой патовой ситуации, всплывает эта фраза. Это лето, ещё даже не начавшись, уже подкидывало столько сюрпризов, что песня звучала в голове постоянно. Когда весело, а когда и тревожно. У нас вся компания в курсе, что идёт сезон «Что-то пошло не так».

Таня не упустила случая поддеть: «А это Маринка виновата и её песня, что у нас в этом году всё наперекосяк получается!». Все поддакнули ей, а я не стала оправдываться – мне сезон нравился.

— Ладно, ребят, зато весело! — засмеялась в ответ.

***

— Алёна, прости, пожалуйста, я, кажется, накосячила вот здесь. — ткнула пальцем Таня в неудачный, с её точки зрения, участок. Мы отошли подальше, посмотрели. Вроде ничего.

— Не переживай, Танюш, зато представь, лет через десять ты приведёшь в этот парк своего внука и скажешь: «Смотри, видишь, ту кривую линию? Её я нарисовала!» — предложила я взглянуть на ситуацию, с другой стороны.

— Внук — это хорошо, — Таня в мечтах уже улетела далеко в будущее, забыв про косяк.

— Лет через десять этот ангар облезет и ничего видно не будет, — Илья спустил с небес на землю размечтавшихся нас.

— Нет, слушай, ты не прав, — возразила Алёна, — во-первых, я использовала хороший грунт; во-вторых, Маринка там столько слоёв краски положила, что по толщине она уже, как стена; а в-третьих, я покрою всё лаком. Так что, даже если ангар рухнет, краска выдержит и будет стоять сама по себе!

Было весело представить, как картина уцелеет даже после падения ангара.

— Ну, тогда и я ещё успею внукам показать все свои ляпы, — засмеялась я. — Их по-любому, много будет.

— Зря ты так, у тебя очень хорошо выходит, — сделала мне комплимент Таня, — смотри, какая аккуратная «Копейка». У тебя вообще многое получается, за что берёшься.

— Ага, только очень медленно, — отчасти согласилась я, не признаваясь, как мне было страшно испортить всю картину, — мне рисовать очень нравится, только вот времени не хватает, чтобы руку набить. Столько вокруг интересного… Поэтому я чуть-чуть пишу, чуть-чуть рисую, чуть-чуть каякер, немного яхтсмен, а ещё мне нравится валять, вышивать, вязать…

— Ага, а жопа одна, — добавила Алёна, посмеиваясь, — на все стулья сразу не посадишь. Может, грубо, но точнее не скажешь. Как сделать выбор в пользу одного увлечения, жертвуя другими, если тебе нравится всё. Вопрос…

Вечер, как обычно, подкрался незаметно.

— Так, завтра приду после работы, докрашу здесь и здесь, — планировала я, глядя на голубые линии будущей машинки и с ужасом понимая, что не успеваю. Слишком много белых пятен зияло на «Копейке». С моей скоростью недели мало.

— Завтра среда, — сказала Таня, — завтра мы яхтсмены! Только в четверг станем опять малярами...

— Точно, завтра же регата! Как быстро два дня пролетело! — ошарашенно посмотрела на неё я.

А Алёна сказала, что в выходные нельзя будет красить — праздник же.

То есть, на эту картину остаётся всего два дня.

— Эх, не успеем к субботе! Работы тьма, — прозвучали эхом к моим мыслям слова Тани, — а у меня ещё в четверг совещание под конец рабочего дня — пораньше не сбежишь.

Да, над картиной ещё трудиться и трудиться, но я почему-то была уверена, что мы всё успеем. Не можем не успеть, надо будет, всю ночь буду маляром в пятницу. Ведь в субботу будет праздник, сюда придёт полгорода, и недописанную картину оставлять нельзя. Зря, что ли, Алёна старалась?

Отходя, оглянулась. Уже красиво. Из хаоса линий и пятен проступал город, рождались машины. И где-то там был и мой голубой кусочек. «Мы оставляем след, — подумала я. — Не в воде, так на стене. Не скорость и километры, а вот это терпеливое рождение образа из пустоты. И это тоже — мой путь».

***

В среду наша команда заняла своё законное второе место в яхтенной регате. В четверг я пришла продолжать работу в музее, а Алёна уже была не одна, Валюшка и Слава помогали ей вовсю. Просто увидели фотки недоделанной картины в нашей группе и пришли помочь. Круто! Позже подошли после своей работы и Таня с Ильёй.

В пятницу нас стало ещё больше. К нам наконец присоединилась Элечка, вернувшаяся от родственников из деревни. Прекрасный художник и потому более ценный помощник. Подъехал Дима Сорока — не столько маляр, сколько группа поддержки и физическая сила для переноски лестниц и лесов. Да, так айтишников нечасто используют, но что делать?

В последние два дня раскрашивали не только быстро и весело, но и слегка тесно.

— Слава, ты не против быть немного голубым? — задумчиво спросила я, не отрываясь от работы.

— Нет, спасибо, мне хорошо в своём цвете! — оглядывая белую футболку, решил он.

— Тогда, давай, подвинься — у меня только голубая краска — накапаю на тебя.

Вокруг постоянно что-то происходило, мало затрагивая моё ушедшее в творчество сознание.

— Ребят, мне нужна кисточка!

— Никто не видел перчатки?

— Алëн, что дальше?

— Кто забрал мою краску? Верните!

Работа кипела как никогда.

Моя «Копейка» не сдавала позиции и становиться красивой машиной не желала, несмотря на помощь друзей и на почти закончившиеся незакрашенные части. Я начала нервничать. Алёна спокойно подошла и несколькими небрежными линиями превратила её в совершенство. Машинка ожила. Как? Как это получается? Никогда не пойму, остаётся только любоваться и восхищаться этим маленьким волшебством, недоступным простым смертным.

Время близилось к закрытию музея. Начали сгущаться сумерки.

Пока набирала свежую краску, заметила, что к Илье подошёл какой-то посторонний мужчина и долго что-то говорит.

— Что он хотел? — спрашиваю мужа, вернувшегося в наш строй после общения.

— Сказал, что тоже не успевают до темноты оформить музей, послали людей за прожекторами, чтобы продолжить ночью. Коллегой назвал.

— Ты ему не сказал, что мы слегка не коллеги? — хихикнула я.

— Нет, зачем?

Да и правда, зачем? Кем бы мы ни были в обычной жизни, сейчас мы просто оформители — такие же коллеги.

— Всё! Картину можно доводить до совершенства бесконечно. Бросили все красить. Всё и так отлично! — скомандовала Таня.

Ребята стали разбирать леса, оттаскивать краску в сторону. А я не могла оторваться. Здесь ещё подправить, здесь дорисовать.

— А-а-а-а, Алёна, помоги! Две чёткие линии нужны — я неделю их рисовать буду.

Алёна меня спасла, а я сразу отошла подальше от ангара, чтобы руки не тянулись править малозаметные неточности.

Ну, не шедевр, конечно, но вау! Это мы сделали! Стоя перед огромным цветным полотнищем, я поймала себя на мысли, что чувство здесь — особое. Не личное достижение, как в одиночной гонке на каяках, а светлая, общая гордость. След, который останется здесь, в городе, когда мы разъедемся по своим рекам и горам. След, в котором навсегда сплавятся наши голоса, смех, радость летних дней, тепло нашей дружбы и эта краска, попадавшая в лицо, на одежду и густо покрывавшая руки.

— Да, мы это сделали! Ю-ху-у-у! — мой крик подхватила вся наша стая и был слышен, наверное, далеко за пределами парка-музея Сахарова.

— Я, если честно, думала, мы не успеем дорисовать, — сказала Таня, вместе со всеми, разглядывая чудо, сотворённое нами за четыре дня.

Она права. Не успели бы, если б не помощь всех друзей.

Усталые и довольные мы собрались выходить из музея уже ближе к ночи. Парк преобразился к празднику. Загораживая своих военных собратьев, вдоль аллей стояла мирная техника, собранная из личных коллекций горожан или привезённая из других мест.

На нас смотрели милые машинки «божьи коровки», «Победы» с картинами на боках и другие представительные автомобили разных времён. Пользуясь своим преимуществом, ребята осматривали и фотографировали вре́менные музейные экспонаты в числе первых.

— Валюша, сфотографируй, пожалуйста, меня вот с этой машиной и с этой ещё, — то и дело слышался голос Элечки.

Слава с Таней обсуждали какие-то тонкости устройства выставочных машин, в которых я абсолютно ничего не понимала. Алёна надолго застыла, разглядывая готовую картину, возможно, выискивала мелкие неточности, упущенные при работе.

А я стояла, слушала голоса друзей и думала о том, как здорово, что мы успели завершить один проект вовремя, а впереди ещё ждал следующий.

Через два дня, в понедельник, нам предстояло взяться за второй ангар — с ракетой и планетами. «Космос», — улыбнулась я про себя, разглядывая в темноте соседнее здание. Алёна обещала, что там будет проще. Ну, посмотрим. Главное — наша стая снова соберётся здесь, в музее, с кистями, краской и неизменным смехом. А это значит, что снова всё будет незабываемо.

Второй ангар.

Космос.

Понедельник.

На этой неделе меня с работы направили на обучение. В понедельник я еле досидела до конца занятий. Обычно получать новые знания мне нравится, да и направление на курсе очень нужное для работы, но в этот раз учёба не задалась. В середине дня мозг начал взрываться от боли. Я с трудом могла что-то соображать, а необходимо было всё понять и запомнить: мне эти тонкости ещё и другим передавать нужно будет. Если учесть, что занятия заканчивались на час позже, чем обычная смена, то понятно, почему в этот раз обучение меня немного нервировало. Надо же ещё в музей бежать, космос рисовать, а я здесь торчу, пока мои друзья ждут помощи.

Вылетела из корпуса, где проходил курс, почти бегом. Глянула на небо и поняла, что голова болела, предвидя изменение погоды. Из-за горизонта наползала на город огромная чёрная туча, обещая смену жаркого дня на что-то апокалиптическое. «Как же хорошо, что сегодня не среда! — мелькнула в голове трусливая мыслишка. — На земле всё не так ужасно, когда такая гадость приближается. Только свежая краска выдержит ли? Нам просто некогда будет перекрашивать».

Свободные от работы в музее выходные мы с мужем потратили на подготовку к поездке на «Жигулёвский Экспресс». Теперь оставалось всего три дня до нашего старта. Два дня мы по вечерам опять будем малярами, в среду — яхтсменами на гонке, а в четверг с утра стартуем в Самару, где превратимся в каякеров. Такой безумный марафон трансформаций.

Правда, кроме нас, у Алёны появилось столько помощников, что я была почти уверена — всё будет сделано в срок. В воскресенье, пока мы были заняты, приходила наша Ирина, помогла загрунтовать новый ангар для начала работы. И всё вроде хорошо, успеваем, только эта тучка могла нарушить наши планы.

С такими мыслями ворвалась в музей. Приветственно кивнув администратору на входе, ураганом пронеслась к ангару. Туча гналась следом за мной, показывая, что много я сегодня помочь не получится.

Валя, Таня, Илья и Алёна уже трудились вовсю. Новая картина была размечена и немного раскрашена. Алёна поприветствовала меня с приставной лестницы и поручила мне Сатурн. Только я начала выводить кольцо нужной краской, как чернота, которую я всё пыталась обогнать, добралась до нашей творческой идиллии. Сначала мелкий, а потом крупный дождь замолотил по спине, предлагая закругляться с работой.

Эх! Что такое «не везёт» и как с ним бороться? Пришлось экстренно бросать кисти, прятать краски и остальные вещи под плёнку.

— Алён, а рисунок не потечёт? — задала я вопрос нервного дилетанта.

— Нет, она сразу встаёт, — успокоила меня Алёна. — Только в дождь красить нельзя. Завтра придём и продолжим.

Под почти тропическим ливнем мы весело добежали до проходной музея, напугав администратора своим топотом, и, попрощавшись, поехали по домам.

«День пролетел зря», — думала я по дороге. Голова практически перестала раскалываться, после начала дождя, но на душе было неуютно. Как будто прогуляла урок в школе. Так много ещё нужно нарисовать, а я только руки испачкать успела сегодня, и всё. «Ничего, — пыталась успокоить себя, — завтра прям до упора поработаем. До заката красить будем, если понадобится. Лишь бы погода дала».

Вторник.

Я стою на самом верху лестницы, на одной ноге, уже забыв, что боюсь высоты, только понимая — по-другому не добраться до нужного фрагмента рисунка. Нога затекает, лестница пошатывается — я балансирую, как циркачка на трапеции.

— Валюш, может, ты в другом месте пока покрасишь? Падать на тебя будет, конечно, мягче, но думаю, тебе не понравится…— решила на всякий случай подстраховаться я.

— А ты собираешься падать?

— Ну, не то чтобы собираюсь, но могу! — ответила я.

Подруга прониклась и слегка отступила на безопасное расстояние. А я вытянулась в струнку, пытаясь достать кисточкой кольца Сатурна, доверенного мне в этом рисунке.

Сегодня работа шла веселее. Проект «Космос», действительно, был гораздо проще «Автомобилей». К нашему с Ильёй приходу, почти половина поверхности ангара было раскрашена. Мы присоединились к работе друзей.

Я наслаждалась рисованием, но на душе было горьковато — сроки гнали нас вперёд, и это космическое приключение тоже подходило к концу.

Валюша сегодня трудилась с самого утра, отпросившись со своей работы. Элечка на этой неделе никуда не собиралась уезжать, а значит, «Космос» в надёжных руках. В четверг и пятницу здесь справятся и без нас.

— Это они, видишь, рисуют. Красиво, — нас посетили две пожилые женщины — хранительницы музея. Стояли и любовались нашей картиной.

— Ребят, а вы видели, что у нас в парке есть пруд, — обратилась одна из них к нам, — очень красивый, обязательно сходите, посмотрите.

— В нём даже рыбки плавают, — подхватила вторая.

— А золотые там есть? — решила отшутиться я. На любование прудом катастрофически небыло времени.

— Да, две штуки!

— О, ребят! Всё идём загадывать желание! — пошутила я, выравнивая очередной фрагмент огромного кольца Сатурна.

— Удочку сюда нужно загадать! — размечтался Илья, продолжая красить доверенный участок.

Конечно, рыбок посмотреть хотелось, как и пруд, но явно это придётся отложить до следующей жизни. Заверив милых сотруниц музея, что обязательно сходим попозже, продолжили свою работу.

***

— Эля, это не Земля — Земля вообще не такая! Алён, Эля твою планету испортила! — расстроенно ябедничала я. Мне так нравилась предыдущая версия родной планеты, как её Алёна нарисовала. Небесно-синие океаны граничили с небольшими материками, именно так, как я представляла себе. А у Эли получилось что-то совсем не из нашей галактики.

— Я художник, я так вижу! — упорствовала вредина, выводя на чистом голубом фоне океанов вихри грозовых фронтов.

— Было же так хорошо! — не унималась я.

Другая планета, скорее всего, неизвестная науке, в Элином исполнении мне нравилась — там получилось что-то загадочное и прекрасное. Но Землю эти мазки уродовали. Алёна оторвалась от своей тонкой работы над ракетой и подошла рассудить наш спор.

— Да, Эль, чуть меньше здесь и здесь этих разводов, — поддержала она меня.

— А ты не переживай, всё будет хорошо, просто она пока недоделала, — это уже мне, — когда закончит, будет нормально.

Элечка невозмутимо продолжила творить, улетев вглубь своей вселенной, где был сосредоточен её талант, а я, пожав плечами, вернулась к Сатурну: в конце концов, они профессионалы, им виднее. Но Землю было жалко...

День промелькнул, как последний луч заходящего солнца, навсегда оставив тёплый след в душе. Неважно, где и чем заниматься, если присутствие нашей стаи рядом превращало даже будничную мазню в часть большого приключения. Мой путь, как оказалось, пролегал не только по воде. Он вёл сюда — к кистям и краскам, к общей цели, к друзьям.

В итоге, я так и не успела закончить свой Сатурн. Вечером, с сожалением сложив кисточки в последний раз, мы с мужем перевернули для себя эту страничку летнего приключения. Пожелали друзьям удачи и покинули музей Сахарова, чтобы когда-нибудь обязательно сюда вернуться. Может быть, и с внуками (чем судьба не шутит?).

***

Уже в воскресенье, возвращаясь после «Жигулёвского Экспресса» домой, увидела фотографии полностью написанной картины «Космос», сделанные друзьями. Придирчиво осмотрела Землю и пришла к выводу, что Элечка всё-таки молодец. Красивая планета получилась.

Листая фотографии, неожиданно для Ильи, начала смеяться в голос. Под вопросительным взглядом мужа, повернула экран телефона к нему, чтобы сам всё увидел. А там был фрагмент росписи ангара: на огромном голубом фоне земного океана, бороздил просторы крошечный красный каячок-одиночка, нарисованный твёрдой рукой художника-яхтсмена-каякера. Такого в проекте «Космоса» точно не было!

Это был экспромт, маленькая шалость, фирменный автограф моей стаи. Красная точка, плывущая в голубом океане именно нашей вселенной. Тайный знак. Сколько бы мы ни рисовали космосов и городов, наша стихия — вода, наша дорога — река, а наш дом — именно эта компания, что может и шторм пережить, и вселенную на стене сотворить. «Вот же наши дают! — подумала я. — Теперь точно будет, что внукам показывать!»

И пусть это останется нашей маленькой тайной, которая незаметно смотрит со стены ангара на всех, кто проходит мимо.

Глава 3

Поход туда и гонка обратно.

Туда.

В среду, отгоняв яхтенную регату Кубка сезона и смыв с рук последнюю краску малярных работ в музее, попрощались с друзьями почти на месяц. Надо было собирать вещи в дорогу — нас ждал «Жигулёвский экспресс».

Когда планы составлялись, была надежда, что кто-то из друзей присоединится к нам в этом заплыве. Но по разным причинам эти дни у всех были заняты. У Вали — юбилей сестры, Таня с Алёной пошли в яхтенную регату на Кубок Высоцкого. Им даже пришлось искать нам временную замену в команду «Герды». Да, иногда яхтенные и каякерские соревнования пересекаются, приходится выбирать, куда тянет больше. В этом году наш выбор на марафон.

И теперь мы на пляже в Самаре. Обычно отсюда мы переправляемся к старту Самарского Гребного марафона — он находится почти напротив, на противоположном берегу реки. Но сегодня там только финиш. Наш путь лежит в другую сторону — вверх по Волге, почти до ГЭС, отделяющей Саратовское от Куйбышевского водохранилища. Именно оттуда послезавтра стартует «Жигулёвский Экспресс».

Головная боль, терзавшая меня с самого утра, неожиданно растворилась, как только мы подъехали к воде. Река для меня — средство от всех болезней. Это срабатывало всегда.

Вещи упакованы, голова не болит, можно отчаливать. Стащили гружёный каяк в воду, забрались внутрь, застегнули защитные «юбки» и отправились покорять Волгу.

Мой план был прост — сразу перейти реку по прямой и по правому берегу облизывать кромку воды, прячась от встречного течения.

Запустила тренировку на часах. Под специальными резинками каяка уже лежали приготовленные в дорогу питательные гели. На сегодня у нас была такая цель — попробовать их в деле. Несколько лет назад был неудачный опыт использования спортивного питания, тогда меня только замутило от него, но после «Скоростной» кругосветки этого года, я поняла, что что-то нужно менять. Если силы на исходе, все средства хороши.

Колонка играла мою музыкальную подборку, солнышко улыбалось, небольшие волны ласкали корпус каяка и упруго поддавались веслу. На душе покой и гармония. Немного смущало расстояние — почти шестьдесят километров против течения. Мы столько ещё не ходили. И на воду добрались поздно — нужно поторапливаться, чтобы завтра осталось меньшая часть пути.

Пока размышляла, до какого из островов мы сможем дойти сегодня с такой скоростью, Илья неожиданно направил каяк не по кратчайшему расстоянию до противоположного берега. Теперь придётся пересекать судовой ход по самой длинной траектории. Да, так мы экономили время, но были и минусы — сильное, встречное течение посередине реки, плюс баржи с теплоходами и прочей моторной техникой. Я достаточно натерпелась экстрима на воде в этом сезоне, но спорить не стала. Как решил, так и пойдём — теперь он капитан. А как лучше? Кто знает.

Грести было тяжеловато, всё-таки гружёный каяк, плюс сказывалось сопротивление потоков воды.

— Идём почти шесть километров в час, — транслировала я показания умного прибора.

— И что нам с такой скоростью на гонке делать? — возмутился Илья

— Не обращай внимание, там всё по-другому будет! — уверенно ответила я. — Пойдём без вещей, налегке, по течению, да и соперники будут мотивировать.

Проходя мимо живописного острова Зелёненький, помечтали, что было бы здорово разбить здесь лагерь на ночь — чистый, беленький песочек так и манил. Но нельзя — слишком рано. Ещё грести и грести.

В самом плохом случае остановиться на ночь планировали на ближайшем мысе острова Соляный. Но, если очень постараться, можно попробовать дойти до Соснового — маленького островка напротив Фёдоровских проток. Места там знакомые, идти оттуда до Жигулевска недолго. Самое важное перед гонкой — не убиться накануне. Но здесь, как повезёт.

Изредка отдыхали просто на воде, сильно не злоупотребляя этими минутами, так как течение за это время сносило назад. Первую остановку на земле сделали перед селом Ширяево рядом с заброшенным пионерлагерем.

Причалив, взяли каяк за нос и хвост, подняли над водой и понесли на берег, подальше от бьющей в его бок волны. Тяжело. В ступни врезались острые камни, заставляя с каждым шагом останавливаться и ловить равновесие. Гружёный «Белёк» оттягивал руки и норовил вырваться. Кое-как доковыляв до суши, облегчённо выдохнули. Всё, можно отдышаться.

Расстелив походную скатерть, уселись с Ильёй на неё сверху — всё лучше, чем на камнях. Только начали жевать прихваченные в пекарне курники, как налетел порыв холодного ветра. «Это мы уже проходили — сейчас будет дождь», — подумала я.

Наученная горьким опытом «Скоростной», метнулась к каяку, где заранее распихала по кокпитам целлофановые непромоканцы, не раз в этом году сослужившие нам добрую службу.

— А ещё можно скатерть держать над собой, как крышу, — перестраховывалась я. В результате, пришедший дождь встретили во всеоружии.

Проходящая мимо парочка молодых людей в шортах и майках только похихикала. Я прикинула, как мы смотримся, завёрнутые в зелёные пакеты и скатерть. Да ещё и банданами закрепили на головах, вечно слетающие от ветра капюшоны дождевиков (лайфхак из той же «Скоростной»). Теперь мы немного смахивали на жителей пустыни с их традиционной одеждой. Действительно, смешно. Ну и ладно.

Мокрые после гребли штаны и футболка совершенно не защищали от холодного ветра с дождём, но в нашем коконе было тепло и комфортно. Домой мы попадём очень нескоро, а на природе ещё бог знает что может случиться, оказаться в тепле под дождём — дорогого стоит. Я-то знаю.

Тем временем непогода разошлась вовсю, ветер нагонял волну, и направление было, как всегда, не в нашу пользу. Нам бы уже выходить на воду, а не терять драгоценные светлые часы на берегу, но лезть в такую бучу было глупо.

Илья предложил дождаться окончания грозы на суше, а чтобы было не скучно, показал мне, обнаруженную им раньше, гадюку. Малышка выползла погреться на солнышке и свернулась в компактный овальчик, заполнив собой щель в трухлявом стволе дерева, где её и застал дождь. Торчащая кора защищала змейку со всех сторон, создавая уютную колыбельку, отдавая тепло летнего дня даже под проливным дождём. Полюбовавшись на глянцевую чёрную шкурку гадюки и так и не определив, где у неё головка, оставили отдыхать в убежище, а сами вернулись на берег.

Время идёт. Стихия не успокаивается. Погода улучшаться не торопится. Про Сосновый теперь можно забыть, до Соляного добраться бы.

Дождь хлещет, ветер дует, Волга волнуется.

— Давай, наверное, выдвигаться потихоньку, а то совсем никуда не успеем, — предложил Илья.

Каяк скинули в воду. Порадовались, что небольшой причал слегка закрывает нас от поднявшихся волн, постарались максимально быстро загрузиться. Хотелось, чтобы поменьше воды попало внутрь, пока юбки, защищающие от этой напасти, не застёгнуты. Залезла в каяк, приготовилась отгрести подальше от берега, как только сядет Илья.

— Подожди, — крикнул он мне.

Обернулась, увидела, что руль выпал из своего крепления и болтается на тросиках под водой. Илья выловил его и поставил на место перед тем, как сесть самому. Отплыли, застегнули юбки, попытались опустить руль — он заклинил.

Наш каяк без руля — практически неуправляем, а вокруг месиво из волн и ветра. Нужно вернуться к берегу, поправить — по-другому до него не достать. Отгребаем обратно. Не получается: потоками воды отталкивает и разворачивает от нужного места за причалом, порывами сносит в сторону. Наконец, справившись со взбунтовавшимся судном, ткнулись носиком в автомобильную шину, кем-то заботливо размещённую за причалом. Илья выскочил из каяка, поправил запутавшиеся тросики. Всё. Миг и он вернулся на своё место. Отплыли, попробовали — работает. Ура!

Пока возились, не заметили, что дождь закончился. Ветер почти стих, и только оставшиеся волны напоминали о недавнем буйстве стихии.

Дождевики на всякий случай решили не снимать. Пусть будет теплее.

***

Впереди показался пологий выступ берега.

— Илюх, а за тем мысом уже должен быть Богатырь, — в голове складывалась карта маршрута. Где-то напротив этого села наше сегодняшнее место ночлега.

— Мы ещё до горы Верблюд не дошли, рано.

— Так и мыс далеко.

— Нет, не он.

Гребём дальше.

Неожиданно у меня включился режим барана: стало необходимо доказать, что я права.

— Давай на спор — за этим мысом Богатырь (от Тани, что ли, заразилась?).

В ответ — тишина. Прямо спиной ощущаю недовольство Ильи, но настоять на своём, кажется, просто необходимо. Я-то здесь чаще бывала — с закрытыми глазами пройти смогу.

— Что, слабо? Боишься проспорить?

— Да всё-всë, ты права! Довольна? — пробурчал Илья, нехотя сдавая позиции.

Кажется, я кого-то достала. Ну и пусть. Я же лучше знаю, зачем было спорить? Значит, действительно, на другой стороне в тумане, слегка виднеется намеченный нами для ночёвки остров. Немного осталось. От этой мысли погреблось веселее — появился шанс успеть до темноты. Рванули усиленным темпом, надеясь, что это сойдёт за тренировку для марафона.

Перейдя фарватер, в начинающихся сумерках подошли к заветному мысу. Какого же было наше разочарование, когда мы увидели, сколько лагерей разбито на берегу. Были, конечно, места, где людей не было, но там чернели безобразными остовами заброшенные времянки а-ля «самарские трущобы».

Грязь, мусор и куча народа. Мы, избалованные отдыхом на мелких, чистых речушках, подальше от поселений, морально тяжело переносим человеческое свинство вблизи городов.

«Ненавижу эти «цивилизованные» стоянки, — крутились в голове безрадостные мысли. — Чем ближе к людям, тем больше мусора. Всегда ведь можно забрать его с собой. У нас же получается. Почему другие так не поступают? Потом сами же возвращаются в захламлённые места. А убогие постройки, напротив Самары — вообще отвратительно».

Всю эту «красоту» мы с Ильёй и наблюдали на Соляном вместо райского уголка родной природы. Даже буйная растительность не смогла облагородить несчастный остров.

Несмотря на усталость и начинающиеся сумерки, не стали причаливать к осквернённой земле. Угрюмо пошли дальше, в надежде найти укромное местечко, нетронутое такой «цивилизацией».

«Белëк» потяжелел. Каждый гребок давался с больши́м трудом. Мы почти стоим на месте.

— Может, пора испытать наши гели? — вспомнил Илья про спортивное питание. — Вдруг помогут.

— Давай попробуем, — ухватилась за соломинку я. Нужно что-то делать, иначе никогда не дойдём до стоянки. Вскрыла пакетик и попыталась заглотить целиком, чтобы не почувствовать вкуса. Густая масса встала в горле комом. Откашлявшись и поняв свою ошибку, начала выдавливать гель маленькими порциями, запивая водой. Оказалось, вкус не такой и противный, как я запомнила с первого раза.

Правда, легче тоже не стало. Может, надо подождать, пока подействует? Так проплыли до конца «нашего» острова. Остановиться по-прежнему негде, гели так и не помогают (или мы не чувствуем разницу).

За это время окончательно стемнело, а у нас ни одного огня на борту. Так ходить опасно. Моторных лодок стало поменьше, но периодически они проносились мимо нашего «Белька». Не хотелось бы попасть под такую, когда она летит на полном ходу. Впереди открылась широкая полоска воды между островами, откуда периодически вылетали «гонщики». Сейчас нужно собраться и сделать максимально быстрый бросок через протоку до следующего острова — вдоль берега идти безопаснее.

Ладони, натёртые мокрыми перчатками, уже давно неприятно ныли. Сжала их покрепче — не расслабляться! В душе росло раздражение на людское свинство и свою «везучесть». Вонзила из последних сил весло в воду, надеясь, что следующий остров будет пригоден для ночлега. Сзади тихо чертыхался Илья — он тоже вымотался.

Рывок, ещё один. Может, нужно было там встать всё-таки? Нет, поздно думать об этом. И кошмары замучат в таком месте. Лучше до рассвета грести буду.

— Смотри, кажется, там чистая песчаная коса, пошли к ней, — Илья что-то увидел впереди.

Удачно разминувшись с очередной моторкой, наконец, приблизились к заветному мысу.

— Всё отлично. Здесь и встанем, — выдохнул муж за моей спиной.

— Подожди, это похоже пляж, мы рискуем с утра проснуться среди толпы.

— Давай до тех кустов дойдём, и всё, — согласился он.

Так и сделали. Нос каяка с шуршанием вошёл в песчаный берег и остановился. Босая нога осторожно тронула гладь воды. Тёплая. Хорошо. Нужно потом искупаться. После такого перехода очень хочется.

Движения привычные и отточенные, почти механические. Взяла каяк за ручку, подтянула, чтобы Илье было проще выйти на мелководье. Сняла юбку — насквозь мокрая. «Надеюсь, к утру просохнет», — подумала, бросая её на ближайший куст. Быстро поставили палатку, закинув туда всё для ночёвки.

О костре даже не помышляли, слишком устали.

— Кофе на газовой плитке можно сделать, — решила я. Есть не хотелось совсем.

Спустилась с пригорка, где на полянке среди ивовых кустов стояла палатка, к воде. Она уже совсем успокоилась, и на глянцевой поверхности отражалась почти полная луна, подбегая дорожкой к моим ногам. Ночная Волга дышала покоем и смирением. Такую ночь пропускать нельзя, даже если ты совсем устал. Вдохнула полной грудью пьянящий воздух. Осмотрелась вокруг. Никого. Можно сохранить купальник сухим. Рядом уже плескался уставший муж.

Отдельное удовольствие плавать ночью. Тело обнимает тёплым потоком, расслабляя и пропитывая покоем уставшие мышцы. С души смывается всё, что тревожило днём. Вся суета растворяется в этих глубинах. В такие моменты начинаешь верить в русалок и водяных. Может, я одна из них?

Искупавшись и постирав одежду, пошли пить кофе. Так, хорошо и спокойно просто сидеть рядом плечом к плечу, болтать ни о чём или даже молчать, глядя на звëзды. Как будто остались только мы вдвоём на всей планете под этим бескрайним чёрным небом.

***

Утро ожидаемо привлекло на «наш» остров других отдыхающих. Он утратил своё ночное очарование, став обычным пляжем для туристов, но красивым и чистым. Здесь люди берегли то, что имели. Позавтракали, любуясь на чудесное место. Хотелось остаться и насладиться сполна видами просыпающейся природы, но нам пора. Не торопясь, стали собираться в путь.

«Белëк» скользит вперёд, уверенно рассекая небольшую рябь на воде. Мы наслаждаемся музыкой и видами песчаных берегов, поросших кустами ивняка, с удовольствием разминая мышцы. Знакомые пейзажи радуют глаз, и настроение просто замечательное. Захотелось петь. Не стала себе в этом отказывать. Сзади послышался голос Ильи, он тоже подхватил песню. Хорошо быть «на одной волне».

Так добрались до острова Сосновый, где сегодня планировали остановиться, отдохнуть. Не сказать, что мы сильно устали, но дальше причалить будет просто негде, так как следующий остров на пути — Шалыга. А это заповедник.

— По-моему, здесь мы стояли недавно с нашими. Давай сюда и причалим, — кивнул Илья на ближайший пляж.

— Это когда у нас каяк летал? — вспомнила я.

***

В тот день мы пошли с друзьями, собравшимися на байдарках, отдохнуть на Сосновом. Вместе со всеми затащили свой каяк на этот пляж и пошли помогать оборудовать ребятам лагерь, отмахнувшись от набегающей тучки — сколько их повидали, привыкли. Погода, казалось, уже ничем не могла нас удивить.

Мы поняли, что ошибались, когда со стороны тучки дунул порыв ветра, сравнимый с ураганом. Палатка друзей, только поставленная на песок, взмахнула крыльями верхнего чехла и попыталась улететь в небо. По берегу кувыркались кресла и вещи, которые мы не успели убрать. Я, схватив, что потяжелее, начала закидывать внутрь взбесившейся жилплощади, рядом занимались тем же друзья. Заметила, что Таня бросилась к «Шуям» — правильно, лёгкие байдарки может унести, как листики осенью. Внезапно услышала чей-то крик: «Марин, лодка улетает». Не успели собрать свои надувнушки? Оглянулась, нет, они лежат в кустах. Ивовые ветки крепко стиснули их в объятиях, не давая сбежать.

— Да нет, держатся, — крикнула я сквозь ветер и начинающийся дождь.

— Не «Шуи», «Белëк» ваш летит!

— В каком смысле летит?

«Он же около тридцати килограмм пустой весит, а сейчас ещё и вещами забит, — подумала я. — Наверняка что-то не так поняла».

Обернулась и остолбенела.

— А где «Белëчек»?

— Не туда смотришь, вон он! — кричит Таня.

Ну да, точно, лежит в метрах сорока от того места, где мы его недавно оставили. Бросила палатку, побежала к каяку.

По всему пляжу хаотично раскиданы наши вещи, а «Белëк», подбитой касаткой, лежит кверху «брюхом». Руль неестественно вывернут и торчит, как кость из открытой раны. А из-под каяка видна половина нового весла. Эх, зачем мы их в кокпите оставили?

— Илья, весло сломалось.

— Ничего, зато «Белëк» вроде цел, — муж уже успел перевернуть его и тщательно осматривал.

— Гляди, руль, — махнула рукой, указывая на согнутую пополам титановую пластину.

— Поправим.

Успокоившись по поводу каяка, пошла собирать обломки карбоновых вёсел, так недолго послуживших нам. Выдохнула с облегчением, обнаружив оба вёсла целыми. Просто кто-то одно успел разъединить на две части. Да, не повезло им с хозяевами. То Кондурча с её завалами, то полёт каяка. Как они умудрились такое пережить, ума не приложу. То ли ещё будет. Не получается у нас учиться на своих ошибках.

***

И теперь мы снова на Сосновом. Там кусты, где пережидали шторм лодочки, здесь стояли палатки. Жаль, что наших друзей сейчас нет рядом. Зато есть Илья, вечно поддерживающий мои идеи, а значит, приключения продолжаются.

Замечено: самые вкусные бутерброды — на природе, самый ароматный кофе — из термоса. Самое приятное — посидеть после пройденной части пути, зарывшись босыми ногами в горячий песок. Просто смотреть на Волгу, горы за ней, летнее небо. Вдыхать смесь запаха воды, разогретой солнцем земли и травы. Это то, ради чего сто́ит жить, то, ради чего нужно остановиться и просто замереть, впитывая в себя всем существом. Копить запас радости, на долгую, холодную зиму.

Но время идёт. Нужно двигаться дальше. Впереди сложный переход с борьбой против самого сильного в этих местах течения.

***

— Все забыв и перепутав,

Ошибайся и страдай,

Но прошу ни на минуту

Ты меня не покидай.

Но прошу ни на минуту

Ты меня не покидай,

То, что ты моё дыханье

Никогда не забывай, — пела нам колонка песню из фильма «Не покидай».

— И ночью звёздной,

И при свете дня,

Не покидай,

Не покидай меня, — подхватила я слова песни.

— Пусть рухнет небо и предаст любовь,

Не покидай, чтоб всё вернулось вновь, — в унисон запел Илья.

Ну и пусть мы не певцы. Здесь только бакланы могут нас слышать. Говорят, очень вредные для Волжской экосистемы птицы. Теперь, пусть и они помучаются, слушая наши песни.

— Смотри, Илюх, сколько их на Шалыге, — кивнула я на заповедный остров, мимо которого проплывали. Он был чёрен от стаи птиц.

— А они поумнее цапель — назад полетели, — засмеялся Илья.

— Не все, судя по поведению, половина из них всё-таки «красивые», — подхватила я его хохму.

Ну да, часть чёрной тучи действительно направилась назад, но другая двинулась вперёд, напомнив старый анекдот.

На сплавах частенько наблюдали одну и ту же ситуацию: цапля, встреченная по дороге, обязательно летит от нас вперёд, ниже по течению, в результате, за один день мы её спугиваем раз десять, пока до неё не дойдёт, что лететь нужно назад.

— Смотри и цапля с ними.

Проводив белую птицу глазами за горизонт, продолжили покорять последний, самый сложный участок.

От острова Шалыга нам предстояло дойти до Жигулевска без остановок, так как слишком крупные камни по побережью не дадут нам причалить.

Сменив полный штиль утренней реки, подул «хороший» встречный ветер. Присоединившись к ещё усилившемуся течению, он добавлял сложности к нашему и без того тяжёлому и длинному броску. Теперь уже было не до песен.

Вëсла с натугой опрокидывают зарвавшиеся волны. «Белëк» режет носиком самые высокие. Болтанка такая, что с трудом держится равновесие. Брызги с лопастей сдувает в лицо. Непонятно, мокрые от пота или от воды. Чуть притормозишь — сносит назад. Выкладываешься по полной, чтобы продвинуться на сантиметры.

— Да что ж нам дома-то не сидится! — слышу сзади родной голос.

— Дома скучно! Давай, немного осталось. За этим мысом должен быть пляж, — подбадриваю я, перекрикивая ветер.

Пляжа нет! Есть огромная площадь разбушевавшейся Волги. А за ней уже и конечная точка нашего путешествия. Но до неё нужно продержаться на огромных, неровных гребнях. Ветер усиливается и крутит. Отбойная волна от берега присоединяется к основным. Для каяка совсем нехорошо. По берегу пройти невозможно, там те же валуны. Нужно держаться до песчаного пляжа.

— Теперь погнали! Будем прорываться! — кричит мне Илья.

А до этого мы что тогда делали? Вместо ответа стискиваю крепче весло. Руки отзываются болью. Сейчас и не поймёшь — мозоли это или мышцы сводит. Но в последний рывок вкладываю всё, что осталось от сил. Возможно, даже больше. Филонить нельзя. Илье одному не вывезти. Волны захлёстывают поверх каяка. Юбка защищает от основного объёма воды, но капли как-то попадают на ноги внутрь кокпита. Нужно глянуть потом.

Проходим мимо большой гряды валунов. Может, за ней затишье? Нет, такая же болтанка.

«Как же хорошо, что на Байкале решили отказаться от водного похода, — всплывает непрошеная мысль. — Мы-то справились бы, а детей в таких условиях я видеть не хочу».

Ещё немного и можно причаливать. Теперь главное быстро. Холодная волна окатила почти с головой — это я не успела выскочить на берег. Сзади выдохнул Илья, видимо, тоже получил порцию воды напоследок — не хочет Волга отдавать свою добычу. Но мы дошли. Теперь протащить каяк подальше от воды и можно выдыхать. Рядом плюхнулся муж.

— Знатно мы на старт добирались, — мрачно пошутил Илья. — А завтра ещё и обратно то же самое.

Не буду больше говорить, что в гонке должно стать легче. Уверенность в этом испарилась.

Подошла к каяку. Очень беспокоили капли, упорно мочившие мне штаны дорогой. Похоже, что не через юбку течёт. Тщательно осмотрела глянцевое покрытие.

— Илья, гляди — трещины.

Присоединившись ко мне, муж тоже начал ощупывать и осматривать бока нашему «Бельку».

— Ну, похоже, неплохо он полетал тогда на Сосновом, — проговорил он, отходя от лодки. — Теперь уже ничего не поделаешь, придётся сезон так отходить, а на зиму нужно будет производителям его сдать. Отремонтируют. Они вроде этим занимаются.

— Думаешь, не страшно? Сможет гонки пережить? Нам ещё завтра и в Самарский гребной марафон тоже хочется.

— А у него вариантов нет, — констатировал факт Илья. — Сюда дошли, значит, побегает ещё.

На этом и сошлись.

Оглянулась. Мы сидим на городском пляже. Здесь много людей, и все отдыхают по-своему. Кто-то просто загорает, кто-то купается и играет с детьми, кто-то прихватил алкоголь и отрывается по полной.

Мы слишком вымотались, чтобы обращать на это внимание. Выбрали местечко подальше от горожан, в уютном гнёздышке ивовых кустов, немного передохнули и начали готовить суп. Силы восстановить было просто необходимо.

За этот вечер вокруг нашей палатки вырос небольшой посёлок из жилищ соратников по веслу. Спортсмены из разных городов добирались к старту заранее, чтобы не опоздать. Кого-то привезли друзья, кого-то организаторы. Встречая знакомых и не очень каякеров, скоротали вечер. Он постепенно стёр усталость, оставив только предстартовый мандраж. Погода же окончательно испортилась, и купаться больше не хотелось. Спать пошли пораньше. Завтра мы из туристов превратимся в спортсменов. Или не превратимся. Утро покажет.

Обратно.

Утро показало, что награды нам сегодня, скорее всего, не увидеть.

Кроме нас, в нашей категории участвуют ещё три экипажа. Две пары самарских очень сильных гребцов с мощным «пробегом» за сезон и спортивными лодками — стрелами в придачу. Эти метеоры между собой идут гоняться. Мы их увидим только на берегу. Ещё одна пара из Москвы, тоже сильные спортсмены, шли на таком же «Р2» Самарского производства, как и наш «Белёк». Только была значительная разница в «прокладке» между сиденьем и веслом.

С учётом нашего разобранного состояния уже на старте мы практически проиграли. Наката в двойке у нас пара-тройка выходов за весь сезон, да и то в режиме «лайт». А после последних двух дней путешествия, вообще непонятно, чем держать весло и как грести. Не до гонок. Мы почти смирились с поражением ещё до начала соревнований. Но раз зарегистрировались, то, конечно, пройдём марафон. Не зря же столько сюда добирались.

Погода, тем временем, устроила пакость. Напротив Жигулевска Волга бурлила. Ветер с силой швырял волны о берег. Выйти сухим на дистанцию вряд ли удастся, хочешь не хочешь, зальёт полный кокпит. Ничего не поделать, пойдём как получится.

Объявили старт спортсменов на САП — это такие доски, на которых гребут стоя. Саперов выпускали на час раньше, чтобы долго не ждать для награждения. Мы давно перестали удивляться, что они приходят гоняться в любую погоду. Знаем, сами такие.

С саперами выходили ребята на надувной байдарке. Они пожелали нам удачи и сказали, что увидимся на дистанции. «А они в нас верят, — подумала я. — Больше, чем мы в себя. Отыграть фору в час за пять-шесть часов гонки, нужно сильно постараться».

Перед стартом подошёл Владимир Васильев, угостил нас вкусняшками в дорогу. Да что же такое-то, мы выглядим недокормленными? Очень приятно, конечно, но возникли вопросы. Недолго думая, озвучила их.

— А вы помните, я несколько лет назад, прошёл свою первую «Скоростную». Меня никто не встречал на финише, а вы тогда позвали к себе лагерь и накормили, — начал рассказывать Владимир. — Я до сих пор с удовольствием вспоминаю всю вашу компанию. Хочется отблагодарить вас.

Я оторопело смотрела на Владимира. Никак не могла вспомнить этот момент. Знаю, что всех одиночек без команды, проходящих тот сложный маршрут, звали в свой лагерь. Наша дружная компания всегда рада пополнению. Вместе веселее. Это даже не мы придумали. Можешь помочь — помоги, можешь согреть, накормить — не проходи мимо. У нас в водном сообществе так все делают.

Так было и со мной когда-то: когда Таня предложила свою байдарку для первого прохождения «Скоростной»; когда неизвестный парень установил нам палатку, просто потому, что сил сделать это самим после финиша у нас уже не было. И ещё много хорошего, от разных людей. А друзья, которые каждый год сидят на берегу и ждут нашего возвращения с этого марафона, готовя для нас лагерь и тёплый супчик?

Так и живёт наше сообщество: делает добро и бросает его в воду. «А оно неожиданно прилетает бумерангом обратно, да ещё и со спортивными гелями и шоколадками в придачу, — улыбнулась я про себя. — Нужно с Байкала тоже что-то привезти — сделать приятный сюрприз».

Выходя на воду, отдельное внимание уделили рулю, чтобы не получилось, как под Ширяево. Пока Илья возился с проверкой, нас снесло на подтопленное бревно. Снимая каяк со ствола, ожидаемо поймали несколько волн поверх каяка. Чуда не произошло: ещё только самое начало, а мы — мокрые.

Вырулили подальше от берега, чтобы не выкидывало на соперников. Неожиданно оказались слишком далеко от стартовой линии. Я даже не видела Александра Черномаза, дающего отмашку, поэтому он стал неожиданностью. По рядам спортсменов лишь прошла лёгкая волна движения и кто-то крикнул: «Всё, старт!». Посмотрела на Илью: «Поехали?»

— Давай. Не греби только сильно, сейчас собьём всех.

«Ага, собьёшь их, — подумала я. — Сначала догнать нужно».

Все и так впереди были, а после отмашки судьи, полетели не оглядываясь. Напротив только пара замешкавшихся каякеров, которые постепенно вырвались вперёд. Гребём не гребём, всë без толку — все впереди. Оглянулась — вроде кто-то есть. Уже хорошо, не самые последние и то ладно. Ветер, против всех прогнозов, но соответственно нашему «везению», развернулся вдоль течения и дует чётко в лицо.

— Да что же за напасть-то такая! Почему опять в лоб? — слышу сзади.

— По всемирному закону подлости, — отвечаю, пыхтя и отдуваясь, — ничего, развернётся после поворота.

Через некоторое время, легко и непринуждённо нас обгоняет последняя двойка — это Александр Черномаз с сыном. Александр спросил у ребёнка, какой номер у идущего впереди нас каякера и определившись со следующей жертвой обгона, плавно ушли за ней в горизонт.

Всё как всегда. Наши единственные потенциальные соперники уже не видны вдали, мы зачем-то участвуем в этой гонке. Поясницу натирает мокрая от волн юбка, руки клинит, а ещё и часа не прошло.

«Зачем мы здесь? Мы даже самооценку никому поднять не сможем из соперников. Нас обогнать, как два пальца об асфальт. Ещё и музыка, как назло, лиричная пошла, под такую только в тенёчке дремать, а не гонку выигрывать. Здесь что-то из Рамштайна неплохо бы звучало, а не это вот всё. Только переключать — это терять время. Эх...»

— Сейчас дойдём до Шалыги, чуть спрячемся от ветра, — пытается бодриться Илья, — возможно, станет полегче. Или не станет, если ветер так и будет дуть в лицо.

Не стало. Только волна поменьше. Пользуясь затишьем, заглатываем гели — вдруг помогут? Потащили нашу баржу дальше.

Почему-то нас очень легко начал обгонять Владимир Васильев. И это на надувном каяке. Как так-то? Поднажали, обошли его. Немного погодя, опять он нас.

— Владимир, как у тебя так легко это получается? — воскликнул Илья. — Вроде и гребёшь без натуги, а обгоняешь?

— Да нет, тоже тяжеловато приходится, — ответил Владимир улыбаясь.

Странно. А с виду не скажешь. Гребёт, как на прогулке и летит вперёд. Дела.

«Нет! Это нужно прекращать, — рявкнула я себе. — Так мы вообще последние придём. Руки болят? И что? Ну-ка навались — не прогуливаться пришла! Спадает темп? Держи его — зубами, когтями. Рви вперёд! Не можешь? Всё ты можешь!»

Организм ленится, оправдываясь предыдущим походом. Угрожает отдачей. Скорее всего, так и будет, но только завтра. А сейчас работай, держи темп больше, чем можешь — это и есть гонка.

Всё, вырвались вперёд.

Проскочили мимо Соснового. Бросила мимолётный взгляд на него. Хорошо там вчера было. Солнышко, песочек, идиллия. Зачем же мы опять на гонку пошли? «Соберись, не оглядывайся!»

Показалась саперша из Тольятти. Вот кто герой. Встречный ветер сбивает её с ног, волны вздымают доску, норовя опрокинуть, солнце палит, а она стоит себе, гребëт. Видно, что тяжело даётся дистанция, но не сдаётся, идёт. И ведь дойдёт. Обязательно дойдёт. Железная леди. Моё уважение.

Гоним дальше, вон на горизонте появилась московская двушка. Очень далеко — не догнать. Но это не повод расслабляться. Да и Володя не отстаёт, так и норовит опять вырваться вперёд. Нет, извини, Володя, сейчас мы соперники — без боя не сдадимся! Тем более, самый трудный первый десяток километров остался позади.

Давно заметила, что все стадии принятия гонки проходят именно в первые восемь — десять километров. Потом организм полностью размялся, смирился с неизбежностью и готов пахать сутками в этом режиме. Отлично. Погоняемся.

Соперники свернули под берег в районе Богатыря. Перед нами бушующее море залива, где можно пройти по прямой, а можно, как москвичи — безопасно, вдоль берега. Нас волнами не напугаешь. Вчера видели и повыше.

— Илья, держи прямо. Так, мы сможем их догнать. А при удаче — и обогнать.

— Хорошо.

Боковая волна, которая началась у Богатыря не самая приятная, но наш «Белëк» и не такую стерпит. Сбиваю ритм, помогая веслом держать равновесие. Не хочу «купаться». Слышу сзади: «Отрабатывай корпусом, остальное рулём исправлю». Погребли слаженно, почти не отвлекаясь на волну. Теперь у нас появилась цель и понимание, как её достичь.

Напротив Ширяево двушка соперников, пошла не вдоль берега, а повторила наш манёвр, срезая на следующий мыс. Видно, заметили, что мы стали ближе.

— Да, когда же они так поумнели-то? А главное, зачем? — в сердцах вырвалось у Ильи. Понятно, наша единственная надежда за три больших залива сократить расстояние и обогнать соперников, таяла как дым.

Остался только один — напротив Гавриловой поляны. Последний шанс обыграть москвичей. Но начало происходить что-то странное, мы в своём темпе и так понемногу стали их догонять.

— Не торопись сильно. Нужно выдержать расстояние, между нами. Обойдём перед самым концом дистанции. Если рано приблизимся, они тоже ускорятся. А мы до финиша просто «сдохнем», — в Илье проснулся стратег. — Дождёмся, когда они выдохнутся.

— Нужно ещё не перестараться. А то отпустим далеко — можем не успеть обогнать, — включилась в игру я. — Помнишь, как охотится игуана? Кусает и ждёт, когда на жертву подействует яд. Ходит за ней по пятам. Следит. Похоже, мы сегодня — игуана!

Когда правила игры понятны, остаётся только затаиться и ждать ошибки соперника.

В это время Лена, похоже, начала что-то подозревать. Часто оглядывалась. Периодически двушка пыталась оторваться. А мы что? Мы просто «мимо проплывали». Давали им успокоиться и подкрадывались чуть ближе. Увидели, как москвичи обогнали двойку парней на надувнушке.

— Хорошо, что мальчишки остались у них позади, — порадовалась я, — Они могли напрямую пойти, а москвичи за ними. Теперь ещё есть шанс, что соперники не рискнут пересечь эту бухту.

— По этой же причине и нам нельзя их пока обгонять — за нами точно пойдут срезать! — продолжал просчитывать ходы на шаг вперёд Илья.

«Муж мой, любимый, — подумала я. — Виртуоз интриг!»

— Хочу медальку. Заработай мне медальку! — начала капризничать я, не переставая вкладывать в гребки всю силу — азарт давал о себе знать.

— Будет тебе медалька — там всем дают за участие, — «обрадовал» меня Илья.

— Нет, хочу с циферкой три! — продолжала настаивать я.

— Так третий «Жигулёвский Экспресс» же в этом году. Значит, будет и цифра три! — засмеялся в ответ вредина.

— Вот ты жлобятина! — не выдержала я его издевательств. — Тебе что, медальку для родной жены жалко?

— Ну, хорошо. Навались тогда! Давай, двадцать сильных.

— Ура! Будет у меня медалька. Зубами выгрызу!

Пролетая мимо что-то жующих мальчишек на надувной двойке, прокричали им подбадривающие слова, сами заряжаясь от своих воплей и поневоле ещё увеличивая темп.

Двойка москвичей в это время почти догнала какого-то одиночку и вместе с ним нырнула огибать залив у Гавриловой поляны, облизывая берег.

— Смотри, Илья — свернули! Москвичи пошли вдоль берега! — ору мужу.

Мы уже и не надеялись на такой фарт. Круто!

— А теперь топим во все лопатки! — командует мой капитан.

— Есть сэр!

Откуда только силы взялись. Воодушевлённые удачей полетели вперёд, едва касаясь волны. Мне казалось, что нос каяка вообще над водой выходит от скорости. Мы ворвались на просторы огромного залива, как ураган, сбивая по пути пенные барашки.

Болтанка так далеко от берега была очень приличная, но мы имели опыт прохождения этого места и в худших условиях. Вспомнился ночной шторм в первую Скоростную вдвоём на «Бельке». Волны тогда побольше были. Ночью это страшно — ты их не видишь, отработать сложно. А в прошлую Скоростную я в одиночном каяке плюс-минус на таких же волнах выживала и опять же ночью. Сейчас же светло, мы вдвоём и мне ничего не страшно.

— Баржи только смотри, Илюх, здесь фарватер.

— Подвинутся — у нас гонка! — кричит вошедший в раж муж.

Ага, подвинутся они. Здесь катера не двигаются. Летят на тебя до последнего момента, так что и не знаешь, куда рулить.

Попытки высмотреть конкурентов в борьбе не увенчались успехом и были заброшены. Не видно ничего вдоль берега. Просто рвали изо всех сил, периодически сëрфили на удачных волнах. Скорость была заоблачная. А у соперников явно потише дует, плюс расстояние больше, чем у нас. Но расслабляться нельзя. Не для этого столько старались.

— Если займём третье место, — проговорила я, — перед награждением обязательно голову помою. С такими волосами на тумбу лезть нельзя.

Мысль о холодной воде, придала сил. Скорее бы. Наши лица не смог защитить ни один крем от загара. Обожжённые солнцем, усиленным отражением от воды, они пылали и требовали прохладу. А волосы давно превратились в пластилин — никакого геля не нужно, так стоять будут.

При подходе к мысу Илья вдруг чертыхнулся и проорал, что видит москвичей напротив нас. Да как так-то? Против законов физики и геометрии?

— Навались, не пропустим! — Илья тоже пал жертвой азарта.

Но оказалось, что это не наши соперники. Однушки. Две штуки. Хотя там гребцы сильные, мы их вообще видеть не должны были в идеале. Но они тоже побоялись волны, поэтому нас так близко и подпустили.

Настоящие спортсмены вышли на финишную прямую, и догнать мы их уже не смогли. Они только увеличивали разрыв.

Помня, что наши непосредственные соперники всё равно где-то очень близко, мы не давали себе расслабляться. Дистанция заканчивалась. Вёсла начали стремительно отсчитывать последние километры знакомого до боли пейзажа. Показалась и почти родная протока.

— Полтора километра осталось, да? — спросил Илья.

— Да, всего полтора! — это я лучше «отче наш» знаю.

— Тогда погнали, десять сильных!

— Есть кэп! — надо, так надо. Я начала вкладывать в гребки непонятно где хранившийся резерв.

— А теперь ещё, десять сильных.

— Если ещё десять, то я прямо здесь и сейчас сдохну! — выдыхаю в ответ. Теперь точно никаких резервов не осталось.

— Ну и ладно, — моментально смирился Илья, — всё равно, кажется, что не больно-то они и сильные получаются.

— Ага, а ещё гораздо более редкие, чем раньше! — не смогла удержаться от смеха я.

Навстречу подошла моторка, с волонтёрами и фотографом «Жигулёвского Экспресса». Увидела знакомое лицо Александра, с друзьями которого разминулась в «Скоростную». Поболтали. Не удержалась, спросила, видно ли кого-то сзади? С лодки проще разглядеть акваторию. Александр сказал, что никого нет. Отлично! А то мы выдохлись окончательно. Сил гоняться совсем нет, но и третье место уступать не хочется. Попрощались, погнали дальше.

Не знаю, что помогло в этот раз, гели, выпитые по дороге, драйв от игры в самого хитрого, или просто осознание родного человека рядом, но последние километры не выматывали, как часто бывает, не вгоняли в тоску, что ещё идти и идти. Просто увидели финишный буй, просто рванули в последние разы вёслами и, наконец, он — заслуженный отдых. Как же хорошо!

Бросила грести и с мыслью о пушистых кустиках, почти успела выйти на берег. Ожидаемо подошла корреспондент «Жигулёвского Экспресса» — Анастасия, сделала фото нас с медалькой за участие (кстати, без цифры три) и неожиданно спросила, как гонка. Пока я пыталась собрать мысли в кучу, отвернув их от манящих кустов, на мне оказалась мизерная прищепка с микрофоном.

— Ах, вот ты как, значит! — выдохнула я, поняв, что у меня будут брать интервью.

— Ты же такая эмоциональная, интересно, что расскажешь, — ответила мне Настя.

Что я могу рассказать на этих эмоциях — одному богу известно. Но постаралась честно ответить на все вопросы. Привычки давать интервью у меня не было — обычно его брали у лучших каякеров и саперов, и я в их число не входила, да и не войду никогда. И хоть я честно считала нас с Ильёй победителями в этом марафоне, боролись мы всё же за третье место. Но если организаторы что-то просят, святой долг каждого участника выполнить их просьбу. Хотя после записи осталось чёткое понимание, что в эфир такое пускать нельзя (если только резать на мелкие кусочки).

Дальше мы поползли с мужем делать вид, что ещё что-то можем. Добрались до походной кухни, поели. Поболтали со знакомым тольяттинским каякером Андреем. Он до сих пор удивлялся, что гребёшь вроде руками, а после гонки не ходят ноги. Вместе посмеялись над странностью.

Подошла к Лене Локосовой, задумчиво стоявшей на берегу, обняла и сказала, что, если б не хитрость, никогда бы мы их не обогнали. Смешанные чувства испытываешь на соревнованиях — вроде преобладают гордость и радость, что смогли выиграть соперников, но жалко тех, кто остался позади — тоже ведь за победой из Москвы ехали. Эх... Спорт — дело такое.

От усталости или потому, что я была вся мокрая как мышь, но после финиша меня трясло от холода. Не помогла даже тëплая курточка. Надо ли говорить, что голову я так и не помыла перед награждением. «Да ладно, и так сойдёт, — подумала я. — У меня же бандана есть!»

Награждение, заслуженные аплодисменты, улыбающиеся лица. Медалька с заветной цифрой. Миг и нужно собираться в дорогу.

— А вы что, не останетесь? Самый праздник только начинается, — сказал нам один из организаторов, когда прощались перед отправкой.

— Что-то уже подустали тусить на природе. Мы же сначала вверх по течению эти пятьдесят пять километров прошли. За два дня. Сегодня третий. Домой пора, — ответил Илья.

— Вы ненормальные, — констатировал факт Валерий.

— Мы в курсе, — не стали оправдываться мы. А что ещё скажешь? Нормальными нас не назовёшь.

И пусть тот, кто в этой тусовке считает себя полностью нормальным, первым бросит в нас камень. Каждого что-то тянет сюда возвращаться, вновь и вновь испытывать колоссальные перегрузки, после которых не ходят ноги, не поднимаются руки, не сгибаются пальцы. Каждый раз обгорать на солнце, мокнуть под дождём, а на финише дрожать от накопившейся усталости.

Вот только не говорите, что это всё из-за медалек, ерунда это!

Хотя в этом году медальки, действительно, очень красивые. Покрутила в руках звякнувшие трофеи с заветной цифрой три. И пусть только третье место — оно заслужено. Мы прошли этот безумный марафон дважды за три дня. Пересилили усталость, отчаянье и своё «не могу».

Даже два человека, если они дышат одинаково — это уже команда. Мы это доказали.

Эпилог.

Кое-как перейдя знатно разбушевавшуюся Волгу, загрузились и отправились домой. С удовольствием откинулась на спинку пассажирского сиденья машины. Хорошо, что можно просто посидеть в мягком кресле и не грести. Мысли умчались к друзьям: «А девочки сегодня без нас на Кубок Высоцкого гонялись. Нужно узнать, как у них дела».

— Марин, мы без вас гонку слили! — Танин голос звучал из телефона где-то на уровне ультразвука. — Ты даже не представляешь, как плохо без своей команды. Мы пришли позже всех, как чепушилы! Нам так вас не хватало.

Слова одновременно и радовали, что мы с Ильёй ценные матросы и давили на совесть. «Как мы могли бросить их на этой гонке одних?» — думала я. Дала себе слово на будущее тщательней сравнивать календари яхтенных регат и гребных марафонов, чтобы больше не возникало таких ситуаций. Заявляться только на те каякерские соревнования, где не придётся бросать свою команду.

— Лето слишком короткое — везде не успеешь, — видя моё расстроенное лицо, подвёл итог Илья.

А мы с Таней, обменявшись последними новостями, пожелали друг другу удачи и распрощались почти на три недели.

Впереди их ждал сплав по реке Хопёр, а нас далёкий и таинственный Байкал.

Глава 4

Отпуск каякеров.

Наконец-то мы все в городе. Отдохнувшие и одновременно уставшие от поездок. Хочется посидеть где-нибудь и обменяться впечатлениями о прошедшем отпуске. Позвали друзей на встречу.

Расположившись в заброшенной части набережной, ждём, пока соберутся все остальные. Место выбрали не случайно: с этого пригорка открывается красивый вид на водохранилище, где скоро можно будет наблюдать закат. Устроились под хорошо знакомым дубом, создающим особую, какую-то уютную атмосферу.

По его крепким ветвям, широко раскинутым не очень высоко над землёй, кто-то сам лазил ещё в детстве, кто-то приводил своих детей. Этот дуб был здесь до нашего рождения, останется и когда мы уйдём. Пусть послушает рассказы, будет молчаливым участником встречи друзей.

Окинула взглядом родные места, вдохнула запах летнего леса и бриза с реки. Хорошо у нас. Не хуже, чем на Байкале. Стоило пролететь почти через всю страну, чтобы понять это до конца. Думаю, мы всё равно всегда будем стремиться увидеть новые места, но только для того, чтобы потом вернуться домой. А он здесь. В этом городе. На этом пригорке. В кругу близких друзей, которые начали потихоньку подтягиваться и рассаживаться рядом.

Вот подошла Ирина, которая одна уезжала в Турцию, так как очень хотела отдохнуть на море. Оно оказалось прекрасным, но скучным без хорошей компании.

Подошла Лариса, тоже между своих странствий иногда прибегавшая на наш огонёк. Откуда она приехала и куда опять направлялась, я уже и не помнила. Вся её жизнь протекает между городами, о которых я раньше и не слышала. Жизнь перекати-поля ей нравилась. А я, признаться, не понимаю, как это: всегда быть где-то вдали от дома и нигде не задерживаться надолго? В одном мы с ней очень похожи — она когда-то полюбила мой родной город настолько, что переехала сюда жить. Свила здесь своё гнездо, выбрав из многих виденных в бесконечных путешествиях городов — Тольятти. И теперь именно сюда возвращалась Домой. Я тоже ощущаю этот город лучшим местом на Земле. Не всю её, конечно, посмотрела, и даже не бо́льшую часть, но чувствовала, что именно здесь мой дом, моё сердце.

Подошли и Валя с Олегом, слегка заплутав на малознакомой территории чужого района города. А когда все уже достали термосы и начали пить чай, на поляну вышел своими широкими шагами Дима Сорока. Уселся спиной к начинающей алеть от заката Волге, лицом к нам и сказал: «Давайте, говрите, что больше всего понравилось там, где вы были?»

Истории полились рекой. Даже когда Волга, вспыхнув в последний раз от лучей заходящего солнца, погасла и погрузилась в темноту, рассказы продолжались. Всем было чем поделиться. На это, конечно, оказалось мало одного вечера. Ничего, у нас впереди ещё есть много времени: остался небольшой кусочек лета, вся осень и зима. Успеем обменяться впечатлениями и сделать выбор, до следующего отпуска.

По дороге домой, неуверенно шагая в темноте по песчаной тропе, продолжала вспоминать и поняла, что не успела рассказать и половины впечатлений.

История первая. Марина.

Байкал.

«Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах».

Когда-то, много лет назад у нас с мужем имелось: двое маленьких детей (один из которых болел, не переставая), большая собака неизвестной породы, кот из таких же, старенькая «Лада Калина», ипотека и примерный план, как при всём этом свести концы с концами. Было категорически не до путешествий в дальние страны и даже по своей сильно не покатаешься. Это не мешало нам исследовать близлежащие интересные места и, конечно, мечтать о далёком путешествии.

Не помню, как это произошло, но в какой-то момент речь зашла о Байкале.

В наших реалиях того времени о нём и думать было нечего, но мысли сложно остановить. В результате созрел план, по посещению самого большого озера нашей Родины... Через десять лет дочь будет взрослая и даже сыну исполнится шестнадцать лет — болеть уже точно должен перестать. При желании могут остаться дома или ехать с нами совершенно осознано. Плюс ипотеку, поднажав, можно уже погасить к этому времени и машину сменить на ту, что доедет до Байкала, не развалившись за долгий путь.

Да, в планах было путешествие на Байкал в автомобиле, так как поездом очень нудно и долго, а самолётом — дорого. И с нашим зоопарком там точно возникли бы проблемы.

План родился из желания уйти от обыденности и как надежда на лучшее будущее.

***

Прошло десять лет. Мы с упрямством, достойным лучшего применения, планировали будущим летом поехать на Байкал. Обретённые за эти годы друзья, собрались присоединиться к нашему путешествию.

Долгими зимними вечерами маршруты продумывались и менялись от нелепого: «а давайте, купим газель и рванём на ней», до путешествия на весь отпуск на байдарках или, наоборот, пеший маршрут по Большой Байкальской тропе.

Остановились на смешанном варианте: первая половина пути на байдарках, вторая — пеший поход от точки окончания сплава до Листвянки по самой живописной части Байкальской тропы.

Таня подумала и… решила не ехать. Отказавшись от Байкала в пользу сплава по реке Хопёр. Алёна присоединилась к ней. Слава, периодически появляющийся в нашей компании, на этот раз поддержал идею сплава. Ирина ехала на «цивилизованное» море. Её никогда не прельщали лишения, трудности и сомнительные плюсы «дикого» отдыха. Остальные были полны решимости увидеть Байкал.

Обычно я за любой кипиш, кроме голодовки, поэтому в холодный сезон с удовольствием мечтала, как мы в компании друзей: Валей и Олегом — главным создателем этого маршрута, Димой, Элечкой с Лёшей, пойдём исследовать это таинственное и загадочное место Байкал «изнутри». Но чем ближе подходило время поездки, тем больше приключений подкидывало нам наше лето, тем менее привлекательным казался план, где мы с детьми и моим везением попадём в неизвестную акваторию на малознакомых байдарках, а потом ещё, собрав все пожитки, будем тащиться пешком многие километры.

Плюс опыта проводника у меня или у кого из моих друзей нет. И в компанию к нам присоединились люди, почти не ходившие по сплавам, и в целом не много путешествующие «дикарями». Это могло обернуться трагедией в ледяных водах Байкала с его течениями и сильными ветрами.

(По весне произошли несколько смертельных несчастных случая с участием достаточно опытных туристов на байдарках. Каждое происшествие подробно разбирали в нашем каякерском паблике. Я внимательно читала все отчёты, чтобы понять, где ошиблись эти люди. Хотелось избежать таких итогов для своей семьи и друзей).

И, да, голодовка тоже может возникнуть в планах, так как невозможно чётко рассчитать, сколько продуктов потребуется нам на весь путь, тем более с растущими детскими организмами в связке.

Конечно, Валя уверяла, что голодать не придётся, всё сможем продумать и взять с собой, но, после стольких предыдущих походов, я понимала, что всё предусмотреть заранее невозможно.

Все эти размышления постепенно подводили меня к мысли, что вовсе не ТАКОГО отпуска я хотела на Байкале, да и муж был настроен скептически.

Сомнениями и тревогами поделилась с друзьями. От них получила благословение придумать другой маршрут.

Как ни лень мне было составлять свой план для путешествия, но пришлось брать всë в свои мозолистые руки (после гонок, в прямом смысле слова).

Мной была разработана целая концепция отдыха, по которой мы могли менять время забросок в разные локации так, как хотелось. Какие-то направления вообще были по желанию: хотим, идём, не хотим — не идëм. Маршрут был представлен друзьям, как альтернатива изнуряющему разрядному походу на выживание, в надежде на их понимание грядущих опасностей и принятие нового плана на совместный отпуск.

Я основательно подготовилась к показу: оформила настоящую презентацию со схемами, ссылками и фотографиями самых интересных мест, где можно не подвергать опасности себя и близких.

В течение получаса на встрече по этому поводу, я рассказывала, что и как придумала. Меня внимательно выслушали. Я уже почти обрадовалась, что все одобрят мой безопасный и гибкий во всех отношениях план, и мысленно представляла, будущий совместный отдых. Поэтому слова Вали прозвучали для меня абсолютно неожиданно.

— Марин, мы по дороге сюда с Олегом всё обсудили и решили, что наш план нам нравится, и менять мы его не будем!

В голове моментально вспыхнула обида. Зачем тогда я сейчас распиналась, если они уже всё решили? Да, от первоначального плана в моём не осталось ничего. Просто не получается частично пройти тот маршрут, что наметил Олег. Он и задумывался, как непрерывный именно поэтому — практически нет места, где можно было сойти в непредвиденной ситуации. В том и особый риск.

Нет, я не хочу подвергать своих детей и мало подготовленных друзей таким испытаниям. А если Валя с Олегом пойдут одни? Кто им поможет, если что случится? В душе разыгралась буря эмоций, которые я попыталась не вывалить наружу. Ссориться из-за расхождения взглядов в планах не было, а все аргументы в пользу безопасности были давно озвучены. В конце концов, все люди взрослые и вправе выбирать, как проводить свой отпуск. Мне остаётся только смириться с расколом и надеяться, что у них всё будет хорошо на их маршруте. Большего я для них сделать не могу. Жизнь и безопасность детей дороже.

— Хорошо. Значит, едем раздельно, — мой голос почти не дрогнул. — Кто хочет с нами, определяйтесь и пишите в группу, будем обсуждать подробности. Остальные участники Байкальского похода серьёзно задумались, к кому из нас присоединиться.

В результате Эля и Лёша (новички в водном и пешем туризме), выбрали почти разрядный поход. Дима Сорока, невзирая на свою кажущуюся беспечность, предпочёл наш вариант. Возможно, его к этому решению подтолкнуло то, что он брал с собой девятилетнего сына Ярослава. Рисковать молодым поколением не хотел никто.

Валюшка тоже была расстроена, но приняла наши аргументы и смирилась, понимая, что с детьми, даже если они уже почти взрослые, мой вариант отдыха предпочтительнее. Договорились, что будем держать друг друга в курсе происходящего на Байкале, чтобы, по возможности подстраховать их поход.

***

Попрощались с нашими друзьями в Иркутске, где они забрали свои прокатные байдарки. Напоследок переобнимали всех, подбодрили Лёшу, в шутку (а может, и серьёзно) просившегося в нашу компанию. Он не разделял до конца Элечкиного энтузиазма, но был не в силах отговорить её от сложного похода. А мы двинулись навстречу собственным приключениям.

Впереди ждал НАШ Байкал. Такой, каким мы его представляли. Такой, каким мы его хотели увидеть. Пока скорее мифический, но с каждой минутой всё более и более реальный. Так, долой грусть и тревогу: всё у наших друзей будет хорошо. Я верю в это, ведь полоса невезения, похоже, тянется именно за мной. И подтверждение этому выводу мы получили сразу по приезду.

В Иркутске опять что-то пошло не так. Мы даже сильно не удивились, когда нам при заселении в гостиницу, сказали, что у них скоро отключат горячую воду и не будет её вплоть до нашего отъезда. Только решили вопрос с жильём, как позвонили из авиакомпании и сообщили, что наш рейс на самолёт в обратную сторону, отменён. Совсем. Пришлось быстро искать варианты возвращения на историческую родину. Наконец, нашли единственно возможный, сокративший наше пребывание на Байкале на четыре дня. Смирившись с такой судьбой, стали безжалостно резать планы, продумывая, что нам посмотреть очень хочется, а что можно вычеркнуть из списка.

Диме с сыном повезло больше. Их самолёт никто не отменял, они летели другим рейсом и могли, оставшись вдвоём, продолжить свои исследования загадочного края в том объёме, каком хотели изначально.

Собравшись все вместе, обсудили, куда направить стопы в первую очередь. Среди прочих рассматриваемых направлений, мне понравился маршрут с подъёмом на Пик Черского. Выглядело всё очень красиво и в нашем, лайтовом духе. До Пика Черского от подножия горы всего двадцать километров. По дороге есть кафе и турбаза «Хамар-Дабан», где мы могли остановиться, бросить вещи и подниматься на Пик налегке. На обратной дороге по плану ночёвка в тёплом домике турбазы и обратный спуск с полегчавшими рюкзаками. Звучало заманчиво. Даже дети повелись и согласились туда идти.

Решили, что само озеро мы оставим на потом, когда обещают похолодание и дожди, а подъём на пик Черского нужно осуществить при наиболее благоприятных условиях, чтобы всё точно прошло гладко.

Судьба уже тихо хихикала над нашими планами, вплетая наши судьбы в хитрый узор очередного гобелена.

***

Утро дня восхождения на Пик Черского выдалось прохладным и дождливым. Потеплее оделись, дополнительно взяли с собой тёплые куртки — в горах может быть ещё холоднее. Три часа в холодной электричке показали, что одеться было нужно. Даже курточки пригодились. С ужасом смотрела на Диму Сороку с Ярославом, которые пошли одетыми в футболки и шорты.

По дороге через окно электрички, мы все впервые увидели Байкал. Как же хотелось выйти и первым делом окунуть руки в эти манящие воды, посидеть на берегу, открыть тайну притяжения этого сакрального места. Постаралась как можно более подробно охватить взглядом всё — от береговой линии с живописными горами до простирающейся за горизонт водной глади.

— Жди нас, мы скоро придём! — мысленно проговорила я Байкалу. — Но не сегодня. Сегодня наш путь лежит в другом направлении — вверх, туда, где среди облаков теряются вершины горного хребта Хамар-Дабан.

Да, расписание у нас достаточно жёсткое, и, если мы хотим успеть посмотреть с пика Черского на всю эту красоту, нужно торопиться.

Вышли в Слюдянке и, больше не оборачиваясь на искрящееся, манящее озеро, пошли покорять намеченную высоту.

Первые километры пути пролегали через центр населённого пункта. К этому моменту тучи разошлись и показалось летнее жаркое солнце. А мы в куртках, кофтах и тёплых штанах. Я уже по-другому смотрела на Диму с сыном, чьи шорты начали вызывать лёгкую зависть.

С куртками мы худо-бедно разобрались, повесив их на рюкзаки, а вот с моими тёплыми, непромокаемыми штанами было сложнее — переодеваться в центре оживлённой улицы было крайне, а когда дошли до леса, стало уже поздно — они промокли от пота насквозь. Сменной одежды у нас было с собой впритык, и рисковать единственными запасными штанами я не стала, оставив всё как есть. Только подвернула до колен — стало чуточку лучше. Муж с сыном и дочерью не так сильно страдали от жары, их брюки были полегче, чем мои. Я одна так перестраховалась — сказывалось опыт переохлаждения в последней «Скоростной».

Вот, наконец, Слюдянка с её чистыми двориками и аккуратными, добротными домами осталась позади. Я включила на телефоне режим тренировки, чтобы следить за темпом и не отставать от намеченного нами же плана.

Послышалось журчанье воды — это тропа привела нас к горной речке. С трудом поборов желание здесь же в кустах устроить привал, который предложил Дима, убедила его, что нужно пройти ещё немного. Скоро должны выйти на мост — там можно отдохнуть в более интересном месте.

Так и получилось. Деревянный мостик, перекинутый через кристально чистый поток, был продолжением нашей тропы. На нём мы и устроились на первый привал, с удовольствием скинув тяжёлые рюкзаки.

Илья, пользуясь перерывом, пошёл пополнять запасы воды. Дима же решил пить прямо из реки. Заправив бороду, заплетённую косичкой, под футболку, он вытянулся на берегу, нависая над рекой и шумно хватая губами воду. Ярослав с удовольствием подхватил весёлое развлечение и в точности повторил манёвр отца. Глядя на их весёлые и мокрые физиономии, я подумала, что тоже неплохо бы было умыться. Самое начало пути, а с меня семь потов сошло. Ледяная вода мгновенно обожгла пылающее лицо — отлично взбодрила и придала сил.

Передохнув, мы все направились по мостику на другую сторону бурлящего потока. Ну как «все»? Дима Сорока, как всегда, поступил в своём духе. Не снимая сандалий и носков, прошёл вброд, временами опасно теряя равновесие на огромных валунах, а иногда проваливаясь почти по колено в студёную воду. Бр-р-р. Ярослав, конечно же, опять повторил всё за отцом. Постаралась взять себя в руки и не переживать по этому поводу. Это же Дима — он всегда такой. А вишенка от яблоньки недалеко падает.

Дальше шли по тропе через лес. В нём чередовались вековые кедры в три обхвата с тоненькими стрелками берёз, клёнов и других деревьев. В траве подмигивали живыми красками знакомые и не очень цветы. За всем этим великолепием с одной стороны дороги отчётливо просматривался величественный склон горы, а с другой — бежала река, то бросаясь под самые ноги, то отступая подальше в кусты, но неотступно следуя нашему маршруту.

Из леса периодически доносился свист. Я поначалу думала, что это птицы, но потом Илья сказал: «Смотрите, сидит он, свистит на нас — недоволен, что ходим по его лесу!»

Посмотрела в направлении взгляда Ильи и увидела пушистое создание, раздражённо сверкающего глазками в нашу сторону.

— Бурундучок! — взвизгнула Лера. —Какой хорошенький!

— Где, где? — пытался разглядеть его Димон.

Все остановились и любовались юрким зверьком, пока тот, свиснув напоследок, не скрылся в деревьях.

Пошли дальше. Вернее, почти побежали, мне так вообще казалось, что мы низко летим. Темп нашей процессии задавал Илья, вечно убегавший вперёд. За ним я с дочерью и сыном, спотыкавшимся почти на каждом шагу и уже порядком вымотанным. Замыкало нашу цепочку семейство Сорок, беспрестанно щебетавших на ходу (и откуда только силы брали?).

— А потом, берёшь всё это и заливаешь кислотой, — доносилось сзади. — Знаешь, что получается?

— Это начинает раздуваться и взрываться! — предполагал не по годам развитый девятилетний ребёнок, взмахами рук, показывая взрыв.

А я всё думала, кто из них взрослее? Папа или сын? Пришла к выводу, что права народная мудрость: первые сорок лет в жизни мальчиков самые сложные!

Ну и пусть их, главное не отстают сильно.

Внезапно Илья остановился и сказал: «Я не понял, а где гора? Вот только же здесь была!»

Я подняла взгляд с камней на дороге, по которым приходилось в основном прыгать, а не шагать. Нет склона! Да и вообще ничего нет. Только белый свет пробивается сквозь кустарник и кроны деревьев.

— Илюх, мы наконец-то дошли до мраморного карьера, — не сразу, но сообразила я. — Помнишь, ещё в Слюдянке смотрели на него!

Белый мрамор срезанного склона горы и создавал ощущение, что кроме солнечного света, за деревьями ничего нет. Один отколовшийся валун лежал почти у нас на пути. Не удержавшись, подошла к огромной глыбе, когда-то сбежавшей от добытчиков и докатившейся до дороги. Погладила шершавый бок. Вблизи ещё красивее! Ломаные грани слоистой породы преломляли свет и искрились всеми цветами радуги. Передо мной лежал кусочек сердца Земли, прошедший огонь и время, ставший в итоге почти кристалликами льда.

Такое вот обыкновенное чудо!

Задумавшись, не заметила, как наша компания тихоходов сильно отстала от неутомимого мужа.

Зато заметил Илья. Понял, что мы, не успевая за его темпом, почти бежим, задыхаясь, не успевая даже осмотреться.

— Может, помедленнее пойдём? Вы как, выдерживаете? — спросил он слегка загнанных нас. — Так-то вариантов немного: идти быстрее сейчас, пока можем, и успеть на пик Черского или сбавить темп, отстать от графика и не попасть на него совсем.

Пока я взвешивала «за» и «против» этих решений, замолчали, задумавшись, и другие участники нашего забега. Тишина в ответ, была воспринята Ильёй, как согласие продолжить в том же духе.

— Ну, давайте тогда, ещё чуть-чуть и сделаем привал. — приняв во внимание наши измученные вид и потные лица, подытожил он, снова набирая скорость.

А мы, поняв, что момент для другого решения упущен, вздохнули и понеслись следом.

Димон потихоньку начал отставать — не привыкший к нашему ритму жизни организм ребёнка отказывался от таких нагрузок (даром, что вымахал на голову выше меня). Забрала у него тяжёлый рюкзак, отдав свой — он полегче.

— Крепись, Димуль, скоро привал, а там и до кафе уже совсем немного останется! — Напоминание о привале с едой придало ребёнку сил.

Наконец, вышли к следующему, долгожданному мосту.

С облегчением упав на доски, оставшиеся от снесённого старого настила, вытянула гудящие ноги. Да, с кроссовками я тоже не угадала — подошва слишком тонкая — каждый камешек чувствовался, как будто босиком идёшь. Рядом выдохнула дочь, сбрасывая тяжёлый рюкзак на землю. Димон достал очередную печеньку из рюкзака — растущий организм как-никак!

Илья выглядел так, будто не он сейчас нёсся по дороге с запредельной скоростью. Даже присаживаться не стал!

Про семейство Сорок я вообще молчу — их любознательность и неугомонность не знала усталости — во время привала, они облазили весь мост, под ним, посидели на каждом большом валуне в реке и задёргали меня, всё это фотографировать.

Всё, нужно вставать и двигаться дальше.

Трекер отсчитывает километры пути. По времени вроде пока укладываемся. Чтобы не упасть, приходится постоянно смотреть под ноги. А под ногами раскиданы сокровища. Это лежит слюда, вот белый мрамор, а там золотистые кубики на камнях — пирит. Всë красиво и блестит. Всё хочется взять на память.

Ну, и кто теперь у нас сорока?

Эх, весили бы они поменьше, все бы забрала. Но нет, приходится устраивать жёсткий отбор на самого красивого из самых маленьких. Один габаритный булыжник особенно понравился. Сразу вспомнила Танину привычку таскать всем с разных гор такие подарки: чем массивнее, тем лучше (у меня уже дома два таких лежат). Взвесила на ладони — тяжёлый, но красивый же! Идти-то ещё далеко, а бросать жалко. Решила «сыграть в белку». Очередной мосток вёл нас в это время вдоль горы. А вот и приметное местечко на ней.

— Надеюсь, его никто не заберёт до нашего возвращения! — проговорила я, получше пристраивая на склоне своё сокровище.

— Да кому он нужен, — проворчал Илья, чей огромный рюкзак ещё заметнее потяжелел от моих находок, — кроме тебя!

— Ты, главное, как та белка, не забудь, где оставила! — засмеялась Лера. Её карманы тоже оттягивали камешки для друзей.

Сын Димы тоже не отставал от нас, но был ограничен в количестве добытого.

— Ярослав, разрешаю взять тебе только пять штук! — как никогда строго отрезал его папа. Поэтому коллекция мальчишки постоянно пересматривалась — новые, более красивые камешки заменяли уже не такие желанные, старые, но все они были исключительно огромные. Мы с Лерой втихаря хихикали и ждали, когда же ему надоест их тащить. Не надоедало. Ребёнок упорно тащил свои сокровища дальше.

Наконец, между деревьев замелькали какие-то постройки.

Ура! Мы прошли ровно половину пути! Из последних сил рванули к домикам, в надежде на долгожданный отдых.

Ну, да... «Кафе» — это слишком громко сказано. Просто стоят какие-то сараюшки и хаотично разбросаны по поляне разномастные столики с лавочками. В пользу того, что мы прибыли именно в кафе, говорил засаленный листочек, на котором от руки было написано: «Чай, оладьи». Хмыкнув на небогатый ассортимент, мы пошли доставать свои запасы, благо их было достаточно.

Боже, сидеть на лавочке, вытянув ноги — это верх блаженства. Мне и есть-то уже не нужно, только попить и отдыхать.

Но всё хорошее когда-то заканчивается.

Значит, снова в путь.

Эх, что ж мне дома-то не сиделось?

***

Собрала остатки нашей трапезы и распихала по рюкзакам, в который раз порадовавшись, что не приходится тащить с собой запас воды — река не покидала нас ни на минуту и всегда весело журчала где-то рядом. Наполнить небольшие бутылки можно было в любой момент.

Двинулись дальше. В график мы по-прежнему укладывались, а без рюкзаков до пика Черского мы всяко быстро долетим — там всего три километра пути, даже еле-еле ползти два, ну, три часа туда и обратно. Успеваем! Погнали!

— Лучше б в гостинице остался, — начал бубнить Димон, который держался после привала только на морально-волевых. — Больше никогда с вами не пойду! Никуда!

Даже Лера потеряла энтузиазм и механически переставляла ноги, периодически охая, когда неудачно наступала на очередной камень.

— Да, ладно вам, — пыталась подбодрить их я, — а представляете, если б мы с Валей и Олегом пошли? У них поход почти разрядный. В отличие от нашего!

— А что такое разрядный поход? — решил восполнить пробелы в образовании Ярослав.

— Это когда у тебя полный рюкзак вещей, — начал объяснять Дима сыну. — Ты идёшь, идёшь. Каждый день на большие расстояния.

— И нужно уложиться в определённое время, — специально сгустила я краски и замолчала в растерянности. Уж больно мне это описание что-то напомнило. Точно, мы с Димой сейчас описали наш «лайтовый» поход. Не дав детям шанса осмыслить сказанное, осмыслить и зациклиться на ненужной информации, окончательно пав духом, быстренько перевела тему.

По дороге начали попадаться кустарники с вытянутыми чёрно-синими ягодами.

— О, жимолость, — воскликнул Илья, сорвал несколько и сунул в рот. — Попробуйте, очень вкусно! С детства обожаю её. Жаль, у нас не растёт.

Мы с Лерой попробовали заманчиво доступные гроздья и сморщились. Уж больно неприятное послевкусие оставляли эти ягоды на языке — замучились запивать потом. Осторожный Димон, только взглянув на наши сморщенные лица, даже пробовать не стал. Зато Диму с Ярославом мы потеряли в этих кустах надолго.

Внезапно лес расступился, и перед нашими глазами раскинулось величественное плато. Как же прекрасна была равнина, открывшаяся нам, она как драгоценность лежала между темнеющих вдалеке гор и оставшимся позади лесом, освещённая живительным летним солнцем и переливаясь сочными красками разнотравья. Не ожидавшие увидеть такой простор, после завесы плотной листвы вокруг нашей тропы, мы на мгновение замерли в восхищении. В воздухе плыл неповторимый аромат из смеси тёплой земли, воды и незнакомых, пряных трав.

— Ух ты! Смотри, какие цветочки, мам! — воскликнула Лера, на мгновение забыв про усталость.

Действительно, в изумрудной зелени трав, то там, то здесь, сверкали мелкие звёздочки незнакомых цветов. Засмотревшись на них, я не заметила, как влетела в лужу по щиколотку.

А впереди, оказывается, не только трава — небольшое болотце, образовавшееся от недавних дождей. Пройти, не замочив ног, не удалось никому. Впрочем, Диме и Ярославу это было не страшно. Они половину рек уже прошли вброд.

Перейдя через небольшое болотце, потопали дальше. Идти было не в пример легче, так как не нужно было бесконечно спускаться и подниматься наверх, как предыдущую часть пути. Но впереди маячили новые испытания. Перед нами вставала стеной следующая гора.

***

После равнины на плато, оставалось пройти всего километра три до цели. Дорога резко пошла почти вертикально вверх. Сразу стало понятно, что эти километры дадутся нам тяжелее всего: подниматься приходилось, цепляясь за корни деревьев. Воздух начал стремительно остывать. С учётом насквозь мокрой одежды, останавливаться стало просто холодно. У меня от контраста внутреннего жара и внешнего холода стали запотевать очки. В какой-то момент пришлось их снять. Видимость улучшилась.

Димон откуда-то взял силы, и они вместе с Ильёй ускакали сайгаками вперёд.

А мы с Лерой выдохлись. Совсем.

Каждые двести метров тормозили, чтобы отдохнуть на отполированных временем и пятыми точками туристов брёвнах.

Дима, присевший с нами на первое же бревно, тоже устал, но старался не показывать виду.

— Посижу с вами немного, — прокомментировал он.

Один Ярослав продолжал вести себя как обычно. Лез во все интересные, с его точки зрения, места, задавал бесчисленные вопросы, как будто и не было утомительных километров позади.

У нас же хватало сил только отмахиваться от него. Пользуясь небольшой передышкой, любовались видами.

А любоваться было чем. Вокруг нас раскинулся не тот лес, который встретил у подножия горы. Здесь основную массу деревьев составляли величественные кедры, многие из которых были покрыты лишайниками. Вроде понимаешь, что это растение-паразит, которое высасывает из дерева жизненные силы, и оно начинает болеть. Но вид высоченных стволов, со слегка искорёженными ветвями и свисающими с них зловещими кружевными гирляндами, делал лес необычным и завораживающим. Гипнотическим! Как удав для кролика. Ощущение усиливали лёгкие сумерки, возникшие от плотно сомкнутых вверху крон исполинов. Вдохнула запах хвойной свежести и влажности мхов. Его можно пить до бесконечности.

— Ну, пора, — наконец вышла из транса я, — а то вообще никогда не встанем. И подмерзать начинаю.

— А я ещё посижу. Хочу так! — решил Дима.

— Хорошо, догоняйте, — согласилась я.

— Вам это будет легко! — констатировала факт Лера, еле вставая с бревна.

Поднялись и поползли дальше, в буквальном смысле на четырёх костях.

— Эх, рождённый ползать, упасть не может! — пыталась поддержать боевой дух дочери я.

Чуть поднявшись по тропе вверх, обернулась назад. Взглянула на Диму, сидящего на стволе в этой чаще, со стороны и увидела, как гармонично он здесь смотрится. Длинная, тонкая борода заплетена в косичку, создавая контраст отсутствию волос на голове. Брови как будто сурово нахмурены, но под ними светятся очень добрые глаза. Наверное, я в детстве так себе лесовика и представляла: сидит на блестящем от времени огромном стволе упавшего дерева и осматривает свои владения — этот сказочный лес вокруг. Даже копошащийся Ярослав не нарушал картину — просто очень молодой лесовичок бороду не успел отрастить.

Оставив семейство Сорок наслаждаться природой, пошла догонять Леру.

— А-а-а-а-а-а, — огласился очередной раз лес моим воплем. Даже представить не могла, что после такого бурного лета, будет что-то, что я не смогу преодолеть. Получите, распишитесь!

— А-А-А-А-А-А, — да, звуки так себе, но мне становится легче.

— А-а-а-а-а!

— Мам, смотри, опять бурундук! — воскликнула Лера, царапавшаяся по корням рядом.

И действительно, из кустов к нам приближался любопытный зверëк с огромной, недоеденной, кедровой шишкой во рту. Похоже, крики умирающего бизона привлекли его внимание, и он вознамерился проверить, что происходит, но шишку бросать было жалко. Так мы стояли и пялились друг на друга: люди, пользуясь передышкой, и грызун, не понимающий, кто же мог издавать здесь такие жуткие вопли. Не выпуская свой трофей изо рта, полосатый зверёк подошёл почти на расстояние вытянутой руки и уходить не торопился. Мы тоже не спешили наверх. Во-первых, не могли пока; во-вторых, где такого бесстрашного встретишь ещё, чтобы рассмотреть каждую шерстинку на спинке, каждую щербинку на остатке кедровой шишке в зубах зверька?

Но пора прощаться с пушистиком. Где-то наверху нас ждут Илья с Димоном и недостижимая турбаза.

Надо двигать дальше.

В голове начал крутиться старый мем, по мультику «Холодное сердце». Момент, когда Анна ищет свою сестру и с трудом карабкается по горам, пробираясь сквозь снежный буран. В мем поместили озвучку, может и глупую, но в данный момент перекликающуюся с моим состоянием: «Аня записалась на ноготочки, Аня сходит на ноготочки».

Дальше я не помнила, а эта фраза крутилась в голове, пока не переродилась в свою: «Марина заплатила за турбазу, ох. Марина дойдёт до турбазы, а-а-а». Иногда получалось и так: «Марина заплатила за турбазу у-у-у. Марина доползёт до турбазы! Ф-у-у-ух!»

Наградой за эту мантру был смех Леры, ползущей вверх рядом со мной.

— Мам, прекрати! Я и так еле взбираюсь. Тут ты ещё смешишь!

А на самой вершине стояли Илья и Димон, безобразно свежие и бесстыдно счастливые, решившие заснять последние метры нашего подъёма.

— Ну, как, рады, что наконец добрались? — спросил Илья.

— Марина доползла до турбазы! — вырвалось у меня через отдышку.

Через некоторое время мы всей семьёй, с догнавшими нас Димой и Ярославом, ввалились в забронированный заранее домик. От своего первоначального плана мы умудрились отстать всего на час. До заката оставалось около двух часов, то есть теоретически до пика и обратно можно было бы дойти. Вопрос: хотели ли мы этого теперь?

Дети в едином порыве сообщили, что родители могут идти куда и на сколько угодно, а они сегодня из дома больше не выйдут. Если уж быть откровенным, то последние километры подточили моё желание бросить вещи и бежать куда-то дальше. Но когда мы узнали от администратора турбазы, что до пика Черского и обратно идти не три, а пять часов (наши расчёты оказались ошибочными, так как не опирались на конкретную местность) вопрос окончательно был снят с повестки.

Мы даже на следующий день не успевали туда подняться, иначе могли опоздать на электричку в Иркутск. Провести здесь на день больше, как внезапно решил Дима Сорока, нам не давал урезанный график отпуска.

После нашего марш-броска, я даже не сильно жалела об этом. Просто не могла. Каждая мышца в теле отдавалась болью, ноги гудели, а ступни было желание отстегнуть и выкинуть. Назавтра и так предстоял спуск не из лёгких.

Легли спать, жарко натопив печь. Была надежда, что так вещи высохнут, да и сами не замёрзнем.

***

Ночью мне приснился кошмар. В нём я плавала под водой, а когда попыталась всплыть на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, Дима Сорока (я его не видела, но как это бывает только во сне, точно знала, что это он), мягко толкнул меня обратно на глубину. Я поняла, что дыхания всплыть мне уже не хватает, начала судорожно барахтаться, поднимаясь наверх, но горло уже свело судорогой, я задыхалась!

Проснулась от страха, продолжая хватать ртом воздух, которого, оказывается, не было и наяву. Причина банальна — мы все городские жители и с печками обращаться умеем ровно настолько, чтобы не угореть ночью. Сколько нужно полешек подкинуть для комфортной температуры, нам невдомёк.

В результате, мы сами создали себе персональный ад, где медленно зажаривались прямо в кроватях. Я ещё и спала под потолком, куда по законам физики стремится тёплый воздух. Вот вам и результат — милый кошмар с утоплением!

Моя возня разбудила Леру. Мы вместе вышли на улицу, чтоб хоть как-то продышаться и заодно проветрить домик.

Только ступили за порог и сразу попали в сказку. Вокруг нас в белом молоке облака, отдыхавшего на этой вершине, таинственно шептались деревья. Над нами раскинулся чёрный небосвод, который, если присмотреться, был так плотно усыпан звёздами, что становился почти белым, сверкающим. А в одуряюще ароматной траве так же часто, как и на небе звёзды, сверкали капельки росы.

Мы застыли, заворожённые этой картиной. Ни один, даже самый лучший художник, этого не передаст. Ни одна фотография не покажет мир таким, каким видят твои глаза. Только находясь здесь и сейчас в этом зачарованном мире, ты видишь чудо, ощущаешь его кожей, вдыхаешь его полной грудью. И пусть впечатление померкнет с годами, но то, что в это время рождается в твоей душе, останется с тобой.

Налюбовавшись живым воплощением чуда, мы вернулись в домик. Взбудораженное воображение не желало униматься даже в тесной избушке. Перед внутренним взором продолжались проплывать виде́ния: блеск капелек росы на иголочках кедровых веток; бескрайнее звёздное небо; невесомые хлопья тумана вокруг. Так и уснула в объятиях этого очарования, даже сквозь сон ощущая запах влажного горного воздуха.

С утра сказка продолжилась. Облако, отдыхавшее ночью на нашей горе, постепенно отступало, оставляя маленькие искорки влаги на каждой стрелочке изумрудной травы, на метёлочках веток кедров, скатываясь в небольшие лужицы на широких листочках неизвестных растений. Молочная завеса постепенно отступала, открывая восхищённому взору всё больше и больше этой красоты. Наконец, вся вершина освободилась от загадочного плена, и перед глазами открылась небольшая долина, между горными хребтами. На противоположном склоне блестела тонкая ниточка реки, беря начало где-то очень высоко, она спускалась и убегала куда-то дальше, скрываясь в растущих вокруг деревьях.

Не в силах оторваться от этой красоты, мы долго медлили со сборами в обратный путь, но пора было прощаться с Димой и Ярославом.

***

Организм показал, что он всё-таки выносливый. Ноги, вопреки ожиданиям, уверенно топтали тропу. Оказывается, спускаться ненамного легче, чем подниматься. Мы попросили, чтобы Илья не задавал такой темп, как по дороге наверх. Были услышаны, и спуск прошёл без лишних геройств.

Попутно я забрала свой булыжник (для Тани), а уже в Слюдянке, приметила небольшую мягкую игрушку. На меня, выпучив трогательно глазки, смотрел очаровательный белёк — детёныш Байкальской нерпы. На его голове была миниатюрная вязанная шапочка. Я вцепилась в пушистика, понимая, что не могу не купить. Правда, неясно, кому такой сувенир подарить можно. Дети уже выросли, им такое без надобности. Для каяка покупать (он же не зря «Белёк»)? Так у нас уже есть похожий талисман — сама сделала, с нами в гонки частенько ходит. Все эти мысли проговаривала вслух, так и не решаясь вернуть продавцу милого зверька.

— Да Тане его отдай! — не выдержал Илья. — Она как раз всем шапочки вяжет!

— О, точно! Вместе с булыжником и подарю. Пусть сама думает, что с ними делать.

***

Когда мы в первый раз ехали на электричке до Иркутска, мне бросилось в глаза большое количество молодёжи, да и людей среднего возраста, не умеющих вести себя в общественных местах. Люди разувались и ложились на лавки поперёк, закинув за головы рюкзаки и не реагируя на входящих, желающих присесть. Некоторые спали.

Когда же мы вошли в поезд после похода на Хамар-Дабан, я их уже не только понимала, а сделала точно так же. Мне было решительно всё равно, кто ещё там чего хочет — сил не было ни стоять, ни сидеть, от напряжения болели все мышцы, а ступни до сих пор продолжали чувствовать камни, по которым ходили.

Пройдя в последний вагон электрички, куда мало кто доходит, я забросила опостылевший рюкзак в угол скамейки и сняла обувь. Развалилась на лавке, с удовольствием вытянув гудящие копытца. Немного смущали уже совсем небелые носки, но я договорилась со своей совестью. Моя семья последовала дурному примеру и попадала на лавки рядом. Устроившись поудобнее на жёсткой скамейке, пообещала себе, на будущее не делать поспешных выводов о поведении незнакомых людей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.