Georgiy Rudnev
МОЙ ПУТЬ: Автобиографическая повесть

НЕ ОТКЛАДЫВАЙ ЖИЗНЬ

История выбора, ответственности и мужского пути

Предисловие

Я хочу рассказать тебе, Марк, историю нашей семьи – и историю мальчика, который в юном возрасте захотел стать парикмахером.

Эта мечта появилась не сразу. Мне было примерно четырнадцать лет, а может, даже немного меньше. До этого я хотел стать актёром, художником, мастером по дереву – тем, кто может творить и самовыражаться. Меня всегда тянуло к искусству. С детства я замечал красоту в деталях.

Я согласен с тем, что чувство прекрасного можно воспитать. Но я также верю, что некоторые люди рождаются с этим даром. Их работы живут веками. Во мне с ранних лет жил творец, который постоянно стремился вырваться наружу.

Мне хотелось, чтобы люди увидели мои работы, мой взгляд на красоту. Хотелось, чтобы моё имя знали, чтобы о моих работах говорили. Да, я умел фантазировать. И, возможно, именно это позже стало моим преимуществом.

Мне часто задают вопрос: как я вижу форму, когда стригу человека?

Конечно, у меня была хорошая школа, и я был прилежным учеником. Но сейчас я понимаю: профессионалом делает не только обучение. Профессионалом делает практика. Чем её больше, тем увереннее рука и точнее выбор формы.

Идеальная форма – это не то, что придумал я. Это то, что откликается людям. Общество – наш зритель. Мы социальные существа, и это реальность.

Когда клиент выходит от тебя счастливым, когда его останавливают на улице и спрашивают, кто его мастер, – это и есть признание.

До окончания двенадцатого класса в Вентспилсе мои приоритеты менялись. Но в итоге я выбрал профессию, в которой могу самовыражаться. Живопись, кино и любовь к запаху свежеспиленного дерева остались частью меня – как хобби, как внутренняя основа.

Мысль написать книгу появилась после твоего рождения.

В детстве я не задавал отцу серьёзных вопросов о его жизни. Уже подростком я узнавал что-то урывками – во время застолий, когда в доме были гости. Потом я уехал учиться в Ригу, и спокойных разговоров по душам так и не случилось.

Сейчас я понимаю: это были отговорки. В нашей семье не было принято говорить о чувствах. Возможно, нам хотелось – но такие разговоры случались редко. И об этом я жалею.

Именно поэтому я решил написать эту книгу. Пока я помню детали. Пока они ещё живы во мне. Чтобы однажды ты мог открыть её и узнать обо мне больше, чем я успел бы рассказать.

Марк, сынок, когда ты вырастешь и захочешь прочитать эту книгу – возможно, уже вместе со своими детьми – ты узнаешь, каким был твой папа в детстве.

Ты прочтёшь о моих ярких моментах, о не самых простых временах, о наших родственниках. И твои дети узнают чуть больше о своём дедушке.

Я не собираюсь пересказывать всю жизнь. Я хочу сохранить те моменты, которые особенно запомнились.

Какой главный посыл этой книги?

Каждый найдёт его сам.

Мне важно оставить воспоминания. Какими они будут – решать не мне. Кто-то запомнит меня как одноклассника, кто-то – как друга, коллегу, брата, мужа. Но для тебя я всегда буду папой. И это главное.

Марк, я тебя очень люблю. Слова не могут передать мою любовь. Возможно, ты не всегда это чувствовал, но каждый день я благодарил судьбу за то, что ты у меня есть.

Запомни: ты уникален.

Со временем детали стираются. Мы забываем то, что когда-то казалось важным. Поэтому я пишу – когда есть возможность и когда сердце подсказывает.

Если тебе интересно – добро пожаловать в историю моей жизни.

В детстве родители и друзья звали меня Жора.

Почему позже меня стали называть Гоша – об этом я расскажу дальше.

Глава 1. Начало

Моё детство прошло в небольшом, но очень уютном городе Вентспилс, в Латвии. Это был спокойный город у моря, где жизнь текла размеренно и предсказуемо.

Сейчас, вспоминая те годы, я понимаю, насколько сильно именно детство формирует человека – его характер, взгляды и внутренний мир.

Я рос в большой семье. Нас было много, и в доме всегда было шумно. Постоянное движение, разговоры, смех, иногда споры – всё это было частью повседневной жизни. Тогда мне казалось, что так живут все. Лишь позже я понял: большая семья – это особый мир со своими правилами, ценностями и уроками.

Наш дом был наполнен жизнью. В нём всегда кто-то что-то делал: готовил, обсуждал, ремонтировал, смеялся, переживал. Именно в этой атмосфере я учился наблюдать за людьми. Наверное, уже тогда во мне формировалось то, что позже помогло в профессии – умение чувствовать человека, замечать детали, понимать настроение.

В детстве я был очень любознательным. Мне хотелось попробовать всё. Я мог подолгу мастерить, рисовать, придумывать истории, наблюдать за взрослыми и пытаться понять, как устроен их мир. Мне нравилось смотреть, как папа работает руками, как мама создаёт уют в доме. Всё это откладывалось внутри, даже если тогда я этого не осознавал.

У каждого ребёнка есть свои страхи и свои радости. У меня они тоже были. Иногда я был смелым и решительным, иногда – наоборот, робким и сомневающимся. Но внутри всегда жило желание двигаться вперёд и пробовать новое.

Особое место в моём детстве занимали друзья. Двор, улица, школа – это был отдельный мир, где мы учились общаться, защищать себя, дружить и иногда ссориться. Там формировался характер. Там я учился быть частью команды и одновременно оставаться собой.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: детство – это фундамент. Всё, что происходило тогда, так или иначе повлияло на мою жизнь и на выбор пути.

Я ещё не знал, кем стану. Но уже тогда во мне зарождалось желание создавать красоту и быть полезным людям. Это ощущение появлялось постепенно, шаг за шагом, через наблюдения, ошибки и маленькие открытия.

Именно с этого и начинается моя история.

Давным-давно, в небольшом прибалтийском городе Вентспилс с населением около сорока пяти тысяч человек жил мальчик. И звали его Жора-младший.

Я родился в самый морозный месяц – 16 февраля 1982 года, приблизительно в 06:30 утра, в Вентспилсском роддоме.

Это трёхэтажное здание из белого кирпича находится на окраине города, неподалёку от побережья Балтийского моря. Вокруг него раскинулся сосновый лес – вернее, то, что от него осталось после застройки частными домами.

В этом районе до сих пор сохраняется запах сосен и морского воздуха. Это ощущение невозможно забыть. Оно всегда манит вернуться и пройтись по тихим улочкам, выложенным брусчаткой.

Городской пляж расположен всего в пяти минутах ходьбы от роддома. По дороге к морю встречаются аккуратные частные дома, затем большая открытая парковка, а после неё начинается приморский парк.

Вдоль дорожек – качели, горки, тропа с препятствиями, пруд с плотом для переправы, спортивные тренажёры под открытым небом.

В конце парка открываются дюны из светло-жёлтого песка. Сквозь них проложена деревянная дорожка, по которой можно дойти до самого моря, не снимая обуви – даже если ты с ребёнком в коляске.

Наверное, именно поэтому сейчас я живу у моря. Я просто не представляю жизни без него. Только теперь это тёплое море, где солнце светит почти круглый год – это остров Кипр.

Но я отвлёкся.

Вернёмся к началу.

Глава. Сравнение эпох

Дети, рождённые в 80-е, застали особенное время. Мы жили в эпоху Советского Союза и своими глазами увидели его распад в 1991 году, когда Латвия стала независимым государством.

Мы выросли на переломе эпох.

В каждом времени есть свои плюсы и минусы. И только спустя годы начинаешь видеть картину целиком.

С середины 90-х начался стремительный технологический прогресс. Мир ускорился. Люди постепенно стали забывать, как общаться вживую – без сообщений, без социальных сетей, без приложений и экранов между собой.

С одной стороны, технологии действительно облегчили жизнь. И я сам благодарен им за многие возможности. Они позволяют учиться, работать, общаться на расстоянии, узнавать новое за секунды.

Но с другой стороны – иногда мне кажется, что без гаджетов у нас было больше настоящего времени друг для друга.

Наш мозг не был перегружен таким количеством информации. Воображение работало иначе – ярче, свободнее, глубже. Мы сами создавали свои миры, потому что их не подсовывали нам готовыми.

В детстве мы были более общительными. По крайней мере, мне так кажется. Мы были почти равны. Не было гонки за новым смартфоном, который каждые полгода выходит в новой версии и стоит как подержанная машина.

Когда мы собирались вместе, никто не «зависал» в телефоне. Не было TikTok, Facebook, Instagram и бесконечной гонки за подписчиками. Мы не выставляли каждую минуту жизни напоказ, чтобы собрать лайки и получить одобрение.

Сегодня о человеке можно узнать почти всё через соцсети, если профиль открыт. Фото, мысли, маршруты, привычки. И многие даже не задумываются, какие последствия это может иметь.

Поэтому, Марк, если когда-нибудь ты это прочтёшь, подумай, чем и с кем ты делишься в интернете. Иногда лучше закрыть профиль и оставить личное – личным.

Но прогресс – это не только минусы.

Сейчас, наблюдая за тобой, я вижу, насколько современные дети быстро схватывают информацию и разбираются в технологиях. В эпоху интернета можно узнать практически всё, не выходя из дома.

В нашем детстве для этого нужно было идти в библиотеку, записываться, брать книги – и чаще всего только по школьной программе. Чтобы что-то узнать, нужно было приложить усилие.

Многие родители спорят о том, сколько времени детям можно проводить за компьютером. Я считаю, что во всём нужна мера. Запреты редко работают. А разумный баланс – да.

Глава. Детство

Моё детство было разным. Как и у любого ребёнка, в нём было всё: радость, страхи, открытия, ошибки, смех и иногда слёзы. Но, вспоминая те годы, я чаще улыбаюсь.

Мы росли во дворе. Настоящем, живом дворе, где дети знали друг друга по именам, где постоянно звучал смех и где каждый день происходили маленькие приключения.

У нас не было телефонов, планшетов и интернета. Нашим миром были улицы, дворы, деревья, гаражи, стройки и бесконечные разговоры.

Мы могли целый день пропадать на улице. Утром уходили из дома и возвращались только к вечеру. Родители не контролировали каждый наш шаг, как это часто происходит сейчас. Они просто знали: мы где-то рядом, во дворе, с друзьями. И этого было достаточно.

Мы придумывали игры, строили шалаши, катались на велосипедах, лазили по деревьям, играли в футбол. Иногда ссорились, иногда мирились, но всегда оставались вместе.

Это было настоящее детство – без фильтров, без показухи, без попытки выглядеть лучше, чем ты есть.

Я был активным ребёнком. Мне хотелось всё попробовать, всё увидеть, во всём поучаствовать. Иногда это заканчивалось синяками и ссадинами. Но без этого, наверное, не бывает настоящего взросления.

Особое место занимала семья. Дом всегда был наполнен людьми. У нас часто собирались родственники и друзья. Были разговоры, смех, праздники. Иногда было шумно, иногда тесно, но в этом была своя особая атмосфера – атмосфера живого дома.

Сейчас я понимаю, насколько важно было это время. Именно тогда формируется характер. Тогда закладываются ценности. Тогда человек учится дружить, уважать, защищать себя и близких.

Моё детство не было идеальным. Были трудности, были моменты, которые хотелось бы изменить. Но именно они сделали меня тем, кем я стал.

И если бы мне предложили вернуться туда хотя бы на один день – я бы согласился не раздумывая. Чтобы снова почувствовать тот воздух, услышать те голоса, пройтись по знакомым улицам и увидеть мир глазами ребёнка.

В моём детстве автомобиль был далеко не у всех. И, что интересно, никто особенно по этому поводу не переживал. Люди ездили на общественном транспорте, на велосипедах или на служебных машинах.

В каждом доме стоял телевизор советской сборки, радиоприёмник, а у отца в комнате – проигрыватель для пластинок.

Почти в каждой комнате возле кровати на стене висел ковёр. Почему именно на стене, а не на полу – загадка. Возможно, так было теплее спать у «мягкой» стены. А может, это был своеобразный тренд того времени или символ достатка.

Хотя я никогда не считал, что мы жили лучше других. В моём понимании мы жили скромно.

И, конечно, в каждой квартире стоял одинаковый шкаф-секция на всю стену с антресолью – коричневый, лакированный.

Антресоль – это верхняя часть шкафа под потолком, предназначенная для хранения вещей. В те годы она была почти в каждом доме.

В комнате у отца в этой самой антресоли всегда что-то хранилось. Иногда даже пряталось от наших глаз.

Однажды он принёс с работы огромный ящик зелёных, ещё неспелых бананов. Их спрятали наверху, в тёмное место, чтобы быстрее дозрели.

Это был своеобразный обмен – несколько бутылок водки на фрукты у моряков сухогруза, который пришвартовался рядом с судном, где работал мой отец. Морякам запрещали сходить на берег, поэтому такие «бартеры» случались.

Мы всегда радовались таким редким угощениям.

Правда, после того как мы с младшим братом наелись зелёных бананов, нам стало настолько плохо, что надолго пропало желание их есть. До сих пор, когда я слышу слово «банан», внутри будто что-то сжимается.

В 90-е начали появляться цветные телевизоры с шестью каналами. Переключались они кнопками прямо на корпусе. По сравнению с современными плоскими Smart TV это были огромные «ящики». По размеру – почти как кухонный подвесной шкаф.

Зато к ним можно было подключить кассетную игровую приставку «Джилитон». Я играл на ней со старшим братом и друзьями.

Наши любимые игры были: «Марио», «Танчики» и «Мортал Комбат».

Сейчас графика в играх поражает воображение. А тогда танки выглядели как маленькие квадратики сверху.

Примитивно? Да.

Но мы были счастливы и этому.

Двери домов почти не закрывались. Соседи считались чуть ли не родственниками – мы общались каждый день и помогали друг другу.

Если заканчивалась соль, шли не в магазин, а к соседям.

Сейчас, если спросить меня, как зовут всех соседей в доме на Кипре, где мы живём, я вряд ли смогу ответить. Знаю несколько семей – потому что Марк играет с их детьми во дворе или в бассейне.

А в детстве мы знали всех. И в своём подъезде, и в соседних.

Глава. Друзья

Так сложилось, что мой друг жил в соседнем подъезде на четвёртом этаже со своими бабушкой и дедушкой. Его звали Андрей, и он был на пару лет старше меня.

Каждый божий день мы гуляли вместе с ребятами из соседних дворов. Не было ни дня, чтобы мы не встретились. А если вдруг такое случалось, этот день казался самым скучным в моей жизни.

После школы, прибегая домой, я сначала должен был сделать уроки и выполнить все порученные обязанности по дому. Да-да, именно порученные. Хотя тогда мне это больше напоминало наказание.

Я совсем не понимал, что повзрослев, буду благодарен за эти навыки.

В мои обязанности входили: уборка по дому, разогреть приготовленную мамой еду и накормить младших брата и сестру, вынести мусор, сходить в магазин по списку, сделать домашнее задание.

И только после этого я мог идти гулять.

Иногда бывали дни, когда меня освобождали от домашних дел. Тогда, быстро перекусив, я буквально вылетал во двор.

Вечером, если уроки не были сделаны днём, я садился за письменный стол. Быстро ужинал тем, что мама оставляла в холодильнике, и начинал доставать учебники, понимая: если затяну, лягу спать слишком поздно.

За этим же столом я любил рисовать. Часто срисовывал иллюстрации с обложек книг, которые читал мой старший брат. Это были книги в жанре фэнтези – кентавры, амазонки, сказочные миры.

Когда я рисовал, я будто медитировал и полностью уходил в свои фантазии.

Да, я пробовал заниматься телекинезом.

Вечером, в полной тишине, я садился за стол. Передо мной лежал карандаш, освещённый тёплым светом настольной лампы.

Я зажмуривал глаза, вытягивал ладонь над карандашом и направлял всю свою «энергию», пытаясь мысленно сдвинуть его с места.

Делал это так часто, что в какой-то момент мне казалось – он действительно двигается.

Ребёнок с бурной фантазией.

Во время игр мы использовали всё, что попадалось под руку.

Схватив длинный прут, я мгновенно превращался в мушкетёра или пирата. Собрав каштаны, мы играли в войнушку, кидая их вместо гранат.

Салки, догонялки, резиночки, классики – нам не нужны были гаджеты, чтобы придумать игру.

Я помню наш дом возле магазина «Мавзолей». Напротив протекала речушка, вдоль неё росли высокие тополя, а за ними раскидывалось огромное поле.

Зимой поле становилось белым, как пуховое одеяло. Когда речка замерзала, мы играли там в хоккей.

Из окон открывался вид на мост через реку Вента, соединяющий две части города.

Через дорогу – дворы из красного кирпича. Там прошло почти всё моё детство.

Летом мы играли в настольную игру «Новус». Эта игра появилась в 1920-х годах в Латвии и Эстонии. Моряки, бывая в английских портах, привезли идею, и позже по эскизам в Латвии изготовили первый стол.

Игра быстро распространилась в портовых городах.

Вечерами Андрей играл на гитаре песни Цоя и других исполнителей. Мы сидели компанией и подпевали.

Мне очень хотелось научиться играть. Девчонки обращали внимание на Андрея – и, конечно, мне тоже хотелось оказаться в центре внимания.

Я пробовал. Освоил пару мелодий. Но когда на пальцах левой руки появились мозоли, и боль стала невыносимой, я сдался.

«Видимо, это не моё», – говорил я себе.

Тогда я ещё не понимал: чтобы чего-то достичь, нужно долго и упорно трудиться.

Это осознание пришло позже.

Мы постоянно что-то придумывали. Нам не нужно было много вещей, чтобы занять себя. Достаточно было компании, фантазии и желания играть.

Иногда мы собирались у кого-то дома. Смотрели фильмы на видеомагнитофоне, играли в приставку или просто разговаривали.

Эти разговоры могли длиться часами. Мы делились мечтами, обсуждали будущее, спорили, смеялись. Тогда всё казалось возможным.

Дружба в детстве – особенная. Она искренняя и простая. Мы не думали о выгоде или статусе. Нам было важно просто быть рядом.

Иногда случались ссоры. Это было неизбежно. Но обиды быстро забывались. На следующий день мы снова встречались во дворе – и всё продолжалось.

Я благодарен судьбе за тех друзей, которые были рядом в моём детстве. Многие разъехались по разным странам. У каждого своя жизнь, свои заботы. Мы видимся редко, но воспоминания о тех годах остаются тёплыми.

Иногда я думаю: именно дружба научила меня понимать людей. Слушать, поддерживать, чувствовать настроение.

Возможно, это тоже помогло мне позже в профессии.

Двор, друзья, разговоры до позднего вечера – всё это стало частью меня.

И сколько бы лет ни прошло, воспоминания о том времени всегда вызывают улыбку.

Глава. «Рава Русская»

Мои родители работали вместе на корабле, который назывался «Рава Русская». Именно там они и познакомились.

Судно стояло пришвартованным у причала № 12 возле моста через реку Вента, на стороне Парвенты – это вторая часть города, по ту сторону реки от нашего дома.

Слово «Парвента» в переводе с латышского означает «через Венту». И в этом названии есть что-то символичное – как будто одна часть города всегда смотрит на другую через воду, через расстояние, через время.

История бункеровки судов в Вентспилсском порту за последние полвека хранит сведения о нескольких стационарных бункеровочных базах – «Москва», «Казбек», «Рава Русская». Все они находились примерно в одном и том же месте – там, где сейчас расположен 12-й причал.

Это были списанные и отслужившие своё нефтетанкеры, которые не ушли на металлолом, а получили вторую жизнь. Их использовали как стационарные заправочные станции для судов. Последней такой базой в порту служил именно танкер «Рава Русская».

В 1961 году по просьбе бывших узников Равского лагеря – «лагеря капли воды и голодной смерти», как назвал его Уинстон Черчилль, – нефтеналивной танкер, построенный Херсонским судостроительным заводом (спущен на воду 31 декабря 1960 года; длина – 145,5 м, ширина – 19,2 м, высота – 10,4 м, скорость – 13 узлов, грузоподъёмность – 10 000 тонн), получил название «Рава-Русская».

Судно вошло в состав Латвийского морского флота с портом приписки в Риге. С 1992 года на борту появилась надпись «Rava Russkaja». Танкер эксплуатировался до 2010 года, после чего был разобран в Лиепае.

Капитан этого танкера Валентин Егоров в своих воспоминаниях приводит объяснение названия судна:

«Имя танкера „Рава-Русская“ моряков удивило. А почему „Рава-Русская“?»

Оказалось, «Рава-Русская» – это название городка на Волыни. «Рава» в переводе означает «встреча». В этом местечке русский царь Пётр встречался с польским королём для принципиальных переговоров. В честь этой встречи городок и получил название – «Встреча Русская».

Мне всегда нравилась эта деталь. Будто само название корабля уже несло в себе идею встречи. И для моих родителей это действительно стало местом встречи – их личной.

Глава. Родители

Моя мама – Руднева Анна Петровна (в девичестве Баранова) – работала помощницей повара на камбузе и следила за порядком на судне.

С папой они проработали на этом корабле, насколько я помню, около пятнадцати лет – до того момента, когда судно продали.

После этого отец вышел на пенсию. Мама была намного моложе его, поэтому перешла работать в другую компанию в порту под названием «Вентбункерс», которая занималась перегрузкой нефтепродуктов. Там она проработала практически до самой пенсии.

Правда, за полтора года до выхода на заслуженный отдых у неё внезапно случился инсульт, и ей пришлось уйти с работы досрочно.

После инсульта у неё парализовало половину тела – одну сторону. Это был тяжёлый период. Около года потребовалось на восстановление здоровья и функций организма.

Но мама не опустила руки.

Она боролась каждый день. Прошла реабилитацию в Юрмале, полностью пересмотрела питание, изменила образ жизни и за год сбросила 50 килограммов. Сейчас её вес составляет чуть больше 80 килограммов.

Я горжусь ею.

После этого качество её жизни сильно изменилось к лучшему. И это для меня живой пример того, что возраст – не приговор. В шестьдесят с хвостиком тоже можно достигать целей. Можно менять себя. Можно возвращать себе жизнь.

Мой папа – Руднев Георгий Викторович (Жора-старший) – был главным заведующим складами с мазутом и горючими материалами, по сути – штурманом по ГСМ. Но на самом деле он работал в Вентспилсском порту ещё со времён, когда меня даже в планах не было.

Я помню один эпизод особенно ярко.

Мне было около трёх лет. Вечером отец приезжал в Парвенту за мной в детский сад «Ромашка» на служебном грузовике, пропахшем мазутом или какой-то другой горючей смесью. Он забирал меня к себе на корабль, чтобы доработать смену.

Отец сажал меня в кабину небесно-голубого ЗИЛа рядом с собой – на кожаный диван-кресло. Запах мазута бил прямо в нос и усиливался с каждой минутой. Казалось, что каждая деталь в кабине пропитана соляркой.

И всё же – к моему удивлению – этот запах мне нравился.

Я смотрел снизу вверх на отца, который управлял этой громадной шумной машиной, и представлял, что он капитан корабля. Его строгий взгляд вперёд и морская фуражка только усиливали это ощущение.

В моих детских глазах это было целым приключением.

Когда мы въезжали на территорию причала, сразу становилось видно огромное двухпалубное судно, где работал мой отец. Он медленно подъезжал к складу с бочками горючего, парковал ЗИЛ – и затем мы вместе шли к кораблю.

Поднимаясь на судно по деревянному трапу, который шатался из стороны в сторону, держась за канатные перила, я испытывал жуткий страх. Ноги становились тяжёлыми и едва передвигались. Шаг за шагом я шёл вперёд.

Какой бы страх меня ни одолевал, внутри росло другое чувство – гордость. Гордость за то, что мой отец здесь работает. Что он часть этого огромного механизма.

Жора-старший, или как к нему обращались коллеги – Георгий Викторович, выглядел как настоящий начальник. У него всегда была статная осанка, важный вид и, конечно же, любимая тёмно-синяя морская фуражка с гербом над козырьком.

И усы. Всегда аккуратно подстриженные. Они придавали ему особый шарм и статус.

Поднявшись на судно высотой примерно как трёхэтажное здание, а может и выше, отец провожал меня в свою каюту.

Там он усаживал меня за стол в своё «капитанское» кожаное кресло, привинченное к полу. Я обожал его – на нём можно было крутиться вокруг своей оси.

На стене за столом висели фотографии, вырезки из газет и календарь. На деревянном столе стояла настольная лампа времён СССР, телефон с круговым набором, папки с документами и печатная машинка.

Звуки, похожие на клацанье, которые она издавала при нажатии на клавиши, доставляли мне огромное удовольствие. А громкий звонок означал, что строка закончилась.

Когда все чистые листы были мной «напечатаны», и в каюте становилось скучно, во мне просыпался маленький, любопытный, но осторожный исследователь.

Я обходил палубы и коридоры, заглядывал в машинное отделение, которого жутко боялся из-за громкого шума двигателей и высокой температуры, как в бане.

И в конце своего путешествия я почти всегда оказывался на камбузе.

Там мама вместе со своей коллегой-поваром готовили ужин. Увидев меня, они сразу усаживали меня за большой длинный стол возле кухни и начинали кормить так, будто я не ел три дня.

На огромный стол, рассчитанный, наверное, на восемь человек, словно на царский пир, ставили макароны с котлетами или по-флотски, борщ, белый и чёрный хлеб. Компот из яблок или слив наливали в гранёный стакан из трёхлитровой банки.

Всё это нужно было съесть и выпить.

– Ешь, ешь… не оставляй нам свою силу, – приговаривали мама и тётя Зина.

После такой трапезы я катился как колобок в кают-компанию, устраивался калачиком на прохладном кожаном диване и через минуту засыпал.

Когда родители заканчивали смену, им приходилось будить меня и собирать домой в полудрёме.

Только спустя время начинаешь понимать значение слова «телепортация».

В детстве это происходило очень часто. Поел на камбузе, прилёг в каюте, закрыл глаза – и вдруг просыпаешься уже дома, в своей уютной тёплой кровати.

Попробуй объясни себе в том возрасте, как это возможно. Ты помнишь, как на секунду закрыл глаза – и уже дома.

Разве это не фантастика?

Жаль, что сейчас так не работает.

Хотя, если честно, после тяжёлого рабочего дня бывало и у меня: прилёг дома на диван посмотреть фильм, на секунду закрыл глаза от усталости – а открываешь, и фильм уже закончился.

Я смотрю на своего сына Марка, которому сейчас семь лет, и немного завидую. Он может испытывать те же ощущения «телепортации», которые когда-то были у меня.

Завтра утром он проснётся в своей тёплой и уютной кровати и будет в лёгком недоумении, как это произошло – ведь засыпал он в гостиной рядом с папой под тёплым пледом, смотря кино.

И в этом есть что-то трогательное.

Круг замыкается.

Большая семья

Моя семья большая.

У наших родителей – три сына и дочь.

Старший брат – Виталий (1976 года рождения). Затем появился я (1982). В 1987 году родился мой младший брат Евгений. А самая младшая сестрёнка, Елена, появилась в 1989 году.

Кроме нас, у папы есть дети от предыдущих браков: сын Виктор (1957 года рождения) – мой сводный брат, и сводная сестра Оксана (1967 года рождения).

Когда перечисляешь это сухими датами, получается будто просто схема на бумаге. Но на самом деле – это целая жизнь, где у каждого своё место, свой характер и своя роль в семье. И я с возрастом всё больше понимаю: большая семья – это не только про шум и тесноту, это про опыт, который формирует человека ежедневно.

Сводные брат и сестра

Виктор – папин сын, а Оксана – его дочь.

Виктора я видел всего три раза в жизни.

Первый раз – когда он приезжал в Вентспилс в командировку. Мне тогда было около пяти лет. Второй раз – на папином юбилее, когда ему исполнилось 80 лет. И третий раз – спустя четыре года, на папиных похоронах.

Так получилось, потому что он жил со своей семьёй очень далеко от Латвии – в Ташкенте. Позже из-за работы они переехали в Уфу. Несмотря на расстояние, мы поддерживали связь. Сначала – письмами. Писали друг другу о том, что происходит в семьях, какие перемены, кто как живёт, кто чем дышит. Тогда письмо могло идти долго, и в этом ожидании тоже была особая ценность: ты словно держал связь не только словами, но и временем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.