Александр Лунев
Лисья вишня

«Том 1»

Александр открыл глаза – и сразу пожалел.

Солнце уже влезло в окно, наглое, утреннее, выбелило половину комнаты. Он спал в рубашке, даже не раздевшись. Сапоги валялись у кровати, один носом в стену, другой под стулом.

Комната в гильдии. Серая, холодная, чужая. Своей у него не было уже давно.

Он сел, потёр лицо. Собрался за минуту: куртка, сапоги на босу ногу, пояс накинул на плечо. Волосы взлохмачены – плевать.

Внизу уже орали. Кто-то кому-то должен. Кто-то кого-то подставил. Гильдия жила своими законами, и добрым утром здесь не пахло.

Александр вышел на крыльцо, прищурился.

Королевство Фезельойон. Семь больших городов. Он не любил ни один. Города – это камни, чужие спины и запах жареного лука из каждой дыры. А он вырос в деревне. Там небо выше.

Он поправил пояс и пошёл в таверну. Хотя бы эль здесь не разбавляют.

На доске объявлений – один листок, желтый по краям, будто его уже примеряли на выброс.

«Внимание. Требуются целебные травы с восточной поляны. Риск минимальный. Фото прилагается. Цена: 1 медяк за цветок».

Александр снял объявление, повертел в руках.

Двадцать штук. Медяк за цветок. Двадцать медяков. Неделя проживания – есть. Раньше там вишневая поляна была. Красиво. Сейчас – вянет всё. Может, земля болеет. Может, просто устала.

– Беру, – сказал он, кладя листок на стойку.

Лина даже не подняла голову. Считала что-то в толстой учетной книге, водя пальцем по строчкам. Тридцать ей, а морщинка между бровей уже глубокая. От вечного «ты должен», «ты обязан», «Лина, где отчет».

– Задание запиши. На Александра.

Она подняла глаза. Усталые, с красными прожилками у зрачков. Посмотрела на листок. Потом на него.

– Опять?

– Что «опять»?

– Ты. Опять. – Она взяла объявление двумя пальцами, будто дохлую мышь. – Травы, Александр? Серьезно?

– Там вишни раньше цвели, – сказал он. – Красиво было.

– Тебе дадут кличку, – Лина отложила книгу, потянулась, хрустнув плечом. – Любитель цветов. Будешь Александр Одуванчик. Пойдет?

– Пойдет.

– Вот идиот. – Но уголок губ дрогнул. Она взяла перо, обмакнула в чернила. – Когда ты уже возьмешь нормальное задание? Там, на доске, завалялось пару охраны караванов. Платят серебром.

– Я не умею.

– Научат.

– Не хочу.

– Убьют тебя, Одуванчик.

– Не убьют. Я быстрый.

Она фыркнула. Записала задание, размашисто, сердито, почти прорвала бумагу.

– Ты не быстрый. Ты просто боишься.

Александр промолчал.

Лина вздохнула, отложила перо. Смягчилась. Когда она смягчалась, это было заметно только тем, кто знал её лет десять. Кончики ушей чуть краснели.

– Ладно. Иди. Но в следующий раз…

– В следующий раз жду нормальное задание, – закончил он. – Помню.

– Иди уже.

Он развернулся. Сделал шаг.

– Александр.

Он обернулся.

Лина снова смотрела в книгу. Слишком пристально.

– На той поляне… волки видели. Не ходи в сумерки.

– Ага.

– И чтоб вернулся, слышишь?

– Слышу.

Он вышел.

На крыльце постоял, подставляя лицо солнцу. Сжал в кулаке листок с объявлением.

А она хорошая. Лина. Просто устала.

Надо бы ей яблоко принести. С южной стороны, там сладкие.

Он пошел к восточным воротам. За спиной гудела гильдия, спорила, считала, выживала.

Александр Одуванчик вышел в поле.

***

Солнце уползло за горизонт, даже не попрощавшись.

Александр стоял посреди поляны и смотрел на корзинку. Двадцать пять цветков. На пять больше, чем планировал. Перевыполнил план. Молодец. Герой.

Тишина.

Поляна выглядела иначе, чем утром. Утром она была просто поляной. Сейчас – это большое тёмное пространство, которое дышало ему в спину.

Осталось несколько часов до темноты.

Темнота уже пришла. Просто постеснялась сразу набрасываться.

Александр поднял корзинку. Травы пахли горьковато, цеплялись лепестками за пальцы, будто не хотели уходить.

Я не хочу сражаться. Я слишком слаб. Я вообще травник, а не воин.

Он сделал шаг. Потом ещё один.

И замер.

Так. А где дорога?

Он обернулся.

Лес смотрел на него. Молча. Темнота между стволами была густой, как старая патока. Тропинка, по которой он пришёл… она точно была здесь. Он помнил этот корень, похожий на змею. Помнил камень, поросший мхом. Помнил.

Теперь корень лежал иначе. Камень будто сдвинулся.

– Нет, – сказал Александр. – Ты серьёзно?

Лес не ответил.

Он сделал три шага влево. Потом два вправо. Вернулся на место. Присел, потрогал траву.

Дорога была здесь. Я по ней пришёл. Я не мог потеряться. Я не теряюсь. Я никогда не теряюсь.

Ну, почти никогда.

Ладно, теряюсь. Но редко.

В кустах хрустнуло.

Александр замер. Сердце стукнуло раз, второй – и провалилось куда-то в живот.

Волки. Лина сказала – волки.

Лина всегда права.

Он медленно, очень медленно, повернул голову.

Ветки шевельнулись. Из темноты блеснуло.

Глаза.

Два жёлтых огня.

Корзинка в руке дрогнула. Лепестки посыпались на землю.

– Хороший пёсик, – сказал он шёпотом. – Я вообще мимо. Я травник. Я невкусный.

Зверь не ответил.

Он просто смотрел.

И Александр вдруг понял: бежать нельзя. Если побегу – догонит. Кричать бесполезно. Гильдия далеко. Меча нет. Кинжала нет. Даже палки нормальной нет.

Только корзинка с цветами.

Он выдохнул.

Сделал шаг назад.

Ещё один.

Глаза качнулись следом.

– Ладно, – сказал Александр. – Значит, так.

Он разжал пальцы.

Корзинка упала в траву. Цветы рассыпались белыми пятнами во тьме.

– Вот. – Его голос дрожал, но он заставил себя говорить. – Это всё тебе. Я просто хотел домой.

Тишина.

Глаза моргнули.

И вдруг – ветер. Резкий, холодный, пахнущий снегом. Ударил в лицо, рванул волосы, заставил зажмуриться.

Александр открыл глаза через секунду.

Никого.

Ни глаз. Ни зверя. Ни корзинки. Только белые лепестки кружатся в воздухе, падают на плечи, на руки.

И тропинка.

Она стояла там, где и была всё это время. Утоптанная, верная, уходящая к огням гильдии.

Он не помнил, как шёл.

Просто вдруг оказался у ворот. Ноги гудели. Пальцы сжимали пустоту.

Я отдал цветы. Я выполнил задание и отдал цветы. Дурак.

Он вошёл в гильдию. Лина подняла голову от книги.

– Ты чего такой бледный?

– Ничего, – сказал Александр. – Волки.

– Я же говорила.

– Ага.

Она ждала. Он молчал.

– Где цветы?

Александр посмотрел на свои пустые руки.

– Я их… продал.

Лина прищурилась.

– Прямо в лесу? Ночью? Перекупщикам?

– Ага.

– Александр.

– Лина.

– Ты врёшь.

– Знаю.

Она вздохнула. Потянулась к учётной книге.

– Задание закрою. Но медяков нет. Раз ты их так лихо продал.

– Ладно.

– Иди спать.

Он кивнул. Сделал шаг. Остановился.

– Лина.

– Что?

– Яблоко… Я завтра принесу. С южной стороны. Там сладкие.

Она не ответила. Но уши снова стали красными.

Александр пошёл наверх.

В комнате было темно. Он лёг прямо в сапогах, уставился в потолок.

Завтра схожу на ту поляну. За цветами.

Или не схожу.

Он закрыл глаза.

***

Утро пришло не с солнцем. С теплом.

Александр лежал с закрытыми глазами и никак не мог понять: что не так? Комната та же. Скрип половиц снизу тот же. Где-то за стеной кашлял сосед, вечно простуженный наёмник, который клялся, что простуда закаляет дух.

Но было тепло.

Не как от печи. И не как от одеяла, которое он вечно скидывал во сне.

Живое тепло.

Он открыл глаза. Медленно. Осторожно.

И замер.

На его кровати, свернувшись калачиком, положив пушистый хвост на мордочку, спала лиса.

Рыжая. Яркая. С белым кончиком хвоста, будто кто-то макнул его в молоко.

Александр не дышал.

Это она. Та, ночью. В лесу. Я думал – волк.

А это лиса.

Просто лиса.

Маленькая. Вон, уши торчат.

Он моргнул. Лиса не исчезла.

– Ты… – выдохнул он шепотом. – Ты как здесь?

Лиса дёрнула ухом. Не открывая глаз, перевернулась на другой бок. Хвост качнулся, будто махнул: не мешай.

Александр сел. Медленно, чтобы не разбудить. Потом встал. Нашарил ногой сапог.

Нужно вернуть её в лес. Это дикое животное. Ей нельзя здесь. Люди обидят. Или она кого-нибудь. Или я вообще не знаю, что с ней делать.

Он на цыпочках двинулся к двери. Сапог в руке. Куртка под мышкой.

Ручка двери. Холодная, железная. Повернуть. Потянуть.

Сзади – шорох.

Александр зажмурился.

– Нет, – сказал он. – Пожалуйста. Только не…

Он обернулся.

Лиса сидела на кровати. Смотрела на него. Те же жёлтые глаза, что вчера горели во тьме. Сейчас, при свете утра, они оказались не страшными. Просто внимательными.

Она ждёт.

– Я в лес, – сказал Александр. – Ты там живёшь. Пошли.

Лиса не пошла.

Она соскочила с кровати, мягко, почти бесшумно, и села у его ног. Посмотрела на дверь. Потом на него.

Я иду с тобой.

– Нет. Не идёшь.

Иду.

Александр вздохнул. Открыл дверь. Вышел в коридор.

Лиса вышла следом.

Коридор гильдии встретил их привычным: пахло кашей, потом и застарелой обидой. Кто-то громко спорил внизу. Кто-то точил клинок – противный скрип металла.

Александр шёл быстро. Почти бежал.

Лиса не отставала. Рыжий хвост плыл над полом, как пламя.

– Ты не можешь здесь быть, – шипел он на ходу. – Это гильдия. Тут наёмники. Псы. Крысы. Много крыс, кстати, если ты голодная, но я не кормлю, у меня нет…

Лиса чихнула.

Александр заткнулся.

Они спустились вниз. Главный зал гудел, как улей. За столами завтракали, зевали, считали монеты. Кто-то поднял голову, проводил взглядом рыжий хвост. Свистнул.

– Ого, Рыжий, ты теперь с зоопарком?

Александр не ответил. Прибавил шагу.

Стойка регистрации. Лина. Книга. Вечная усталость во взгляде.

Она подняла глаза.

Посмотрела на Александра. Потом вниз. На лису, которая сидела у его ног и наклонила голову, разглядывая учётную книгу с явным интересом.

– Александр, – сказала Лина очень спокойно. – Тебе вроде девятнадцать.

– Ага.

– А выглядишь как дед, который нашёл котёнка на помойке и теперь не знает, куда его деть.

– Это не котёнок.

– Я вижу. – Она отложила перо, сложила руки на груди. – Лиса. Настоящая. В гильдии. Где наёмники с мечами и плохим характером. Умно.

– Она сама пришла.

– Сама?

– Ночью. Я думал, волк. А это она.

– И ты принёс её в комнату?

– Я не приносил! – Александр почти крикнул. – Она сама! Я проснулся – она спит!

Лина посмотрела на лису. Лиса посмотрела на Лину.

– Обычно мужчины берут себе волков, – сказала Лина. – Или псов. Это статусно. Это страшно. Это напарник. А ты…

– А что я?

– А ты с лисой. Рыжей. Пушистой.

– Я не брал её!

– Она у твоих ног.

Александр опустил глаза.

Лиса сидела. Ждала. Уши насторожены, но не прижаты. Хвост аккуратно обернут вокруг лап.

Как будто она всегда здесь была. Как будто это её место.

– Я не могу её оставить, – тихо сказал он. – Она дикая.

– Она у твоих ног, – повторила Лина.

– Я отведу её в лес.

– Угу.

– Прямо сейчас.

– Конечно.

Он не двинулся с места.

Лина вздохнула. Встала, обошла стойку. Присела на корточки перед лисой. Протянула руку – медленно, давая себя обнюхать.

Лиса фыркнула. Но не отшатнулась.

– Красивая, – сказала Лина. – Глаза умные.

– Она ночью на меня смотрела. Я думал, съест.

– А она пришла греться.

– Я не грелка.

Лиса чихнула. Встала, подошла к Александру вплотную и села прямо на его сапог.

– Она тебя выбрала, – сказала Лина. – Дурак ты, Одуванчик.

Александр смотрел на рыжий хвост, на белый кончик, на уши, которые ловили каждый звук.

Я никому не нужен. Все, кто был, ушли. И я привык. Я справляюсь. Я один.

А эта… эта дура…

Он не договорил. Даже в голове.

Потому что лиса подняла морду и посмотрела на него.

И Александр вдруг понял: она знает.

Всё знает.

– Как назовёшь? – спросила Лина.

– Никак. Я отведу её в лес.

– Конечно.

Лиса зевнула, показав острые зубы. Положила голову на его сапог.

Александр стоял посреди гильдии, смотрел на рыжий мех и чувствовал, как внутри, где давно было пусто и холодно, кто-то зажёг маленький огонь.

Очень маленький. Почти незаметный.

Чёрт.

***

– Томоэ, – сказал Александр.

Лиса дёрнула ухом.

– Томоэ, – повторил он. – Имя. Тебе.

Она моргнула. Наклонила голову – сначала влево, потом вправо. Хвост качнулся раз, другой.

И вдруг – коротко, отрывисто – тявкнула.

Как будто сказала: ну ладно. Уговорил.

Александр выдохнул. Он сам не заметил, что задержал дыхание.

– Идём, – сказал он. – Работа есть.

Доска объявлений встречала утро новыми листками. Кто-то искал пропавшую козу. Кто-то – наёмников для охраны каравана. Кто-то – дурака, который согласится чистить выгребные ямы за три медяка.

Александр провёл пальцем по бумагам. Остановился.

«Подвал гильдии. Зачистка от крыс. Оплата: 1 серебряный. Инвентарь предоставляется».

Он обернулся к лисе.

– Слышала? Крысы.

Томоэ снова наклонила голову. На этот раз медленно. Очень медленно.

И улыбнулась.

У неё была хищная улыбка. Александр раньше не замечал, что лисы умеют улыбаться.

– Договорились, – сказал он. – Считай это собеседованием.

Лина уже устала удивляться. Она просто взяла перо, макнула в чернила и посмотрела на Александра поверх книги.

– Подвал. Серьёзно?

– Серьёзно.

– Там крысы размером с мою ногу.

– У тебя маленькая нога.

– Я обиделась.

– Я прикрою.

Она хмыкнула. Записала задание.

– И ещё, – Александр положил на стойку три медяка. Один, второй, третий. – Регистрация домашнего животного.

Лина подняла бровь.

– Ты же говорил – отведу в лес.

– Передумал.

– Когда?

– Только что.

Она посмотрела на Томоэ. Томоэ сидела у ног Александра, аккуратно сложив лапы, и с абсолютно невинным видом изучала потолок.

– Она тебя загипнотизировала, – сказала Лина.

– Возможно.

– Лисы так умеют.

– Знаю.

– И ты всё равно её оставляешь.

– У неё имя теперь есть.

Лина вздохнула. Открыла толстую книгу в потёртом кожаном переплёте. Провела пальцем по строчкам.

– Имя?

– Томоэ.

Она записала. Аккуратно, каллиграфическим почерком. Потом подняла глаза.

– Двадцать медяков. Это неделя проживания.

– Я посчитал.

– Останется восемьдесят.

– На еду хватит. И на новую корзинку.

– Старую продал перекупщикам в лесу, да?

– Лина.

– Молчу.

Она протянула ему маленький жестяной жетон. Круглый, с выбитым номером.

– Носи на поясе. Чтобы стража не привязалась. Или не решила, что ты украл чей-то коврик.

Александр взял жетон. Повертел в пальцах.

– Спасибо.

– Не за что. – Лина уже снова смотрела в книгу. – Иди, крысолов. У тебя собеседование.

Подвал гильдии пах сыростью, старостью и крысами.

Много крыс.

Александр стоял на верхней ступеньке, сжимая в руке железную кочергу – «инвентарь» оказался именно таким. Томоэ сидела рядом, принюхивалась. Уши вращались, как маленькие локаторы.

– Ну, – сказал Александр. – Покажи, на что способна.

Томоэ посмотрела на него.

Спокойно. Уверенно.

И шагнула в темноту.

Он не успел моргнуть.

Рыжая молния метнулась вглубь подвала. Писк. Возня. Тень метнулась влево, другая – вправо. Хвост мелькнул, как язык пламени.

Александр стоял с кочергой наизготовку и чувствовал себя абсолютно бесполезным.

– Я просто… посторожу здесь, – сказал он в пустоту. – На всякий случай.

Никто не ответил.

Через пять минут Томоэ вышла из темноты. Медленно. С достоинством.

Села у его ног. Зевнула.

Из пасти торчал крысиный хвост.

Александр моргнул.

– Ты… это…

Томоэ посмотрела на него с выражением: я всё. Ты будешь смотреть или пойдём получать деньги?

Он закрыл рот. Открыл. Снова закрыл.

– Ладно, – сказал он. – Пошли.

На выходе из подвала их встретил смотритель. Пожилой мужчина с седыми усами, который выдавал инвентарь и, судя по лицу, видел всякое.

Он посмотрел на Александра. На кочергу. На лису, которая дожёвывала что-то с философским видом.

– Всё? – спросил он.

– Всё, – сказал Александр.

– Чисто?

– Чисто.

Смотритель заглянул в подвал. Посветил лампой. Послушал тишину.

– Давно такого не было, – сказал он. И полез за кошельком.

Серебряный звякнул о стойку.

Лина взяла монету, взвесила на ладони.

– Не убили?

– Не убили.

– Крысы?

– Встревожены.

Томоэ чихнула.

Лина посмотрела на неё. Потом на Александра. Потом снова на Томоэ.

– Знаешь, – сказала она. – Кажется, это начало красивой дружбы.

Александр убрал серебро в карман.

– Или конца спокойной жизни, – сказал он.

Томоэ тявкнула.

Он так и не понял, согласилась она или поспорила.

***

– Думаю, я привыкну, – сказал Александр. – Но спать ты будешь на стуле. Мне и так места на кровати мало.

Томоэ посмотрела на стул.

Стул был старый, рассохшийся, с продавленным сиденьем и явным намерением развалиться при первой же серьёзной нагрузке.

Томоэ посмотрела на Александра.

Она ничего не сказала. Она вообще не умела говорить. Но взгляд был красноречивее слов.

Посмотрим, – говорил этот взгляд. – Посмотрим, кто на чём спит.

Александр сделал вид, что не заметил. Поправил пояс, на котором теперь висел жестяной жетон с номером, и направился к доске объявлений.

Утро только начиналось, а листков прибавилось. Кто-то искал грибы. Кто-то – заблудившегося родственника («пьющий, но в целом безобидный»). Кто-то – того, кто согласится вычистить конюшни за еду.

Александр провёл пальцем по бумагам.

– Найти потерянные вещи в лесу… тридцать медяков. – Он поморщился. – Ладно, допустим. Ещё вариант: принести перья гарпии, штука – два медяка. – Он снова поморщился. – Гарпии злые.

Томоэ согласно тявкнула.

– В общем, – подвёл итог Александр, – всё какое-то муторное и платят мало. Тут есть что-то… ну, знаешь. Чтобы интересно и чтобы хорошо?

– Сходи на гоблинов!

Голос ударил со стороны стойки регистрации. Лина даже не подняла головы от книги, но орала так, что у ближайшего наёмника кружка с элем подпрыгнула.

– Платят пятнадцать медяков за каждое правое ухо! У тебя серебро есть – сходи купи кинжал и не ной!

Александр обернулся.

– Ага. Ещё чего.

– Чего ты боишься? – Лина наконец оторвалась от записей. – Гоблины мелкие, зелёные, вонючие и тупые. Ты справишься.

– Я травник.

– Ты крысолов.

– Это было разово.

– Томоэ крысолов. Ты просто стоял с кочергой.

Томоэ гордо подняла хвост.

Александр открыл рот. Закрыл. Хотел возразить, но вдруг понял, что возразить нечего.

– Ладно, – сказал он. – Допустим.

Он снова повернулся к доске. Нашёл глазами знакомый листок.

«Уничтожение гоблинов. Восточная опушка. 10 штук. Оплата: 15 медяков за ухо. Оплата по факту».

Он посчитал в уме.

Десять гоблинов. Пятнадцать умножить на десять. Сто пятьдесят медяков.

– Это одна серебряная и ещё пятьдесят медяков сверху, – сказал он вслух.

Томоэ зевнула.

– Ну, – Александр почесал затылок. – Можно попробовать.

Он снял объявление с доски. Повертел в руках.

– Но сначала надо купить кинжал.

– О, – Лина отложила перо и сложила руки на груди. – Великий травник Александр Одуванчик наконец-то берётся за оружие. Я сейчас расплачусь.

– Не язви.

– Я восхищаюсь.

– Не помогает.

Она фыркнула, но в углах губ затаилась улыбка.

– Иди к Маркусу. Он в кузнице за углом. Скажешь, от меня. Не даст себя обсчитать.

– А если попытается?

– Тогда Томоэ покажет ему зубы.

Томоэ послушно показала зубы. Острые. Много.

– Она не боевая единица, – вздохнул Александр. – Она просто лиса.

– Скажи это крысам в подвале.

Александр не нашёлся с ответом.

Кузница Маркуса пахла железом, гарью и потом. Сам Маркус был похож на собственную наковальню – широкий, тяжёлый, неподвижный. Он выслушал Александра, глядя куда-то в район его левого плеча, потом кивнул на стену с оружием.

– Новичок? – спросил он.

– Вроде того.

– Меч не бери. Не умеешь – порежешься.

– Я знаю.

– Кинжал бери. Короткий. Лёгкий. Не для красоты, для дела.

Александр провёл пальцем по рукоятям. Одна холодная, другая теплее. Третья с потёртостями, будто её уже держали в руках сотни раз.

– Этот, – сказал он.

Маркус назвал цену. Александр отсчитал монеты. Кинжал лёг в ладонь, тяжёлый и чужой.

– Не убьют тебя гоблины, – вдруг сказал кузнец. – Если головой думать, не убьют.

– А если не получается?

– Тогда беги. Это тоже стратегия.

Александр сунул кинжал за пояс. Кожаные ножны скрипнули.

– Спасибо, – сказал он.

Маркус кивнул и отвернулся к горну.

На улице Александр выдохнул. Посмотрел на Томоэ.

– Ну что, – сказал он. – Пошли?

Томоэ встала. Хвост поднят, уши вперёд.

Давно пора, – говорил её вид. – Засиделись мы в этой гильдии.

Александр поправил кинжал на поясе. Он сидел непривычно, мешался, напоминал о себе при каждом шаге.

Но не снимать же.

– Десять гоблинов, – сказал он. – Подумаешь.

Томоэ тявкнула.

– Знаю, – вздохнул Александр. – Надо было брать кочергу.

***

– Смотри, – Александр присел на корточки, заглянул в жёлтые глаза. – Твоя задача – помогать. Но уши оставляй в норме.

Томоэ моргнула.

– В норме, – повторил он. – Не испорченными. Не пожеванными. Мне их сдавать как доказательство.

Томоэ отвела взгляд.

– Ты сейчас отвела взгляд.

Она посмотрела влево.

– Я вижу.

Она посмотрела вправо.

– Ты меня слышишь?

Хвост вильнул. Невинно. Слишком невинно.

– Ладно, – Александр поднялся. – Просто… постарайся. Хорошо?

Томоэ чихнула.

Он вздохнул. Оглядел опушку.

Лес стоял тёмной стеной. Не враждебно, но настороженно. Где-то там, в глубине, за оврагом и поваленным дубом, было гнездовье гоблинов. По крайней мере, так говорил листок с доски.

Листку веры мало, – подумал Александр. – Листок врёт чаще, чем Лина, когда её спрашивают, сколько она выпила на прошлом празднике.

– И ещё, – сказал он, не оборачиваясь. – Почему ты такая умная?

Тишина.

Он обернулся.

Томоэ сидела, сложив лапы. Смотрела куда-то в сторону. Очень внимательно. Очень сосредоточенно.

– Обычно дикие животные не такие, – сказал Александр. – Обычно они…

Он запнулся.

Томоэ смотрела на тропинку.

Слишком пристально.

– Ты куда взгляд отводишь?

Она моргнула. Посмотрела на него. Честно-честно.

Александр прищурился.

– Ты что-то знаешь.

Томоэ наклонила голову.

– Ты вообще кто?

Левое ухо дёрнулось.

– Ладно, – сказал он. – Не хочешь – не говори. Но вечером у нас серьёзный разговор.

Томоэ зевнула.

– И не зевай мне тут. Готовься к бою.

Она встала. Отряхнулась. Посмотрела на лес так, будто это её личный обеденный зал, а гоблины – всего лишь меню.

Александр отвернулся. Слишком жутко.

Тропа петляла между корней, уводила в тень, путалась в собственных поворотах. Александр шёл медленно, запоминал каждый камень, каждую примету.

Вот здесь мох. Значит, север. Вот здесь поганки – плохая земля. Вот здесь след.

Он присел.

След был маленький. Кривой. Пять пальцев, но какие-то нечеловеческие.

– Гоблин, – сказал он шёпотом.

Томоэ принюхалась. Уши встали торчком.

– Свежий, – добавил Александр. – Час, не больше.

Он выпрямился. Кинжал на поясе вдруг стал ощутимее.

– Значит, близко.

Лес изменился. Дышать стало плотнее. Даже птицы смолкли, будто предупреждали.

Александр сделал шаг.

Второй.

Где-то слева хрустнула ветка.

Он замер. Томоэ замерла рядом. Даже хвост перестал двигаться.

Тишина. Только собственное сердце – слишком громкое, слишком частое.

– Я не герой, – прошептал Александр. – Я просто травник. Мне нужны деньги на проживание.

Томоэ посмотрела на него.

В её взгляде не было страха.

Тогда докажи, что ты не просто травник.

Он сглотнул.

– Легко тебе говорить. У тебя зубы.

Она показала зубы.

– Ладно, – выдохнул он. – Пошли.

И шагнул в темноту.

***

Бой не успел начаться.

Потому что лиса уже была в бою.

Александр только выдохнул, только положил ладонь на рукоять кинжала – а рыжая молния уже метнулась в кусты.

– Ты куда?!

Визг. Возня. Чьи-то зелёные пальцы царапают землю.

– Мы вообще-то команда?!

Хруст. Короткий вскрик. Тишина.

– Или я тут поддержка и помощник, а ты главная?!

Томоэ вышла из кустов. Села. Посмотрела на него.

Из пасти торчало гоблинское ухо. Правое. Целое. Аккуратно откушенное.

– …Спасибо, – сказал Александр. – Но могла бы и подождать.

Томоэ моргнула. Положила ухо к его ногам. Вернулась в кусты.

Визг повторился.

– Ладно! – Александр вытащил кинжал. – Ладно, чёрт с тобой. Я тоже вхожу в бой.

Он ворвался в заросли и сразу понял, что ошибся.

Гоблинов было не двое. Не трое. Он насчитал пять зелёных спин, мелькающих между стволами, потом сбился со счёта, потому что одна из спин вдруг оказалась на земле, а сверху на ней сидела рыжая.

– Томоэ, не все сразу! Я не успеваю!

Она не слушала.

Она была везде. Хвост мелькал огненной вспышкой, зубы щёлкали, лапы отбрасывали тени, которые жили своей жизнью. Гоблины разбегались, но Томоэ была быстрее.

Александр взмахнул кинжалом. Промахнулся. Едва не воткнул в берёзу.

– Я мешаюсь? Я тебе мешаюсь? Только честно!

Томоэ, занятая вторым гоблином, не ответила.

– Я так и знал.

Он собрался. Выдохнул. Дождался, пока мимо пробежит зелёная тень, и шагнул вперёд. Кинжал вошёл куда-то между лопаток. Гоблин взвизгнул, дёрнулся и затих.

Александр смотрел на свои руки.

– Я сделал это, – сказал он. – Я…

Томоэ положила к его ногам ещё одно ухо.

– Да, спасибо. Я тут, знаешь, тоже воюю.

Ещё ухо.

– Я понимаю, что ты быстрее. Но это не значит, что я бесполезен.

Ещё.

– …Сколько их там?

Через сорок две минуты Александр сидел на поваленном стволе и пересчитывал трофеи.

– Десять, – сказал он. – Нет, одиннадцать? Подожди, я сбился.

Томоэ сидела рядом и вылизывала лапу. Деловито. С чувством выполненного долга.

– Одиннадцать, – повторил Александр. – Это одна серебряная и шестьдесят пять медяков. Перевыполнили план.

Он поднял голову. Улыбнулся. Впервые за последний час.

– Слушай, а мы…

Томоэ смотрела на дерево.

Александр замолчал.

Вишня стояла на краю поляны. Старая, корявая, с чёрной корой и редкими ветками. На самой верхушке – горсть мелких тёмных ягод.

– Чего тебе? – спросил Александр. – Что там?

Томоэ перевела взгляд с вишни на него. С него на вишню. С вишни снова на него.

– Вишня, – сказал Александр. – Хочешь, что ли?

Тявк.

– А лисам это можно?

Тявк. Уверенный. Настойчивый.

– Ну, раз ешь – значит, можно.

Он поднялся, подошёл к дереву. Потянулся. Ветка качнулась, но не поддалась.

– Высоко, – сказал он. – Погоди.

Он подпрыгнул. Сорвал горсть. Протянул на ладони.

Томоэ взяла ягоду. Аккуратно, зубами, почти не касаясь кожи. Прожевала.

Посмотрела на Александра.

И вдруг – ткнулась носом в его ладонь.

Мокрый нос. Тёплый.

Александр замер.

– Ты чего, – сказал он тихо. – Я просто вишню сорвал.

Она не отодвинулась.

– Ладно, – сказал он. – На, ещё есть.

Она ела с руки. Ягода за ягодой. А он смотрел, как розовеет небо за вишнёвыми ветками, и думал:

Я не один.

Она правда меня выбрала.

– Вставай давай, – сказал он хрипло. – Идти обратно надо. Лина ждёт уши, наверное. Переживает.

Он соврал.

Лина не переживала. Лина никогда не переживала.

Но сказать другое было слишком страшно.

Томоэ встала. Отряхнулась. Подняла хвост.

– Хорошая, – сказал Александр. – Пойдём.

И они пошли.

За спиной осталась поляна, вишня, одиннадцать гоблинов и сорок две минуты, в которые он перестал быть просто травником.

Впереди была гильдия, Лина с её вечными подколами и восемьдесят медяков.

Но на поясе теперь висел кинжал. Рядом шла лиса.

И на ладони ещё пахло вишней.

***

Тропа домой пахла мятой и чабрецом.

Александр шёл медленно – не потому, что устал. Просто трава у края дороги стояла сочная, не мятая, ещё не тронутая утренними сборщиками. Он приседал через каждые десять шагов, срезал стебли, укладывал в холщовый мешок.

Полынь. Тысячелистник. Несколько листьев мать-и-мачехи.

– Хороший сбор, – сказал он сам себе. – Аптекари любят свежее.

Томоэ не слушала.

Она носилась по полю, как угорелая. Бабочки взлетали белыми вспышками, лиса подпрыгивала, щёлкала зубами, промахивалась, злилась, снова прыгала.

– Ты не кошка, – напомнил Александр. – Ты лиса. Лисы так не делают.

Томоэ сделала вид, что не слышит. Поймала кузнечика. Съела. Поморщилась.

– Сам виноват. Вишню дал, теперь она обнаглела.

Он улыбнулся. Быстро, чтобы никто не увидел. Даже лиса.

Через час показались ворота.

Гильдия встречала тишиной.

Не обычной вечерней, когда наёмники разбегаются по тавернам, а споры стихают до утра. Другой тишиной. Плотной. Тяжёлой.

Александр замедлил шаг. Томоэ перестала вертеть головой, прижала уши.

– Странно, – шепнул он.

Внутри горел только один светильник – над стойкой регистрации. Жёлтое пятно выхватывало из темноты край стола, чернильницу, стопку учётных книг.

И Лину.

Она сидела одна. Перо застыло в пальцах, взгляд ушёл куда-то сквозь страницу.

Свеча догорала. Воск стёк на подсвечник, застыл белым наплывом.

Александр кашлянул.

Лина вздрогнула. Моргнула. Посмотрела на него так, будто возвращалась откуда-то очень далеко.

– А, – сказала она. – Это ты.

– А вот и я, – сказал Александр.

Он положил на стойку холщовый мешок. Звякнул одиннадцатью ушами, перевязанными бечёвкой. Улыбнулся – шире, чем планировал.

– Я выполнил задание.

Лина посмотрела на уши. Потом на него.

– Гоблины?

– Они.

– Одиннадцать?

– Перевыполнил.

Она хмыкнула. Взяла бечёвку, покрутила в пальцах.

– И крысы, и гоблины. Ты растёшь, Одуванчик.

– И ещё, – Александр вытащил травы. – Хочу продать гильдии. Свежие. Сегодня собрал.

Она перевела взгляд на мешок. Развязала. Понюхала.

– Полынь горькая, – сказала она. – Но чистая.

– Я старался.

– Знаю.

Лина отложила травы. Посмотрела на него. Долго. Слишком долго.

– Ты чего так поздно? – спросил Александр. – Рабочий день давно кончился.

Она пожала плечом.

– Бумаги разбирала.

– В темноте?

– Свеча есть.

– Она догорает.

Лина промолчала.

Александр снял с пояса кинжал, положил на стойку. Потом жетон Томоэ. Потом медяки – восемьдесят штук, стопкой.

– За проживание, – сказал он. – На неделю.

Лина взяла монеты. Не пересчитала. Просто ссыпала в ящик.

– Ты бы домой шла, – сказал Александр. – Поздно уже.

– Домой, – повторила она.

И вдруг улыбнулась. Криво. Неживо.

– Нет у меня дома, Александр.

Он замер.

– Только здесь, – сказала она. – И здесь темно.

Томоэ шагнула вперёд. Села у ног Лины, положила морду на её сапог.

Лина опустила руку. Коснулась рыжей макушки.

– Красивая у тебя лиса, – сказала она тихо.

– У тебя тоже, – ответил Александр.

Лина подняла глаза.

– Что?

– Ничего.

Он отвернулся. Начал собирать травы обратно в мешок. Медленно. Очень медленно.

– Аптекари любят свежее, – сказал он в пол. – Но утром тоже возьмут. Я завтра занесу.

Она молчала.

– И за уши получу расчёт. Серебро есть, проживание оплачено. Я теперь богатый.

Молчание.

– Лина.

– М?

– Ты как?

Она смотрела на свечу. Огонь дёргался, тени плясали по стенам.

– Устала, – сказала она. – Просто устала.

Александр кивнул.

Он не знал, что говорить в такие моменты. Никогда не знал. Раньше он просто уходил – потому что уйти проще, чем остаться и не найти нужных слов.

Но сейчас у его ног сидела лиса.

И она не уходила.

– Я принесу тебе завтра яблоко, – сказал Александр. – С южной стороны. Там сладкие.

Лина не ответила.

Но рука её всё ещё лежала на рыжей макушке.

***

– Ладно, – сказал Александр. – Пожалуй, пойду я.

Он поднялся со стула. Ножки скрипнули по половицам.

– Сегодня смог заработать на корм лисе. А то думаю, она одними кузнечиками сыта не будет.

Томоэ, услышав слово «корм», подняла уши. Услышав слово «кузнечики» – опустила.

– Знаешь, – сказал Александр, глядя куда-то в сторону погасшей свечи. – Я бы хотел купить себе небольшой домик.

Лина молчала. Смотрела на него.

– С вишнёвым садом, – добавил он. Быстро. Смущённо. Будто признавался в чём-то постыдном.

– Представляешь? Просыпаешься утром – а за окном вишни. Ветки в комнату лезут, если окно не закрыть. И запах… я не знаю, как объяснить. Приятный. Тягучий.

Он почесал затылок.

– И вишни много. Компоты там, варенье. Можно продавать. Я же травник, я разберусь.

Лина моргнула.

– А ещё можно сушить на зиму, – сказал Александр. – И пироги печь. Я не умею, но научусь. Невелика наука.

Томоэ слушала. Хвост перестал двигаться.

– Но с такой работой, – он усмехнулся, коротко и без веселья, – я накоплю лишь к следующей жизни.

Помолчал.

– Так что мне нужно найти то, где платят достаточно.

Он посмотрел на Лину.

Она смотрела в стол.

– Ну ладно, – сказал Александр. – Я пойду. Пока.

– Пока, – ответила Лина.

Он шагнул к лестнице.

Томоэ не сразу пошла за ним. Она стояла у ног Лины, смотрела на неё снизу вверх, будто ждала чего-то.

– Иди, – тихо сказала Лина. – Он без тебя потеряется.

Лиса моргнула. И побежала следом.

Ступеньки скрипели привычно. Второй этаж встретил темнотой, запахом старого дерева и чужого сна.

Александр толкнул дверь. Вошёл.

Комната была такой же, как утром. Узкая кровать. Стул у окна. Стол, на котором ничего нет.

Он сел на кровать. Сапоги снимать не стал.

Томоэ запрыгнула на стул. Свернулась клубком. Посмотрела на него.

– Что? – спросил Александр.

Она молчала.

– Домик с вишнями, – сказал он. – Смешно да?

Томоэ наклонила голову.

– Я знаю, – сказал он. – Не смешно. Грустно.

Он лёг. Уставился в потолок.

– У меня никогда не было своего дома. Даже в детстве. Мы снимали угол у мельника. Там тоже вишня росла. У соседей. Я лазил через забор.

Тишина.

– Мама ругалась. Говорила, что воруют только бездари. А я не воровал. Я просто хотел попробовать.

Он замолчал.

Томоэ спрыгнула со стула. Подошла к кровати. Запрыгнула.

Александр замер.

– Эй, – сказал он. – Я же говорил. Ты спишь на стуле.

Она легла ему в ноги. Свернулась. Прикрыла глаза.

– Ну ладно, – сказал Александр. – Только сегодня. Потому что холодно.

В комнате не было холодно. Но он всё равно натянул одеяло до подбородка.

– Томоэ.

Ухо дёрнулось.

– Как думаешь, я когда-нибудь накоплю?

Она не ответила.

Но через минуту он почувствовал, как рыжий хвост накрыл его ноги.

Тяжёлый. Пушистый. Тёплый.

Как одеяло.

Как обещание, которое никто не давал.

Александр закрыл глаза.

За окном качались ветки. Не вишнёвые. Просто клён.

Но пахло почему-то сладко.

***

– Знаешь, Томоэ, – голос Александра уже плыл, слова цеплялись друг за друга, как сонные мухи. – Ты хоть и лиса… но очень умная.

Хвост дрогнул.

– Думаю, с тобой я точно накоплю на тот дом.

Он говорил и сам себе не верил. Но это было неважно. Важно – сказать.

– И смогу жить… спокойно. Без всяких проблем.

Тишина.

– Может, и огород будет свой.

Он зевнул. Глаза слипались.

– Морковь посажу. И вишню. Ты будешь есть вишню, а я буду говорить, что нельзя, потому что косточки, но ты всё равно будешь есть…

Слова кончились.

Дыхание стало ровным.

Томоэ лежала у него в ногах, свернувшись рыжим клубком, и смотрела в темноту.

Она не спала.

Она смотрела на стену. На тени. На блики от уличного фонаря, которые ложились на пол тонкими полосками.

Потом перевела взгляд на Александра.

Он спал, как спят люди, которые привыкли просыпаться одними. Сжавшись. Подтянув колени к груди. Одна рука под подушкой – будто прячет что-то важное.

Томоэ моргнула.

Очень медленно, очень осторожно она поднялась. Переступила лапами по одеялу. Подошла ближе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.