Владимир Огарь
Берег другого мира

Предисловие

Несколько слов от автора.

Дорогой читатель!

Эта книга – мой первый литературный опыт. Как у любого новичка, у меня наверняка найдется немало ошибок, неточностей и шероховатостей, которые опытный глаз заметит сразу. Заранее прошу за них прощения – незнание и отсутствие опыта иногда дают о себе знать, как ни старайся. Но поверьте – я очень старался!

Сразу хочу предупредить: этот роман ни в коем случае не претендует на историческую достоверность - это было бы смешно! Это, в первую очередь, художественный вымысел, попытка рассказать историю, которую я сам придумал и которая показалась мне не лишенной некоторого интереса.

Поэтому, если кто-то ищет здесь строгое соответствие фактам – увы, это не сюда. Некоторые детали быта, реалий и даже географии Древнего мира я сознательно упростил или изменил, чтобы сделать повествование более понятным и близким современному читателю. Надеюсь, что любители истории простят мне эти вольности.

Я буду искренне благодарен за любую обратную связь – конструктивную критику, советы, пожелания и замечания. Мне важно знать, что получилось, а что нет, над чем стоит работать дальше. Пишите, не стесняйтесь – любой ваш отклик поможет мне стать лучше. Единственная просьба – давайте обходится без взаимных оскорблений, унижений, насмешек и прочего – всего того, что сжигает душу и загрязняет карму! Жизнь коротка и не стоит ее тратить на подобную грязь!

И самое главное - я очень надеюсь, что моя первая проба пера не вызовет у вас резкого отторжения, а напротив – подарит несколько часов увлекательного чтения.

Приятного путешествия в этот странный, далекий и такой загадочный Древний Египет!

С уважением и благодарностью,

Автор

Пролог

На море стояла ясная, спокойная погода. Волны, нагоняемые легким бризом, накатывались на узкий песчаный пляж. На расстоянии примерно кабельтова от берега, чуть накренившись, стояло одинокое судно, тип которого определить было довольно затруднительно. Судно, видимо, часто перестраивали и переделывали каждый раз – под новые задачи, поэтому оно утратило свою «классовую принадлежность» и в настоящее время напоминало нечто среднее между самоходной баржой и рыболовецкой шхуной. Краска с бортов судна давно сошла, только на корме можно было прочитать название - «Вояджер». Впрочем, сейчас читать это было абсолютно некому, поскольку, в настоящее время, судно судно стояло неподвижно, крепко схваченное песком и илом. Волны, мягко ударяя в борта судна, через небольшую пробоину, наполняли трюмные помещения корабля. Палубные надстройки и груз, видимо, были смыты за борт во время шторма, который судну недавно пришлось перенести.В капитанской рубке судна, тоже изрядно развороченной, находился человек - он полусидел, полулежал, навалившись на штурвальную колонку и то ли был без сознания, то ли просто спал. Внезапно, соскользнув со штурвальной колонки, человек чуть ударился лицом об один из стоявших тут же железных коробок. Это заставило его проснуться. Постепенно, приходя в себя, человек с трудом разлепил глаза, сел, затем, заметив несколько пластиковых бутылок с питьевой водой, разбросанных по палубе, дотянулся и взяв одну из них, сделал несколько больших глотков. Мысли путались: «Голова... раскалывается...где...я, перестрелка... туман... шторм... где же я?». Затем, с трудом передвигая ноги, он вышел на палубу, здесь на него опять накатил приступ головокружения, ноги человека подогнулись, он упал на колени и схватился за леер, после чего, человека стошнило прямо за борт. Приступ прошел, головокружение немного отступило и человек, тяжело дыша, стал вглядываться в горизонт, но не увидел ничего, кроме того же моря слившегося с небом. Тогда человек, тяжело ступая вернулся в рубку, где обессилено улегся на небольшой топчан, закрыл глаза и моментально заснул. В море было совершенно пусто. Человек был абсолютно один.

Часть 1. Глава 1

Часть первая. Последний рейс.

Путь к морю

Меня зовут Дмитрий, а точнее – Дмитрий Васильевич Рубцов, хотя сейчас это уже совершенно не важно. Возраст – 29 лет. Родился в 1986 году в Ленинграде, в простой семье обычного мастера производственного обучения и школьной учительницы истории. Меньше, чем через пять лет, Ленинград в очередной раз поменяет свое имя, а вслед за этим развалится страна, которой этот город принадлежал, поэтому расти и развиваться мне пришлось уже совсем в другой стране.

Из своих детских воспоминаний, мне больше запомнился наш семейный выезд на море. Когда мне исполнилось 3 года, родители решили устроить семейный отдых на морском побережье и мы все все вместе отправились на Балтийское побережье. Тогда я в первый раз увидел море и оно сразу же поразило меня. Каким же огромное оно мне казалось тогда! От первого своего впечатления у меня аж дыхание перехватило! Море казалось мне таким необъятным - как будто вода тянется до самого края земли.

И вода в море - разная! Иногда она нежно‑голубая, как небо, а иногда — тёмно‑серая, почти чёрная, когда тучи нависают низко. А ещё она переливается всеми цветами: от светло‑изумрудного у берега до глубокого синего вдали.

И волны тоже, как живые - то тихонько шепчут, накатываясь на песок, то вдруг вздымаются и с грохотом разбиваются о берег. Я любил бегать за волной, когда она убегает обратно в море — так весело было ощущать ногами убегающий с волной песок!

Песок на пляже тёплый и мягкий. Если зарыться в него пальцами, можно найти крошечные ракушки — они как маленькие сокровища. А если присмотреться, в воде видны рыбки — они мелькают, как серебряные искорки.

А ещё я тогда полюбил смотреть, как солнце садится в море. Небо становится розовым, оранжевым, золотым, а вода словно загорается огнём. Это самое красивое зрелище на свете! Море казалось мне каким-то волшебным миром, полным тайн и чудес. Я мог часами сидеть на берегу, слушать шум волн и мечтать о далёких странах. Это было моё самое любимое место на земле!

Возможно, что уже тогда я почувствовал, что в будущем буду неразрывно связан с ним.

Детство мое было самым обычным – детский сад, затем школа. Многочисленные попытки родителей приобщить меня к занятиям в различных кружках – музыкальном, танцевальном, шахматно-шашечном, спортивно-акробатическом и т.п. значительного успеха не имели – где-то я прозанимался чуть дольше, где-то – чуть меньше, каких-то весомых результатов не получил нигде. В школе, поначалу, хотя и учился без троек, однако тоже ничем выдающимся себя не проявил, правда, мама, работавшая в той же школе завучем и по совместительству – учителем истории и обществознания, сумела-таки мне привить некий интерес к гуманитарным наукам – истории, географии, литературе. Впрочем, настоящий интерес к истории мне привил еще один человек – сосед дядя Миша, оказавший влияние на мою дальнейшую жизнь и оставивший мне «на удачу» загадочный подарок – что-то вроде медальона или амулета с изображением древней богини Бастет, с которым я потом не расставался, но о нем я расскажу потом. С точными науками было чуть легче, но в общем, особых проблем с учебой я не испытывал, хотя и победителем всевозможных «олимпиад» тоже не являлся.

Все изменилось когда я перешел в третий класс. Родители, не оставлявшие надежд на мой культурный и образовательный рост, как-то привели меня во Дворец творчества юных, (который они по привычке называли Дворец пионеров), с намерением записать меня в очередную секцию. Было это в самом начале учебного года и запись велась довольно активно. Скорее всего, меня ожидал очередной «кружок по интересам». Но в этот раз все вышло по-другому. Совсем по-другому.

На площадке перед входом в здание Дворца, строились какие-то ребята одетые все как один в морскую форму. Причем это была не какая-то карикатурная форма из тех, в которую любят наряжать малышей на праздник 23 февраля. А самая настоящая «матросская» форма - синие форменки с воротниками-гюйсами, черные брюки, фуражки и пр. А эти ребята (некоторые были примерно моих лет или чуть старше) построившись, проведя быструю перекличку, сделав четкий поворот направо, строевым шагом отправились к другому корпусу, очевидно - на занятия. Такое зрелище настолько меня увлекло и потрясло, что я, даже не заметив, отправился вслед за ними. Когда меня догнал отец, я спросил у него, кто это такие. Так я узнал, что это - воспитанники морского клуба «Юнга», существующего при Дворце творчества юных уже много-много лет, а именно – аж c 1938 года.

С этого момента я обрел мечту, а моя жизнь обрела смысл. Я захотел непременно стать моряком, для чего сейчас же записаться в этот удивительный клуб.

Однако, на пути к мечте, меня подстерегало первое серьезное препятствие – возраст. В «юные моряки» принимали только по достижении десяти лет, а мне только недавно исполнилось девять. «Приходи на будущий год, парень. А пока – подтягивай учебу и занимайся спортом – пригодится!» - так сказал мне руководитель клуба.

С этого дня, моя жизнь переменилась – я стал готовиться стать юнгой. Я начал делать ежедневную зарядку, подтягиваться на турнике, упросил родителей записать меня в бассейн. В школе я стал проявлять повышенное внимание к учебе, чем вызвал небывалую радость у родителей. Из школьной библиотеки я брал все книги, какие мог получить, исключительно, на «морскую» тематику. Стоит ли говорить, что как только достиг заветного возраста, я уже стоял у ворот ДТЮ, ожидая записи.

Как оказалось – записаться в клуб было несложно, гораздо труднее было учиться, налаживать отношения с новым коллективом. Не всем это удалось – многие уходили, переводились в другие секции, были даже случаи отчислений (правда, редко), но мне было интересно, а затем что называется, втянулся и время полетело незаметно - чем отличается судно от корабля, типы и виды судов, из каких деталей и конструкций они состоят, как управлять и ухаживать за судовыми системами и устройствами, мореходные качества, разбираться в парусной оснастке, нас учили вязать морские узлы, читать сигналы флажного семафора, ходить на шлюпке на веслах и под парусом, уверенно держаться на воде, прокладывать курс по морским картам, ориентироваться по небесным светилам, использовать спасательное и специальное корабельное оборудование, оказывать первую помощь и многое другое, что может пригодиться в жизни. В летние периоды, все полученные знания закреплялись практически, на шлюпочной практике в Загородном центре детско-юношеского творчества «Зеркальный» и на плавательной практике на настоящих учебных парусных судах.

По окончании 9 классов, я, по рекомендации наставников из морского клуба, конечно же сразу поступил в морской колледж, на специальность «судовой моторист-рулевой», приблизившись еще на шаг к своей мечте.

Но все хорошее не может продолжаться вечно. Первый серьезную потерю я испытал с гибелью отца – нелепой и нелогичной. Возвращаясь вечером с работы, на отца напала группа хулиганов-переростков. В завязавшейся драке, отец получил сильный удар по голове, от которого он упал и потерял сознание. Как стало известно позже – отец лежал на тротуаре, мимо проходили люди но все они принимали его за пьяного и проходили мимо, не желая связываться и только спустя несколько часов, один из прохожих, заметив красно-бурое пятно, вызвал скорую. Отец скончался в больнице, так и не придя в сознание. Как ни странно, но нападавших хулиганов удалось установить и задержать, а на суде, выяснилось, что эта группа образовалась стихийно – они даже не были толком знакомы между собой и в наш район их занесло случайно – ехали мимо на трамвае, спонтанно решили выйти на первой понравившейся остановке, по пути избили еще кого-то, отобрали деньги у каких-то школьников, разбили витрину в магазине, после чего забежали в наш двор, где и встретили отца. Там все и произошло. Этих ублюдков, конечно же, осудили, но по моему мнению - слишком мягко. Наверно, тогда уже, я подсознательно вывел для себя два правила – нельзя равнодушно проходить мимо неподвижно лежащего человека и еще - со со своими обидчиками нужно разбираться самому, а не перекладывать это на других.

В колледже, где я учился, функционировала секция рукопашного боя, куда я начал ходить с первого курса. Не скажу, чтобы я сильно преуспел в этом, но каких-то результатов за три года обучения я определенно достиг – меня даже посылали на какие-то соревнования уровня межссузовского.

Вроде бы все только стало налаживаться, как произошло второе несчастье – у матери неожиданно обнаружили рак, но спохватились слишком поздно – когда заболевание перешло в неоперабельную стадию. Моя мать – последний родной мне человек, буквально «сгорела» за два месяца. Я не люблю об этом вспоминать.

Так, в свои восемнадцать лет, я остался один. Полгода я возвращался к нормальной жизни. От полного отчаяния меня спасло наверно только полное погружение в учебу и в занятия спортом.

Между тем, близилось окончание колледжа и заветные «корочки». Как успешно окончивший колледж (без троек, с преимущественным «отлично»), я мог бы продолжить обучение в профильном ВУЗе, например, в знаменитой «Макаровке», но тут моя жизнь сделала еще один небольшой поворот, выведя меня на дорогу, благодаря которой, я и оказался там, где сейчас нахожусь.

Еще на предпоследнем курсе колледжа нас начали вызывать в военкомат, на предмет постановки на учет и получения приписного свидетельства. Некоторых из нас, при этом, вызывали на особенные беседы. Удостоился такой беседы и я. Некто капитан-лейтенант Ручкин (так он мне представился), вызвал меня в отдельный кабинет, где долго и очень душевно выспросил у меня практически все о моей жизни, учебе, увлечениях и прочем, а в завершении спросил, что я думаю о поступлении на службу в доблестный военно-морской флот? Против службы в военном флоте я ничего не имел, хотя готовился, в общем, в гражданский. В таком ключе я и ответил Ручкину. На что он, еще немного поагитировал меня «за ВМФ» и отпустил, предложив хорошенько подумать.

Потом, в свете свалившихся на меня несчастий и прочих событий, я совсем забыл о Ручкине, но он обо мне, как оказалось, помнил. Незадолго, до окончания колледжа, он вызвал меня в военкомат на беседу и прямо предложил поступить на службу в ВМФ, на контракт. Контракт предполагал трехлетний срок, но подразумевал службу по моей непосредственной специальности, повышение квалификации и множество разных «плюшек», полагающихся военнослужащим.

Не знаю, согласился ли я на это предложение в другое время, но именно в этот период оно мне показалось наиболее приемлемым – очень сильно хотелось сменить обстановку, уехать куда-нибудь, ну да и что скрывать – подспудно хотелось все-таки проверить себя в каких-то настоящих, экстремальных условиях... хотя, может быть это просто стала проявляться черта характера – стремление делать что-то, вопреки всему.

Многие, мои однокурсники не поняли моего выбора и удивленно крутили пальцем у виска – мол, Рубцов точно - «крышей поехал» - мог бы себе вполне устроить теплое местечко, но мне все это было уже глубоко безразлично.

Так, практически сразу же, по окончании колледжа, я был призван для прохождения военной службы и спустя еще некоторое время оказался зачислен в состав Краснознаменного Тихоокеанского флота, с присвоением воинского звания «матрос», на должность «рулевой».

Перед допуском меня непосредственно к месту службы, как водится, мной была пройдена необходимая военная подготовка в учебной части.

В целом, никаких трудностей у меня служба не вызывала, я легко адаптировался и к военной жизни и в отношениях с коллективом. Все чему учили в «учебке», я так или иначе уже знал, поэтому всегда был на хорошем счету у командиров.

Прослужив, в общей сложности, около семи лет, я постепенно «дорос» до должности помощник командира противодиверсионного катера и понял, что достиг в своей карьере определенного «потолка» и для дальнейшего роста необходимо учиться дальше, поскольку сейчас я уже фактически перерос и свою должность и специальность. Необходимо было принимать какое-то решение с одной стороны - хотелось что-нибудь нового, с другой – стоило серьезно подумать: хочу ли я продолжать военную службу, да еще в тот период, который позже назовут «сердюковщина». Проводя очередной отпуск в Санкт-Петербурге, я стал обдумывать свои дальнейшие перспективы .

И тут жизнь моя совершила еще один загиб, сведя меня с одним моим старым приятелем – Валеркой, знакомым еще по морскому клубу «Юнга». Часто бывает так, что люди довольно близко дружившие в детстве, затем разъезжаются, теряя друг друга из виду на многие годы, а потом, совершенно неожиданно, сталкиваются где-нибудь, буквально «нос к носу».

С Валерычем, мы столкнулись случайно, на набережной Невы. Отпраздновав, как полагается морякам, встречу, и перейдя к рассказам из своей жизни, я поделился с ним своими размышлениями о будущем. И тут Валерыч сделал мне неожиданное предложение:

– Слушай, а ты бы не хотел поработать за границей, за хорошие бабки?

- Да я в общем не возражаю, только - кем?

– Да практически, тем же, кем ты работаешь сейчас – ты ведь на разных кораблях послужил, технику знаешь, диплом у тебя, опять же, есть, человек ты надежный, ответственный – вон, не пьешь даже толком, работать умеешь. А у меня тут один знакомый появился, как-то хлестался, что наших спецов на работу за границу устраивает, без проблем! Контора его, вроде как, с министерством обороны связана или с вообще с ФСБ, впрочем, один хрен, но главное - все вопросы с документами и выездом решаются на раз. Товарищ он специфичный. конечно, не без этого, всего не говорит, но вроде люди от него в «загранку» ездят, зарабатывают, не жалуются…Тебе сколько до конца контракта-то осталось? Месяца два? Ну как раз, все успеется! Хочешь позвоню ему, переговорю за тебя? А то ведь сейчас и образованных-то на рынке труда – очередь, в гражданский флот на нормальные рейсы так просто не попадешь, а на загрансуда – так там тоже, вламываешь как проклятый, а гарантий никаких – ни стажа, ни пенсии!

В общем, уговорил он меня, а уже через пару дней, я уже отправился на встречу с тем человеком. Особо никаких результатов я от этой встречи не ждал – мало ли кто чем занимается, но анкету все же заполнил. Никто мне разумеется ничего конкретно не обещал, о возможной работе толком тоже ничего не рассказал, коротко пояснив, что работа связана с перевозкой и сопровождением грузов морем, в районах Африки и Азии, заказчик – иностранный бизнесмен, чья деятельность вполне законная, платит хорошо и вовремя. Однако, прочитав анкету, сказал, что в целом шансы получить работу у меня велики – специалисты моего уровня – редкость. Расспросив подробно меня еще об опыте работы, навыках, дополнительных квалификациях и прочем, заявил, что подготовка меня к отправке может занять до полугода, поэтому, если я решился, то обратной дороги уже не будет. Все серьезные вопросы обговариваются при оформлении документов.

Еще через две недели я дал свое согласие.

Остаток контрактного срока службы пролетел быстро и спустя два месяца с небольшим, уволившись с военной службы и попрощавшись со своим экипажем, я опять сидел в той же конторе. Как выяснилось – эта контора была чем-то средним между агентством по найму персонала и вербовочным пунктом, поскольку набирали здесь весьма специфический контингент и на весьма специфическую работу. Работодатель обеспечивал оформление необходимых документов – паспорта, визы, авиабилеты до места назначения, гарантировал приличную зарплату, медстраховку, премии. Предполагалось заключение контракта, сроком не менее чем на год, с возможностью его продления, если не будет возражений. На том я и согласился.

Еще через пару месяцев я вылетел к месту своей будущей работы.

Глава 2

2. Между ветром и песком

Так я оказался на африканском континенте - месте, с жутко нестабильными политическим режимом, но огромными запасами всевозможных полезных ископаемых и прочих ресурсов, большая часть из которых еще не была даже разведана. Собственно, этим мне и предстояло заниматься. Вернее, разведкой занимались другие специалисты, а на мою долю выпало обеспечение их работы – доставку морем оборудования и людей, перевозка различных грузов, ремонт и обслуживание имеющейся техники и прочие, связанные с этим задачи, решением которых я и занимался, последовательно занимая должности помощника капитана, а затем и капитана.

Моим «официальным» работодателем являлся какой-то олигарх, из местных. Правда, я его так и не увидел – говорили, что он живет постоянно в Европе, спокойно перепродавая информацию о всевозможных «перспективных», с точки зрения наличия полезных месторождений, различным заинтересованным лицам, готовым за эту информацию заплатить. А если «стороны» приходили к определенному «консенсусу» этот товарищ также продавал им и все права связанные с добычей этих самых ископаемых. Все дела «на местах» вел полномочный представитель, с характерным имением – Арапмои, что в переводе означало «Сын войны». Но несмотря на такое воинственное имя, Арапмои или Ара, как все его называли воевать совсем не любил, прямых конфликтов старался избегать, предпочитая действовать хитростью. Энергичный, умный, изворотливый Ара, «продавливал» интересы своего босса, не забывая при этом также и себя. Свободно владея четырьмя европейскими языками (в том числе русским) и еще десятком местных, имея связи в самых различных кругах местного истеблишмента, а также приличный штат «помощников», Ара ловко добивался выгоды, казалось бы, в самых безнадежных ситуациях, выкручиваясь и умело «переводя стрелки», стравливая оппонентов друг с другом, оставаясь, при этом в хороших отношениях с теми и другими. Но кстати, несмотря на внешнее добродушие и открытость, влезать в дела Ары или становиться ему поперек дороги, желающих не находилось.

Разумеется, такой бизнес имел и особый «местный» колорит – так как земля, на которой находились «перспективные» участки только формально находилась в составе какого-нибудь государства, а практически – контролировалась местными племенами, проживающими на ней. Кстати, вожди (и другие официальные лица, приближенные к ним) этих племен (кто бы что про них не говорил) прекрасно ориентировались во всех хитросплетениях данного бизнеса, так как зачастую имели вполне европейское образование, контрольные пакеты акций в достаточно крупных предприятиях (причем не только в сфере туризма и гостиничных услуг, но так же и производстве, строительстве и добыче ресурсов), пользовались спутниковой связью и современным транспортом, а главное - они имели политическое влияние на руководство страны, чему очень способствовали многочисленные и неплохо вооруженные отряды бойцов, набранных из числа тех же племен.

Понятно, что между племенами шла борьба, а точнее – война, которая то затухала, то разгоралась, но не прекращалась ни на один день. Племена пробовали друг друга на прочность постоянно. Племя, сумевшее в определенный период, стать сильнее других могло сформировать правительство, приобретая, таким образом, политическую власть в государстве. При этом, всех бывших чиновников из предыдущего правительства, сразу же отстраняли от власти («отодвигали от кормушки»), а иногда и вообще «зачищали» всех возможных конкурентов из других племен. Стоит ли говорить, что подобное положение, усиленное к тому же родоплеменными отношениями, являлось прекрасной почвой для расцвета коррупции, кумовства, местничества и прочими прелестями местного, африканского колорита. По этой причине грузовые транспортные перевозки безопасней было делать морским транспортом.

Границы между местными государствами были понятием достаточно условным, что давало возможность племенам спокойно переходить с места на место, отвоевывая у других права на новые земли и новые ресурсы.

Говорили, что раньше, европейцы еще могли сохранять хотя бы какую-то видимость порядка с помощью значительных военных контингентов, размещенных в этих краях, но постепенно, они пришли к выводу, что их содержание накладно и не дает особых результатов. Поэтому, было принято решение о выводе имеющихся военных европейцев и замене их местными, туземными силами. Ну а те, естественно, быстро все сообразив, принялись делить то, что не смогли освоить европейцы.

Несмотря на то, что европейцев тут осталось сравнительно немного, местные им, по-прежнему, доверяли больше, чем своим, считая европейцев большей частью, хорошими специалистами, грамотными, образованными и главное – надежными и честными людьми, с которыми можно иметь дело.

Поэтому любой «белый» европейский специалист, ценился достаточно высоко, его труд оплачивался выше, чем труд местного специалиста (пусть даже и равной квалификации), а наличие у местного работодателя работника-европейца, резко повышало престиж и авторитет последнего.

Все сказанное, не означает, что любой европеец, попав сюда на работу, чувствовал себя как раю. Местные, дураками отнюдь не были и привлекая европейцев на работу, за хорошие деньги, при этом сохраняли за собой все ключевые руководящие должности, старательно отодвигая европейцев от участия в делах, в которые им влезать было не положено.

При таких обстоятельствах, понятно, что вести какие-либо серьезные дела постороннему лицу, без помощи и поддержки местных, таких как упомянутый выше Ара, было абсолютно невозможно. Поэтому, мой главный работодатель, чьего имени, я выучить так и не успел, возложив на своего помощника функции полномочного представителя при решении различных вопросов (часто весьма щекотливого свойства) мог жить вполне припеваючи.

Кстати, головной офис организации, с которой мне пришлось работать, располагался в центре местной столицы и имел вполне респектабельный вид. Кроме головного офиса, имелось еще около трех десятков представительских офисов в других местах, а также несколько собственных баз, складов и прочих помещений, расположенных, практически по всей территории «черного» континента. Имелись также и собственные «силы безопасности» в виде нескольких охранных структур, правда, больше похожих армейские. По крайней мере, имеющееся в их распоряжении силы и средства, часто значительно превосходили имевшееся на вооружении у бойцов местных «регулярных» армий. Не знаю, были ли у «охранников» собственные танки и самолеты, но вертолеты, бронеавтомобили и катера имелись совершенно точно. Руководство всем «силовым блоком» компании осуществляли серьезные люди из бывших военных, а кроме того, привлекались также специалисты частных военных компаний, выступавшие советниками-консультантами.

Таков был общий расклад сил. Впрочем, до определенного времени он меня особо не касался. Да и вообще не интересовал. Поначалу, все складывалось для меня даже очень неплохо – под мое руководство компания выделила судно – что-то среднее между плашкоутом (самоходной баржой) и рыбацкой шхуной и носившее гордое название «Вояджер». Кстати, это судно, поступившее ко мне в управление, собственностью моей компании-нанимателя не являлось, а было арендовано у другой компании-судовладельца. Судно, видимо прожило долгую и трудную жизнь и перенесло несколько переделок – каждый раз под конкретные цели. Точно класс этого судна было уже не определить, поэтому я окрестил его «баржой». Но двигатель на барже был в приличном состоянии, все системы функционировали исправно. Под начало мне было выделено пятеро «местных» матросов, умевших, помимо прочего, сносно изъясняться на английском. В общем, местом своей работы я был, в целом, доволен. Да и сама работа, была хоть и нелегкой, но «понятной» - погрузил груз, доставил в определенную точку, разгрузил. Затем опять – загрузил, доставил, разгрузил. Менялись места погрузки-разгрузки – были вполне «цивилизованные» порты, были и совсем «глухие» места. Иногда, нас сопровождали вооруженные люди, иногда – мы обходились своими силами. За неполные три года работы, я сравнительно неплохо изучил побережье Африки и Азии со стороны Красного и Средиземного морей, узнал пару десятков слов на местных диалектах и научился сносно ориентироваться в местных реалиях. Что именно мы перевозили, меня особо не интересовало, хотя как-то раз я задал соответствующий вопрос (это было в самом начале моей работы здесь) получил ответ – все нормально, перевозим оборудование, необходимое для геолого-разведочных работ и обустройства лагеря. Больше мне ничего не ответили, намекнув, что остальное меня интересовать не должно. Да в общем-то и действительно - не интересовало. «Много будешь знать – не успеешь состариться!» - такая поговорка ходила среди «братков», сумевших каким-то чудом пережить «лихие 90-е»в России. Все вопросы, связанные с лоцманами, таможней, пограничниками и прочими контролирующими инстанциями решались быстро и весело, при посредничестве, специального уполномоченного представителя компании, а также некого пухлого конверта, торжественно вручаемого каждому «проверяющему». Процедура таможенного контроля происходила следующим образом – к нам на борт поднимался некий таможенный чиновник, где сразу же попадал в заботливые руки представителя компании, который уводил должностное лицо к себе вниз, а через какое-то время, когда таможенный инспектор появлялся на палубе вновь – от него пахло неплохим виски, а в руках у него оказывалась достаточно пухлая папка, видимо - с таможенными документами, правда, сильно напоминающими тот самый, пресловутый «конверт». Больше никаких вопросов, претензий и прочего у таможни к нам не возникало и мы спокойно шли дальше. С «пассажирами» помельче – вопросы решались еще проще – чаще всего, достаточно было нескольких блоков сигарет и тому подобных мелочей. Казалось, что вся погранично-таможенная система африкано-арабских государств была «заточена» под одну цель – «срубание бабла» всеми возможными способами. Впрочем, нашу компанию, в этих краях знали неплохо, и при контактах старались не наглеть.

Примерно также обстояло дело с теми, кого в цивилизованных странах обычно называли пиратами – за сравнительно небольшие «подарки», пираты готовы были не только пропустить нас, вместе с грузом, но даже обеспечить сопровождение до места назначения. Подарки, вручаемые местной «береговой братве», могли быть самыми разнообразными и состояли, как правило, из числа вещей, в которых они испытывали нужду. Это могли быть одежда, консервы, медикаменты, ГСМ, запчасти для лодочных моторов и сами моторы, дизельные генераторы и прочее. Иногда, правда, пираты запрашивали кое-что запрещенное – типа оружия и боеприпасов, но чаще всего, они все же требовали ГСМ и медикаменты - оружия и боеприпасов у нас на борту не водилось - по крайней мере так мне казалось до определенного времени.

Так все и продолжалось, как говориться «тихо и богобоязненно». Руководство компании не вмешивалось в мою работу, а я не лез в их дела, стараясь держаться от них подальше, сосредоточившись на исполнении своих непосредственных обязанностей. Компания-работодатель мне попалась солидная, имеющая немалое влияние, люди в ней работали серьезные, ну и платили тоже неплохо, а главное – своевременно. За неполных три года контрактов я постепенно привык ко всему, можно сказать обжился и даже обзавелся кой-каким имуществом – в основном, конечно же, одеждой и необходимым для работы снаряжением, кстати, вполне приличного качества (товары в эти места, в основном попадали усилиями контрабандистов – а с ними у компании были, по-видимому налажены неплохие контакты, поэтому я, как нерядовой специалист, иногда мог приобретать различные полезные вещи). Все свое имущество я возил с собой во все рейсы – благо, что все помещалось в три больших рюкзака-баула. Хранить его на берегу я не рисковал – вещи были неплохие, а для местных иногда даже простая тряпка представляла ценность. Зарплату мне переводили на счет в один из банков, откуда потом, можно было получить все в любой европейской стране и даже в России. За три года, скопилась у меня вполне приличная сумма, причем не только по российским меркам. Планировал я, по возможности, если получится, продлить контракт еще годик, и поднакопив таким образом, деньжат, вернутся в Россию и уже всерьез заняться и своей личной жизнью и дальнейшим построением карьеры, на пороге славного своего тридцатилетия. Не получилось.

Глава 3

3. Крайний рейс

Задание выпавшее мне в «крайний» рейс – доставить груз в определенное место поначалу не выглядело необычным, рейс планировался продолжительностью около месяца в оба конца, да и разгрузка планировалась в необорудованном месте.

Как обычно, собрав свое «барахлишко», я прибыл в назначенное место, где меня уже ждала моя «сборная команда» из пяти матросов набранных в основном из местных. Да кстати, не сказал я еще об об одном из них, по имени Хасан, который сразу же выделился из остальных моих «матросов» тем, что лучше всех владел английским, неплохо разбирался в морском деле, мог даже управляться с нашей посудиной. За подобные умения я со временем повысил его из простых матросов до своего помощника.

По плану мы должны были действовать по указанию представителя заказчика, который должен будет встретить нас в условленном месте. Груз, как чаще всего и бывало, по документам значился как сельхозоборудование и стройматериалы. Поначалу, ничего сверхъестественного я не замечал – груз, в общем, обычный, маршрут знакомый, как говориться – «ничто не предвещало».

Однако странности начались буквально сразу же, ибо груз, который мы стали загружать в трюм, не очень-то походил на сельхозинвентарь. Это были контейнеры, железные баки и большие деревянные ящики. И если я когда-нибудь видел армейские ящики для перевозки оружия (а я их видел!) – то готов поклясться, что их загрузили не менее полусотни штук.

После этого, стали грузить уже обычные грузы – пресловутый сельхозинвентарь и стройматериалы, при этом, тщательно маскируя наш «первоначальный» груз.

Как обычно, было много ящиков с «сельхозинвентарем», мешки с цементом, дизельные генераторы, еще какие-то запчасти, инструменты и тому подобное. В результате свободного места на судне практически не осталось.

После погрузки, на борт к нам поднялся представитель компании, в качестве такового на этот раз выступал лично сам господин Арапмои (что тоже выглядело неожиданно и довольно странно!), сопровождаемый примерно десятком охранников, вооруженных до самых зубов. Обычно наши рейсы сопровождала охрана, правда в чуть меньшем количестве, но в целом опять же – ничего подозрительного. Пара человек, сразу же спустилась в трюм, где взяла под охрану размещенный там груз, еще несколько человек заняли в жилое помещении, которое я по привычке называл «кубриком», остальные – расположились на палубе. Арапмои, на правах представителя компании занял единственную каюту, имевшуюся на судне. Я же, как предполагалось, должен был находиться в рубке, сменяемый периодически своим помощником - Хасаном

Предстоял, в общем, обычный рейс, общей продолжительностью около месяца, считая погрузку-разгрузку, таможенные формальности, стоянки и пр. И вот тут-то и начали происходить весьма странные события.

Почему-то господин Арапмои, никогда прежде не замеченный в тонкостях навигации и прочих морских делах, начал проявлять повышенный интерес к маршруту нашего движения. Но это еще ладно, все ж таки он – полномочный представитель компании, но уже примерно на второй день нашего плавания, я стал замечать некоторые пристальные взгляды в свою сторону с его стороны. Он как будто бы о чем то думал, словно бы решал для себя что-то. Несколько раз я замечал, как Арапмои беседует с одним из своих помощников, периодически поглядывая на меня. И что мне больше всего не понравилось, это то, что в одной из бесед, которая велась на одном из местных наречий (несколько слов из которого было мне знакомо), я отчетливо разобрал свое имя, произнесенное собеседниками несколько раз.

А вскоре последовали и другие, более реальные события.

Очень скоро со мной решил-таки поговорить сам Арапмои. Начал он несколько издалека – спросил, как дела, хорошее ли судно, какой переход оно способно выдержать, сколько мне осталось до окончания моего контракта, поинтересовался планами на будущее, спросил о семье, а затем мягко так, спросил, что что я думаю по поводу того, что ввиду некоторых неожиданных обстоятельств, наш рейс несколько удлинится, как по срокам, так и по пройденным милям. Уже научившись немного разбираться в правилах ведения восточных бесед, я уклончиво ответил, что в целом не против увеличения сроков нашего путешествия, но как быть с руководством компании, а главное – отразиться ли подобные изменения на моих заработках. «С руководством компании, а в данном случае - это я и есть, проблем не будет, что касается оплаты за переработку – думаю, что ты тоже будешь доволен! Чуть позже мы еще вернемся к нашему разговору – обсудим все условия! Подумай хорошо над моим предложением!» С этими словами Арпмои оставил меня. Надо сказать, подумать тут действительно было над чем – за три года, проведенные здесь, я конечно, много чего повидал и еще больше чего слышал от других, поэтому принимать подобные предложения не спешил, хотя ладно, что там – вообще не хотел! Но с другой стороны – куда мне было деваться – мы в море, в районе открытого пиратства, у меня здесь нет не связей, ни поддержки, зато есть полный корабль вооруженных головорезов. До сих пор мне удавалось особо не влезать во всякие мутные истории и я уже начал думать, что влезать в них мне и не придется и вот на тебе – сбегай туда, по пути заверни сюда, компания не против, еще и загадочное «будешь доволен!» Что это означало – черт знает, но вряд ли что-то хорошее! В общем, категорически не понравилось мне тогда ни само предложение, ни тон, которым оно было высказано.

Но как говориться, неприятностям стоит только начаться... Потому что через короткое время в рубку зашел мой помощник - Хасан. Некоторое время он задумчиво смотрел на море, а затем, без всяких предисловий, заявил:

Тебе не следует принимать предложение Арапмои! – предвидя мой вопрос, он сразу же пояснил: Я слышал, немного, ваш разговор и думаю, что тебе лучше отказаться!

Вот как! Отказаться? А от чего именно? – спросил я.

От того предложения, которое сделал тебе Арапмои – упрямо повторил Хасан.

Вот ведь, чертов восточный менталитет – никогда не выскажутся прямо! Так и будут вокруг да около!

Послушай, Хасан, я не люблю фраз, смысла которых не понимаю – если ты что-то хочешь сказать – говори прямо или отвали, без тебя дел хватает!

Командир, я не могу тебе всего рассказать сейчас, но если бы ты обратил внимание на то, чем мы загрузились сейчас – ты бы и сам все понял!

Опять чертов «Восток – дело тонкое!» - никакой конкретики.

А что не так сейчас с нашим грузом?

Не нужен он тебе!

Я уже набрал воздуху и собрался как следует ответить Хасану соответствующей фразой, но тут прибежал один из сопровождающих нас «гвардейцев» и передал, что меня зовет Арапмои. Оставив рубку на Хасана, я спустился в каюту, где был представитель компании.

Ара лежал на койке, покуривая кальян. Надо сказать что Арапмои прекрасно расположился в моей бывшей каюте, окружив себя комфортом, к которому, по видимому, привык на суше, из-за чего достаточно спартанская обстановка каюты сильно преобразилась, став похожей на жилище арабского шейха. Так например, в каюте появились различные атрибуты богатой жизни - ковры, спутниковый телефон, дорогой ноутбук, бар с алкоголем и еще много других вещей, призванных подчеркнуть статус их владельца и произвести выгодное впечатления на гостей хозяина каюты.

По сложившейся уже «восточной традиции» Арапмои начал беседу с общих вопросов – о здоровье, настроении, состоянии судна, но затем задал вопрос несколько неожиданный.

Дмитрий, что ты думаешь о своей команде? Надежные ли они люди и можно ли им доверять? – Арапмои практически не смотрел на меня, его глаза были полузакрыты, но я был просто уверен, что он сейчас внимательно наблюдает за мной. Я выдохнул воздух и произнес:

- Я доверяю своим людям, насколько это только возможно. Все они были со мной несколько рейсов и у меня не было причин жаловаться.

- Это хорошо! Доверие к своим людям – это очень хорошо, но иногда люди ошибочно могут принять за друга, того кто только им кажется.

- Я не совсем понимаю тебя, Арапмои...

- Это сейчас не важно, – ответил Арапмои – гораздо важнее другое: что ты решил по поводу моего предложения? – глаза Арапмои были по прежнему, полузакрыты.

- Прежде я хотел бы знать точно – куда предстоит идти и что придется делать, мне бы не хотелось связываться с чем-то вроде наркоторговли и тому подобным!

- Это справедливое желание! Нет, тебе не придется участвовать в чем-либо подобном, Мои...то есть интересы компании лежат в другой плоскости! Мы – обычные коммерсанты и если иногда и отходим чуть в сторону от полностью законной деятельности, то лишь для потому, что работать полностью по закону – попросту невозможно, тем более в нашей стране. Но так работают абсолютно все бизнесмены! Что же касается тебя – тебе предстоит лишь увеличить немного свой маршрут – довести груз до ... до того места, где его примут. И вот еще что – нужно будет отключить АИС – не сейчас, а чуть попозже, я скажу когда, ненадолго. Что же касается оплаты твоей дополнительной работы – она ожидает тебя там же и поверь, это очень хорошая прибавка к твоему заработку!

Вот что тут можно было ответить? – с одной стороны, я приехал сюда за деньгами (больше мне здесь было нечего делать!) и любой дополнительный заработок был бы мне очень не лишним, но с другой – я почем-то не мог отделаться от какого-то неприятного предчувствия, мне, выражаясь словами капитана Смоллета, из популярного мультфильма: «категорически не нравилась эта экспедиция, эти матросы и что? - да! мне вообще ничего не нравилось!».

Но деваться мне уже все равно было некуда – и я согласился.

Через некоторое время, у меня состоялся уже совсем странный разговор с Хасаном. Все началось с того, что он находясь в рубке произнес, глядя куда-то в сторону:

- Ты все-таки принял предложение Арапмои.

- Думаю, у меня не было выбора – ответил я, также равнодушно.

- Выбор есть всегда, главное – суметь увидеть его!

- Послушай, Хасан, когда тебе предлагают выбор между жизнью и выстрелом в затылок с последующим всплеском за бортом – думаю, что выбора никакого нет! Кроме того - что мы все как в плохом кино – намеками говорим. Я вижу, ты что-то хочешь мне сообщить – так и говори прямо!

Хасан ненадолго задумался, затем решившись, начал:

- Арапмои уже давно играет в свою игру и сейчас он курирует доставку крупной партии оружия, которое он должен передать одной террористической организации. Поэтому мы не пойдем в назначенный пункт, а направимся совсем в другое место. Как только мы причалим к берегу, он даст команду своим людям и они захватят корабль. На берегу его также ждут его люди. У него собралась достаточно большая и сильная команда.

- Ну и что с того? Я доведу судно туда, куда скажут, вмешиваться ни во что я не собираюсь, нужен им корабль – пусть забирают, лишь бы заплатили и дали убраться отсюда!

- Ты так ничего и не понял, командир – Арапмои не нужно это старое корыто, ему нужен груз, который мы перевозим!

- Зачем?

Хасан еще немного помялся и произнес, немного понизив голос:

- Ты разве не заметил, командир, какого рода груз мы перевозим? Если ты мне скажешь, что уверен, что мы перевозим только мешки с цементом и запчасти для тракторов – я буду сильно разочарован в твоей наблюдательности, командир!

- Хасан, я буду в тебе не менее разочарован, если выяснится, что все время ты держал меня за простака, но кроме того, как ты наверное заметил – я умею не лезть не в свои дела, а если и случайно влезаю – не задаю глупых вопросов!

- Ты уже влез не в свое дело и даже сильнее, чем можешь представить себе – грустно произнес Хасан – Арапмои окажет помощь террористам, а они помогут ему захватить одно очень перспективное месторождение, которое стоит огромных денег. Но даже это не главное – владеющий им получает огромное экономическое и политическое влияние в Африке и может стать практически самостоятельным правителем, определять политику практически всего континента, подчинить окрестные племена и вести собственную политику. В общем, много чего можно получить, но главное – это то что лежит у нас у нас в трюме. Это – довольно крупная партия оружия и боеприпасов, предназначенная одной влиятельной группировке с которой сотрудничает Арапмои. Кто-то из его спутников, а может быть и он сам, обеспечивает ее сопровождение и передачу. Это абсолютно нелегальная операция в которой заинтересованы весьма влиятельные люди. Все это добро – и оружие и оборудование будет передано в условленном месте. Сам понимаешь – посторонние свидетели такой передачи никому не нужны! Как только весь груз будет выгружен на берег – ты им будешь уже не нужен, как и твое судно!

Слова Хасана заставили меня задуматься – своеобразная торговля месторождениями – довольно распространенный и прибыльный бизнес в этих краях. Отыскать какое-нибудь месторождение и выгодно пристроить его – голубая мечта всех здешних правителей, как бы они себя не называли – вожди, цари, президенты и т.п. Вопрос даже не в том, чтобы отыскать подобное месторождение, а в том, чтобы суметь его удержать за собой, так как подобные новости разлетались со скоростью лесного пожара и к указанному месту тут же слетались различные группировки, как правило – вооруженные до зубов, им пытались противостоять представители «законной власти» спешащие туда же и тоже - не с пустыми руками. «Спор хозяйствующих субъектов» обычно разрешался быстро и максимально жестко. Кто сильнее – тот и прав! Проигравшая сторона обычно уступала, но затаивала обиду. Это служило причиной практической перманентной войны всех против всех.

Таким образом, хотя Хасан и не открыл мне ничего нового, но кое–какую ясность он все же внес. Я должен привести судно в назначенное место. после чего моей основной задачей становилась как можно быстрее унести отсюда ноги и не попасться ни боевикам Арапмои, ни местным законным властям, ни кому-либо еще.

Про оплату лучше всего было забыть прямо сейчас.

- Зачем ты мне все это рассказал, Хасан? – спросил я, пристально глядя на него.

Хасан опять помолчал и начал что-то бормотать о каких-то странных случаях, происходивших с белыми специалистами под окончание их контрактов, потом сбивчиво начал толковать о том, что вот «ты же был с нами все три года, мы все тебя уважаем и хотим, чтобы у тебя все завершилось хорошо» и прочее – в том же духе. Но тут, неожиданно, мне пришла в голову еще одна мысль:

- Хасан, ты мне сейчас все так подробно рассказал, что я прямо поражен твоей проницательностью, я даже представить не мог, что в моей команде служит такой умный и наблюдательный человек! Как же ты смог разгадать все коварные замыслы нашего работодателя?

Хасан еще немного помялся, затем оглянувшись и убедившись, в том, что нас никто не может подслушать наконец решился и выдал следующую информацию:

- Дмитрий, ты хороший человек, мы с тобой давно работаем вместе, ты грамотный и хороший командир, всегда хорошо ко мне относился, поэтому, мне будет жаль, если ты попадешь в неприятности и даже не будешь знать - за что.

- Так что же должно произойти, Хасан?

- Арапмои не единственный, кто знает о месторождении, есть и другие заинтересованные и скорее всего, они предпримут меры чтобы перехватить его. Удобнее всего это сделать когда мы прибудем в ... и встанем под разгрузку. Как только наше корыто разгрузят – Арапмои оно станет не нужно – он не планирует заниматься морскими перевозками, зато у него появится нежелательный свидетель - европеец, который может рассказать всем об источнике неожиданного богатства Арапмои. Поэтому, скорее всего – всех белых ликвидируют, сразу же, как перестанут нуждаться в их услугах, а заодно и нас, местных, которых Арапмои не считает своими людьми. Потому я предупреждаю и прошу тебя – будь осторожен!

Та-ак, теперь мне сообщают, что в довершении ко всем неприятностям, я могу еще и запросто «угодить под замес» среди местных «авторитетов»! Это уж мне совсем ни к чему!

- Что ж, Хасан, спасибо что предупредил, я конечно же буду осторожен, но мне все равно кажется, что ты что-то не договариваешь? Например, о том, кто нас может поджидать в месте разгрузки? Ведь ты это знаешь?

- Нет, командир, больше я ничего тебе сказать не могу! Мне очень жаль! Повторю только то, что Арапмои – не единственный, кто знает о месторождении и хочет им завладеть. Если я что-нибудь замечу раньше – я постараюсь тебе помочь, но ты и сам будь очень осторожен. Больше сказать тебе я ничего не могу!

Сказав это, Хасан, повернулся и вышел из рубки на палубу, оставив меня наедине, с кучей разных мыслей. Как я понял, Арапмои практически довел свой план до логического завершения – груз доставлен, его люди – готовы, местонахождение месторождения – ему, скорее всего, тоже известно. И что также очевидно – то, на что мне намекал Хасан - на берегу Арапмои и его людей может ожидать неприятный сюрприз, в виде подготовленной засады. Про то, откуда Хасан что-то знает (а он точно знает больше, чем сказал!) мне сейчас думать не хотелось. Главные вопросы лично для меня сейчас – это что мне делать сейчас и как бы суметь избежать весьма вероятных неприятных для меня событий, итогом которых, скорее всего, станет мое изувеченное до неузнаваемости тело, доедаемое акулами, обитающими в здешних водах. Как быть? Пойти и рассказать все Арапмои в расчете на его благодарность? Сомнительно, но как вариант пойдет. Посадить судно на мель или риф – тем самым выиграв немного времени для принятия окончательного решения, либо просто ни во что не вмешиваться и подождать естественной развязки – в конце концов, я обычный наемный работник и собственных интересов у меня во всей этой истории нет? Хотя тоже – вряд ли меня отпустят, для них гораздо проще – чиркнуть ножом по горлу и за борт. Не будут они со мной ни о чем договариваться. Я для них – чужой и потому никакой ценности не представляю, ни как предмет торга, ни как специалист. Для патрулирования прибрежных вод у них самих хватает «специалистов» из числа местных рыбаков или вовсе – пиратов, или и тех и других. Надеяться на туманное обещание Хасана на некую «помощь» – тоже особенно не стоит, как оказалось, Хасан этот тоже не так прост. Попытаться бежать, но во-первых как – тайно, просто соскользнув с корабля ночью или, устроив на борту какой-нибудь «шухер», в суматохе высадиться на берег и уйти по суше. Тоже, вариант так себе – скорее всего далеко мне уйти не удастся, я же не знаю местности, да и проживающие здесь же аборигены, вряд ли меня пропустят к цивилизованным местам. Что же делать?

Прокрутив в голове множество вариантов, решил остановиться на следующем: не делать никаких действий, по которым меня можно было бы заподозрить в том, что я посвящен во все планы Арапмои, продолжать разыгрывать недалекого «белого» чьи интересы связаны только с возможно большим заработком и дальнейшей сытой жизнью, быть начеку и по возможности не дать схватить себя врасплох. Для чего следовало: продолжать выполнять свою работу как прежде, принять меры по обеспечению собственной безопасности, желательно, заполучить что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия, то, что можно будет припрятать где-то рядом, в доступном месте. В запасе у меня примерно еще около двух суток, может чуть меньше, в конечную точку мы придем, по моим расчетам, во второй половине дня, ближе к вечеру. Ночи тут наступают быстро и они достаточно темные. Дальше – действовать по обстановке.

Отстояв свою вахту и передав управление судном Хасану, я вышел на палубу и задумался о том, где взять оружие. На самом деле, как выяснилось, оружия на борту было полно, но оно находилось в упакованном виде, в ящиках, в трюме, под охраной людей Арапмои. При этом, предполагалось, что я не знаю об их содержимом. Кроме того, в капитанской каюте, в сейфе могло хранится какое-нибудь оружие - что-то из запасов Арапмои – он постоянно таскал что-нибудь в этом роде. Но сейчас все это добро было недосягаемо для меня и пылилось в сейфе, под замком, ключи от которого также находились у Арапмои. У меня конечно, был свой комплект ключей, который я «светить» не хотел, но трудность состояла в том, чтобы незаметно проникнуть в каюту, открыть сейф и вынести оттуда все необходимое, а затем незаметно спрятать его в надежном месте, так, чтобы его можно было в любой момент достать. В сложившихся условиях это был не вариант. Следовательно, нужно было искать что-то максимально компактное и для посторонних незаметное. Значит, что-то типа пистолета. Из похожего, в моем распоряжении была только ракетница, для подачи сигналов в море, хранившаяся в специальном рундуке в рубке и десятка три патронов к ней. Как вариант, подойдет, хотя выступать с ракетницей против автоматов и гранатометов – весьма самонадеянно. Ладно, ищем дальше. В моем бауле лежал охотничий нож, купленный мной по случаю на одном из местных базаров. Нож был хороший, кованный, изготовленный прямо на моих глазах местным кузнецом, но попользоваться им я еще не успел – все некогда было, поэтому он и лежал у меня в бауле, среди других личных вещей и сувениров. Ничего другого, похожего на оружие, ничего у меня не было. Значит, придется обходиться тем, что есть или тем, что может подвернуться под руку в свое время.

От всех этих вопросов голова шла кругом, однако решение все никак не приходило.

Тем временем, по указанию Арапмои, я был вынужден отключить автоматическую идентификационную систему, таким образом, мы стали невидимы для всех навигационных спутниковых систем.

Между тем, до конечного пункта нашего похода остались примерно сутки. И тут события события понеслись с какой-то невероятной скоростью, круша и опрокидывая все мои планы и замыслы.

Сначала меня вызвал на разговор Хасан, который сообщил мне информацию, после которой я понял, что выпутаться из всей этой истории благополучно я вряд ли смогу.

Хасан, отведя меня на нос судна, делая вид, что рассматривает что-то на горизонте, начал, против обыкновения, без предисловий:

- Командир, то что я тебе сейчас предложу, предназначается только для твоих ушей. Если ты примешь предложение – сможешь выйти живым, а если все сложится хорошо – то еще и богатым. Если ты не примешь моего предложения – то прошу тебя, не делиться этой информацией с кем-либо другим, во избежание очень больших неприятностей, о которых мне придется сожалеть. Надеюсь ты все хорошо понимаешь, что молчание – залог твоей безопасности.

После того, как я пообещал молчать в любом случае, (а что мне еще оставалось делать?), Хасан продолжил:

- Ты в курсе, что Арапмои решил «обойти» своего хозяина и самому выйти в хозяева. Там, куда мы сейчас идем, у Арапмои уже все готово – его люди ждут наш груз. У нас на борту находится снаряжение, оборудование, горючее, словом, все что необходимо, для обустройства лагеря и его охраны. Кроме того, в наших ящиках еще есть оружие и боеприпасы – то, что Арапмои должен будет передать боевикам. По моим расчетам, на берегу его ожидают примерно 50-70 человек, еще около трех сотен, подойдет позже. Им и потребуется оружие и снаряжение. Твоя задача только доставить груз и проследить за его разгрузкой. Потом ты станешь не нужен Арапмои и я не могу сказать, какие у него планы относительно тебя. Наш корабль ему тоже ни к чему, скорее всего, его затопят, если не смогут перепродать. Таков, в общих чертах, план Арапмои. О своем месте в нем - догадайся сам!

- Теперь о том, что я предлагаю тебе. Я являюсь представителем одной влиятельной группы, нас поддерживает несколько племен. Мы решили перехватить груз у Арапмои и сами завладеть и грузом и месторождением. Когда мы придем в место разгрузки, Арапмои, несколько его ближайших помощников сойдут на берег, встретятся со своими людьми, убедятся что все безопасно после чего дадут команду к разгрузке. Корабль все это время будет пришвартован к пирсу. Когда Арапмои и его люди сойдут на берег мы организуем нападение на них и захватим корабль, до того как к ним успеет подойти подкрепление. Твоя задача, подстраховать груз и отвести нашу посудину от берега, чтобы Арапмои не смог на нее вернуться.

- Хасан, отвести судно от берега в одиночку, мягко говоря, сложновато, да и люди Арапмои оставшиеся на борту, скорее всего, будут сильно возражать против этого...

- Это уже не твоя забота, мы все сделаем сами, ты только отведешь судно метров на сто от берега, а затем, когда все будет кончено – опять подойдешь к пирсу. Помощников мы тебе обеспечим – тебе даже делать ничего особенного не придется! Времени у нас осталось не много, мы должны быть уверены в тебе, поэтому - каким будет твое решение?

Ага! - «Каков будет ваш положительный ответ?». Предложение Хасана практически не оставляло мне выбора, я не мог отказать, кроме того, я понимал, что отныне за мной будут пристально следить и сделай я хоть один шаг в сторону каюты Арапмои, скорее всего, мне устроят какой-нибудь «несчастный случай», например, в виде случайного падения за борт. Сколько на борту находится сторонников Хасана я тоже не знал. Немного подумав, я произнес:

- Ладно, Хасан, я согласен, но только на то, чтобы отвести судно от берега и привести его потом обратно. Ни в каких ваших разборках я участвовать не хочу и не буду. После того, как все закончится, меня должны будут немедленно отпустить и обеспечить мою доставку туда, куда я скажу, вместе со всеми моими вещами, ибо я намерен покинуть Африку и вернуться домой. И еще, мне нужно что-нибудь для самообороны и лучше, если я получу это немедленно. И последнее – я хотел бы уточнить размер своего вознаграждения за проделанную работу, поскольку сомневаюсь, что компания или сам Арапмои рассчитается со мной после того, «как все закончится».

- Хорошо, командир, я обещаю тебе, что мы доставим тебя куда ты скажешь и честно расплатимся с тобой за твою работу. Что касается размера оплаты – могу сказать, что она будет достойная, а пока, в качестве задатка, возьми вот это!

С этими словами, Хасан вытащил из кармана и протянул мне небольшую коробочку, открыв которую, я, от неожиданности, чуть не выронил ее за борт. Там были замечательные, швейцарские, крутые часы - Ulysse Nardin Marine Chronometer, в золотом корпусе, с золотым же браслетом. Стоимость таких часов, даже подержанных, была не меньше миллиона рублей – это я знал совершенно точно.

- Не показывай это пока никому, особенно Арапмои – иначе он сразу обо всем догадается, а чуть позже я передам тебе то, о чем ты ранее просил.

- Хорошо, я понял тебя, Хасан! Считай, что мы обо всем договорились!

На этом наш разговор завершился. Хасан спустился вниз, я вернулся в рубку. До нашего прибытия в пункт назначения оставалось примерно десять-двенадцать часов. Обстановка на борту не менялась, охранники, свободные от работы или дремали, разместившись прямо на палубе, играли в карты или просто молча сидели, покуривая свои самокрутки.

Тем не менее, я стал чувствовать постепенно нарастающее напряжение.

Через некоторое время, ко мне подошел один из бойцов Арапмои и сообщил, что хозяин хочет поговорить со мной у него в каюте.

Арапмои ждал меня, но никакой уже привычной для него расслабленности, в этот раз я не отметил – он был собран и настроен на деловой разговор.

- Дмитрий, я думаю пришло время нам поговорить откровенно, полагаю, что ты уже сам догадался, если не обо всем, то уже о многом и понимаешь насколько важен для тебя сейчас наш разговор. Я прав?

Я решил, что сейчас притворяться дураком, смысла нет – можно быстро оказаться за бортом, поэтому ответил максимально искренне:

- Разумеется, Арапмои! Я же не слепой, кроме того, я не первый день хожу в рейсы, поэтому я вижу, что именно загружают на судно и предполагаю - для чего.

- Хорошо, Дмитрий, что ты все понимаешь. Теперь нам нужно понять, кто ты для нас – друг или враг? – полузакрытые глаза Арапмои продолжали следить за мной, не отрываясь ни на секунду. Спрашивать он все-таки умел – этого навыка у него не отнимешь – глаз, как в прицел смотрит. Но что-то отвечать нужно – я выдохнул и произнес:

- Я не знаю друг я тебе или враг, особенно в той операции, которую ты затеваешь. Я хочу привести судно в намеченную точку, получить деньги и уехать домой. В этих границах я не намерен ничего менять и вредить тебе. Но в дальнейшей операции – я тебе помогать уже не должен и не буду – это уже не мое дело. Ты знаешь, что я не люблю вмешиваться не в свои дела, но и впутываться в различные истории я тоже не желаю!

- Хорошо, Дмитрий, я понял тебя и, конечно же, мы не будем тебя впутывать в свои дела, но скажи – что тебе говорил Хасан? Может, ты что-то желаешь мне сообщить? Для установления нашего полного доверия по отношению друг другу?

Это был как удар «в поддых». Значит Арапмои в курсе наших разговоров с Хасаном? Кто-то подслушал и доложил? Но времени на раздумье не было, я ответил первое, что пришло в голову, стараясь чтобы мой ответ прозвучал как можно тверже:

- Нет, Арапмои, мы с Хасаном не говорили ни о чем серьезном, что могло бы заинтересовать тебя, Хасан, просто сказал, что груз, который сейчас находиться у нас в трюме – слишком опасный и он беспокоится на свою и мою жизнь.

- И только и всего? – Арапмои продолжал пристально смотреть на меня.

- Да, это все! – твердо ответил я.

- Хорошо, Дмитрий! Сейчас иди в рубку и выполняй свою работу, не беспокойся ни о чем! – Арапмои жестом отпустил меня.

Поднявшись в рубку, я обнаружил там одного из своих матросов и одного из людей Арапмои – здоровенного негра, вооруженного до зубов.

- Где Хасан? – спросил я , но тот только пожал плечами..

Тем временем наступал вечер, волнение на море немного усилилось. Где же, черт побери, Хасан?

Я принял штурвал и повел корабль сам. Матрос ушел, но негр остался. На мои вопросы он только пожимал плечами, скалил зубы, но ничего не говорил.

Прошел еще час, но Хасан так и не появился, это становилось подозрительным.

Неожиданно в рубку зашел Арапмои. Улыбнувшись по своему обыкновению, он спросил об обстановке, а затем поинтересовался – смогу ли я сам завести судно в одну из небольших бухточек, которыми были усеяны все прибрежные скалы. Я ответил утвердительно. Арапмои, улыбнувшись еще шире, сказал:

- Тогда будь готов, Дмитрий, скоро будем на месте, я подскажу тебе, где мы будем разгружаться.

- Я нигде не могу найти своего помощника, ты его не видел, Арапмои?

- Не волнуйся за него, Дмитрий, ты его увидишь в нужное время! – от улыбки Арапмои, у меня почему-то похолодело внизу живота.

Между тем, погода, видимо, окончательно решила испортится, волнение усиливалось, ветер заметно свежел. По указанию Арапмои мы подходили к берегу. По распоряжению Арапмои мы погасили практически все ходовые огни, оставив один топовый. Кроме того, на носу нами был установлен прожектор, которым мы пытались нащупать вход в бухту. Внезапно, на берегу зажглось несколько огней, обозначая створ. Я направил судно туда. Арапмои, стоя на носу несколько раз мигнул прожектором и получив ответный сигнал, дал команду на вход в бухту. Но перед этим, он показал мне еще кое-что, вернее – кое-кого...

Два его «бойца» вытащили из трюма и положили на палубу, так чтобы я мог видеть, большой темный сверток и осветили его карманными фонарями.

Это было тело моего помощника...

Глава 4

4. Бег по лезвию тумана

- Он оказался не тем, за кого себя выдавал – голос Арапмои звучал негромко и совершенно равнодушно, – кроме того, он оказался очень глупым человеком, ввязавшись в игру, правил которой он совсем не понимает. Я – Арапмои, и я не первый год в своем бизнесе и давно уже научился выявлять скрытых врагов и предателей. Поэтому мы немного изменили место нашей разгрузки. Мне грустно это говорить, но ты Дмитрий, тоже не прошел проверку на доверие и поэтому твоя жизнь сейчас висит на тонком-тонком волоске. Если ты приведешь судно в бухту и не будешь совершать глупостей – у тебя есть шанс сохранить жизнь, а может быть я даже выплачу тебе все что полагается за этот рейс. Надеюсь, ты понимаешь, что будет в противном случае? Мне ведь не нужно это объяснять? – задал вопрос Арапмои.

- Да, я все понял, Арапмои, я все сделаю как надо, тебе не о чем беспокоиться!

- Да я и не беспокоюсь, Дмитрий, я и не беспокоюсь! Уверен, что ты, в отличии от своего помощника – человек умный и глупых поступков не допустишь. Кроме того, с тобой будет Масуд – он указал, стоявшего за моей спиной негра – он поможет тебе избежать всяческих искушений, которые ты можешь испытать... вольно или невольно.

С этими словами, Арапмои, сделал знак своим людям и тело Хасана отправилось за борт.

Счастливого плавания! – издевательски произнес один из бойцов Арапмои и все, стоявшие вокруг, захохотали.

«Счастливого плавания, тебе, Хасан, к своему последнему причалу!» – произнес я про себя.

Наше судно осторожно подходило к небольшому пирсу, на котором нас уже ожидало несколько человек. По видимому – это были люди Арапмои, встречающие груз. Я находился в рубке, стоя за штурвалом, а позади меня торчал этот негр-переросток Масуд. Было еще светло, хотя солнце неожиданно ушло за тучи. Все вокруг неожиданно стало казаться серым, отчего мое настроение сделалось окончательно паршивым.

С борта метнули веревочные концы, люди стоявшие на берегу дружно взялись за работу и скоро корабль был уже надежно пришвартован к пирсу. Все вокруг оживились готовясь к разгрузке. К берегу подъехало несколько грузовиков и люди Арапмои начали сноровисто перетаскивать груз с корабля, складируя его на берегу, другая «команда» также быстро стала загружать его в грузовики.

Из рубки меня не выпустили – на попытку выйти, Масуд лишь выразительно перехватил поудобнее автомат и отрицательно покачал головой.

От нечего делать я стал смотреть на море, волнение на котором все усиливалось. Есть такое выражение «равнодушно, как море», но для меня море никогда не было таким. Оно всегда было живым и разным. Я всегда доверял морю и часто глядя на волны, находил решение в сложнейших жизненных ситуациях. Вот и сейчас, в мерном шуме волн, мне стала чудится некая подсказка, как будто море, в очередной раз, хотело помочь мне.

Я вслушивался в мерный рокот волн — будто сама вечность отсчитывала секунды. Я смотрел на море — и в этой безбрежности вдруг увидел ответ.

Моя проблема казалась неразрешимой: ловушки со всех сторон, времени почти не осталось, а любое решение вело к катастрофе. Я перебирал варианты, как бусины чёток, — и каждый был тяжелее предыдущего. Но море… Море не знало сомнений. Оно просто было. Волны разбивались о скалы — не потому, что так надо, а потому, что иначе нельзя. Прилив сменялся отливом, шторм — штилем, но суть оставалась неизменной: движение.

В голове у меня начал складываться план — не хитроумный, не изощрённый, а единственно возможный, хотя и рискованный.

Ветер усилился, будто подтверждая мои мысли. Где‑то на горизонте стала отчетлива видна туманная полоса – на нас надвигался туман.

Я принял решение, все сомнения ушли - осталась только холодная ясность. Море продолжало шептать свои древние истины, но теперь я их слышал.

«Спасибо, — мысленно сказал я. — Я тебя понял».

План заключался в следующем: нужно было отогнать судно от пирса и выйти из бухты в море. Для чего следовало: нейтрализовать своего «охранника», затем, с помощью других членов экипажа - «отдать швартовы» и запустить двигатель. Для чего, в свою очередь, следовало дождаться наиболее подходящего момента.

Люди Арапмои продолжали разгрузку, однако их число на борту уменьшалось – некоторые завершив погрузку на грузовики, разместились там же, не горя, по видимому, желанием продолжать тяжелую физическую работу. Таким образом, постоянно на борту находилось не более 10-12 человек, большинство которых не было даже вооружено. Среди них я заметил и своих матросов, на помощь которых рассчитывал. Они свободно переходили с борта на берег и обратно, переговаривались с людьми Арапмои, шутили, смеялись и судя по всему чувствовали себя прекрасно. Внезапно я понял, что помощи от них я не дождусь – скорее всего – они тоже были заодно с Арапмои и его бандой. Это значит, что рассчитывать мне придется только на самого себя.

Вглядываясь в берег я продолжал наблюдать за обстановкой и людьми. попутно делая для себя некоторые выводы. Увиденное давало некоторые основания для надежды на спасение. Люди Арапмои, видимо, не принадлежали к профессиональным военным и представляли собой, скорее всего, разнообразный сброд, набранный из местных. Конечно, это были реально опасные ребята – наверняка побывавшие не в одной переделке и знающие с какой стороны браться за автомат, однако у них не было того, что отличает профессиональных солдат от простых боевиков, а именно – дисциплины. Несмотря на приказ Арапмои, его боевики, закончив работу разбрелись по всему побережью, кто-то сразу же завалился спать, остальные расселись вокруг разведенного кем-то костра, стали что-то варить в большом котле. Вскоре от этой компании потянуло подозрительно сладковатым дымком. Бойцы же, назначенные на охрану судна, сначала завистливо втягивали запахи доходившие с берега, а затем, видимо не выдержав искушения, без раздумий оставили посты и перешли на берег, присоединившись к своим «коллегам». Таким образом, на борту оставался я и мой сторож в рубке.

Тишина в рубке была густой, липкой, как мазут. Я смотрел на берег, стараясь не выдавать своего волнения, но внутри меня все вибрировало холодной, собранной пружиной. Мысли проносились вихрем: «разгрузка закончена, команда – предатели, Максуд с автоматом – справа, у двери. Он уже получил приказ убить меня и скорее всего сделает это на рассвете, когда и я и мое судно станут ненужными свидетелями..»

Тем временем, Масуд, видимо немного успокоенный моим поведением, извлек из кармана сигарету и с наслаждением затянулся. По рубке поплыл сладковатый дым, лицо Масуда постепенно приобретало все более расслабленное выражение. Однако, на его счет я не обольщался, краем глаза я видел, что Масуд все также внимательно наблюдает за мной, держа автомат на коленях, но не выпуская его из рук.

«Надо бы как-нибудь отвлечь его внимание» – подумал я, как тут сам Масуд невольно помог мне.

Он заметил подаренную мне коробочку с часами, подаренными мне погибшим Хасаном, которую я засунул на одну из полочек, не успев ее как следует припрятать. И сейчас Масуд, желал ее заполучить. Недвусмысленным жестом он указал мне на нее. Очевидно, Максуд решил «прихватизировать» кое-что из моих вещей прямо сейчас – не дожидаясь общего дележа.

Все! Мое время истекло. Пора действовать. Я коснулся своего талисмана, подаренного мне «на удачу» в детстве и запустил мысленный отсчет.

Пять! С глуповато-испуганной улыбкой, делая вид, что ничего не понял, я приблизился к Масуду. Он, нахмурился и переведя автомат уже в боевое положение, повторил свою команду.

Четыре! Я взял коробочку и открыв ее, протянул Масуду, но в руки не передал. Заодно приблизился еще на пол-шага к боевику.

Три! Золото вспыхнуло на дорогих часах, притягивая взгляд бандита.

Два! Максуд протянул руку к часам, машинально приподнимаясь с рундука. Он слегка качнулся, на мгновение приняв неустойчивое положение...

Один! Я сорвался с места и уходя с линии огня, одновременно, нанес удар снизу вверх - в кадык. Хрящ приглушенно хрустнул, из горла Масуда вырвался хриплый свистящий выдох. Пользуясь заминкой, я ткнул большим пальцем в глаз противнику и с короткого замаха послал жесткий как лом, удар коленом в пах. Здоровяк сложился пополам и в этот момент, я сбил его на палубу, левой рукой успев перехватить автомат за цевье. Масуд рухнул лицом вниз, я тут же плюхнулся ему на спину. Выкрутив автомат из рук бандита я с силой ударил его прикладом по затылку. Тело Масуда обмякло.

Не теряя больше ни одного мгновения, я быстро связал руки и ноги Масуда проволокой, валявшейся в рундуке, а вместо кляпа использовал какую-то ветошь. Эту же ветошь я использовал чтобы завязать ему глаза. Надежно «спеленав», таким образом, бандита, я первым делом, осмотрел свои трофеи.

Трофеи оказались впечатляющие: автомат АК-74 – не новый, но вполне рабочий, с полным магазином (даже с досланным патроном в патроннике – оказывается мне очень сильно повезло!), еще два полных магазина были рассованы по карманам масудовой «разгрузки», две ручные гранаты типа Ф-1 с запалами, огромный нож- мачете, небольшая аптечка (содержимое проверю позже!), складной нож, пачка сигарет, немного местных денег и прочий хлам, что таскают с собой «солдаты удачи» местного разлива.

Прислушавшись к крикам, доносившимся с берега, я ничего подозрительного не услышал – там по прежнему продолжался праздник. Теперь нужно было перерубить швартовные канаты и «отвалить» от пирса на максимально возможное расстояние.

Проверив состояние Масуда и убедившись, что он по прежнему пребывает без сознания, я вооружившись автоматом, гранатами и мачете тихо выскользнул из рубки на корму. Мне повезло, к этому времени уже наступила ночь и в темноте никто меня не заметил. Нащупав канат, я начал пилить его зазубренной стороной мачете. Справившись с кормовым швартовом, я почувствовал, как корма судна, освободившись, стала отходить от пирса. Дальше нужно было перебраться на нос и перерубить носовой швартов. Опасность была в том, что мои передвижения могли заметить с берега – место на носу было практически открытое. Стараясь не шуметь, скрываясь в по возможности в тени палубных надстроек, я пробирался на нос, когда неожиданно услыхал окрик по-арабски: «Эй! Кто там на палубе?». Я замер. Один из боевиков, шатающийся по берегу, неожиданно встал и начал всматриваться в темноту. Его контур был виден мне на фоне костра, разведенного его приятелями. Решение пришло, как всегда, неожиданно. – подойдя к борту, я ответил по-арабски, стараясь максимально подделать свой голос «под Масуда» - «Я это, Масуд!», после чего стал справлять малую нужду прямо в воду. Расслышав знакомый звук, боевик рассмеялся и махнув рукой, отошел к костру.

Переведя дыхание, я отправился дальше на нос. Швартов был натянут как струна, с ним я расправился быстро. Судно, окончательно освободившись, тут же было подхвачено волной и стало отдаляться от пирса. Я бросился обратно в рубку – необходимо было запустить двигатель и выйти в море. Но тут, случилась досадная неожиданность – неубранные сходни заскрипели и зашуршали, а затем обрушились вниз, в воду. Это сразу же привлекло внимание боевиков. Раздались крики, зажегся фонарь, луч которого стал рыскать вдоль пирса, нащупывая корабль. Боевики, видимо, еще не поняли что произошло, видимо решив, что судно каким то образом «отвязалось» и немного отошло от берега.

Тем временем я ворвался в рубку и захлопнул за собой дверь. Руки сами нащупали в полутьме знакомые тумблеры – прокачка топлива, кнопка стартера...

Старый дизель, прокрутившись несколько раз, кашлянул, выплюнув клуб черного дыма, с утробным рычанием, завелся. Гул двигателя заполнил рубку, заставив завибрировать весь корпус судна.

Я рванул рычаг реверса в положение «полный назад». Винт взбил пену, баржа стала отходить от берега.

Тем временем, боевики начали стрелять – они уже поняли, что происходит и стали стрелять, правда пока наугад, в темноту, ориентируясь по звуку работающего двигателя и общим контурам судна.

Судя по вспышкам, боевики сконцентрировались на пирсе – запрыгнуть на борт они не успели.

Открыв дверь, я наугад дал очередь из автомата по пирсу, боевики отхлынули назад. Я начал разворот, взяв курс на выход из бухты в море. Расстояние от берега быстро увеличивалось. Настало время решить, что делать с моим невольным «пассажиром». У меня не было иллюзий, как бы поступили со мной, окажись я на его месте, но поступить так же со связанным пленником я не мог. Поэтому, завершив разворот, взяв нужный курс, я привел в чувство Масуда, освободив ему рот и глаза и вылив на него ведро воды.

Убедившись, что Масуд более-менее пришел в себя, я начал разговор:

- Ты понимаешь меня, Масуд?

Масуд, глядя на меня со страхом и ненавистью, тем не менее ответил:

- Да, я понимаю тебя!

- Это хорошо, что ты понимаешь меня, Масуд! Теперь скажи мне, ты ведь уже получил приказ убить меня?

- Я не понимаю, о чем ты говоришь...

- Подожди Масуд, у нас очень мало времени. Поэтому - не оскорбляй своих уст ложью, а отвечай на мои вопросы! Поверь, что для тебя это очень важно! Я повторяю свой вопрос, но больше этого делать не буду!

Масуд немного помолчал, затем произнес:

- Я не получил приказа убить тебя, но я его ожидал. Утром должен был приехать Арапмои – он должен решить, что делать с тобой дальше.

- Зачем ты сунулся к моим вещам?

- Я думал, что тебя все равно убьют и хотел забрать твое имущество до того!

Я кивнул: И решил начать с часов?

- Да. Что ты сделаешь со мной теперь?

- Вот что я тебе скажу, Масуд – у меня есть все основания отправить тебя на корм рыбам, как несомненно поступил бы ты со мной. Но я – не ты. Поэтому я предлагаю тебе выбор – пока мы еще сравнительно недалеко от берега, ты можешь прыгнуть в воду и доплыть до него самостоятельно или – все равно добраться до берега, но уже в объеденном акулами до самых костей, виде. Твое решение?

- Я... я согласен... я доплыву сам!

- Правильное решение, Масуд! Сейчас я помогу тебе дойти до борта откуда ты прыгнешь и поплывешь. Я даже позволю тебе взять спасательный жилет – видишь, как я добр к тебе, но и ты тоже веди себя хорошо, глупостей не делай, если что автомат у меня заряжен и при малейшем сомнении я превращу тебя в акулий завтрак!

- Хорошо, я сделаю все, как ты скажешь!

- Смотри мне, Масуд!

С этими словами, я помог Масуду встать и слегка ослабив ему путы на ногах, я подвел его к борту. До берега было около ста метров. Взяв автомат в левую руку, правой я перекусил кусачками проволоку, которой были связаны руки Масуда. Затем отойдя не несколько шагов, я ногой подвинул ему ярко-оранжевый спасательный жилет.

- Ноги освободишь сам, в воде, думаю, что ты справишься. Прощай, Максуд! Передавай привет Арапмои!

Масуд пристально посмотрел на меня, заметив наведенное на него дуло автомата, пожал плечами и натянув жилет, прыгнул в воду. Пловцом он оказался неплохим и за его благополучное возвращение на берег я не волновался. Тем более, что оснований для волнений у меня вскоре появилось с избытком.

Боевики тем временем пристрелялись. Пулеметная очередь прошила рубку насквозь. Стекла иллюминаторов осыпались с мелодичным, смертельным звоном. Пули защелкали, рикошетя от переборок. Свет в рубке погас. Я приоткрыл дверь рубки о дал длинную очередь в сторону берега, ориентируясь по вспышкам. Автомат, выпустив последний патрон, замолчал, я лихорадочно менял магазин, кляня себя за то, что не догадался ранее соединить два магазина изолентой.

Баржа шла своим ходом, направляясь в море. Необходимо было встать за штурвал и умудриться не наскочить на камни или на мель. Осторожно привстав, я ухватился за штурвал, принимая управление судном. Моя цель была как можно быстрее выйти в открытое море. Я включил топовый огонь и подсвечивая себе путь, направил баржу к выходу из бухты. Сзади продолжали стрелять, но толку от этого практически никакого – судно повернулось кормой к берегу и вести прицельный огонь стало затруднительно. Я практически перестал обращать на него внимание.

Теперь самое время было подать сигнал о помощи, я ощупью добрался до рундука и достал оттуда фонарь. Скользнув лучом по приборам, я непроизвольно выругался – все приборы – спутниковый телефон, АИС – все было разбито! Видимо одна из случайных очередей все-таки вывела оборудование из строя. Я остался без связи.

Тем временем, «Вояджер» выходил из бухты. Это сразу почувствовалось – волнение стало гораздо сильнее, ветер усилился. Тем не менее, мое настроение значительно улучшилось – я сумел вырваться от бандитов (теперь я уже с полным основанием мог считать своего бывшего работодателя таковым!). Отойдя на несколько миль в море, я считал, что меня им уже не догнать. Необходимо было разобраться с состоянием судна.

Но радовался я рано…

Глава 5

5. Немного ранее (интерлюдия)

Дав команду на разгрузку судна, Арапмои сошел на берег. Пока все двигалось по намеченному им плану. Груз прибыл в назначенное место, встречу «принимающая сторона» обеспечила и даже происки этого идиота Хасана, в итоге, ни к чему не привели. Его люди будут ждать своего предводителя где-то далеко и совершенно напрасно! Вспомнив о Хасане, Арапмои усмехнулся, но тут же нахмурился. Этот русский, что служил у него, несмотря на то, что был хорошим специалистом, оказался таким же глупцом, как и Хасан, а следовательно – с ним тоже нужно было решать вопрос. Но тут проблем тоже не должно быть – Масуд получил необходимые указания и он их исполнит… уже очень скоро! Пусть только получше стемнеет.

Арапмои сел в подогнанный на берег джип. Жестом подозвав к себе одного из своих ближайших помощников – Джамаля, Арапмои коротко распорядился:

- Пять человек – на охрану баржи! Остальным – отдыхать, но с берега не уходить, я вернусь на рассвете – тогда скажу что делать с этим старым корытом!

Джип рванулся с места, за ним тронулись джипы с охраной.

Свою ошибку Арапмои осознал позже - только когда вернулся.

Тишина на пирсе была первым знаком того, что что-то пошло не так. Не та благодушная, уставшая тишина после тяжелой работы, а напряженная, виноватая, полная невысказанной паники. Арапмои, которого ждали только к утру, вышел из джипа и замер, впуская в себя эту тишину. Его острый, параноидальный нюх, выработанный за годы риска, уловил в воздухе не запах завершенного дела, а запах провала.

Он прибыл раньше, чтобы лично проконтролировать финальную часть операции и услышать о последних минутах жизни русского капитана – того самого, чей спокойный и невозмутимый взгляд раздражал его с самого начала.

Но вместо этого он увидел кучку своих людей, растерянно толпящихся у воды и пустой пирс. Баржа исчезла…

- Где моя баржа? – спросил Арапмои очень тихо. Его голос низкий и спокойный прозвучал громче любого крика.

Вся история выплеснулась на него обрывочным и грязным потоком оправданий «он был связан», «у него охрана была», «мы всего на минуту», «он двигался как демон», «туман, хозяин, это все шайтанов туман»…

Когда картина окончательно сложилась в голове Арапмои – один человек, трое раненых, перерубленные швартовы, угнанная баржа – лицо Арапмои стало похоже на маску из черного камня. Только жилка на виске отчаянно пульсировала.

Груз был на берегу. Это было единственное, что удерживало его от немедленной расправы. Но рациональные аргументы тонули в бушующем море оскорбленной гордости. Этот русский, этот чужеземец, которого он уже считал практически трупом, не просто сбежал. Он сумел переиграть его людей, он осмеял созданную Арапмои систему и доказал всему этому жалкому сброду на берегу, что и Арапмои может промахнуться.

Ярость была белой и горячей как расплавленный свинец. Она вытеснила расчет.

- Спустить оба катера! Сейчас же! – его голос сорвался на металлический рев.

- Найти эту ржавую консервную банку и пустить ее на дно! Русского… русского доставить мне. Чтобы я мог смотреть ему в глаза, когда буду сдирать с него шкуру и резать на лоскуты!

Это был приказ, рожденный не стратегией, а чистой, неконтролируемой злобой. Опытный тактик в Арапмои мгновенно умер, уступив место оскорбленному варвару. Его люди, видя эту ярость, бросились выполнять приказ с лихорадочной поспешностью, не смея указать на очевидное: ночь, нарастающий шторм, туман, который уже съел горизонт. Они боялись Арапмои больше, чем моря.

И эта отсрочка – время на спуск катеров, на сбор экипажей, на выход в слепую ночь – стала бесценным подарком, который Арапмои, сам того не ведая преподнес русскому. Пока его гончие только выходили на охоту, его добыча уже растворялась в молочной пустоте, набирая расстояние.

Глава 6

6. Море ярости и тумана

«Вояджер», постукивая двигателем на малых оборотах, шел в полосу тумана. Я пытался по мере возможности оценить его состояние. Двигатель вроде исправен, течи тоже вроде как нет. Горючего – около половины цистерны, должно хватить до цивилизованных мест. Из плохого – разбитые навигационные приборы, но радиостанция рабочая. Правда, передавать что-то по радио я пока не рисковал – бандиты могли запеленговать. Ладно, с этим разберусь позже. Дискомфорт доставляли сквозняки, свистевшие из разбитых иллюминаторов и пулевых отверстий, осветительные приборы частично разбиты, но прожектор на носу, как ни странно – уцелел. С этим тоже – разберусь засветло. Света в рубке не было – разбита лампа, но это тоже пока не критично. В общем – пока жить можно.

Вернувшись к штурвалу, машинально бросив взгляд назад, я вдруг замер – на горизонте, разрезая ночь двумя острыми, белыми клинками лучей, из-за мыса вышли два скоростных катера. Их прожекторы, как щупальца, принялись ощупывать темноту, пока не нашли, не схватили в перекрестие света мое судно – одинокое и медлительное.

«Ну вот и все! – мелькнула мысль. Я вдохнул воздух,пахнущий соляркой, страхом и ... свободой. «Ну нет, хрен вам, просто так вы меня не возьмете! – вдруг подумал я и переведя судно на максимальный ход, рванул в открытое море.

Дизель «Вояджера» ревел надрывно, выплескивая в ночь клубы черного дыма. Я пригнувшись за штурвалом вел баржу практически вслепую, ориентируясь лишь на далекий шум волн, ударявшихся о берег где-то позади.

Первые пулеметные очереди с катеров прошили темноту, трассеры ложились веером, но «Вояджер» уже набирал ход, уходя от обстрела.

Моим первым союзником стало волнение на море. Баржа, тяжелая и неуклюжая, начала раскачиваться, то зарываясь носом в волну, то взлетая на самый гребень. Я старался использовать это, сбивая прицел преследователям. Катера, как два голодных волка, резали воду, быстро сокращая дистанцию.

Новая очередь из пулемета прошла по палубе разбив один из боковых огней и прожектор на носу. «Очевидно стреляют из крупнокалиберного» - промелькнула мысль. Я интуитивно почувствовал, как один из катеров заходит мне в корму, чтобы перебить рули. Идея появившаяся у меня была холодной и ясной «Оторваться не получится. Значит, идем – в лоб!»

Я рванул штурвал, разворачивая судно навстречу ближайшему катеру. Тот видимо не ожидая такой наглости, рванулся в сторону, уходя от столкновения и ему это почти удалось, но тут катер угодил в ложбинку между волнами. Я используя инерцию бортовой качки подставил под удар не нос, а десятки тонн своего левого борта...

Глухой сокрушающий удар потряс «Вояджер». Звук ломающегося корпуса катера, крики, заглушенные ветром и волнами. Огни катера погасли и он, беспомощно закрутившись, остался за кормой, быстро поглощаемый штормовой мглой.

Второй катер не ринулся на мщение. Он замер, резко сбросив скорость. Его прожектор оторвался от корпуса «Вояджера» и заскользил по черной воде, выискивая в водовороте своих. Крики о помощи, долетавшие сквозь вой ветра, оказались важнее погони.

И в этот момент, с раскачивающегося катера, брызнула огнем короткая оранжевая вспышка. Выстрел из чего-то, напоминающего гранатомет был сделан наудачу, с большой дистанции, но по закону подлости, граната, выпущенная с катера, описав неровную дугу врезалась в корпус «Вояджера». Взрыв сделал пробоину в борту, сорвал часть палубных надстроек, осыпал палубу осколками и окончательно разворотил рубку. Двигатель моего судна заглох. От удара я повалился на палубу, вероятно, это спасло мне жизнь. Полуослепший и полуоглохший от взрыва, я подполз к штурвалу, стараясь восстановить управление судном. Но осветив фонарем палубы я понял, что скорее всего, мне пришел конец.

В борту зияла пробоина, хотя она была не слишком большая и выше ватерлинии, но в нее теперь хлестали волны, каждый раз принося внутрь тонны воды. «Вояджер» уже кренился набок и это уже не могли не заметить с катера.

Взглянув в сторону преследователя, я неожиданно отметил, что луч прожектора, шаривший по воде, стал как бы мутнее, как будто кто-то завесил горизонт плотным целлофаном. «Туман – догадался я – я попал в полосу тумана, а значит – у меня появился хоть какой-то шанс уйти, но действовать нужно быстро!». Быстро спустившись на нижнюю палубу я нашел то что мне было необходимо – большой деревянный щит, кусок прорезиненной ткани и несколько деревянных жердей. Воды в трюме было уже почти по пояс. Поймав момент между ударами волны я подвел пластырь под пробоину. И зафиксировал его, подперев жердиной. Течь значительно сократилась. Пока это был все что можно было сделать. Выбравшись на палубу, я вновь взглянул на катер преследователей. Если бы они смогли подойти к «Вояджеру», моему плаванию пришел бы конец, но катер по-прежнему стоял на месте подсвечивая место столкновения прожектором. «Подбирают своих – догадался я – потому и не двигаются...или просто – стоят и ждут, когда баржа затонет сама. Но просто так они этого не увидят!».

Забежав в рубку (вернее – в то что от нее осталось) я опять занял место за штурвалом, - проверка систем, щелчок тумблера, кнопка стартера – двигатель нехотя стал проворачиваться. Вдруг, чихнув, двигатель заревел. Жизнь, хоть и надсадная возвратилась в израненное судно. Следом заработала автоматическая помпа, откачивая воду из трюма. А туман, тем временем, спустился окончательно. Густой, молочный, непроницаемый. Он пожирал свет, звук и саму реальность. Я выключил все оставшиеся огни и на малых оборотах повел «Вояджера» в эту белую стену.

Последнее что видели с катера – это темный расплывающийся силуэт, будто стираемый ластиком ночи. Несколько бесполезных очередей вдогонку и погоня закончилась.

Глава 7

7. Доклад Арапмои (интерлюдия)

На пирсе, Арапмои выслушивал доклад Хакима - командира оставшегося катера. Он не перебивал, не выкрикивал угроз – он просто молча слушал и смотрел на говорившего. И от этого молчания и от холодного взгляда, у командира катера холодел живот. Докладывая о неудавшейся погоне он не сказал всей правды – в частности он не сказал, что струсил перед туманом и прекратил погоню. Он доложил иначе:

- Мы почти настигли его, обстреляли и решили взять его в клещи. Его посудина не могла уйти от нас, но это чертов белый - настоящий шайтан! – неожиданно сделал поворот и пошел на таран. Мы даже не сразу поняли его маневр. Первый катер он протаранил. Мы ответили гранатометом. Попали. Его баржа начала тонуть на наших глазах, а мы стали подбирать наших с воды... Проклятый туман... Он все скрыл от нас, но эта лоханка, босс, она не могла далеко уйти... Скорее всего – она уже на дне, босс.

Арапмои слушал не двигаясь, теперь его взгляд переместился за спину Хакима и был прикован к морю, к той стене тумана, что скрыла все.

- Вы видели как она затонула? – спросил Арапмои спокойно. Хаким, почувствовал, как все внутренности его внезапно сжались в один тугой комок. С трудом сглотнув, он хрипло произнес:

- Мы видели, как она тяжело села носом и скрылась в пелене. Никакое судно с такой пробоиной не может выжить в такой шторм.

Ложь была облечена в правдоподобные детали и в нее так хотелось верить! Арапмои развернулся и пошел прочь от берега, не глядя на Хакима. Его голос, когда он заговорил был тихим и безжизненным, как этот утренний туман.

- Собери всех. Проверим каждую бухту до мыса Нун. Если он выжил, он должен быть где-то здесь. Море либо похоронило его, либо выбросило его. Но теперь... это не погоня, это... другое. Мы должны убедиться в его смерти. Чтоб никто не усомнился.

Через несколько часов поисков, были обнаружены доказательства. На песчаной косе, в пяти милях севернее выхода их бухты, нашли перевернутый и искореженный корпус первого катера. Море выплюнуло трофеи. Арапмои стоял перед обломками и его больше не обманывало больше ничто. Ни ложный доклад, ни собственная надежда.

Катер был уничтожен в честном, отчаянном бою. А баржа... баржа ушла. Она приняла удар гранаты, выстояла в шторм и скрылась. Ее капитан не просто сбежал, он принял бой, нанес потери и отступил, сохранив свое судно. Это был успех. Его успех. И провал Арапмои.

Ярость не пришла. Ее место заняла тяжелая свинцовая пустота. Он ошибся дважды. Сначала – когда послал катера в слепую ночную погоню, поддавшись гневу, а затем – когда поверил в удобную ложь. Он недооценил противника и переоценил страх своих людей. Русский оказался не добычей, а противником. Достойным.

Арапмои сел джип и захлопнул дверь. И в тишине салона он наконец признался себе в том, чего бы не сказал бы вслух ни за что: «Ты выиграл этот раунд, капитан Дмитрий. Но наша игра не закончена. И в следующий раз не будет ни тумана, ни ошибок. Только я и ты».

А в это время, где-то за туманом, на едва державшейся на плаву барже, ее капитан, теряя сознание, сраженный болью, усталостью и видениями, оставлял судно на волю волн и безумно вращающейся стрелки компаса. Битва была приостановлена, но не окончена. Море взяло паузу.

Глава 8

8. Море ярости и тумана . Финал.

Я вел судно в полосу тумана. Катер преследовавший меня отстал, потерявшись в молочной пелене тумана. Из навигационных приборов у меня оставался только компас, только толку от него не было вовсе – я заметил, что стрелка стала вести себя как-то странно, словно кто-то специально баловался поднося магнит и поворачивая стрелку произвольно в разные стороны. Постепенно я заметил еще одну неприятность – волнение на море усилилось еще и стало практически штормовым. Я управлял судном практически на ощупь, интуитивно разворачиваясь поперек волны. Но волны поднимали судно все выше и скатываться с них приходилось все глубже. Судно сначала медленно карабкалось на вершину волны, затем тяжело переваливалось на другую сторону. В момент «перевала» корма задиралась вверх – тогда весь корпус начинал сотрясаться от вибрации передаваемой винтом. Затем следовал спуск, когда палуба в прямом смысле начинала уходить из под ног. Судно зарывалось носом в воду, с трудом выбираясь на воздух и затем всю начиналось заново. Постепенно, начинала сказываться усталость, начинали саднить раны, полученные в ночном бою. Затем пришла сильная головная боль, раскалывавшая голову буквально на части. А потом – навалилась необъяснимая слабость и апатия. Я, как загипнотизированный, просто стоял, держась за руль, уже не в силах что-то предпринимать. Звуки шторма и двигателя ушли куда-то далеко, заместившись иными накладывающимися друг на друга звуками. Я постепенно впал в некий транс. Мне стало казаться, что я слышу скрип канатов и мерный плеск весел. Я чувствовал запах смолы, раскаленного камня и прелого тростника. Затем пришли галлюцинации.

Мне мерещился какой-то старый порт, но не каменный, а деревянный, у причала порта стояли странный корабли – не баржи, а ладьи с изогнутыми носами-рострами, я видел загорелых полуголых людей, таскавших тюки, я видел огни, но не электрические, а костры и факелы, чадящие черным дымом. Они причудливо выстраивались в линии как бы указывая путь или... заманивая. Я видел еще много чего – какой-то город на берегу, рыбачьи лодки вышедшие на промысел. А однажды, я чуть не столкнулся с огромным трехмачтовым парусником, появившемся неожиданно из тумана. Видение было настолько реалистичным, что мне показалось, что я расслышал ругань матросов на его борту. Последняя галлюцинация, которую я почему то запомнил было было женское лицо с чуть раскосыми глазами, обведенными сурьмой. Оно смотрело на меня из тумана, а губы шептали слова на каком-то непонятном языке. Но я отлично понял одну фразу - «прошедший сквозь Пелену». Потом видение исчезло.

Я пытался отмахнуться, крикнуть, но мое тело, совершенно закоченев от холода и сырости, не слушалось. Время вокруг меня текло, как вода сквозь сито, унося с собой обломки минут, веков, эпох. Моя баржа стала скорлупкой, крохотной капсулой, которую выбросило из потока одного времени в завихрение другого.

Двигатель захлебнувшись, зачихал и умер окончательно. Наступила оглушительная неестественная тишина. Даже шторм стих. «Вояджер» мягко, почти невесомо, вращался в этом светящемся молоке. Силы совершенно оставили меня, мне казалось что я схожу с ума от ужасной головной боли. И только когда я сполз по штурвалу на палубу я увидел последнее – стрелка компаса бешено вращалась вокруг своей оси, как пропеллер у детской игрушки-вертолета.

Я понял что это было окончание моего последнего, «крайнего» рейса. Конец навигации.

Огромная теплая волна – не воды, а самого тумана, накрыла баржу с носа до кормы Но удара не было. Было ощущение бесконечного падения в бездну, провала сквозь пленку реальности. Потом все остановилось.

Часть вторая. Глава 1

Часть вторая. Берег чужого мира.

Новая реальность

Сознание вернулось не резкой вспышкой, а медленным, мучительным всплытием со дна черной, безвоздушной пучины. Сначала не было ничего – ни мыслей, ни ощущений, только плотная утробная тьма. Потом пришла боль. Она пришла не из одной точки, а со всех сторон сразу: тупая, разлитая ломота в костях, ноющая пустота в мышцах, раскаленная игла в виске – эхо удара и дикого напряжения. Казалось все тело стало одним сплошным синяком.

Я не смог открыть глаза – веки были тяжелыми, слипшиеся. Первым вернулся слух – но не тот, что был раньше. Я стал слышать тишину. Глубокую, звенящую, почти осязаемую. В нее странным образом вплетались далекие звуки – полусонный крик какой-то птицы, легкий шелест волн, еще что-то такое же далекое и непонятное. Но в этих звуках не было ничего человеческого - ни голосов, ни шума техники. Эта тишина давила на перепонки сильнее любого грохота.

Потом проснулось обоняние. Воздух. Он был...другим. Густым, теплым, обволакивающим. Пахло морем – солью и йодом, к этому примешивался сладковатый аромат стоячей воды, ила и гниющих растений. Вместе с тем, был еще один запах, который я поначалу никак не мог идентифицировать – это был запах близкой земли – земли никогда не знавшей асфальта и бензина.

Следом вернулось осязание – я лежал на чем-то жестком, видимо, находясь без сознания я соскользнул на палубу. В бок мне давило что-то жесткое – очевидно, железный рундук.

И только потом я смог открыть, наконец, глаза.

Первое что я увидел было солнце. Оно ярко светило, проникая лучами сквозь развороченную рубку и заливая ее светом. Небо было изумительно синим, на нем не было ни единого облака. Я лежал на спине и смотрел на небо.

И тут, как холодная волна, на меня накатило осознание. Я стал вспоминать все что со мной произошло.

Фрагменты проносились в голове, нестройные, как обломки после взрыва: последний рейс, контрабанда оружия, гибель моего помощника Хасана, бегство на «Вояджере», преследование, таран катера, разрыв гранаты на борту, шторм, затем странный туман, видения и наконец – бешено вращающаяся стрелка компаса и падение в белую пустоту и потом... темнота и...тишина. Тишина сменившая все.

Я был здесь. Я выжил. Я оторвался. Но где я?!

Мозг отупевший от боли и усталости, пытался привычно набросать план действий: Побережье Африки - здесь должны быть населенные пункты – города, порты, базы, рыбацкие деревушки – хоть что-нибудь. Нужно во что бы то ни стало, подать сигнал бедствия. Но сначала - нужно определить собственные координаты... Хотя бы приблизительно...

Я попытался встать. Тело сразу же отреагировало ломотой и слабостью – как будто меня провернули в бетономешалке. Я с трудом сел, пытаясь справиться с головокружением. На палубе валялись несколько пластиковых бутылок с минеральной водой. Дотянувшись до одной из них я сделал несколько больших глотков. Вода, напитавшая обезвоженный организм, немного укрепила меня, головокружение чуть ослабело. Мне удалось встать и с трудом передвигая ноги, хватаясь руками за разные опоры, я вышел из рубки.

Первое, что бросилось в глаза — море. Оно было спокойным, привычным мне, но каким-то...другим. Я прищурился, вглядываясь в берег, до которого оставалось не больше двухсот метров.

«Вояджер» крепко засел на мели, увязнув в песке и иле. Корпус судна накренился, палуба перекошена, но вроде цела. Я сглотнул, пытаясь унять тревогу. Где же я? Шторм вынес меня сюда, но куда именно?

Внезапно, я почувствовал приступ тошноты. Едва успев дойти до борта и ухватится за леер, как меня вытошнило. Приступы повторялись один за другим, пока, наконец меня не стало рвать собственной желчью.

Наконец, справившись с приступами, я, тяжело дыша, направился обратно в рубку. За головокружением навалилась слабость, как после перенесенной высокой температуры. Достав спальный мешок, я завернулся в него и улегшись тут же, на рундуке, я заснул. Последняя мысль, промелькнувшая у меня в мозгу была «Где же, черт возьми, я нахожусь?». А потом пришла апатия и полное безразличие ко всему.

Следующие дни мне практически не запомнились – я только спал, пил воду и снова спал, просыпался, пил воду и снова спал, каждый раз проваливаясь в небытие.

Примерно на пятый или шестой день мне стало чуть легче – настолько, что я начал передвигаться без помощи посторонних предметов. Головная боль практически прошла, головокружения прекратились и я впервые ощутил зверский аппетит. Очевидно, что я, спасаясь от погони и практически сутки простояв за штурвалом, периодически окунаясь в холодную морскую воду, на сквозняке, сильно простыл – но теперь организм пошел на поправку.

Утолив голод, имеющимися на судне припасами, первым делом, я занялся неотложными действиями – определением своего местонахождения и установления связи с цивилизованным миром.

Однако тут меня ожидало жестокое разочарование – аккумуляторы на судне оказались полностью разряжены. Двигатель не подавал признаков жизни, радиостанция видимых повреждений не имела, но работать не могла. Спутниковый телефон разбит случайной пулей. Порывшись в личных вещах я достал мобильный телефон, но и он также оказался разряжен «в ноль». Та же картина оказалась с ноутбуком, который оказался кстати - с треснувшим экраном. Продолжая перебирать вещи я наткнулся на коробочку с часами – теми самыми, которые мне подарил Хасан, незадолго до своей гибели и которые сыграли такую важную роль в моем спасении. Между тем, я так толком и не успел рассмотреть подробно свой «подарок». Открыв коробочку и достав часы, я услышал негромкое тиканье – часы очевидны были заведены или обладали функцией автоподзавода. Стрелки исправно бежали по кругу, а календарь показал число - 15 ноября. Следовательно, со дня моего бегства от боевиков Арапмои прошла неделя. Проверив часы я надел их на руку. Так, со временем и датой, вроде, определился. Сейчас нужны координаты и связь.

Поскольку все навигаторы у меня вышли из строя, я решил обратиться к более архаичному, но тем не менее – вполне работающему способу, а именно – определению собственного положения с помощью секстанта. Такой прибор у меня имелся, хотя в своей практике пользовался я им не так уж часто.

Определив координаты и соотнеся их с картой, я с удивлением понял, что нахожусь в нескольких десятках километров от Порт-Саида – крупного города, первого пункта на Суэцком канале. По идее – здесь должно быть полно населенных пунктов, но их присутствия я что-то не заметил.

Наоборот, разглядывая берег в бинокль, я видел совершенно дикую, незаселенную местность. Вдоль берега тянулась полоса дюн, за ними — заросли кустарника, постепенно переходящие лес. Ни дорог, ни строений, ни даже троп. Ничего, что могло бы подсказать: здесь живут люди.

«Так, поскольку это не может быть необитаемый остров, — думал я, сжимая бинокль. — всему этому должно быть логичное объяснение. Может, меня отнесло к какому‑то заповеднику? Или к отдалённому побережью?»

Я продолжил рассматривать побережье - может, здесь есть рыбацкие лодки? Сети? Дымы? Кострища? Хотя бы бутылки или консервные банки — словом все, что подтвердит - люди здесь всё же бывают. Но берег был совершенно пуст, а поверхность воды оставалась гладкой, лишь изредка вспухающей от всплесков неведомых рыб.

Однако, следовало заняться связью. Для этого требовалось зарядить аккумуляторы. На борту «Вояжера» имелся старый дизельный генератор, небольшой запас дизельного топлива. Вытащив генератор, я быстро привел его в порядок, залил топливо из канистры и через некоторое время получил возможность насладиться электрическим светом.

Немного повозившись с радиопередатчиком, мне удалось выйти в эфир. И тут случилось нечто странное – вместо привычных радиопомех, обрывков чужих передач, я услышал только ровный, так называемый «белый» шум, без признаков чьего-либо присутствия. Я слушал эфир, переходя с волны на волну, но продолжал слышать только ровное шипение. Я последовательно пытался сигнал бедствия – начиная с «Pan-Pan» и заканчивая «Mayday». Я последовательно настраивал частоту и подавал требуемый сигнал. Я выкрикивал в эфир сигналы, координаты, название судна, сообщал о крушении – но все без толку! В ответ я слышал все тот же равнодушный «белый шум». Я несколько раз даже перебирал передатчик - хотя был уверен, что он исправен, но результат оставался таким же.

Подзаряженный мобильный телефон, тут же указал мне на отсутствие сети, предложив заново ввести все настройки. Но и это не помогло.

Ничего другого у меня не осталось – спутниковый телефон и другие навигационные приборы были безнадежно разбиты.

Безуспешно провозившись с рацией около трех часов, я оставил бессмысленные попытки. Выйдя на палубу, я принялся обдумывать свое положение.

Обстановка вырисовывалась следующая: «Вояджер» сидел на мели на расстоянии около одного кабельтова от берега. Сойти с мели в настоящем положении совершенно невозможно, связи нет, приборы неисправны, в эфире сплошной белый шум. Положение неприятное, но не критическое. В конце концов, находясь на побережье, где-то на территории Египта, между двумя крупными городами – Эль-Аришей и Порт-Саидом, можно рассчитывать на помощь береговых служб, полиции, армейских патрулей, которых обычно полно в этих местах. Следовательно, нужно принять меры для привлечения внимания, то есть подать визуальные сигналы бедствия, видимые как с берега, так и с моря.

Приняв решение, я машинально обернулся к морю и некоторое время пристально всматривался в горизонт. Море было спокойное, небо чистое. Вроде все было привычно, но что-то было не так, словно чего-то не доставало. Некоторое время я пытался понять чего именно, пока не... понял!

На горизонте, в море не было ни одного корабля или даже рыбачьей лодки – вообще ничего, в небе не было ни одного самолета, вертолета – ничего летающего, и даже ни плохонького инверсионного следа – вообще ничего!!!

Сделав это странное открытие, я стал пристально всматриваться и вслушиваться и сделал еще одно открытие, ранее мной не замеченное – вокруг стояла тишина. Такая же тишина, какая стоит на рыбалке, на тихом озере, вдали от цивилизации. Вода в море была прозрачной до странности — я видел дно, мелкие камни, причудливые тени водорослей. Но не было никаких следов современного постиндустриального мира - нефтяных разводов, пластиковых обломков, прочего мусора от человеческой жизнедеятельности – то, что стало уже привычной картиной для всех побережий мира. Тишина была такой, что казалось – она давит на уши. Ни гула двигателей, ни отдалённых голосов, ни рева двигателей. Только шелест ветра и редкие крики птиц. Я еще раз оглядел побережье на котором все так же, не было никого.

Вдруг что‑то шевельнулось в траве у кромки воды. Я замер, пригляделся. Небольшой зверь — то ли шакал, то ли лисица — вышел на берег, уставился на меня круглыми глазами. Судя по всему, незнакомый предмет в море внес разнообразие в привычную ему картину мира, зверек не делал попытки скрыться. Он просто стоял, словно охраняя эту землю от чужаков.

Я глубоко вдохнул. Воздух пах солью, травами и чем‑то ещё — древним, невыразимым. Ни запаха дыма, ни гари, ни даже отдалённого аромата пищи. Только природа, нетронутая, равнодушная.

«Ладно, — решил я, сжимая кулаки. — Будем разбираться с проблемами постепенно. Сначала — осмотреть баржу. Потом — найти возвышенность, чтобы оглядеть окрестности. Может, вдали есть поселение? Или хотя бы следы цивилизации».

Но пока что берег оставался пустым, горизонт — безмолвным, а тишина — гнетущей. И чем дольше я всматривался в этот пейзаж, тем сильнее крепла мысль: я один. Совершенно один в мире, который будто застыл за три тысячи лет до моего рождения.

Глава 2

2. Робинзон Африки

Я помотал головой, стряхивая наваждение. Все! Хватит рефлексировать – пора действовать! То, что не было людей – еще ничего не значит! Мало ли пустынных мест на африканском побережье – бандиты, вон, тоже укромные места знают. Кстати, о бандитах – мне совершенно не хотелось встречаться с ними еще раз, а между тем, основания желать нашей новой встречи у парней Арапмои имелись весьма веские. Эта мысль заставила меня скорректировать первоначальный план подачи визуальных сигналов. Пожалуй, не следовало и явно привлекать к себе внимание с моря. Да и в эфир следует выходить осторожнее – я был уверен, что Арапмои не простит мне бегства, потопленного катера и прочего и будет искать.

Таким образом, следовало вести тщательное наблюдение и за морем и за берегом и не расслабляться.

Придя к таким выводам, я справился со всеми сомнениями и начал работать. Прежде всего нужно было провести ревизию доставшегося мне имущества.

Однако, картина, представшая мне, оптимизма не внушала.

«Вояджер» сидел на мели, чуть накренившись словно раненое животное. Я медленно продвигался по мокрым доскам палубы, приглядываясь к каждой детали.

На палубе царил полный хаос. Сорванные тросы змеились межу обломками палубных надстроек. Кое‑где торчали острые щепы, будто зубы чудовища. В воздухе висит запах соли, машинного масла и сырости. Я поднял помятую канистру с соляркой – наполовину пуста – ее я отложил в сторону. Рядом валяется разорванный кусок брезента; под ним — какой-то мусор. Я осмотрел пробоину – ту, которую проделала граната. Подведенный мной пластырь, сорвало штормом, сейчас во время прилива вода захлестывала борт, частично заливая внутренне пространство судна. «Наверняка внутри уже полно воды» – подумал я и продолжил осмотр. Люк грузового трюма перекошен, заклинен разбухшими от воды досками. Открыть люк мне не удалось. Ладно, зайдем с другой стороны.

Состояние рулевой рубки было мне уже известно – я там жил все время и хранил личные вещи. Открыв рундук я обнаружил там внутри несколько запасных батарей, фонарь, компас. Их я присоединил к личным вещам. На одной из переборок раньше висело зеркало — сейчас там висел только один осколок. Поймав в нем собственное отражение увидел там лицо, заросшее густой щетиной за неделю, все в царапинах и ссадинах и слипшиеся от пота и соли волосы. «Надо бы, между делом привести внешность в порядок, а то так совсем одичаю» – отметил про себя я.

По трапу я спускаюсь в чрево судна. Воздух становится гуще, пахнет ржавчиной и затхлостью. Луч фонаря выхватывает картину полного разгрома – в открытом кубрике – там где жила моя команда, не было ничего, кроме разбросанных матрасов. Такая же картина наблюдалась и в кубрике, где размещались боевики Арапмои.

Заглянул на камбуз и в «артелку». И здесь практически ничего полезного так же не обнаружил – бандиты видимо вынесли с судна все, что можно. Значит, очень скоро передо мной встанет проблема добычи пропитания. Моих собственных запасов хватит, дней на пять-семь. Ладно, подумаю об этом позже.

Но в каюте, где жил Арапмои, то есть – в моей бывшей каюте, я неожиданно обнаружил несколько полезных вещей и предметов.

Арапмои, покидая судно, видимо забыл про некоторые предметы или рассчитывал вернуться за ними потом. Поэтому он не взял с собой небольшой бар с вполне приличным алкоголем, достаточно обширную аптечку, два больших чемодана с личными вещами – одеждой, обувью, кроме того, отличную опасную бритву с настоящим золингеновским лезвием, маникюрный набор, зажигалку «Зиппо», чайный и кофейный набор, кальян, шахматы, нарды и еще множество мелочей, делающих жизнь комфортной и приятной.

Также я нашел небольшой мешочек с кофе, несколько коробок хорошего чая, сахар, шоколад. Еще в каюте была канистра спирта, литров на десять, судя по запаху – местного производства (пить его не стоило, но для дезинфекции – сойдет). В небольшом холодильнике хранились некоторые закуски, но – увы! – они были уже испорчены.

Но самое главное я обнаружил в оружейном сейфе – там лежало пять ручных гранат – хорошо знакомых мне РГД-5, и целый ящик светошумовых гранат – зачем их возил с собой Арапмои – я не знаю, но все же решил присоединить их к своему арсеналу. Больше ничего интересного в каюте не осталось и я перешел в трюм.

В трюме, как я и предполагал, было воды примерно по грудь. Больше ничего полезного, кроме нескольких пустых плавающих ящиков, там не было. Разобрать было трудно, скорее всего, в трюме образовалась еще одна пробоина, через которую вода постепенно прибывала.

В машинном отделении меня встретили заглохшие двигатели, полностью разряженные аккумуляторы, запах разлитого масла и солярки. Из машинного отделения я вынес все инструменты, какие смог найти.

Все собранное добро я складывал на палубу стараясь рассортировать рассортировать вещи по принципу их нужности.

Это заняло у меня остаток дня и весь следующий день.

Параллельно с этим, я периодически старался выходить в эфир и передать свои координаты, но раз за разом, я слышал все тот же «белый шум». Горизонт все также был чист и безмятежен. Необходимо было принимать какое-нибудь решение, поскольку подобная неизвестность стала серьезно напрягать меня.

Между тем, все судовое имущество было мной увязано и разделено на три части- по степени важности.

Первая партия: судовое имущество - навигационные инструменты, снятые с судна, морской хронометр в латунном корпусе, секстант с поцарапанным зеркалом, мощный морской бинокль, магнитный компас в кардановом подвесе. Все приборы и инструменты были не новые, (у меня имелись также свои собственные), но я все равно взял судовые, рассчитывая со временем провести их проверку и пользоваться дальше.

Затем я собрал собственный аварийно-спасательный набор в который вошли несколько водолазных ножей, ручной мех, аварийный передатчик с ручной зарядкой; сигнальные ракеты в герметичном тубусе; зеркальный гелиограф, 2 походных опреснителя со сменными фильтрами и мембранами, несколько отпорных крюков, три шлюпочных топора, рыболовные принадлежности, а также несколько мотков паракордовой веревки.

К собранным вещам я добавил аптечку, в которую я сложил все лекарства и медицинские препараты, имевшиеся на борту.

Далее, я провел инвентаризацию имеющегося у меня арсенала. В наличии у меня имелось:

Автомат АК-74 и 50 патронов, две гранаты Ф-1, пять гранат РГД-5, ящик со светошумовыми гранатами, которых оказалось 20 штук, охотничий нож и мачете. Также у меня имелась ракетница и 30 сигнальных ракет.

Из съестных припасов в наличии были только галеты, рис, греча, доширак, шпиг, соль, сахар, бульонные кубики, несколько упаковок специй. Консервы почему-то вздулись – их пришлось выкинуть. Из каюты Арапмои я забрал весь алкоголь – две бутылки рома, три бутылки виски, три коньяка, несколько блоков сигарет, а еще – конфеты, несколько больших плиток шоколада, кофе, чай. Отдельно имелась десяти литровая канистра со спиртом.

В первую партию добавились мои личные вещи – три больших баула.

Вторая партия вещей состояла в основном из инструментов – три плотницких топора, несколько пил-ножовок, разных размеров, долото, стамески, рубанок, гвозди и саморезы, сверла, напильники, ручная дрель, две большие кувалды, рулон парусины, джутовые мешки, моток пенькового троса и блоки, крюк -«кошка» на тросе, паяльная лампа и банка припоя.

Еще я хотел перетащить на берег дизельный генератор и стационарную судовую радиостанцию. Но тут передо мной встала новая проблема – как перевезти все это добро на берег. Шлюпка, осталась у боевиков Арапмои, в моем распоряжении остался только маленький, четырехвесельный ялик, но он оказался продырявленным пулеметными очередями, полученными во время погони. Пришлось заняться ремонтом плавсредства, на который ушел еще один день – в пробоины я попросту забил подходящие по размеру деревянные пробки, уплотнив их кусками брезента и залив все герметиком.

Вечером, проделав уже ставший привычным ритуал – осмотр горизонта и побережья и сделав очередную бесполезную попытку подать сигнал в эфир, я отправился спать.

Видимо, я еще не вполне оправился от своего странного недомогания, а может – просто сильно устал, в общем мне трудно объяснить это, только вместо того, чтобы просто заснуть, я, наверное, впервые, за все время моего нахождения здесь, на мели неожиданно услышал голос умирающего судна.

Ночью поднялся небольшой ветер, баржа поскрипывала когда волны ударяли в борт. Ночь поглотила море целиком - ни звёзд, ни луны, лишь глухой ропот волн и

тяжёлый, прерывистый вздох севшего на мель судна. «Вояджер» стоял, словно израненный исполин, пригвожденный к своему песчано-илистому ложу. В шуме волн я неожиданно стал различать звуки своего корабля. «Вояджер» будто подавал мне свой голос, вплетая его в общую симфонию своего разрушения.

Это начиналось с прилива – сначала приходил лишь едва уловимый шепот – шипение воды, ползущей по тысячам песчинок и вязкому илу. Затем следовал первый, ключевой звук – глухой, влажный удар.

Это был не просто удар воды о борт – это был звук всей многотонной массы судна, с тоскливым стоном шевелящегося на своем илистом ложе. Ил, высохший за отлив, трескался, терял сцепление и «Вояджер», подчиняясь напору воды. С почти человеческим кряхтеньем чуть сдвигался с места, оседая чуть глубже или наоборот приподнимаясь на несколько сантиметров. Звук был похож на тяжелый вздох спящего великана – низкий вибрационный, чувствуемый скорее ногами, чем ушами.

Затем вступала вода. Она не хлестала, а просачивалась. Через рваную пробоину от гранаты, через разошедшиеся на стыках листы обшивки, через трещины невидимые глазу. Это был целый хор тонких жалобных звуков: бульканье – когда воздух из отсеков вытеснялся наружу и вода находила новый путь, журчание – когда внутри, в темноте трюма, уже образовывались ручейки, переливающиеся через шпангоуты и балласт и наконец – тихий и регулярный стук: это болталась полуоторванная дверца какого-то технического люка, которую вода раскачивала, как маятник.

Но настоящая музыка начиналась с металлом. Стальная обшивка «Вояджера», скованная снаружи илом и разъедаемая изнутри соленой водой, жила своей страшной жизнью. От нагрева днем и охлаждения ночью она дышала, издавая свои звуки – сначала короткие, отрывистые щелчки, когда микротрещины расходились в краске и металле, затем следовал долгий, скрипучий вой, напоминающий стон умирающего кита – когда корпус, зажатый в тисках ила, пытался изогнуться под напором воды. А потом раздавался внезапный оглушительный грохот – это внутри что-то обрывалось и падало – обваливалась переборка в трюме или падал в воду кусок обшивки. И наконец раздавался самый страшный звук – жуткий, медленный скрежет. Это корпус потихоньку, миллиметр за миллиметром переламывался на две части. Сталь терлась о сталь, издавая звук, от которого сводило зубы. Это был звук неизбежного – звук разрываемого сердца корабля.

А когда приходил отлив, начинался обратный хор. Вода уходила, обнажая новые раны. Слышалось чавканье ила, засасывающего опустевшие отсеки. Обнаженные раны корпуса начинали «тикать» – с них капала соленая вода, падая в илистую лужу внизу, с четким, похоронным ритмом. И тогда в наступающей тишине, особенно отчетливым становился шелест – это внутри, с заржавевших балок сыпались хлопья коричневой окалины, корабль словно линял, сбрасывая с себя последнюю кожу.

«Вояджер» словно чувствуя свою близкую кончину, пытался что-то сказать мне напоследок. Его агония была наполнена скрипами, стонами, каплями и вздохами. Но для меня это был не просто шум – это был последний разговор, с тем, что несколько лет было для меня домом.

Я сидел на рундуке, в развороченной рубке и слушал голос своего корабля. Ветер чуть стих, волнение успокоилось – море словно давало возможность попрощаться. Я закрыл глаза и слова сложились словно сами собой.

Что капитан? Не спиться? Сидишь, как выброшенный груз. Не по хозяйски!

Я больше не капитан. Корабля уже нет...

Врешь! Пока ты помнишь скрип моих палуб на левом галсе, пока чувствуешь как я переваливался через волну в тот памятный шторм, когда мы оба уже готовились к гибели – ты капитан. Это звание вбивается в душу, а не в корабельные бумаги. Судно может уйти на дно, но капитан –нет!

Я тебя бросил, я должен был пойти на дно вместе с тобой. Это - Закон!

Раздался легкий скрежет ржавого листа - «Вояджер» как будто усмехался.

Закон, говоришь? Для старых, жирных лайнеров или адмиральских яхт – да! Но мы с тобой – рабочие лошади. Наш закон один – доставить груз. Или просто – выжить. Ты свой груз доставил. Себя. Последний и самый ценный.

Наступила пауза, из трюма донеслось бульканье – вода находила новый путь внутрь судна. Я немного подумал и сказал:

Я не смог спасти тебя.

«Вояджер» словно раздумывая, ответил:

Спасти? От чего? От старости? Или от гранаты какого-то пирата? Я не девушка в беде, капитан. Я – корабль. Я принял удар и выдержал. Довел тебя до... куда там мы с тобой добрались. Это хороший и честный финал. Гораздо лучше, чем гнить у причала, разворовываемым на части или тонуть в порту от безнадеги. Вот, видишь вон ту звезду, правее? С нее свет идет двести лет. Я прожил – дай бог каждому – хорошую жизнь. Перевез горы грузов. Выстоял в десятках штормов. А в конце – принял бой. Что еще нужно старому железному корыту? И не смотри на меня так и не хорони раньше времени. Пока я тут стою – я твой маяк. Твоя точка отсчета в этой... новой навигации. Но придет день – большая волна, или еще один шквал и я лягу на борт и тогда... отдохну, а ты – ты должен идти.

Но куда? Здесь... нет карт!

Снова раздался металлический скрежет, словно одобрительный кивок:

Тем лучше. Значит будешь рисовать свои. Ты же капитан. Штурман. Глаза у тебя зрячие, а руки – рабочие. Этот берег... Он не похож на те, к которым привыкли мы с тобой, но ты же знаешь, что море – оно везде море, а земля – везде земля. Ты еще найдешь свои течения и свои ветра!

Наступило долгое молчание. Было слышно как где-то далеко кричит незнакомая птица. Наконец, «Вояджер», тихо, но твердо произнес:

Теперь слушай мой последний приказ, капитан. Возьми все, что сможешь взять, слей остатки топлива из баков, забери все – инструменты, приборы, оборудование, документы. Забери даже старую посуду с камбуза. И иди. Не оглядывайся на меня. Ты носишь меня с собой – в каждой царапине на руках, в каждом знаке, который ты прочитаешь на этом небе. Помни, что корабль из чего бы он не был сделан – это не простой кусок железа, дерева или пластика. Корабль – это, прежде всего, путь. А твой путь... Он еще только начинается. Понял меня, капитан?

Я кивнул, ощутив неожиданную теплоту в груди и странную легкость.

У тебя есть еще два-три дня, чтобы перевезти все на берег. Потом я уйду, мой последний рейс завершен и я счастлив, что он завершается именно так! Прощай, мой последний капитан, попутного тебе ветра и счастливого плавания! Пусть у тебя всегда будет семь футов под килем! Я был счастлив, служить под твоим руководством!

Звуки стихли. Осталось лишь привычное, убаюкивающее бульканье воды и тихое поскрипывание корабля - уже лишенное боли, как будто корабль устало укладывался ко сну. Неожиданно, ветер чуть колыхнул старый судовой колокол – как последнее благословение старого корабля.

Утром я проснулся и долго не мог понять – приснился ли ли мне этот странный разговор, или я вел его наяву, или все мне привиделось в странном наваждении.

Внезапно мне вспомнилась фраза – «у тебя есть еще два-три дня».

Я поднялся и начал работу. Я, как заведенный, не чувствуя усталости и голода, просто забирал все что можно забрать, грузил в ялик и перевозил на берег. Затем возвращался на борт и все повторялось сначала. Рефлексия ушла, я знал, что нужно делать и больше не сомневался. Я должен идти вперед, не оглядываясь. Но теперь я знал, что я не один – за моей спиной незримо стоял страж, тихо несущий свою последнюю вахту, охраняя мой тыл, пока не придет его последний час. А меня ждет новая навигация.

А еще через день, я отметил существенное изменение положения судна. Оно еще больше накренилось, судя по всему – воды в трюме стало больше. Положение стало из умерено опасного – откровенно угрожающим. Следовало немедленно эвакуироваться на берег.

В свой завершающий заход я забрал даже пустые ящики, плававшие в трюме. Больше на «Вояджере» не осталось ничего

Глава 3

3. Высадка

К концу второго дня, погода испортилась – надвигался шторм. Я стоял на берегу и смотрел на море, автоматически отыскивая знакомые очертания судна. Небо заволокло тучами, приближалась гроза. Когда небо освещалась вспышками молний, я мог разглядеть свой корабль. Он также стоял, накренившись бортом, но не опрокидываясь. Волны все сильнее ударяли в его борта. Шторм набирал силу и наконец достиг пика своей ярости.

Неожиданно, за ревом ветра, я смог расслышать громкий треск и при очередной вспышке я увидел, как «Вояджер» расколовшись надвое, быстро уходит под воду.

Тогда, я непроизвольно приложил руку к краю своей панамы, прощаясь с уходящим кораблем. Так прощаются с боевыми товарищами, отдавая им последний долг.

Утро после ночного шторма было кристально ясным. Выйдя на берег я машинально взглянул на море – туда, где еще вчера возвышалась знакомая громада «Вояджера».

Но сейчас его не было. Сердце сжалось, но боль была уже тихой, отстраненной – как после давно ожидаемой смерти. Наши пути разошлись. Мне нужно было идти дальше.

Глядя на море, я продумывал свои дальнейшие действия. Корабля у меня больше не было, единственное плавсредство, оставшееся в моем распоряжении, был ялик, на котором я перевозил судовое имущество, но и он явно не годился для морских переходов. Между тем, ждать, пока на горизонте появится хоть что-нибудь похожее на корабль, я уже устал. Море оставалось по прежнему пустынным. Берег был населен гораздо плотнее, но к сожалению – не людьми. День и ночь я слышал голоса разных животных и птиц, названий которых я не знал. «Интересно, – подумалось мне вдруг, – какая богатая фауна в этой местности, неужели я попал в какой-то заповедник? Но если так, то лучше местным, имеющееся у меня оружие не светить – еще чего доброго, примут за браконьера, черт знает, какие у них тут законы!» Но почему нет людей? И не только людей, но даже любых следов их пребывания! Я провел еще несколько вычислений, которые только подтвердили мои первоначальные расчеты – согласно которым, я по-прежнему находился там же – в нескольких десятках километров от Порт-Саида – крупного города, стоящего в начале Суэцкого канала – важнейшей транспортной артерии, с очень плотным и напряженным трафиком. Было странно, конечно, что в этой, достаточно густонаселенной местности, не слышно шума проезжающего транспорта, пролетающих вертолетов и самолетов, проходящих судов.

Я чувствовал, как где-то в глубине сознания зародилась некая мысль, которую я никак не мог сформулировать. Она билась в мозгу, словно пытаясь что-то мне подсказать – как плохому ученику, который стоит у доски и отчаянно пытается понять подсказки, которые ему безуспешно посылают одноклассники.

Отмахнувшись от посторонних мыслей, я наконец принял решение. Мне следовало выйти по суше к ближайшему населенному пункту, где заявить о своих приключениях и произошедших событиях, предъявить документы, передать все сохраненное судовое имущество представителю компании-судовладельца и выполнить прочие формальности, связанные с гибелью корабля, затем – связаться с представителем российского представительства и вернуться, наконец, домой, в Россию.

Для этого следовало принять меры по сохранению судового имущества, которого оказалось прилично, затем собравшись, пройти десяток-другой километров до ближайшего населенного пункта, либо сдаться первому попавшемуся военному или полицейскому патрулю. Чтобы не вызвать подозрений у полиции или военных – следовало оставить оружие и гранаты. Возможно взять только мачете, ракетницу с сигнальными патронами, ну и несколько светошумовых гранат. Их можно будет хранить в рюкзаке, а не держать на виду. В переговорах при встрече с людьми я планировал использовать английский язык, которым я владел свободно, а также несколько обиходных арабских фраз, ну и как крайний вариант – несколько слов, на наречиях местных племен, которые я выучил за время своих странствий вокруг африканского побережья. Но больше всего я рассчитывал на самый распространенный и понятный всем народам язык – язык денег и прочих халявных «ништяков» – типа хороших сигарет, имевшихся у меня в достаточном количестве.

Таким образом, я начал работы по реализации принятого плана – с обустройства тайника-хранилища.

Отойдя на несколько десятков шагов от побережья я стал подыскивать подходящее место. Для того чтобы упрятать все снятое с «Вояджера» имущество требовалась яма примерно метров глубиной и площадью – четыре на четыре метра. Копать яму таких размеров мне не хотелось, но немного в стороне я нашел нечто подходящее – большую яму, естественного происхождения. Срезав слой дерна, я придал яме некоторую, более правильную форму.В результате у меня получилось нечто вроде деревенского погреба. Выстелив дно и стенки будущего хранилища несколькими слоями брезента и кусками резины, я начал складирование судового имущества стараясь максимально защитить от порчи, сырости и прочих негативных обстоятельств каждую вещь.

По завершению работы я соорудил крышу «погреба», на обустройство которой пошли доски, жерди, снятые тоже - с судна. Кроме того, я нарубил длинных, гибких веток, я связал ими крышу, уложил остатки брезента, а в завершении – настелил снятый мной ранее дерн. Я не являлся большим специалистом по устройству тайников в лесах, но, на мой взгляд, для первого раза, у меня получилось неплохо. Через несколько дней, следы тайника станут практически незаметны для посторонних глаз. «Хотя какие тут, к черту, посторонние глаза!» – подумал я, в очередной раз оглядывая окрестности.

Завершив работу, я почувствовал себя совершенно вымотанным. Пускаться в путь в таком состоянии я не мог, поэтому решил посвятить некоторое время отдыху и спокойному анализу произошедших событий и окружающей обстановке. Выйдя опять на побережье, я привычно уселся на песок и стал смотреть на море.

Итак, что мы имеем из фактов: Мне удалось уйти от Арапмои и его боевиков и выдержать шторм, который выбросил меня на мель. На «Вояджере» я пробыл чуть больше двух недель, может чуть больше, если считать дни которые я провел в бессознательном состоянии. Судя по часам, сейчас - 28 ноября 2019 года. За это время я так и не смог подать сигнала бедствия ни в эфир, ни посредством спутниковой связи, ни даже посредством мобильной. Мне также не удалось привлечь внимание ни береговых служб, ни проходящих судов, ни пролетающих самолетов и вертолетов – никого, по одной причине – полном отсутствии следов их пребывания где бы то ни было. Это можно было отнести к первой странности.

Далее – мне удалось определить свои координаты, согласно которым я находился на побережье Средиземного моря, практически на границе азиатского и африканского континентов – в нескольких десятках километров от Суэцкого канала и города Порт-Саид. А значит - я находился, скорее всего, на территории Египта, либо, что менее вероятно – на территории Израиля. Эта зона является пограничной между двумя этими государствами, чьи отношения, традиционно, – не самые дружественные, а потому, скорее всего, она должна находиться под постоянным контролем местных вооруженных сил, пограничников или в крайнем случае - полиции. А значит, вся эта местность должна быть насыщена соответствующими патрулями, блок-постами, опорными пунктами и т.п., а эфир должен быть переполнен передачами, донесениями, сообщениями и прочим эфирным шумом. Вместо этого – я слышал только неизменный «белый шум», без всяких признаков человеческого присутствия. Это – странность номер два!

Странность номер три касалась странного состояния окружающей среды – вместо привычной пустыни с редкой растительностью, вдоль побережья тянулись вполне приличные зеленые заросли достаточно плотного кустарника, постепенно переходящие в лес. Судя по звукам, доносившемся из него – лес был достаточно густо заселен различными животными, некоторые из которых безбоязненно выходили на побережье, наблюдая за мной, правда с некоторого расстояния, но и без видимого страха. Это могло означать только одно – эти животные не бояться человека!

Четвертая странность проистекала из третьей – нигде не было видно никаких следов человеческой жизнедеятельности – на берег не выносило мусора, на море отсутствовала ставшая привычной масляная пленка от разлитой солярки и прочих нефтепродуктов, на всем побережья мне не удалось обнаружить ни одной ржавой консервной банки, ни одной пластиковой бутылки, ни одного стеклышка. Как будто меня вынесло на некий «элитный» пляж, где уборщики усиленно занимаются чисткой пляжа от посторонних предметов. Но и на «элитный пляж» местность, мягко говоря, тоже - не походила.

И последнее – (теоретически и очень маловероятно!), я мог допустить ошибку при определении координат, но перепутать окрестности Порт-Саида с совершенно пустынной местностью – это было совершенно невозможно! И это была странность номер пять!

В мозгу опять забилась некая мысль, объясняющая все, но вот только мозг категорически не желал ее принимать.

Мозг продолжал генерировать версии – самые фантастические, пока я, наконец волевым усилием заставил себя собраться и попытаться собрать постоянно распадающиеся кусочки пазла в единую, более-менее связанную картину.

«Все в порядке, мне удалось уйти от погони и насколько возможно – замести за собой следы. Помощь обязательно придет, нужно только продержаться. Главное – не попадаться тем ублюдкам.

Далее – чистый воздух, вода, земля – возможно, какой-то заповедник, охранная зона – очень может быть! Кстати, это может объяснить присутствие непуганых животных и отсутствие людей – охотников нет, животные чувствуют себя спокойно» – я не сильно разбирался в экологических вопросах, но смотрел по телевизору несколько передач про знаменитые заповедники дикой природы – почему бы мне не оказаться в одном из них?

«Отсутствие мусора – непривычно, но тоже ничего сверхъестественного – просто повезло с местом, нет течений, которые несут хлам к берегу, ну или местные.... очень...чистоплотны.

Для тишины в эфире тоже нашлось объяснение – обычный сбой или работа «глушилок». Наладят – все восстановится!»

Выстроив версию, более-менее объясняющую действительность, я немного успокоился, решил немного отвлечься и расслабиться, поплавать в море, а заодно привести себя в порядок.

Море было спокойно, вода теплая, я отплыл от берега и с наслаждением перевернулся на спину, чувствуя, как море ласково покачивает меня, убаюкивая. Все проблемы, мысли, не дававшие мне покоя в последнее время, стали куда-то отступать, вода как будто вымывала из головы весь скопившийся негатив. Все-таки море прекрасно снимает любой стресс! «Я обязательно доберусь до людей – они должны быть где-то рядом, сдам все судовые документы, дам все необходимые объяснения, подпишу все, что требуется и наконец-то отправлюсь домой!» - думалось мне. Настроение улучшилось, я даже непроизвольно заулыбался от предчувствия скорого окончания моего затянувшегося приключения.

Перевернувшись на живот, я сделал несколько нырков, собираясь поворачивать к берегу. Но вынырнув в очередной раз, я внезапно чуть не захлебнулся от неожиданной картины.

С трудом отдышавшись, прокашлявшись и протерев глаза я всмотрелся в горизонт – там, где в солнечном мареве, я увидел - ПАРУС!!!

Я не помню как добрался до берега – потом мне всерьез казалось, что до берега я добежал по воде, бегом.

Схватив бинокль, с которым в последнее время я практически не расставался, я внимательно рассматривал незнакомое судно.

«Так, спокойно, Дмитрий! Что ты так всполошился – обычное парусное судно – ты же давно дожидался чего-то подобного! Деревянный корпус...наверно - местные рыбаки...беднота, конечно же... Наверное, на дедовских лодках ходят, но таких в Африке полным-полно. Главное – на пиратов, вроде бы, не похожи... Хотя, кто их тут знает?» – я немного отвлекся от бинокля, обдумывая увиденное, затем опять приник к окулярам - «Корпус напоминает большую лодку...одна мачта...парус большой прямоугольный. Лодка, но какая-то...не совсем правильная, нос и корма сильно задраны вверх, в форме то ли лошади, то ли барана –т не разобрать. Что за тип судна – рыбачий баркас? Шлюпка? Еще какая-то местная конструкция? И форма какая-то... архаичная..., да и парус тоже какой-то... древний...Ладно – на пиратов не похожи и то хорошо!

Отложив бинокль я взялся за ракетницу. Выстрел прозвучал громко, спугнув целую тучу птиц. Где-то в зарослях немедленно откликнулись животные.

Ракета пошла вверх, ярко освещая все вокруг, постепенно снижаясь. Я опять прилип к биноклю. В этот раз поведение корабля показалось странным. Я разглядел то, что на флоте обычно называют «аврал» – фигурки людей суетились на борту, кто-то сворачивал парус, кто вытаскивал и устанавливал весла. Двое или трое, стоя на корме, изо всех сил налегали на рулевое весло. Корабль явно готовился к повороту, причем в большой спешке, вот только направлялся он не к берегу, а от него – в море!

Едва осознав это, я выпустил еще три или четыре сигнальные ракеты – две последних – уже скорее от отчаяния, но проклятый корабль только прибавил ход, все быстрее взмахивая веслами, скрывался из виду. Взмахивая...ЧЕМ???

Осознание накрыло меня сильно и сразу – как удар дубиной по затылку. Этот корабль был слишком... архаичным даже для современной Африки. Все местные рыбачьи лодки, какие я видел, пользовались треугольными, так называемыми «латинскими» парусами, и какими бы бедными рыбаки не были – они все поголовно уже пользовались моторами, используя парус лишь в крайнем случае, но они НИКОГДА не пользовались веслами для плаваний в открытом море.

Сразу же, следом, пришла другая мысль – этот корабль поразительно напоминал что-то смутно знакомое, где–то уже виденное. Еще через несколько минут я вспомнил - «История древнего мира. 5 класс», цветная вкладка - «Финикийский торговый корабль».

Я выпустил из рук бинокль и медленно осел на песок.

Глава 4

4. Дорога, которой не должно быть.

Не помню сколько времени я сидел на песке, тупо глядя перед собой. Мысли путались и сбивались, не желая выстраиваться в логический ряд. Вернее, ряд как раз выстраивался, но разум сразу же отвергал выстроенное. От этого мысли выстраивались не в ряд, а как бы - в круг: «Этого просто не может быть... потому что... этого просто не может быть! Погоня, шторм, необитаемый берег, полное отсутствие признаков цивилизации и вот – первый увиденный за две недели корабль, оказывается финикийским торговым судном! Куда же, черт возьми, меня занесло???» Финикия, как я помнил из истории, была довольно влиятельным средиземноморским торговым государством. В школе про нее говорили мало, но я, интересуясь историей мореплавания, много чего прочитал, а музеях я часами, не отрываясь, рассматривал экспонаты и и реконструкции древних кораблей. Так что про финикийские корабли я был осведомлен достаточно полно и ошибка была маловероятна. Вот только Финикия прекратила свое существование, как государство несколько тысяч лет назад!

Последняя мысль, за которую уцепился мой перегруженный мозг, была как раз про историческую реконструкцию. «Финикиец» же мог быть просто талантливо сделанной реконструкцией! Я вспомнил, что когда-то в юном возрасте, дружил с одним парнем, который серьезно «сидел» на какой-то «реконструкторской теме», и даже несколько раз он меня приглашал на их собрания. Поначалу мне у них понравилось – я даже предложил им свои услуги по строительству настоящего «викингского» корабля-драккара, но моя идея, не получив финансовой поддержки, умерла. А следом и я - также охладел к реконструкторскому движению.

И вот теперь - я видел настоящий реконструированный корабль, сделанный исключительно аутентично, со вниманием и любовью ко всем деталям. Интересно, куда он направлялся? На какой-то реконструкторский фестиваль? Но где такой происходит? А может, они тоже заблудились, попали в шторм, сбились с пути – моряки, видать «аховые». Хотя... Кто ж им позволил выходить в море, на черт знает как сделанном корыте? И чего они вдруг повернули не к берегу, а наоборот – в море?

В общем, подбросил этот «финикиец» вопросов! Ладно, все равно – ответов толковых нет ни на один, потому: дурацкие мысли - отставить! Пора сниматься с якоря и двигаться на разведку местности!

С собой я решил много вещей не брать. В рюкзак я уложил свои вещи – пару тельняшек, сохранившихся у меня со времен службы в ВМФ, (лучше одежды для моряка не придумано!) три пары носков, трусов, две теплых флисовых рубахи, свитер (ночью, как ни странно, в Африке, могло быть холодно), спортивный костюм, куртку-ветровку с капюшоном. Для передвижения по зарослям у меня имелся отличный «тропический комплект», который я обнаружил в затрофееных мной вещах Арапмои. Комплект включал в себя штаны, рубаху, жилет-разгрузку, панаму, а главное - он был совершенно новый.

С собой я брал свой «мыльно-рыльный» набор, походный нессесер, бритву, пачку влажных дезинфицирующих салфеток и аптечку, которую я собирал особенно тщательно – бинты, марли, антивирусные, антигистаминные, жаропонижающие и болеутоляющие препараты, шприцы и прочее. Судя по звукам, доносившимся из зарослей – встреча с дикими животными была вполне вероятна, кроме того, здесь было полно змей и прочих ползающих, летающих и плавающих гадов, которых я недолюбливал и побаивался – поэтому считал необходимым взять с собой максимум возможных лекарств. Я с удовольствием взял бы весь медицинский запас, имевшийся у меня на судне, но, при всем желании не смог бы этого сделать физически.

Далее следовал походный туристический набор – котелок, миска, кружка, набор одноразовой посуды, фляга-термос (для воды), отдельно фляга - для спирта.

Затем – снаряжение и оружие. Весь «огнестрел», я все-таки решил оставить – в приграничной полосе, где я, судя по всему находился, попадаться с оружием патрулю – чревато. Поэтому из оружия я оставил – мачете, охотничий нож, ракетницу и двадцать патронов к ней, намного подумав, я все же добавил еще пять светошумовых гранат. Из инструментов – саперную лопатку, мультитул, фонарь, кроме того, я взял оба своих бинокля (большой морской я уложил в рюкзак, бинокль поменьше планировал использовать в дороге), секстант, туристический компас, часы (те самые!), карты побережья у меня не было, но и того что помнил – было вполне достаточно.

Из еды я взял галеты, шпиг, несколько упаковок доширака, несколько плиток шоколада, конфеты, одну коробку чая. Из расчета – на пять суток. Отдельно положил еще бутылку рома и бутылку виски – для установления доверительного контакта при встрече с местными. Сюда же положил еще блок сигарет – зная любовь аборигенов к хорошему табаку.

Последнее что поместилось в рюкзак – были тщательно упакованные судовые документы, а также мои личные документы – дипломы, свидетельства, общая фотография с родителями, сюда же я уложил андреевский флаг, подаренный мне сослуживцами по окончании службы – его я возил с собой как некий талисман и память о своем военно-морском прошлом. Свой паспорт я уложил во внутренний карман, туда же положил бумажник в котором было немного наличных денег в долларах, мелкими купюрами. Предполагалось, что деньги тоже пойдут в оплату местным, которые согласятся проводить меня до какого-нибудь цивилизованного места.

Уложив отобранные вещи в рюкзак, поверх него я увязал еще спальный мешок, кусок брезента примерно 2х3 метра и моток паракордовой веревки примерно метров на тридцать.

Напоследок, я вырезал себе крепкую палку вместо посоха. На этом мои сборы закончились. Все остальное было надежно спрятано в тайнике. В пути я планировал пробыть не очень долго – два-три, максимум - четыре дня. За это время мне обязательно кто-нибудь встретится.

Выход я назначил на завтра, на ранее утро. Если верить моему календарю – на 1 декабря 2015 года.

Около четырех часов утра, я был уже на ногах. Все вещи были подготовлены и уложены еще с вечера, но я еще все проверил, затем нацепил на себя все снаряжение и наконец, надел рюкзак. Попрыгав, убедился что ничего не звенит, я присел на камень, бросив последний взгляд на море.

Ранее мне не приходилось участвовать в турпоходах или длительных марш-бросках. Весь мой опыт путешественника заключался в шлюпочных походах в юности и нескольких полевых выходов в период начала службы. Поэтому, каких-то значительных навыков длительных пеших переходов у меня не было. Исходя из этих соображений, я наметил маршрут вдоль береговой полосы, по возможности не сильно удаляясь от моря.

Сверившись по компасу с выбранным направлением, я наконец поднялся. Море гнало мелкую рябь к берегу – было время прилива. «Что ж – до свидания! – сказал я морю – надеюсь, увидимся скоро и при более приятных обстоятельствах!» С этими словами, я, по привычке, коснулся, «на удачу», своего талисмана, повернулся и пошел не оглядываясь. Я еще на знал, что шел навстречу своей новой жизни.

Сначала идти было нетрудно, солнце еще не взошло, жары не было – наоборот, легкий ветерок с моря навевал приятную прохладу. Дышалось на удивление легко и я даже не заметил как протопал около трех часов и с восходом я назначил короткий привал. Первые лучи солнца осветили местность показав мне местность в которой я оказался.

Я с любопытством рассматривал окрестности. Пустыни, которая по моим расчетам должна была начаться за песчаными дюнами и редколесьем не было. Вместо нее передо мной расстилалась огромная, бескрайняя степь. «Саванна» – всплыло в подсознании. Правда и саванну я представлял себе несколько по-иному – как нечто песчаное с редкими кустами и островками пожелтевшей травы. А тут – высокая и густая зеленовато-бурая трава по пояс, небольшие рощицы акаций и тамарисков и странные, незнакомые мне деревья с мелкой серебристой листвой. И главное – воздух стал не сухим и обжигающим, а тяжелым, душным, насыщенным запахами цветения множества растений и болотной гнили. Источник этого гнилостного запаха происходил от небольшого озерца, чьи берега были все истоптаны копытами животных – видимо они все приходили сюда на водопой. Но все это все равно не походило на Египет, по крайней мере на тот Египет, который я знал.

Потом, возле этого озерца, я разглядел следы на песке. Не человеческие. Глубокие, трехпалые, с отпечатком мощного когтя, ведущие к водопою. Я не был специалистом по местной флоре и фауне, но даже мне следу показались слишком крупными для страуса. «Наверно – дикие страусы, они же должны быть крупнее тех, что разводят в фермерских хозяйствах?» – неуверенно подал мысль мозг. Но я отмахнулся – ничего удивительного, здесь же заповедник.

Следом, мне навстречу вышло стадо. Животные были размером с корову, но сложены иначе – приземистые, мощные, с горбатыми спинами. Их спины были покрыты короткой бурой шерстью, а головы венчали огромные лирообразные рога, закрученные почти в полный круг. Степенно подойдя к водопою, они стали не спеша пить воду, фыркая, слегка толкаясь боками – спокойные и уверенные, как домашний скот на выпасе. Только это был совсем не домашний скот. «Буйволы может быть, какие-то... аравийские? – думал я, прячась в высокой траве – Или... зубры? Но какие зубры в Египте?...».

Как уже говорилось, я не был зоологом, хотя в школе по биологии стабильно получал пятерки, и сейчас я смутно помнил, что ни буйволов, ни тем более - зубров в песчаных пустынях Северной Африки не водилось. Здесь, вроде бы, должны обитать верблюды, газели, шакалы, но не эти, первобытные на вид гиганты.

Вдоволь налюбовавшись на незнакомых животных, я продолжил путь. «Шторм вынес меня на необитаемый участок египетского или израильского побережья – твердил я про себя, продираясь через колючий кустарник, пахнущий незнакомой, терпкой пыльцой. – Мне нужно только держаться курса на северо-восток, идти вдоль моря. Рано или поздно я выйду к цивилизации – к Суэцкому каналу».

Но следующая встреча нанесла еще одну трещину в привычную мне картину мира. На опушке, у небольшой рощицы, паслось несколько жирафов – по крайней меря я так их назвал, правда их шеи были несколько короче, чем у тех жирафов, которых мне доводилось видеть в зоопарке. Кроме того, на головах у них, вместо двух небольших рожек, красовались целых четыре костяных нароста, похожих на небольшие пики. Они щипали листву с деревьев и их пятнистые шкуры сливались с игрой света и тени. Это несомненно были жирафы, но не те – из учебников и сафари-парков. В этих присутствовала какая-то...архаичность. «Как на древнеегипетских фресках»– почему-то подумалось мне.

К полудню я, добравшись до небольшой рощицы, расположился на отдых.

Место для отдыха показалось мне правильным – спиной к огромному каменному валуну – видимо части подземной скалы, рядом протекал небольшой ручей. Сняв рюкзак и часть снаряжения, я по-настоящему почувствовал усталость. Разведя небольшой почти бездымный костерок из сухих веток, я вскипятил воду, заварил себе две пачки доширака, добавив туда еще немного шпига, заварил чай. С удовольствием выхлебав всю миску, я налил в кружку ароматного напитка с наслаждением отхлебнул, закусив конфетой. Подкрепившись обедом, я присел вытянув ноги и упершись спиной на валун. Мысли, еще полчаса назад лихорадочно метавшиеся между «где я?» и «где все?». Притупились, уступив место тяжелой, животной усталости. Глаза слипались, тело постепенно расслаблялось, сознание медленно плыло по течению послеполуденной жары. Подумать мне было о чем. По моим расчетам я уже прошел больше двадцати километров, строго выдерживая намеченный курс, но ни одного человека я до сих пор не встретил. И это было... странно...очень...странно.

Пение незнакомых птиц, стрекот цикад, запах горячей травы и пыли – все это - странное, начало мне казаться почти обыденным. Мозг, истощенный постоянным напряжением, постепенно сдавался, впадая в некоторое подобие полусонного оцепенения.

Именно в эту секунду умиротворения, саванна показала мне свое истинное лицо.

Тишина наступила мгновенно – будто кто-то выключил звук. Пение птиц оборвалось внезапно, цикады замолкли разом. Даже ветер, шелестевший травой, замер. Воцарилась звенящая напряженная пустота, в которой слышался только негромкое потрескивание угольков догорающего костра.

Я неожиданно вздрогнул, рука непроизвольно дернулась к рукоятке мачете, но замерла, парализованная новым чувством - чувством древним, как сам страх – когда ты ощущаешь что на тебя кто-то смотрит.

Я медленно, преодолевая скованность в шее, поднял голову и посмотрел на противоположный край поляны, где высокая трава образовывала золотистую стену.

Из этой стены вышел...лев. Хотя не так – из стены вышел... ЛЕВ!

Я даже предположить не мог, насколько огромен может быть этот зверь! Его плечи были мощными, холка – высокой. А грива... Грива была не просто пышной – она была густой, черно-бурой, покрывающей не только голову, но и часть спины и груди, сливаясь с рельефом мускулов. Грива делала голову льва несоразмерно крупной и невероятно величественной. Это была не украшающая шерсть – это был знак власти и статуса. Настоящего царя зверей, чей вид стер не человек, а время.

Лев вышел не спеша, с невозмутимым, абсолютным спокойствием хозяина, проверяющего свои владения. Его лапы, размером с тарелку, бесшумно ступали по земле. Он даже не взглянул на меня. Он просто вышел на открытое пространство, остановился и повернул свою тяжелую, обрамленную гривой голову к ручью. Солнце отливало золотом на его шкуре, а грива отбрасывала тень на могучие плечи.

Я практически перестал дышать. Время остановилось. Я видел каждую деталь: шрамы на боку, порывы ветра в густой густой шерсти гривы, усы, шевельнувшиеся у влажного носа. Я чувствовал запах – теплый, звериный, смешанный с пылью и сухой травой. Не вонь, а запах дикой, неограниченной силы.

Лев, наконец, повернул голову. Его глаза, цвета старого янтаря, встретились с моими. В них не было ни злобы, ни голода, ни любопытства. Был лишь холодный, безразличный апломб. Взгляд существа, которое стоит на вершине пирамиды этого мира и знает это. И оно не видело во мне угрозу или добычу. Скорее всего, оно видело во мне некий ... объект, часть пейзажа. Меньше чем куст, но больше, чем камень. И это было гораздо страшнее любой агрессии.

Лев фыркнул, раздув ноздри – короткий влажный звук, похожий на презрительное пыхтение. Затем, не меняя своего царственного темпа, он отвернулся и медленно, неспешной, раскачивающейся походкой направился к ручью. Он опустил голову и могучие плечи вздыбились, когда он начал пить. Звук лакания воды казался невероятно громким в гробовой тишине поляны.

Только тогда, я решился сделать первый, дрожащий выдох, пальцы судорожно вцепившиеся в рукоятку мачете немного разжались – я не собирался нападать на льва с мачете – это было настоящим безумием, кроме того, любое мое движение могло привлечь внимание льва уже по настоящему - я понимал это на уровне инстинкта, гораздо более древнего, чем разум и уж точно не желал этого. Я просто сидел, завороженный и парализованный, наблюдая, как эта легенда животного мира, символ мощи, пьет воду в двадцати метрах от меня.

В этот момент, я вдруг ясно почувствовал, что это был не зоологический курьез и не «странное животное» – это было некое «доказательство». Неопровержимое и осязаемое.

Наконец, лев напился, поднял голову, с мокрой от воды гривой, еще раз окинул взглядом поляну – и также бесшумно, как появился, растворился в золотой стене травы, больше не оглянувшись ни разу.

Тишина продлилась еще несколько мгновений, а затем. Будто по сигналу, снова запели птицы, затрещали цикады, зашелестел ветер. Мир снова вернулся к обычной жизни, только не для меня – для меня этот мир был совершенно чужим!

Я медленно разжал пальцы на рукоятке мачете. Сегодня я остался жив только потому, что лев не был голоден, или потому, что странное существо, именуемое Дмитрием Рубцовым, не вписывалось в его меню... Или потому, что в этом мире, куда я попал, человек еще не стал хозяином. Он был всего лишь одним из многих – слабым, странным зверьком, без клыков и когтей, случайно забредшим во владения истинного царя.

Я поднялся с места, тело слегка потряхивала мелкая дрожь – адреналин зашкаливал, собрал вещи, затоптал костер, нацепил рюкзак. Усталость сняло как рукой. Я шел к Порт-Саиду, уже подсознательно понимая, что, скорее всего, никакого порта я не увижу. Осознание накрывало меня постепенно, но неотвратимо, настойчиво подталкивая к единственному логическому объяснению всего случившегося со мной.

Я шел, придерживаясь прежнего курса – на Порт-Саид, просто потому что внезапно осознал – в этом мире мне больше некуда идти!

Глава 5

5. Следы иного времени.

Дальнейшее мое путешествие можно было охарактеризовать, как странствие по страницам зоологической энциклопедии. И каждый новый день, ломал очередное привычно представление.

На рассвете второго дня я увидел стадо слонов. Они медленно, с достоинством шли к воде, поднимая тучи пыли. Впереди шел крупный самец – вожак, его мощные бивни изгибались, доставая почти до земли. Следом,чуть сзади, шли слоны – самцы и самки, составляющие как бы свиту вожака стада, в середине двигались самки-матери с маленькими слонятами, которые смешно семенили, пытаясь не отставать от взрослых, мамаши бдительно следили за своим потомством, своевременно подталкивая детенышей хоботами, возвращая их в общий строй. Зрелище было завораживающим, спокойная мощь этих слонов-великанов была гипнотической. Слоны, двигались совершенно естественно – не нервничая, не выставляя часовых. Они были дома.

Следующая встреча была менее приятной. Переправляясь через небольшую протоку, я чуть не стал добычей крокодила. Не мелкого, нильского, а настоящего чудовища.

Крокодил лежал на отмели и поначалу я принял его за полузатопленное бревно, правда, бревно длинной не менее семи метров. Я допустил оплошность, слишком близко приблизившись к нему. «Бревно» вдруг ожило и с необычным проворством бросилось на меня разинув пасть. Я даже представить не мог, насколько быстро могут двигаться крокодилы, а этот негодяй, видимо решил всерьез пообедать мной. От неожиданности я отпрыгнул в сторону. Но поскользнулся на камне и упал. Крокодил, радостно ощерившись, уже предвкушал сытный обед, но я нарушил его кулинарные планы, изо всех сил, огрев его палкой по носу. Подобной подлой штуки крокодил, видимо, не ожидал и остановился. Я же не теряя времени, бросился бежать - не оставив шансов меня догнать ни одному, даже самому быстроногому крокодилу.

Таковы были мои первые уроки выживания в дикой природе. То, что я сумел выжить после них, позволило мне приобрести первый, бесценный опыт и сделать необходимые выводы.

Так я начал заранее выбирать маршрут, стараясь избегать мест, потенциально пригодных для засад, тщательно изучая в бинокль подозрительные заросли, холмы и скопление камней. Высокую траву я шевелил палкой, стараясь отпугнуть всех ползучих гадов. И конечно же я обходил каждую встреченную лужу. На ночь я тщательно готовил место для сна. Вырывая траву вокруг себя, разводя костер, по возможности я старался избегать спать на земле – и если ночевать приходилось в зарослях, старался изготовить себе нечто вроде подвесного гамака – из куска брезента и паракорда, имевшихся у меня.

Между тем, наступил пятый день моего похода. Людей по-прежнему не было. Зато, по части животных – царило полное изобилие. Кроме того, я стал замечать некоторые изменения в окружающей среде – после дней пути по саванне, где каждый холм казался копией предыдущего, земля под моими ногами неожиданно стала мягкой и влажной. Воздух, до этого сухой и жгучий, наполнился тяжелой, солоноватой свежестью, хорошо знакомой каждому моряку. Где-то рядом был большой и судя по запаху - соленый водоем.

Стали чаще попадаться солончаки. У одного из я повстречал еще одного яркого представителя местной фауны - носорога. Он стоял пощипывая жесткую траву и громко сопя. Два его рога – массивных и прямых, расположенных один над другим, казались оружием титана.

Помня о своих предыдущих встречах, я постарался осторожно обойти носорога стороной, но тут ветер донес до него новый запах – носорог, не спеша, тяжело переставляя столбообразные ноги, развернулся в мою сторону. Его маленькие, подслеповатые глаза искали источник запаха. И нашли. Он меня увидел. И тогда он издал звук – не не рев, а низкий, угрожающий гудок, как пароходная сирена. Он не атаковал. Он просто предупредил. Наконец, ударив ногой по земле и подняв облако пыли, носорог, с тем же неспешным достоинством повернулся и удалился. Он не боялся человека – он приказывал ему удалиться с его территории.

Каждая встреча с новым животным, оставляла в моем сознании глубокую царапину. Мой разум, все еще отчаянно цеплялся за обрывки логики, пытаясь выстроить все более шаткие мостики объяснений.

«Глухой заповедник... Научный эксперимент по восстановлению вымершей фауны... Значит, где-то должны быть ученые, ограждения, камеры...». Но я не находил – ни проволоки, ни вышек, ни следов шин. «Галлюцинации... от одиночества...». Но палка ударившая крокодила – отскочила с очень реальным, твердым стуком и земля, дрожавшая под ногами слоновьего стада и сами слоны, так же как и лев в двадцати шагах от меня, носорог, поедающий траву, быки-бизоны, встреченные мной, все были чертовски материальны для миража.

Осознание приходило не озарением, а как медленное, холодное ползучее чувство – как вода, сочащаяся в трюм обреченного корабля. Я уже не спрашивал себя - «Где я?» – мой вопрос теперь звучал по другому - «Когда я?».

И все же, до конца принять это было невозможно. Принять это - означало признать, что все мое прошлое – бандиты, «Вояджер» вся моя жизнь – все осталось где-то в непостижимой дали, не только в пространстве, но и во времени. От этой мысли можно было сойти с ума. И поэтому я продолжал идти - уже не к мифическому Порт-Саиду, а просто вперед, движимый инстинктом выживания и смутной, почти детской надеждой: «вот за следующим холмом..., вот за тем ручьем, я увижу, наконец, дымок костра. Человеческого костра. И все встанет на свои места».

Мои съестные припасы практически подошли к концу, приходилось экономить. Мой мир сузился до простых целей – вода пища и безопасная ночевка. И еще – тихое, почти молитвенное ожидание. Ожидание увидеть, наконец, не просто след зверя на песке, а просто след ноги обычного человека.

К вечеру пятого дня пути я вышел из последней рощицы тамарисков и... замер.

Передо мной лежала водная гладь, уходящая до самого горизонта. Это было не море – вода была спокойнее и мельче, ее цвет менялся от изумрудного у берега до глубокого синего вдали. Это было озеро, но озеро фантастических размеров, настоящее внутреннее море, запертое в чаше плоской болотистой равнины.

Берег был не песчаным пляжем, а целым лабиринтом жизни. Бесконечные заросли папируса – не чахлые кустики их ботанического сада, а настоящие джунгли. Толстые трехгранные стебли вздымались на четыре-пять метров вверх, увенчанные пушистыми коричневыми султанами. Между ними стлался ковер из водяных лилий с огромными, почти метровыми в диаметре, листьями и нежными белыми цветами.

Воздух гудел от мириад насекомых: стрекозы, размером с небольшую птицу, мошкары, кружащихся целыми облаками. И повсюду – птицы. Их были тысячи, десятки тысяч. Белые цапли, стоящие неподвижно, как статуи, розовые фламинго, вышагивающие на своих нелепых ногах по отмелям, окрашивая воду в персиковый цвет, Яркие зимородки, нырявшие за рыбой, крикливые чайки и крачки, пронзавшие воздух, стремительными атаками. Шум от их гвалта был оглушительным – живым, первозданным гимном изобилию.

Но это были только первые впечатления. Присмотревшись, я увидел и животных – на дальних отмелях, подобно живым скалам, нежились на солнце гиппопотамы, в зарослях папируса мелькали силуэты крупных антилоп, а в прозрачной воде у самого берега медленно патрулировали крокодилы, не те, чьего собрата я встретил в пути, а обычные нильские крокодилы, но в невероятном количестве. Крокодилы явно не испытывали никакого страха перед человеком. Они медленно плыли вдоль берега или просто лежали на отмелях и их спины сливались с корягами и илом.

И тут до меня дошло. Я не просто вышел к озеру – я вышел к дельте. Там, где должна быть узкая, знакомая полоска Суэцкого канала и побережье современного Порт-Саида, раскинулась гигантская, дикая, не знающая дамб и каналов водная система. Это было не озеро Манзала ХХI века – осушенное, загрязненное, изрезанное дамбами. Это была его прародительница – дельта Нила, в ее первозданной мощи, часть гигантской водно-болотной системы, которая в моем времени существовала лишь в палеонтологических реконструкциях.

Никакого Порт-Саида здесь не было и быть не могло, как не было каналов, кораблей огней. Только буйство дикой жизни, шумный, дышащий, абсолютно первозданный рай.

Я сидел и смотрел, как над озером садится солнце, окрашивая воду и небо в цвета расплавленного золота и кровавого рубина. Крики птиц стали тише, уступив место стрекотанию лягушек и таинственным всплескам в зарослях папируса. Воздух наполнился ночной свежестью и запахом цветущего лотоса.

Похоже, что первая часть моего похода завершилась безрезультатно – я вышел к намеченной точке, но цели цели так и не достиг, теперь нужно было прокладывать новый курс.

Часть третья. Глава 1

Берег, которого нет на картах

Пост Уаджет (Интерлюдия).

Пост назывался Уаджет – Глаз Гора и представлял собой насыпной холм из утрамбованной земли и глины, обнесенный плетнем из тамарисковых ветвей и тростника. В центре поста высилась сторожевая вышка – небольшая платформа укрепленная на четырех столбах, на которую вела деревянная лестница. Сверху открывался вид на северный рукав Великой реки и бескрайние тростниковые заросли, за которыми лежало Уадж-Ур, или - «Великая Зелень» - так жители земли Кемет называли море, омывающее страну на севере. При взгляде в другую сторону, раскинулись те же тростниковые заросли и бесконечные, непроходимые болота постепенно переходящие в Большое Соленое озеро, которое, правда, отсюда было не видно. С юга к территории поста подступали густые заросли колючего кустарника и небольших деревьев. Это была граница Нижнего Египта.

Служба в береговой страже считалось сравнительно легкой и выгодной, хотя и далеко не такой престижной – по сравнению с «настоящей» военной службой. Здесь не было изнурительных маршей по пустыням или долгих утомительных тренировок с оружием, когда палка старшего мгновенно опускалась на спину нерадивого воина, разукрашивая его в рисунок подобно шкуры зебры. С другой стороны, в береговой страже не было того, что делало жизнь простых воинов интересной, почетной и прибыльной – во время войны, воины были вправе рассчитывать на долю в общей добыче и доля эта была весомой, окупающей все страдания и побои полученные во время тренировок. Правда, так было не всегда, но у каждого воина, выступающего в поход была святая уверенность в возвращении домой настоящим богачом. Конечно, на войне могут убить, но и здесь - воинам гарантировалось достойное погребение. (По крайней мере – так им всем обещалось!)

Но главное, служба в береговой страже была лишена какой-то ...жизни? Здесь не было настоящего «военного» запаха – запаха пыли бесконечных ливийских дорог когда ноги втирали в подошвы песок – острый, как битые глиняные черепки, не было пота, стекавшего из под толстого парика, сплетенного из волокон растений и овечьей шерсти, в предрассветной засаде у нубийского оазиса, не было то ярости, которая охватывала воинов в отчаянной схватке с толпой хеттов, прорвавшихся к твоему лагерю. Да, наверное, служба в береговой страже была лишена...смысла. Она пахла гнилью и болотной сыростью!

Так думал старший воин Па-Нахт, проводя точильным камнем по лезвию бронзового меча-хопеша. Эту работу он проделывал машинально, по привычке, навсегда вбитой в его сознание и руки еще в учебном лагере, куда он попал в десятилетнем возрасте. С тех пор прошло уже больше тридцати лет, закончилась его военная служба, а привычка обращения с оружием – осталась.

Мерный скрежет точильного камня, делал мысли Па-Нахта, густыми и тягучими – как ил Нила после разлива и горькими, как пустынную полынь. Старый воин точил оружие не для остроты – оно и так могло рассечь буйволиную шкуру или плотно связанный пучок сухого тростника с одного удара. Успокаивающий металлический скрежет заглушал ворчание внутри самого Па-Нахта.

«Золото Похвалы»! Два ожерелья - тяжелых и холодных, лежали в сундуке у него дома. Первое – за первую Нубийскую компанию, когда он, еще молодой и сильный воин спас знак своего нома от нубийцев, зарубив при этом троих. Второй – он получил во время войны с ливийцами, будучи уже опытным воином-нетджеру и командиром десятка, отбив ночное нападение вражеского отряда. Кроме этого, он неоднократно удостаивался поощрений за личную храбрость и разумное командование вверенным ему десятком – о чем говорили три золотых, двенадцать серебряных браслетов на запястьях и золотое кольцо, полученное им непосредственно из рук фараона Пеопи I после особенно яростной битвы с хеттами и звание командира полусотни. Поговаривали даже о возможности перевода Па-Нахта в личную охрану фараона – Кентет-нишут.

Но главное все же было не только в наградах – со временем, Па-Нахт ощутил что-то другое, более важное, то что наполняло его жизнь смыслом. Что-то неуловимое - то, что таилось в молчаливом одобрительном кивке командира сотни, в уважительном приветствии старых воинов, безошибочно определяющих в тебе такого же, как и они, ветерана, в восхищенных глазах молодых парней, еще не познавших тяжести настоящего оружия и трудностей переходов через пустыни, в знании, что спина твоя будет всегда прикрыта, а твое слово – будет законом для подчиненных.

Но все хорошее не может продолжаться вечно – умер старый фараон, а новый - Пеопи II, видимо решил, что подлинное величие Египта заключается в строительстве пирамид и тайных обрядах жрецов. В результате пирамиды воздвигались все выше, а территория царства – постепенно уменьшалась. Откуда-то из неведомых земель приходили новые народы, каждый раз отгрызая себе по маленькому кусочку территории. Кусочки были маленькими, но и народов было много. Их оттесняли обратно, но они возвращались снова и снова. А новый фараон все возводил новые храмы и строил пирамиду, выше которой еще не бывало. В результате – средств на содержание войска стало не хватать. Это вызвало глухой ропот в войсках и тогда, всех недовольных – в первую очередь – старых, заслуженных ветеранов, стали по-тихому удалять из армии. Обычно, им выделяли небольшой земельный надел или распихивали по дальним гарнизонам в номах, или - на пограничные посты. Когда дошла очередь до Па-Нахта, его вызвали в резиденцию царского чиновника, куда он явился при полном параде – со всеми своими знаками отличия, пусть видят что значит заслуженный ветеран! Но даже до чиновника Па-Нахта не допустили. Вместо него, его встретил какой-то жеманный молодой человек, со знаками младшего царского писца, с головы до ног увешанный разными золотыми и серебряными побрякушками. Па-Нахт сразу заподозрил подвох.

Молодой человек, сладко улыбаясь, заявил Па-Нахту, что, мол, мы уважаем твои заслуги, храбрейший Па-Нахт, но дело строительства пирамиды сейчас гораздо важнее для священной земли Та-Кемет, поэтому средств на армию не хватает! Но наш божественный фараон, Пеопи II, в бесконечной своей милости и заботе о нуждах заслуженных воинов, распорядился одарить их земельным наделом, сообразно заслугам каждого. Ознакомься, храбрейший, с документом и можешь отправляться на свою землю хоть завтра! Главное не забудь воздать хвалу фараону и его скромным слугам, постоянно пекущемся о благе старых воинов.

С этими словами, писец, протянул Па-Нахту листок папируса с указанием мета расположения надела. Па-Нахт, в общем, и не ожидал какого-то особо хорошего участка, но то что ему предложили было настоящим оскорблением для него. Мало того, что земельный участок находился в заболоченном месте, так он был еще в местности на самой границе с Нубией.

В другое время, Па-Нахт, приученный к дисциплине, может быть и сдержался, но этот мягкозадый молодой писец, позвякивая золотыми и серебряными браслетами (ни один из которых, по убеждению Па-Нахта, не был заслужен им в настоящем деле!), снисходительно улыбался, чувствуя свою власть над дальнейшей судьбой ветерана и упиваясь ею! Тогда Па-Нахт не сдержался и высказал этому мальчишке все, что думал – теми словами, которыми привыкли выражаться старые воины.

Тогда этот молоденький негодяй, не стирая с лица прежней гаденькой ухмылочки, заявил, что раз Па-Нахт пренебрегает милостью Великого Дома, он может больше на нее не рассчитывать, пусть он отправляется сейчас в расположении своего отряда, и ждет окончательного решения по своему делу.

Через три дня, старый сотник – командир Па-Нахта, имевший кое-какие связи среди придворных сановников, вручил Па-Нахту предписание прибыть в ном Буто, для дальнейшего продолжения службы в пограничной страже.

Вручая листок папируса, старый сотник, пряча глаза, пробормотал:

Извини, старый друг – это все, что мне удалось сделать для тебя! Этот молодой ублюдок, сын обезьяны и гиены, очень настаивал что бы передать тебя суду фараона и отправить в каменоломни – за непочтительное отношение к царскому указу! К счастью, я кое-кого знаю – из тех, чье слово значит больше, чем слова какого-то мальчишки и было решено просто перевести тебя в береговую стражу. И мой тебе совет – уезжай, как можно быстрее! Наступают новые времена и мы – старые воины уже никому не нужны! Прощай, Па-Нахт, я был счастлив служить вместе с тобой!»

Прощай и ты, мой командир! Я знал, что ты не бросаешь своих! Для меня было честью служить под твоим началом! Если боги дадут мне возможность когда-нибудь отблагодарить тебя – я с радостью верну тебе долг благодарности!».

На следующий день Па-Нахт уже был на пути в Буто.

Но по прибытии туда, выяснилось, что его и там особо никто не ждал – в результате ему пришлось переехать в один из дальних участков – в крепость Пер-Сопду, в распоряжение начальника береговой стражи - Амени.

Поначалу, служба не показалась Па-Нахту трудной. Начальник береговой стражи принял Па-Нахта немного настороженно, но в целом – доброжелательно. Кроме того, в пограничном гарнизоне, оказалось несколько старых бойцов – таких же ветеранов, как и Па-Нахт: лучник-педжету - Ахмос, копьеносец-нетджеру – Джеди, воин-сау- Кену, или воин-наставник Тети. Чуть позже к их компании присоединился перит-сапер - Пепи, из бывших ремесленников.

Кроме того, Па-Нахт, для которого служба была смыслом жизни, стал выделять и отбирать себе наиболее способных и перспективных молодых стражников, рассчитывая, со временем, создать нормальный, боеспособный отряд береговой стражи. Друзья-ветераны поддерживали его в этом начинании, вот только молодежь поступающая в береговую стражу, набираемая из местного населения – преимущественно из детей рыбаков и охотников, была совершенно «сырой» – они постоянно путали команды, забывали половину из того, чему учил их Па-Нахт уже на следующий день, часто засыпали на посту, не понимали значения дисциплины в армии. В общем - хлопот с ними было много и до настоящих воинов им было еще далеко - о чем им постоянно напоминал Па-Нахт. Но это еще можно было понять, в конце концов - что взять с простых крестьян, для которых попадание в береговую стражу, было почетным и главным событием в жизни. Гораздо более серьезная проблема появилась у Па-Нахта очень скоро и проистекала она от его непосредственного начальника – Амени.

Начальник береговой стражи участка Пер-Сопду (центр которого находился в одноименном поселении и небольшой крепости – тоже с таким же названием), Амени, оказался чиновником, а не воином и мало что понимал в тех делах, которыми занимался Па-Нахт. По мнению Амени, занятия Па-Нахта с молодыми стражниками – были пустой тратой времени. А главным, так считал Амени, было установление и поддержание порядка на вверенной территории. При этом, сам порядок, Амени понимал как-то странно. Будучи выпускником самой престижной школы писцов - «Дом жизни в Мемфисе», Амени от всех подчиненных командиров и начальников постов он требовал предоставления бесчисленных письменных отчетов, донесений, реестров и актов - о расходах пшеницы и ячменного пива, отпускаемых для пропитания стражников, о заготовке рыбы, о списании древок копий, сломанных в ходе обучения или старой обуви, стоптанной воинами, о количестве купеческих кораблей, следующих в Мемфис и из него, о корме для почтовых голубей – словом, на каждое действие – Амени неукоснительно требовал письменного отчета по форме, которые он сам выдумывал.

Для старых ветеранов, не слишком искушенных в письме, подобные требования были настоящей пыткой, которой они всячески старались избежать, что порождало только новые требования Амени, теперь уже в виде письменных же объяснений - с обязательным приложением тех самых, злополучных отчетов.

Поначалу, Па-Нахт пытался поговорить с Амени, принимая во внимание его молодой возраст, отсутствие жизненного опыта и недостаток грамотности у подчиненных. Однако, очень скоро убедился, что спорить с Амени по вопросу письменного делопроизводства – совершенно бесполезно. При первых же жалобах на большие объемы требуемой отчетности, взгляд Амени цепенел, его речь приобретала официально-холодный тон и он очень быстро сворачивал беседу, давая понять, что не намерен обсуждать подобные пустяки.

В очередной раз, когда Па-Нахт явился к Амени с претензией о целесообразности составления отчета о списании жил, из которых изготавливали тетивы для луков, Амени, не меняя вежливо-холодного тона, отправил Па-Нахта командиром - на самый дальний пост - Уаджет, «для организации безукоризненного несения службы и укреплении общей дисциплины на вышеуказанном посту».

Так Па-Нахт оказался в этом забытом всеми богами месте – посту береговой стражи «Уаджет» - на самом краю нома Буто и всей земли Кемет, где он находился уже четвертый месяц, имея под началом всего семь человек, преимущественно - совсем молодых юношей из последнего набора. Для заслуженного ветерана четырех больших войн и множества дальних походов, некогда получавшего награды из рук самого фараона и командовавшего полусотней настоящих, профессиональных воинов – это было настоящим унижением.

За все время нахождения Па-Нахта на этом посту, они не увидели ни одного торгового корабля, ни одной лодки контрабандистов. Окружающие территорию поста болота считались непроходимыми. Самым значительным событием произошедшим за это время был неожиданный визит на пост огромного бегемота, который неожиданно вышел на территорию поста, (болван-часовой, конечно же, все прозевал, а может – просто проспал!), и своротив хлипкую ограду из сухого тростника и ветвей деревьев, ворвался на пост и спокойно сожрал половину съестных припасов, предназначенных для питания стражи. Криками, ударами в небольшой медный гонг и звуками специальных сигнальных трещоток, бегемота удалось отогнать обратно в заросли. Некоторые стражники, охваченные охотничьим азартом, еще метали дротики, целясь в бегемочью задницу, на которые тот совершенно не реагировал. Дротики отскакивали от его шкуры, как сухой горох, причиняя примерно столько вреда. Бегемот, дожевав последнюю лепешку, развернулся и не спеша направился обратно в заросли, опять проломив (уже в другом месте!) ограду. Никакой платы за предоставленное угощение, он, понятное дело, не оставил, если не считать кучи дерьма, которую он навалил посередине поляны.

После этого случая, весь личный состав поста был переведен на половинный паек, болван-часовой, проспавший появление бегемота, получил заслуженные пятьдесят ударов палкой и был назначен в караул на всю следующую неделю.

Кроме того, после этого события, Па-Нахт устроил незапланированные учения по отражению нападения на пост и метанию дротиков на точность.

Глава 2

Болотный путь

Поначалу решение идти вдоль озера, казалось единственно верным и сравнительно легко осуществимым. Где вода – там жизнь, а где жизнь – там и должны быть люди.

На деле же озеро оказалось коварным миражом. Оно не имело четких берегов. А растекалось в бесконечные топи, протоки и трясины, поросшие непроходимыми джунглями папируса высотой в три и более человеческих роста. Мой путь очень быстро превратился в настоящий кошмар.

Я шел, продираясь сквозь стену влажной липкой жары. Комары и другая мошкара, вились надо мной тучами, забираясь под одежду, постепенно превратившуюся в лохмотья, а также в уши. В нос. Несколько раз земля уходила из под ног с тихим, страшным чавканьем – тогда я я проваливался по пояс в ледяную черную жижу, пахнующую гнилью и сероводородом, выбирался я с трудом, хватаясь за корни и ветви кустов. Мои ноги стали тяжелыми от налипшей грязи.

Вдобавок, выбираясь из одной трясины, я утопил в ней кроссовку, оставшись на некоторое время без обуви. На оставшуюся голой ногу, пришлось натянуть несколько носков и обмотать все это куском брезента, перевязав, для подстраховки, шнурком. Кроме того, как-то раз, вода затекла внутрь рюкзака, приведя в полную негодность сигареты. Хорошо, что я был «некурящим», а то бы ко всем моим мучениям, добавились бы еще и муки курильщиков, лишенных курева.

Съестные припасы, взятые мной из расчета на пять дней, я уже растянул на неделю и теперь вынужден был экономить, заменяя «доширак» кружкой сладкого чая, в который я добавлял немного рома – для поддержания сил и профилактики простудных и кишечных заболеваний. Воду для чая я тщательно фильтровал и кипятил на костре, после чего переливал в термос, сохраняя ее на дальнейший путь. Чай, настоянный на такой воде отдавал болотной тиной и никакого удовольствия при его употреблении не доставлял, но хоть как-то согревал изнутри и притуплял чувство голода.

Чай, сахар, соль я хранил в жестяных банках, куда вода не проникала. Сало-шпик я давно съел, «доширак» - тоже. Из еды оставались только несколько плиток шоколада.

Обсушиться мне удавалось только на немногочисленных привалах, когда случалось выбраться на относительно сухое и твердое место.

Я проклинал свое решение двигаться вдоль озера, собственную самонадеянность и неопытность в «туристических» вопросах, но идти обратно я уже не мог, да и не хотел. У меня оставался только один путь - вперед и я его продолжал, чертыхаясь и матерясь, проваливаясь в новые болотные ловушки по колено и по пояс, прорубая себе просеку в зарослях тростника, страдая от холода по ночам и голода, насекомых и вязкой душной жары, днем.

Увидев собственное отражение в воде, я не сразу узнал себя - опухшее от укусов насекомых, давно не бритое лицо, заросшее жесткой щетиной, красные слезящиеся от попавшей болотной грязи и дыма костров, глаза, грязная изорванная одежда – я выглядел, как настоящее болотное пугало!

Но все, даже плохое, когда-нибудь заканчивается. К концу четвертого дня своего «болотного» пути, я почувствовал, что наконец-то выбираюсь на твердую почву! Пейзаж вокруг постепенно менялся на смену бесконечному тростнику, стали попадаться кусты и даже небольшие деревья. Болота также постепенно менялись на сушу в которой можно было найти небольшие ручейки с относительно чистой водой. Идти стало несравнимо легче. Настроение, постепенно, улучшалось. Найдя подходящее место для отдыха я устроился на ночлег, глотнув перед сном своего «фирменного» - «болотного» напитка, который я закусил кусочком шоколада. На этом мой ужин закончился.

Глава 3

2. Взгляд из темноты.

Я проснулся, вернее – вынырнул из странного оцепенения, в которое я погружался вместо полноценного сна, уже несколько дней. Я давно уже не мог позволить себе нормального полноценного сна и отдыхал как дикий зверь – не когда не засыпая полностью и контролируя обстановку вокруг себя.

Я открыл глаза и стал прислушиваться. За время своих скитаний, я научился прислушиваться по-настоящему, не просто ненадолго вслушиваясь в окружающую среду, а чувствовать - чувствовать так, как чувствуют животные – как внезапно затихают птицы в стороне, как обрывается шелест тростника. Но не там где пролетела птица, а чуть дальше, как будто что-то замерло, притаившись. Я научился чувствовать колебание воздуха, будто бы сгущавшегося за моей спиной. Я почувствовал взгляд.

Я не обернулся и не замер. Тело, порядком измученное, напряглось с новой силой. Я осторожно встал и, осторожно ступая, начал сканировать местность. Мои глаза, уже привыкшие распознавать опасность, настроившись на темноту, стали выхватывать не только то, что я видел перед собой, но и то что находилось чуть в стороне.

Мой походный фонарь давно разрядился и я не мог осветить лучом заросли кустарнника, но я чувствовал, что тот, кто следит за мной, находится где то рядом.

Я нащупал в темноте рукоятку мачете и сжал ее в ладони, затем, осторожно прислонился к большому камню, торчавшему из земли и опустился на корточки, сжавшись, как взведенная пружина.

Кто мог следить за мной? Зверь? Крокодил, вышедший на сушу? Или... Человек?

Мысль ударила, как ток. Сначала – дикая, почти безумная надежда. Потом – леденящий страх. Если человек – кто он? Дружелюбный местный абориген – рыбак или охотник? Или бандит, которыми кишели местные земли? Я вспомнил глаза Арапмои, последний взгляд Масуда, лица других боевиков. К сожалению, враждебность была единственной формой общения с людьми, с которыми мне довелось общаться в последнее время.

Я продолжал напряженно вглядываться в темноту, напрягая все свои органы чувств, значительно обострившиеся за последние дни. Но я не слышал и не видел никого. Но вот, мой слух уловил чуть слышный шорох в зарослях тростника. Как будто ветер чуть качнул стебли. Но ветер дул со стороны озера, а тростник качался в другом месте. Значит, движение было не от ветра!

Так я просидел, до наступления рассвета – когда на смену непроницаемой мгле, приходит сероватая дымка. Вместе с ночной темнотой пропало и чувство слежки.

Подкрепившись чаем и шоколадом, я продолжил свой путь. Я стал двигаться, выбирая чуть более открытые участки – небольшие полянки. Галечные отмели у проток. Здесь было меньше возможности для укрытия. Если за мной кто-то следит, пусть выходит на открытое пространство!

Я шел вперед, проверяя направление по компасу, постоянно прислушиваясь и осматриваясь по сторонам. Но ничего подозрительного я не слышал. Тот, кто за мной следил, скорее всего прекратил слежку или, что мне казалось более вероятным - стал осторожнее. Через несколько часов такая неопределенность стала для меня серьезной проблемой. Возрастающее напряжение давило на меня. В конце концов, я не выдержал и высмотрев подходящее открытое пространство, опустил рюкзак на землю, достал оттуда светошумовую гранату, ввинтил в нее детонатор и убрал ее в карман, закрыв мешок, я уселся на него, вытянув уставшие ноги и положив мачете на колени, стал ждать

Я сидел, повернувшись лицом к зарослям кустарника и спиной к небольшому озерцу, больше напоминающему большую лужу, и пил свой чай с ромом. Каждый глоток обжигал горло, возвращая к реальности. Я добровольно выставлял себя ловушкой. Приманкой. Искалеченным зверем, который решил не бежать, а встретить своего преследователя лицом к лицу. Потому, что бежать мне было некуда и потому , что накопившаяся усталость была уже сильнее страха. И еще потому, что в глубине души, под всеми слоями отчаяния, жило дикое, неистребимое любопытство: кто же они? Кто же, черт возьми они, наконец?

Тишина вокруг стала звенящей, налитой ожиданием. Даже комары, казалось, разлетелись. Я закончил чаепитие, не спеша поставил кружку рядом. Пальцы нащупали гранату в кармане. Я сидел и смотрел в зеленую стену и ждал, когда в ней появится щель. Когда призрачное чувство неопределенности, обретет, наконец форму.

Глава 4

ост «Уаджет » . Продолжение. (Интерлюдия)

От печальных мыслей Па-Нахта отвлек топот ног и тяжелое дыхание Иуни – молодого стражника-разведчика. Он вывалился из зарослей, подбежал Па-нахту и встал, с трудом переводя дух. Видимо, он бежал издалека, его грудь тяжело вздымалась, по лицу стекал пот. Он, видимо, принес какую-то важную новость но не как не мог ее озвучить и только смотрел на Па-Нахта выпученными от волнения глазами. Наконец, это надоело Па-Нахту.Он отложил в сторону копеш и поднял глаза на Иуни.

- Ты откусил себе язык пока бежал или увидел мышь и поэтому онемел от страха? А ну, быстро доложить по форме! – неожиданно рявкнул Па-Нахт.

От командирского рыка, Иуни вздрогнул, но собравшись с духом, начал докладывать:

- Хери-неб! Пеший патруль в составе старшего патруля - Себекемафа и младшего разведчика Иуни, совершали плановый обход территории по утвержденному маршруту. В ходе патрулирования, были обнаружены признаки нахождения человека, который, предположительно, является вражеским шпионом или контрабандистом. Для выяснения этого, старший патруля Себекемаф, принял решение изменить направление движения и выследить чужака. На его след удалось напасть у самой границы болот, идущих от Большого озера. Самого чужака удалось выследить через день. Это оказался очень странный чужак, хери-неб! Он одет в странную одежду, не похожую на нашу, за спиной у чужака большой мешок. В котором он несет, судя по всему, какие-то вещи. Чужак видимо прошел вдоль побережья Большого озера – через болота и двигается по направлению к нам. Он не знает наших троп, но идет уверенно напрямик. Видно, что он сильно измотан и скорее всего придет сюда к вечеру. Старший патруля Себекенаф, продолжил наблюдение за чужаком, отправив меня с донесением. Доложил – младший разведчик, Иуни.

Иуни, закончил доклад и замолчал. Па-Нахт ненадолго задумался - «Странный чужак, первый человек за четыре месяца, пробирается через болота, считающимися непроходимыми, тащит какой-то мешок на плечах...Что интересно в нем? Дороги не знает, но идет уверенно, не сбиваясь с выбранного направления. Он точно не беглый раб – те пугливы и жалки, да и на контрабандиста тоже – не похож. По описаниям - он не знает дороги, а контрабандисты дорогу знают досконально. Шпион? Но откуда? И для чего? И почему такой странный выбор маршрута?... Ладно, в любом случае, странного чужака следует захватить в плен, а там – разберемся!». Приняв решение, Па-Нахт действовал быстро.

Так, - общий сбор! Все ко мне! Шевелитесь, беременные черепахи и то бегают быстрее вас! «Болотные сау»!

Стражники, наконец, выстроились перед Па-Нахтом.

Один из стражников – Ренсен, молодой и амбициозный воин, мечтающий о повышении, и потому всегда вылезавший вперед всех, доложил:

Хери-неб, личный состав поста Уаджет построен, в наличии шесть воинов! Доложил – старший воин Ренсен.

Па-Нахт насмешливо взглянул на Ренсена:

- Я не припомню Ренсен, когда это я назначал тебя старшим? Да и до воина тебе еще далековато! Если ты в одном докладе делаешь сразу по две ошибки – не быть тебе начальником никогда! Но не расстраивайся - скорее всего, тебя ждет головокружительная карьера старшего погонщика обозных ослов, но смотри – это тоже нелегко – на это место много желающих!

Стражники захохотали, Ренсен покрылся красными пятнами, но Па-Нахт уже сменил тон:

- А ну молчать в строю! Объясняю задачу: на территорию нашего поста проник чужак. Его цели пока не известны и он не похож ни на кого из известных нам врагов. Поэтому приказываю – задержать чужака живым и доставить в Пер-Сопду для допроса. Наш план такой: Иуни отправляется обратно к Себекенафу. Вдвоем они скрытно ведут чужака до нашей поляны, убедившись, что чужак идет в нужном направлении, они оставляют его и тайной тропой присоединяются к тайной засаде, старшим которой – Па-Нахт хмыкнул – назначается стражник Ренсен! В засаду с Ренсеном, отправляется Меху. Остальные – Баки, Нахти и Кемнеби остаются здесь и изображают отдыхающих охотников. Ваша позиция – вон у тех валунов. Разведете там костер, можете пожарить на нем что-нибудь. Оружие – спрятать, но держать под рукой. Работаем палками, петлями и сетями. Я контролирую операцию из-за валунов. Начинаем по моему сигналу – крик гуся! Повторяю еще раз – этот чужак нужен живым! Сейчас быстро обедаем и – на позиции. Исполнять!

Стражники начали готовить обед. Па-Нахт молча стоял, прокручивая в голове свой план. Неожиданно ему пришла еще одна мысль

- Эй, Иуни! – окликнул он молодого разведчика – Ты уверен, что этот чужак шел один и за ним не пробирается целое войско?»

- Совершенно уверен, хери-неб! Себекенаф – из потомственных охотников, да и я тоже! Мы подготовили несколько тайных ловушек из которых сработала только одна! Кроме того, следы тоже принадлежали одному человеку.

- Ладно, тогда делаем все как задумали! Да и еще – когда чужак подойдет к нашему лагерю – обгони его и дай нам знать. Чтобы мы были готовы к встрече! Возьми лепешек, сушенного мяса, кувшин пива - отнеси Себекенафу – пусть подкрепится!

- Слушаюсь, хери-неб!

-Исполняй!

Когда Иуни убежал, Па-Нахт тихо произнес: «Чужак идет вдоль озера, не просто так, он идет один и он устал! Он ищет людей и какое-нибудь поселение, где бы он мог отдохнуть. Что ж, мы дадим ему то, что он ищет, НО! На своих условиях!»

Он не торопясь выбрал себе место для укрытия, затем пообедал вместе с воинами, проверил укрытие для тайной засады и внешний вид «охотников». После чего он опустился на землю, прислонился к нагретому солнцем валуну, закрыл глаза. Все что от него зависело - он сделал. Осталось только ждать, а ждать Па-Нахт умел.

Глава 5

3. Танец войны и паутина

Я просидел, наверное, с час или около того, но никто так и не проявился. Наконец мне это надоело и решил двигаться дальше. Я провел ревизию оставшихся вещей, бросил в костер пришедшие в совершенную негодность носки и оставшийся кроссовок, залил в термос свежего кипятка, удалил детонатор из гранаты и убрал все обратно в рюкзак. Вместо обуви, я сделал себе некоторое подобие портянок - отрезав от куска брезента подходящие куски, обмотав ими ноги и обвязав шнурком.

Прикоснувшись в своему талисману - «на удачу», я выступил дальше.

Местность постепенно менялась, но болото долго не отпускало – мне еще долго пришлось идти, проваливаясь по колено в зеленоватую жижу или хвататься за за пучки жесткого тростника, резавшего ладони как бритвы.

Солнце было еще высоко и палило нещадно, но здесь в зарослях, было душно и сыро, пот, смешиваясь с болотной водой, быстро пропитывал одежду насквозь. Я давно перестал чувствовать запах собственного тела – только тина, гниль, сладковатый аромат каких-то цветов, от которых слегка кружилась голова.

Выбравшись из очередной болотной ямы. Я остановился перевести дух, прислонился спиной к стволу чахлого деревца,торчавшего на небольшом пригорке и вдруг понял: тишина изменилась.

Я не сразу сообразил, что именно не так, а потом дошло – птицы. Они кричали все утро и весь день – пронзительно, неумолчно, а сейчас замолкли. Разом. Как по команде.

Кто-то был рядом!

Сердце забилось чаще, хотя я приказывал себе не обольщаться. Пятые сутки я шел через болота и заросли, не встречая ни души. Только странные ощущения постороннего присутствия кого-то поблизости.

А теперь – тишина.

Я замер, вслушиваясь до звона в ушах. Где-то слева, за стеной тростника, послышался приглушенный звук. Что-то металлическое? Или просто ветка хрустнула? Или просто - показалось?

Я двинулся дальше, но теперь старался соблюдать предельную осторожность, ступая практически бесшумно. Но тростник предательски шелестел, вода хлюпала, от этого хотелось выругаться вслух, но я сдерживался, только зубы стискивал.

И вдруг - запах!

Сначала я не поверил. Понюхал воздух, как зверь, втягивая ноздрями. Да! Так и есть – дым! Тонкий, едва уловимый, настоящий дым костра – не тот горький запах паленой травы, а запах горящего дерева. Сухого. Живого. Костра.

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось и одновременно распрямилось. Люди! Там определенно были люди. Они жгут костер, значит они не ушли. Они здесь, близко, буквально - в нескольких сотнях метров.

Я шагнул вперед, забыв об осторожности. Голова вдруг стала легкой, почти пустой. Мысли, которые мучили меня все эти дни – где я, что случилось, как выжить – отступили, сменились одним – люди. Я увижу наконец, людей, которые говорят, едят, пьют, может даже говорят по английски или хотя бы по арабски. Они мне помогут. Они мне все объяснят. Они мне дадут воды – нормальной чистой воды, а не этой процеженной из болотной жижи отравы, от которой сворачивается желудок. Они мне дадут еды – настоящей, вкусной и выведут к цивилизации. А я – отдам им все наличные деньги какие у меня есть, а также все имеющиеся у меня безделушки – все что у меня есть и мне нисколько не будет жалко!

От переполнявших меня чувств я даже хотел закричать, но горло перехватило, выдавило только сиплый хрип. Ничего, сейчас я к ним выйду и все будет хорошо!

Я шел, с каждым шагом отмечая новые признаки присутствия людей – вон там трава примята слишком характерно – как будто кто-то прошел, вот чуть надломанная ветка, а вот и первый за много дней, на влажном песке - четкий отпечаток следа, явно человеческого.

А еще дым костра стал более ясным, теперь к нему даже примешивался запах жаренного мяса. Наверно, это местные готовят себе ужин. Кстати, как раз к нему успеваю, но я не буду им в тягость, мне есть, чем отблагодарить их за гостеприимство.

Я шел, все ускоряя шаг, пока мои уши ясно не различили человеческие голоса. Все! Я дошел! Я преодолел трудный путь, но я нашел людей!

Сквозь заросли кустарника я увидел небольшую полянку, на которой сидело трое молодых парней. Они сидели вокруг костра, на котором что-то жарилось, громко разговаривали и смеялись.

Что-то, вероятно – остатки здравого смысла, удержало меня от того, чтобы не выпрыгнуть из кустов прямо на поляну. Перед своим появлением, я все-таки рассмотрел сидевших в полевой бинокль. Одеты странно – все с голыми торсами (интересно, их мошкара не кусает, что-ли?), загорелые, но для местного климата – это нормально. Волосы у всех обриты наголо, возраст у всех – примерно лет по двадцать, оружия я у них не заметил. На каких-то боевиков – не похожи абсолютно! (Уж этих-то я бы узнал в любом случае!) Скорее всего – какое-то местное племя, охотники или пастухи. Люди выглядели совсем не агрессивно, скорее даже – миролюбиво. Ладно, сейчас нужно подготовиться, чтобы не испугать их, неожиданно выйдя из зарослей. Я достал из кармана свой паспорт, в другую руку взял тощую пачку долларовых купюр и стараясь улыбаться максимально дружелюбно и стараясь чтобы кустарник производил как можно больше шороха, я вышел на поляну.

Странное дело, но даже производимый мной шум не заставил сидевших у костра людей обернуться – они также продолжали сидеть, громко переговариваясь друг с другом.

Мир вам! – громко произнес я традиционное приветствие по-арабски и подошел ближе – Да воздаст вам всевышний и да укажет он вам правильный путь!

Сидевшие разом обернулись ко мне и выражение их лиц было странным. Они явно не были удивлены или испуганы. Они просто молча смотрели на меня и какого-то дружелюбия в их взглядах я не видел. «Может они – не мусульмане?» – мелькнула мысль. Тогда я поднял руки с документом и деньгами повыше – в знак своих мирных намерений и произнес уже по-английски:

Добрый день! Я русский моряк, мое имя – Дмитрий Рубцов, я - капитан судна «Вояджер», может - слышали? Я работал здесь по контракту – он у меня в рюкзаке! Я потерпел кораблекрушение, мое судно затонуло. Я уже пять дней добираюсь до людей по суше. Вы не подскажете – где находится ближайший военный или полицейский пост, или хотя бы телефон, чтобы я мог связаться с представителем моей компании? Я буду очень признателен за любую помощь и с удовольствием заплачу за нее!

Выражение лиц у парней не менялось – они продолжали пристально изучать меня, не двигаясь с места.

Кто-нибудь из вас говорит по-английски? Или по-арабски? Я говору что мне нужна помощь. За которую я хорошо заплачу! – я потряс в воздухе купюрами – вы понимаете меня?

Сидевшие переглянулись и начали медленно приподниматься с мест. Откуда-то в их руках появились ременные петли и палки.

Эй, спокойно парни, я не собираюсь вам угрожать или убегать. Я прошу только довести меня до ближайшего населенного пункта, а там... – договорить я не успел. Где-то рядов хрипло прокричала какая-то птица и парни мгновенно преобразились. От их предыдущей расслабленности не осталось и следа. Один изних тут же метнул мне в ноги подготовленную петлю с грузилами. Я еле успел подпрыгнуть, подогнув ноги и петля прошла под ними. Двое других бросились на меня с палками.

Тело, вспомнив старые рефлексы, усвоенные в секции рукопашного боя и закрепленные на военной службе, не смотря на усталость, среагировало мгновенно – мгновенно сброшенный с плеч рюкзак отправляется в лицо первому нападавшему, а я уже поворотом ухожу с линии атаки второго, перехватывая его «оружие». Третий снова раскручивает над головой петлю – и я кувырком ухожу в сторону и делаю проход в ноги, опрокидываю его на землю – прямо под ноги первому нападавшему, который как раз успел разобраться с моим баулом. Я опять ухожу от удара и наношу удар ногой по бедру второго, с одновременным ударом ладонью в нос. Лицо второго нападавшего мгновенно заливает кровь. Я в это время уже ловлю набегающего на меня первого на прием и броском с упором ноги в живот – отправляю его за спину. Крутанувшись на спине подсекаю ноги третьему. В это время я вижу, из зарослей неподалеку, потрясая палками, выскочило еще четверо нападавших. Тогда я выхватываю мачете (про которое я просто забыл!) и начинаю отбивать сыплющиеся на меня удары. Но усталость все же берет свое – я начинаю пропускать удары. Получаю удар палкой в бедро – нога сразу же «отсушилась», я захромал и тут же получил удар торцом палки в живот. От удара я согнулся и поэтому следующий удар просвистел у меня над головой, задев, вскользь затылок, «картинка» поплыла.Я успеваю уйти кувырком назад, но теряю мачете. Документ и деньги разлетелись по поляне, большая часть денег угодила прямо в костер, но меня сейчас это волнует в последнюю очередь. Моих сил хватает только на то, чтобы постоянно вертеться, уходя от ударов, и закрывать жизненно важные органы. К счастью, мои противники, судя по всему, не владеют секретами рукопашного боя, поэтому нападают всей гурьбой, часто мешая друг другу. Я же стараюсь держаться так, чтобы непременно оказываться с левой стороны у нападавших и таким образом, чтобы против меня всегда находился один из противников, и пока остальные разворачиваются в цепь, пытаясь охватить меня с нескольких сторон, я наношу противнику несколько ударов и успеваю вырваться за пределы «кольца», где вновь оказываюсь лицом к лицу с новым врагом. Но силы мои не безграничны – чувствую, что долго не могу выдерживать этот бешеный темп боя. Вот один из противников, огромный, как медведь, обхватил меня руками сзади – наугад бью затылком назад, судя по всему -попадаю, тут же наношу удар рукой в пах и опершись на него - бью ногами в живот следующего нападавшего. Затем резким наклоном вперед, перебрасываю нападавшего сзади через себя. Я опять свободен, но больше вести бой не смогу, хотя у моих противников тоже имеются травмы – одни стоит на четвереньках, мотая головой, у другого лицо залито кровью, из-за чего он плохо видит. Другой держится за глаз, в который я, видимо, угодил пальцем. Еще один ковыляет – у него повреждена нога. Я заметил небольшое нагромождение валунов и отступаю туда. Нападавшие уже не столь активны и рассыпавшись цепью начинают оттеснять меня туда же. Зачем они это делают, я понял слишком поздно.

Над головой свистнула, разворачиваясь в воздухе большая сеть, сплетенная из грубых веревок, и опустилась на меня. Я успел заметить нового противника, судя по всему, старшего - широкоплечего, с холодным, равнодушными взглядом. Этот явно был профессиональным бойцом. Дернув сеть, он сбил меня с ног. Тут и остальные навалились на меня. Я пытался сопротивляться – вырывался, кусался, бил ногами наугад, но уже ничего сделать не мог. Палка, обмотанная тряпьем, опустилась мне на затылок и прекратила мое сопротивление. Последняя мысль, промелькнувшая в мозгу: «Значит, они за мной и следили... профессионалы... мать их!» - затем наступила темнота.

Глава 6

Пост «Уаджет » . Немного ранее. (Интерлюдия)

Два часа напряженного ожидания в засаде, заставили Па-Нахта сомневаться в своих расчетах и чутье Себекемафа. Два часа назад опять прибежал запыхавшийся Иуни, сообщивший, что чужак идет прямо к ним и скоро будет здесь. Па-Нахт, дал команду приготовиться и сам залег в свое укрытие, откуда он предполагал вести наблюдение. Долгие ожидания в различных засадах были ему привычны, но в этот раз, его начало одолевать какое-то странное и не очень приятное предчувствие. Он несколько раз прокручивал в голове весь составленный им план - как будто предстояла не пустяковая операция, а по меньшей мере засада на обоз вражеского войска. Па-Нахт не мог понять причину этого странного чувства – как будто он упустил какую-то важную деталь – такую, из-за которой весь план пойдет насмарку. Но под слоем сомнений, просыпалось еще что-то – то, чью природу Па-Нахт понять не мог. Как будто, ему предстоит встреча с тем, кто окажет огромное влияние на всю его дальнейшую жизнь.

Па-Нахт гнал от себя эту мысль, но окончательно избавится от нее не мог. Поэтому, он почти с облегчением расслышал негромкий шелест в зарослях тростника, потом его зеленая стена и дрогнула и на поляну, к их импровизированному лагерю вышел Он.

Внешность чужака не вызвала особых опасений у Па-Нахта. Лицо чужака было измождено, глаза глубоко запали, волосы были скрыты за диковинным головным убором, такая же диковинная одежда чужака, была грязна и изодрана, на ногах – какие-то обмотки.

Оружие у чужака висело на поясе и доставать его чужак не спешил. Вместо этого, он раскинул руки в стороны в каждой из которых он держал какие-то куски папируса (как понял Па-Нахт).

А потом чужак заговорил. Его речь текла плавно, как будто нараспев, но Па-Нахт не понял из нее ни одного слова.

Тем временем чужак подходил все ближе к «охотникам», продолжая что-то бормотать себе под нос, очевидно – читал какое-то заклинание. Ждать дальше становилось опасно и Па-Нахт дал сигнал к атаке.

Поначалу все шло как было задумано. Мнимые охотники по команде набросились на чужака, а из кустов, отрезая чужаку путь к отступлению и бегству, выскочили остальные парни.

А вот дальше все пошло не так – чужак неожиданно подпрыгнул, пропуская под собой ременную петлю и швырнул свой мешок в первого нападавшего (им был Баки). Мешок попал тому под ноги и конечно же, этот болван умудрился споткнуться. А чужак уже расправился с Нахти. Каким-то неуловимым движением выбив палку у него из рук. Кемнеби уже снова раскручивал над головой петлю, но чужак его дожидаться не стал - он кувыркнулся вперед при этом умудрился сбить Кемнеби с ног, повалив его на землю. Чужак моментально вскочил на ноги и нанес удар раскрытой ладонью в нос Нахти и одновременно – ногой, ему же - в бедро. Бросившийся на чужака Баки, был совершенно странным способом перекинут за спину чужеземца. В этот момент к ним, наконец, подбежали другие четверо сидевшие в засаде. Тогда чужак выхватил свой странный меч. На него обрушивается град палочных ударов, но он размахивая своим оружием успевает отбивать большинство из них. Он двигается странно – подпрыгивает, приседает, кувыркается, крутится волчком, но в его движениях, Па-Нахт начинает замечать интересную последовательность. В отличии от действий его парней – чужак действует осознано. Он словно исполняет какой-то свой собственный, одному ему понятный танец, заставляя его противников совершать действия выгодные ему самому. Но и ему тем не менее, тоже достается – кто-то выбил из его рук меч и чужак уже не так быстр. Вот наконец, силач Маху обхватывает чужака сзади руками. Казалось, схватка закончена, но чужак вновь сумел удивить всех – неожиданно он резким движением головы назад бьет Маху в лицо, затем опершись на него - с силой бьет обеими ногами в живот Ренсена, отчего тот падает на четвереньки. Чужак на одном, «обратном» движении перебрасывает Маху через себя и вновь оказывается за кольцом нападавших.

Чужак свободен, но судя по всему – очень устал и сопротивляться долго он не сможет. Однако, он сумел вывести из строя троих бойцов Па-Нахта и теперь отступал к нагромождению валунов. Пора было вмешаться, пока этот чужак на перебил всех. Па-Нахт, подтянул к себе сеть, неслышно поднялся за спиной чужака и метнул сеть.

Бросок получился удачным – сеть развернулась и опустилась точно на голову чужака. Дальше – все завершилось очень быстро. Стражники набросились на пленника и связали его. Он еще пробовал вырываться, но удар палкой по голове прекратил его сопротивление.

Распаленные схваткой стражники, продолжали избивать пленника, но Па-Нахт резким окриком прекратил это:

А ну стоять!!! Назад! Опустить оружие, бой закончен, собрать трофеи!

Стражники нехотя отступили. Па-Нахт рассматривал захваченного чужака. «Однако, как ловко и умело он дрался! У нас так никто не умеет, да что там – даже я за все время службы никогда не видел ничего подобного. Этот парень мог бы служить в личной охране фараона! Подумать только – он один сопротивлялся семерым воинам и практически одолел их! И это – после тяжелого, многодневного перехода через болота, считающихся непроходимыми! Откуда же он взялся и с какой целью пришел сюда? На что же он способен, будучи в своей лучшей форме? Нужно, как можно скорее, доставит его Амени, вместе со всеми его вещами – пусть этот чинуша-«папенькин сынок» теперь покажет – способен ли он принимать решения или его талантов хватает только на написание никчемных отчетов! – злорадно подумал Па-Нахт – хотя... скорее всего – Амени либо сразу же передаст чужака номарху, либо просто – продаст его в рабство, а это было бы просто глупо – парень явно знает и умеет многое – я бы с удовольствием взял бы его к себе в отряд - жаль упускать такого умелого и опытного бойца! Ладно, об этом подумаю после, а сейчас - надо взглянуть на трофеи!».

По знаку Па-Нахта, все вещи бывшие у чужака, вытряхнули из мешка на разложенную шкуру.

Вокруг толпились стражники, от любопытства они даже забыли про травмы, которые им нанес чужак еще совсем недавно.

Па-Нахт смотрел на вещи и чем больше смотрел – тем больше вопросов появлялось у него в голове.

Первое, на что он обратил внимание – был собственно мешок. Большой, из плотной ткани, странного плетения, с лямками, подбитыми чем-то мягким. Внизу мешка тоже имелось что-то вроде широкого пояса, со странной застежкой. Зачем на мешке лямки, Па-Нахт понял – он видел, как их использовал чужак, но зачем ему еще и пояс?

Две металлические трубки, соединенные вместе. Па-Нахт интуитивно поднес их к глазам, но увидел только мутные разводы. «Для чего это нужно – непонятно, хотя сделано очень качественно – думал Па-Нахт? – впрочем, у него тут все вещи сделаны очень неплохо!».

Гораздо больше Па-Нахта заинтересовали небольшие браслеты, снятые с рук чужака. Один браслет, судя по всему, золотой, но не это привлекло внимание – дело в том, что в одном из браслетов была закреплена маленькая круглая коробочка, по кругу которой бегала тоненькая стрелочка, а еще на нем были нарисованы какие-то странные знаки - «Может – тайные иероглифы? Тогда лучше лишний раз к этому браслету вообще не прикасаться! Ладно, разберемся позже!»

Второй браслет был попроще – обычный кожаный ремешок , но с такой же похожей коробочкой, только стрелка была потолще и не бегала по кругу, а стояла практически неподвижно, всегда указывая одно и тоже направление. «Зачем это ему? Какой в этом смысл?»

Еще один странный предмет, явно изготовленный из бронзы, остался совершенно непонятным по назначению – Па-Нахт, даже не стал пытаться в нем разобраться.

Небольшой кожаный футляр оказался набит маленькими сверкающими инструментами, среди которых только один по настоящему заинтересовал Па-Нахта – это была небольшое металлическое лезвие, очень острое – таким запросто можно было обрить голову. Может оно для того и было нужно? Но что за странный металл? Что-то в этих блестящих вещицах напомнило Па-Нахту медицинские инструменты, которые использовали врачи, когда оказывали помощь раненным в сражениях воинам. Правда, те выглядели гораздо более громоздко и грубо. Может, чужак – лекарь? Хотя вряд ли – лекаря не могут так сражаться, Па-Нахт был в этом уверен.

Назначение еще одной коробки из странного материала, не похожего ни на дерево, ни на металл осталось непонятным – там явно что-то было, но открывать ее Па-Нахт так и не решился.

Зато в предназначении предметов из легкого белого металла, разумно размещавшихся один в другом, Па-Нахт разобрался сразу – это, конечно же, была посуда – ну до чего же удобно – места занимает не много, зато не бьется и можно на привале сварить кашу, а не давиться сухими лепешками.

Странный металлический сосуд, из которого, по уверениям Себекенафа, чужак пил какой-то напиток, выглядел оригинально, но об истинном его предназначении никто так и не смог догадаться.

Зато общее внимание привлекли два стеклянных сосуда с какими-то желтовато-коричневатыми жидкостями. Один из них был немного неполон и заткнут пробкой. Открывать его, осторожный Па-Нахт, тоже не разрешил.

Меч странной формы и нож чужака, Па-Нахт оценил – прочный и легкий металл, заточка, баланс. Они как будто сами просились в руку. «Хорошо бы оставить их себе – с сожалением подумал Па-Нахт – но с Амени это вряд ли получится, наверняка прикажет сдать, да еще и отчет заставит писать!»

Он представил себе лицо Амени, когда тот увидит вещи. Сначала – любопытство, потом растерянность, потом - страх. Амени умело скрывал страх, но Па-Нахта не проведешь! Его молодой начальник боялся всего, что нельзя посчитать, записать и разложить на части. А этого чужака посчитать нельзя! Па-Нахт усмехнулся – ему было забавно представлять себе реакцию Амени. Ничего пусть понервничает. Может поймет, что не все в этом мире умещается в графы отчетов.

Но и внутри Па-Нахта тоже зашевелилась другое чувство. Чувство, которому он, за время службы, привык доверять безоговорочно – тревога. Потому что он тоже не понимал этого странного чужака – кто он, откуда и зачем появился здесь...

От этих мыслей, настроение у Па-Нахта испортилось. Он уже без прежнего интереса перебирал оставшиеся вещи – одежду, непонятные металлические палочки, аккуратно уложенные маленькую коробочку, причудливо изогнутый металлический предмет с рукояткой, несколько круглых шаров и несколько картинок с очень точно нарисованными изображениями людей, животных и еще чего-то.

Тем временем, незаметно наступила ночь, стражники развели костер и готовили ужин, а Па-Нахт все так же перебирал трофеи, пытаясь понять, что же со всем этим делать.

Пленный лежал смирно, не дергался, не кричал. Па-Нахт слышал как он дышит. Значит – живой, надо бы дать ему воды.

Па-Нахт встал, взял кувшин с водой и ячменную лепешку, подошел к лежавшему чужаку. Тот уже пришел в себя – Па-Нахт на мгновение поймал его взгляд – спокойный, немигающий, почти изучающий.

«Он не боится. Уже – не боится. Или вообще – не боялся».

Па-Нахт вспомнил, как этот человек дрался. Семеро против одного – трое выведены из строя, а от остальных он мог бы убежать. Если бы захотел.

«А мог бы и убить – неожиданно подумал Па-Нахт – Но почему-то не убил».

Маху! – окликнул он стражника – ну-ка, помоги мне!

Вдвоем они подняли пленника и усадили его спиной к валунам. Па-Нахт ему поднес деревянную чашу с водой. Пленник с жадностью напился, затем несколькими несколько раз откусил лепешку. Прожевав, благодарно кивнул Па-Нахту и закрыл глаза.

Хери-Неб! – окликнул Па-Нахта Ренсен. – что ты думаешь об пленном?

А что я должен о нем думать? – проворчал Па-Нахт.

Ренсен подошел ближе и заговорил очень тихо

Ты сам подумай, хери-неб,- этот чужак пришел оттуда где до него никто не ходил, выглядит так, как никто не выглядит и дерется так, как никто не дерется. С собой у него вещи, которые никто раньше не видел и для чего они нужны – тоже никто не знает!

Ты о чем вообще болтаешь?

Ренсен обвел взглядом местность и произнес шепотом:

А вдруг он – посланец богов? Пришел чтобы испытать нас?

На Па-Нахта словно дохнуло холодом. В текстах, которые иногда читали жрецы, говорилось,что боги могли являться в обличье простых людей, чтобы их проверить. Тех, кто вел себя правильно – награждали, тех кто вел себя плохо – карали.

«А мы его схватили, избили, мешок на голову надели. Если он бог – мы все трупы!»

Не болтай чушь, Ренсен! Что ты мелешь языком, как баба! Тебе больше нечем заняться? Я могу тебе помочь организовать свой досуг! – рявкнул Па-Нахт. Ренсен обиженно замолчал и отошел в сторону.

Но вот отогнать также легко эту мысль, Па-Нахт не смог. Если этот чужак – посланец богов – их бы уже не было в живых, а поскольку это не так, то...что? Этот вопрос остался и засел где-то глубоко, как заноза под кожей.

Решение пришло внезапно. «Завтра, на рассвете повезем чужака в Пер-Сопду, передадим Амени, но представлю все так, что Амени не рискнет передавать его в Буто и оставит у себя - для того чтобы все выяснить до конца. Но сам он, конечно же ничего проверять не будет – поручит это своему человеку. И кто будет этим человеком, я, кажется, знаю!»

Па-Нахт встал, подошел к костру и окинул взглядом свое «войско».

Завтра утром повезем пленного в Пер-Сопду. Со мной пойдут – Маху, Себекенаф, Баки. Остальные остаются на посту. Наблюдение за местностью продолжать, максимально усилить внимание. Подмечать все необычное. Появление здесь этого чужака может оказаться не случайным! За старшего поста оставляю Ренсена! Сколько мы пробудем в Пер-Сопду – не известно, ситуация пока не ясная. В любом случае – или через пять дней мы все вернемся назад или - в этот же срок пришлю смену! Сейчас – приготовить носилки для транспортировки пленного. Завтра, на рассвете выступаем! Вопросы есть?

Хери-неб, зачем чужаку носилки? Они только замедлят ход! Пленник и сам прекрасно дойдет, своими ногами! – сказал Себекенаф, ему явно не хотелось тащить на себе чужака.

Твоей тупой башке, Себекенаф, явно досталось больше остальных! Ты уже забыл, что этот чужак мог сделать с вами, со всеми! Ты явно уже позабыл, как стоял тут на четвереньках и тряс пустой тыквой, которую ты почему-то называешь головой. Ты видно уже позабыл, как этот чужак умеет махать и руками и ногами! И я вовсе не желаю предоставлять ему это возможность вновь! Поэтому завтра, ты и Меху – тащите пленного на носилках! Все! Сейчас готовим носилки и – всем отдыхать! Ренсен – в охранение!

Больше вопросов ни у кого не возникло. Возражать Па-Нахту - дураков не было!

Глава 7

4. Сбитый компас.

Сознание возвращалось толчками, как волны в шторм.

Первое - звуки. Гул голосов. Гортанные, чужие, ритмичные. Рядом. Совсем рядом. Треск костра. И плеск воды - где-то поблизости.

Второе – запах. Дым. Жаренное мясо. Пот. И еще – тина, трава, влажная земля. Запах болота, который уже въелся в одежду, в кожу, в волосы.

Третье – боль. Голова гудела, затылок саднил, внутри черепа стучали тысячи маленьких молоточков. Я стиснул зубы, переждал, заставил себя дышать ровно. Навык вбитый годами: в любой ситуации, сначала - контроль дыхания, затем – все остальное.

«Я - живой! Значит не убили, а значит – нужен живым. Пока.»

Я прислушался к себе – тошноты вроде бы не было, значит – сотрясения быть не должно. Открыл глаза. Кругом – темнота, значит уже ночь. В нескольких шагах от меня горит костер, немного разгоняя темноту, языки пламени лижут черные головешки, искры улетают в темное небо, где погасают одна за другой в вышине. Вокруг костра – люди. Силуэты, тени, лица, выхваченные огнем из темноты.

Я начал автоматически пересчитывать людей – так как учили в другой жизни. Шестеро. Нет - семеро, Хотя нет – вон еще один сидит чуть поодаль. Значит – всего восемь. Видимо – отдыхают, ужинают, опасности не чувствуют – в их спокойных позах нет ощущения тревоги. Они – на своей земле. При этом – явно профессионалы. Не банда и не случайные охотники. Это - воины. Организованная группа, отряд.

Я еще раз скользнул взглядом по фигурам и остановился на одном человеке. Тот сидел чуть в стороне от остальных на поваленном стволе. Немолодой. Но и далеко не старик – лет сорок-сорок пять.жилистый. поджарый, лицо обветренное, загорелое, хотя здесь все такие. Он сидел спокойно, неподвижно и смотрел прямо на меня. Взгляд – прямой, тяжелый, оценивающий. Взгляд человека привыкшего принимать решения и отвечать за людей. Такой взгляд я узнавал сразу. Командир. Главный здесь – он. Без сомнений. Интересно, о чем он сейчас думает?

Командир молчал. Он просто смотрел на меня. Без враждебности, без любопытства – изучающе. Как на какой-то непонятный предмет, найденный в лесу – интересно, но осторожно.

Я скосил взгляд на себя – руки связаны за спиной, веревка въелась в запястья, пальцы онемели. Ноги стянуты в лодыжках. Лежит на боку, на голой земле. Куртка порвана, штаны в грязи, сам, наверно, выгляжу как черт знает кто – после нескольких дней по болотам.

«Отлично сработано, Дмитрий! Просто великолепно! Ты - просто образец осторожности – вышел из трясины, грязный оборванный и сразу к ним бросился, как последний лох! Да еще со своими разговорами из которых, как теперь стало ясно – они не поняли ни хрена! А все-таки интересно – какой язык был бы для них понятен?»

Я вспомнил, как почуял дым костра, услышал человеческую речь и забыл обо всем, спятив от радости. «Хотя спятишь тут – когда полтора месяца ни одного человеческого лица и местность – не пойми где! Но все равно – нужно было проявлять осторожность, особенно в малознакомой местности! В общем – сам виноват, попался по собственной дурости! – продолжал я заниматься самобичеванием – прозевал, в общем-то обычную, примитивную засаду. Понял это, когда уже было слишком поздно. Засада, классическая, грамотно организованная. Ты молодец, Дима! Ты просто - «молодец»! – злость на самого себя была холодной и едкой – расслабился, потерял бдительность и угодил, как глупый карась в сеть.

Я опять взглянул на командира – тот по прежнему сидел на своем бревне, а перед ним на расстеленной шкуре лежало содержимое моего рюкзака – нож, компас, оба бинокля, секстант, несколько плиток шоколада, которым я утолял голод в последние дни похода, фляга-термос, походная посуда, аптечка, бутылки с ромом и виски (интересно – попробуют или нет?), а еще ракетница, гранаты, детонаторы и патроны, одежда и прочие мои пожитки – все что я тащил с собой в рюкзаке.

Командир брал предметы по одному, рассматривал, вертел в руках, передавал другим, те, в свою очередь, тоже рассматривали, переговаривались, качали головами.

«Смотрите, смотрите. Музей открыт! – думал я, наблюдая за ними – что, неужели не видели такого никогда?»

Но тут меня что-то кольнуло внутри – они могли не знать, что такое секстант, могли никогда не видеть светошумовых гранат или к примеру - термос-фляга могла показаться им чем-то небывалым. Но остальные-то вещи? В них-то что непонятного? А между тем - они вертели мои вещи в руках, как дикари, впервые увидевшие пустую консервную банку.

Я стал пристально, насколько это возможно в моем положении, вглядываться в этих людей. Они явно представляли собой сплоченную группу – военный отряд, но военной формы и знаков различия я у них не заметил. Вместо этого у них были что-то вроде накидок, в которые они заворачивались, видимо готовясь ко сну. А их оружие? Наверно, меня слишком сильно ударили по голове, потому что я только сейчас обратил внимание, что у этих людей не было ничего, напоминающего огнестрельное оружие! Как это могло быть – военный отряд, явно какая-то разведгруппа, но не имеющая ни одного самого плохонького автомата. Да что там – автомата, у них не было даже пистолета. Они все были вооружены только холодным оружием – кинжалами, копьями, луками. У них не было даже арбалетов!

Я вспоминал местные пограничные службы, какие довелось увидеть в Африке – египетскую, израильскую, ливанскую, йеменскую и другие. Все они отличались друг от друга по внешнему виду, вооружению, снаряжению, прочим вещам, но при всем, при этом – у них у всех обязательно была военная форма установленного образца и оружие. пусть старое, разномастное, но огнестрельное. Я никогда не видел здесь ни одного солдата, вооруженного луком и стрелами или копьем.

Может, какая-то глухая провинция? Или они специально так одеваются, чтобы сливаться с местными? Но зачем? Ответов у меня не было. Зато вопросов имелось с избытком.

Но вот командир что-то сказал одному из своих солдат – они вдвоем подошли ко мне, подняли и усадили, прислонив спиной к нагретому за день камню. Затем командир протянул мне деревянную чашку с водой, которую я жадно, в несколько глотков выпил. Мне освободили руки и протянули что-то вроде лепешки, испеченной здесь же, на костре. Мяса, мне, видимо, не полагалось, но я был благодарен даже за такой знак внимания.

Впрочем, дав небольшой отдых рукам, для восстановления кровообращения, мне связали руки заново, правда уже – в положении спереди. Впрочем, до полного доверия было еще далеко – так как наголову мне натянули тканевый мешок – он не мешал дыханию, но и смотреть сквозь него было невозможно. Я понял, что на сегодня интервью закончилось, нужно было отдыхать. Я слышал, как командир что-то говорил своим подчиненным – видимо ставил задачу на завтра. Потом все стали укладываться на ночлег. Странно, но я впервые за последние две недели не чувствовал опасности, наверно, потому что понял – сейчас меня будут охранять и весьма тщательно.

«Интересно – кто же это такие?» – подумал я перед тем, как заснуть. Какая-то мысль промелькнула в мозгу и пропала без следа.

Ночью я спал спокойно.

Глава 8

5. Вниз по реке.

Мы покинули лагерь еще до восхода солнца. Меня положили на некоторое подобие носилок, зафиксировав веревками ноги и руки и натянув все тот же мешок на голову. Затем, двое воинов взявшись за импровизированные «рукоятки» куда-то меня понесли. Судя по голосам, с нами шли командир и еще кто-то.

Первое что я отметил, после того как меня подняли с земли – это мерный ритмичный ход «носильщиков». Судя по всему, ноша была им совсем не в тягость или просто – привычна. Шли они легко, слаженно, практически не разговаривая друг с другом. Изредка раздавались команды, смысла которых я не понимал, но общую интонацию улавливал.

«Нет, это точно не бандиты. Профессионалы. Точно - профессионалы!».

Мешок, натянутый мне на голову, пах пылью и козами, грубая ткань натирала лицо, я попытался пошевелиться и тут же получил ощутимый тычок в бок.

«Ладно, ладно – понял, лежу - не дергаюсь! – усмехнулся я под мешком.

От нечего делать я пытался считать шаги, но сбился на второй тысяче, немного дремал, проваливаясь в полузабытье.

Остановка случилась неожиданно. Носилки резко опустили на землю, от чего у меня лязгнули зубы, Я напрягся, ожидая нового тычка, но вместо этого грубые руки схватили меня за плечи и усадили на землю.

Мешок сдернули, руки развязали. Свет ударил по глазам – после темноты он казался ослепительным. Я зажмурился, проморгался и наконец – огляделся.

Костер. Небольшой, в ямке. Вокруг те же лица. Чужие, смуглые, равнодушные. Командир сидел чуть поодаль, иногда бросая на меня быстрый взгляд, чего-то жевал.

Мне сунули в руки деревянную миску с каким-то полужидким варевом – не то кашей, не то супом. Вместо ложки дали лепешку. Я озадаченно смотрел на все это не понимая, как этим пользоваться, пока не увидел, как мой «конвой» используя куски лепешки вместо ложек, быстро вычерпал всю жидкость из своих мисок. Последовав их примеру, я кое-как подкрепился. Командир нашего отряда все смотрел на меня, как мне показалось - с некоторым недоумением.

Я поднял глаза и поймав его взгляд, попытался установить контакт, но безуспешно. Поэтому просто коротко кивнул, благодаря за еду.

Командир в ответ чуть склонил голову – принял. «Вроде бы, нормальный мужик – подумал я – бывалый. Наверное, местный начальник, авторитетный, но не из высших. Что-то вроде старшины или сержанта. С такими встречался уже не раз, да и работать тоже приходилось. Тут даже если и языка не знаешь, а поймешь все с полуслова».

Мне дали напиться, после чего вновь натянули мешок, связали руки и наш путь продолжился.

Шли мы еще недолго – по моим ощущениям около часа. Меня опять уложили на землю, через некоторое время я услышал голос командира – он как будто что-то требовал. Отвечавший ему, торопливо что-то докладывал, затем я расслышал топот ног – очевидно, командир о чем-то распорядился и все кинулись исполнять. Да он здесь явно – в авторитете, подумалось мне но до конца эту мысль я обдумать не успел. Меня опять взяли и потащили – но на этот раз недалеко.

Сквозь мешок я уловил с детства знакомый запах – воды, ила и смолы. Очевидно, мы подошли к какой-то реке и дальнейший наш путь будет проходить по воде.

Меня отвязали от носилок и уложили очевидно на дно лодки. Следом на борт зашло несколько человек и расселось на весла. Я лежал на дне лодки и тихонько улыбался родным для меня звукам – всплескам воды за бортом, ритмичному дыханию гребцов и... Я насторожился и прислушался внимательнее. Скрипа уключин не было!

Этот звук я тоже знал с детства. Легкое, характерное поскрипывание – неизменный спутник любой гребной лодки – от простой рыбачьей лодки до старинного вельбота. Металл о металл, дерево о дерево – звук всегда есть там, где есть трение.

Но тут было тихо. Только всплески весел, только дыхание гребцов, только вода за бортом.

«Как они интересно, крепят весла? На примитивных лодках бывают кожаные петли. Или просто отверстия в борту, но тогда весло должно болтаться, терять эффективность...»

Я мысленно прокручивал варианты. В принципе гребля без уключин возможна – на каноэ, байдарках, на некоторых традиционных лодках. В гребном спорте даже существует особый стиль – гребля распашная. Но для длительного перехода это адская нагрузка. А эти гребут уже бог знает сколько, поменялись всего один раз и темп держат ровный, профессиональный.

Странно все это... Очень странно.

Мысли перескочили на другое. «Меня захватили в окрестностях озера Манзала. То есть недалеко от Порт-Саида или что там у них есть, далее если я правильно угадал направление, меня несли по направлению к Нилу - других крупных рек поблизости нет – это я знал совершенно точно. А раз так – то мы сейчас идем либо по самому Нилу, либо по одному из рукавов его дельты. Интересно – куда? В Думьят? Или все-таки в Порт-Саид? А может в одну из рыбацких деревушек? Но главное установлено – если это Нил (а в этом я был уверен!), то я – в Египте, больше негде мне быть!

Ладно, чувствую – скоро уже все выяснится. Главное – терпение.

Я лежал на дне лодки, считал взмахи весел, прикидывал скорость, расстояние, стараясь не думать о грустном, но мысль, сделав круг, упорно возвращалась одному – Интересно, все же – что же это за подразделение такое странное, где патрули ходят с копьями? Может реконструкция какая-то? Или кино снимают? Но почему меня так...да нет – бред это все! Слишком серьезно тут как-то для кино. Слишком настоящие копья, слишком грубые руки и слишком спокойные, равнодушные лица.

Совершенно запутавшись в собственных расчетах, я не заметил, как опять заснул.

Проспал я, видимо, долго – меня разбудил тычок в бок. С меня опять сорвали мешок. Я осмотрелся. Мы пристали к берегу, очевидно, на отдых. На берег и реку опустились сумерки. И опять – костер, звезды. Я поднял голову и взглянул на небо.

Вот они родимые.

Большая Медведица на месте. Полярная звезда – чуть ниже, чем я привык, но в Египте так и должно быть. Кассиопея, Орион – все знакомо, все на своих местах. Я выдохнул – слава богу, хотя бы небо не сошло с ума!

Я посмотрел на командира, который сидел у костра и точил свой нож. Нож у него был немного странной формы, отдаленно напоминал серп. А что за материал такой? Бронза? Или медь? В темноте не разглядеть. Странно, конечно. Обычно даже в самой глухой деревне, у военных есть хоть какое-то нормальное оружие. А тут – прямо каменный век какой-то!

Может традиционное оружие? Для патрулирования заповедника? Или у них тут устав такой?

Меня опять накормили какой-то похлебкой (опять без ложек!) и я опять поймал на себе взгляд командира.

Поужинав, все опять улеглись спать, выставив часового.

Утром, мы опять двинулись в путь.

Я по-прежнему - лежал на дне с мешком на голове и думал свои думы, перебирая в памяти все что знал о Египте. Страна древняя, с кучей проблем. Центральная власть в Каире контролирует далеко не все. На окраинах – Синай, Верхний Египет, на границах с Суданом – полно местных племен, которые живут свой жизнью. Точно!

Озарение случилось внезапно! Я вспомнил даже какой-то документальный фильм, виденный по телевизору. Кажется, как раз что-то про Синай. Там рассказывали, что египетское правительство иногда нанимает местные племена для охраны границы и поддержания порядка. Разным бедуинам платят, снабжают оружием, а они патрулируют свою территорию. Потому что знают эти места, как свои пять пальцев и для них это не служба, а образ жизни.

Вот оно что!

Я даже заулыбался под мешком. Ну конечно – это же все объясняет!

Они – местное племя. Наемные пограничники или что-то вроде народной милиции. Потому и формы нет, потому и оружие допотопное – у свое, традиционное, может даже передаваемое по наследству. А власти просто закрывают глаза, пока они делают свою работу.

Малоконтактная группа – всплыл в голове термин из какого-то отчета ООН. – Племена, живущие изолированно, но сотрудничающие с государством на своих условиях.

В Африке таких полно. В джунглях Конго, в пустынях Судана, да мало ли еще где. Люди, которые живут, как тысячу лет назад, но при этом знают, что такое вертолет и автомат Калашникова. Просто не пользуются.

Значит, меня захватило такое племя. Живут в дельте, охраняют свои болота от чужаков, а египетские власти им за то – терпимость, а может и патроны для «калашей».

Я фыркнул. Патронов у них правда не видно, но может, они их просто берегут.

Логика выстроилась и я успокоился.

Теперь все встало на свои места. Странное оружие? Традиционное. Отсутствие формы? Племя. Непонятный язык? Диалект, которого я никогда еще не слышал – я в конце концов, не филолог-африканист. Даже отсутствие уключин объяснимо – у них просто такая технология строительства лодок, примитивная, но вполне рабочая.

Значит – привезут в деревню какую-нибудь, там староста, найдется кто-то, говорящий по-английски или на худой конец, хотя бы по-арабски. Объясню ситуацию, может даже – заплачу за беспокойство. Главное – не дергаться, не провоцировать и не геройствовать!

Я немного расслабился, насколько это было возможно в моем состоянии. Тело ныло, хотелось пить, но внутри появилась уверенность.

Разрулим! Не в таких передрягах бывали!

Лодка плыла дальше, мерно покачиваясь на речной волне. Я привычно считал взмахи весел, прикидывал пройденное расстояние и ждал, когда снимут мешок и все, наконец, прояснится, пока вдруг не поймал себя на том, что думаю о какой-то ерунде. Очевидно, мозг, уставший от постоянного напряжения, страха и бесконечного прокручивания одних и тех же вопросов, просто взял и переключился на другое. Включилась «защитная реакция». Вместо «где я и что со мной будет» – в мозгу стали возникать какие-то картинки из прошлого – яркие, неожиданные, почти живые. Вспомнился почему-то наш сосед - дядя Миша, причем – это воспоминание было самым ярким – я как будто наяву увидел: нашу квартиру в ленинградской «хрущевке», тесную кухню. В которой всегда пахло жареной картошкой и дешевым табаком. Дядя Миша и мой отец сидят за маленьким столом, друг против друга, перед ними неизменные граненые стаканчики-стопки, наполовину пустая бутылка «Столичной» (других напитков дядя Миша не признавал), нехитрая закуска и - очередная лекция о величии Древнего Египта.

Ты пойми, Петрович! – гремит дядя Миша, размахивая руками так, что водка расплескивается через край. – Это же не просто камни! Это – ЦИ-ВИ-ЛИ-ЗА-ЦИЯ! Цивилизация, которая просуществовала больше трех тысяч лет! Три тысячи лет, понимаешь? Мы тут спорим - кто виноват, что делать... А они – они строили храмы, в которых люди молились тысячелетиями!

Отец, как обычно, курит «Беломор», стряхивая пепел в пустую консервную банку и как бы невзначай, «подначивает», собеседника:

- Ну и что с того, Миша? Были, а теперь нету!

- Как это нету?! – дядя Миша аж подскакивает с места - Они есть! Их храмы стоят! Их статуи в музеях! Их имена мы знаем! А ты через сто лет – кто тебя вспомнит?

Отец только хмыкает, а я, сидя в уголке с книжкой-раскраской, слушаю их споры, раскрыв рот. Дядя Миша был настоящим ученым, по загадочному для меня направлению «египтология» и о Древнем Египте мог говорить часами, а про египетских богов вообще рассказывал, как о своих близких родственниках. Собственно, это и было то единственное, что составляло главное увлечение его жизни.

- Вот, например, Бастет – дядя Миша тянется к стакану, залпом опрокидывает его, хрустит соленым огурцом – Богиня-кошка. Покровительница домашнего очага, женщин, детей, защищала от болезней, а еще дарила радость, праздники, удовольствия людям, но не дай бог ее чем-то обидеть – тогда она перевоплощалась в Сехмет – богиню-львицу и тогда уж мало не покажется никому!

Он смотрит на меня поверх стакана, глаза у него добрые, чуть безумные от выпитого.

- А знаешь, какой у Бастет главный храм был? В Бубастисе, в дельте Нила. Огромный храм, говорят, красоты невероятной. Тысячи кошек там жили, их кормили, почитали. А после смерти – мумифицировали. А потом пришли персы – разрушили все... Но камни остались. Камни всегда остаются.

Он наливает себе еще.

- Эх Димка, если б ты знал – как мне хочется опять туда съездить! Постоять, представить, как все это было! Да только видно не судьба мне туда еще раз туда попасть... – он машет рукой. – А ты, если доведется когда-нибудь - ты сходи. За меня. Постой там.подумай о древних. И Бастет привет передай – скажи: дядя Миша кланяется!

Отец фыркает:

- Миш, ты ребенку голову не забивай. Куда он пойдет? В Египте? Да и на какие шиши?

- А вдруг? – дядя Миша подмигивает мне неожиданно трезвым глазом – Жизнь, она длинная, всякое бывает. Ты главное, помни, если окажешься когда-нибудь в Египте – спроси у местных, как пройти к храму Бастет. Они тебе дорогу покажут. Обязательно покажут...

Лодка качнулась на волне, я «вынырнул» из своего странного воспоминания. Я усмехнулся под мешком – кажется, защитная реакция пошла неплохо!

- Ну что, дядя Миша – прошептал я одними губами – кажется, я все-таки попал в Египет. Местных кругом – навалом. Как думаешь, если я у них дорогу к храму Бастет спрошу – меня поймут?

Я даже представил себе сцену: с меня снимают мешок, приводят в какое-нибудь помещение, сажают за стол, а я такой, с серьезным видом, через переводчика:

- Извините, вы не подскажете, как пройти в ближайший храм Бастет? Мне тут дядя Миша завещал ей привет передать.

Я едва не рассмеялся вслух. Хорошо, что мешок скрывает лицо – стражники решат еще, что их пленник с ума сошел.

- Ох, дядя Миша – шепнул – обязательно спрошу. Честное слово.

Я лежал на дне лодки и улыбался своим мыслям. Пусть пока – «защитная реакция», потом будет видно!

Меня везли куда-то, скорее всего в какой-то центр – комендатуру, участок, штаб. Там обязательно должен быть переводчик и там обязательно разберутся. Может – сразу и отпустят, с извинениями, может – придется заплатить штраф за невольное нарушение границы. В Африке такое бывает. Я мысленно поздравил себя с тем, что весь имеющийся у меня «огнестрел» оставил на берегу на месте крушения. Имея при себе автомат - трудно убедить кого-то из местных «силовиков» в отсутствии злого умысла. А так, скорее всего мне предстоят объяснения, может немного необычные, но в целом – ничего странного. Моряк, капитан, потерпевший крушение, пешком добирался к Порт-Саиду, но сбился с пути, заблудился в болотах. Все документы – в рюкзаке. Они покивают, сделают звонок куда надо и...

Лодка ткнулась в песок. Засуетились люди, зашлепали по воде. Мешок с меня опять сдернули и передо мной открылась следующая картина.

Вечер, (занятый своими мыслями, я не заметил как опять наступили сумерки). Прямо передо мной было что-то вроде грубо сколоченного пирса, куда меня вывели. Вдоль берега виднелись небольшие глинобитные домики с плоскими крышами, еще какие-то постройки. Пахло смолой, рыбой, илом. Не город, но и не деревня. Скорее - какой-то опорный пункт, может быть – база. От пирса вела извилистая дорожка упираясь в большое, темное здание – в быстро наступающих сумерках, не разобрать. Я оглянулся. За моей спиной часть солдат (гребцы?) вытаскивали лодку на берег, остальные (один из них держал мой рюкзак), во главе с командиром, заняли свои места, меня подтолкнули в спину и наша процессия двинулась вперед.

Я шел, ноги, после долгого лежания слушались плохо. В голове прокручивались варианты ответов, когда меня начнут допрашивать.

Стена приближалась, ворота открылись, мы зашли. Я ожидал, что меня сразу же отведут в какое-нибудь помещение, типа камеры, но все оказалось гораздо проще – меня просто опустили в яму и накрыли решеткой.

Приехали! похоже, я прибыл в конечный пункт своего долгого путешествия.

Часть четвертая. Глава 1

Пер- Сопду.

Амени - начальник береговой стражи Пер-Сопду. (Интерлюдия. Следующее утро)

Начальник береговой стражи, господин Амени, сидел в небольшой комнатке и раскладывал перед собой свитки папируса, стопки глиняных табличек, письменные принадлежности – кисточки, тростниковые палочки, краски, дощечки и прочее. Это был своеобразные ежедневный ритуал, производимый Амени неукоснительно, каждое утро. «Порядок в делах – порядок в мыслях!» – любил повторять он. Правда оценить по достоинству мудрость этого высказывания мог только его помощник и доверенное лицо – Уасерхеб, который в свое время проходил ту же школу, правда - не такую престижную, как и Амени.

Но сейчас любимый ритуал не доставлял начальнику береговой стражи никакого удовольствия, ибо в данный момент он разбирал не просто отчеты – он держал в руках наглядные доказательства падения стандартов. И для него, чьи ученические свитки хранились в «Доме жизни в Мемфисе», как эталон каллиграфии и ясности мысли, это было физически мучительно.

Его ум, отточенный годами изучения священных текстов, математики и административных хитросплетений, мгновенно раскладывал это безобразие по полочкам. Но теперь к холодному анализу добавлялось пылкое, личное чувство оскорбленного идеалиста.

«Среди тридцати учеников нашего выпуска, я был первым по искусству составления отчетности, пронеслось у него в голове с горькой гордостью. – жрец-наставник говорил, что мои формы «дышат мудростью Маат». А эти...каракули дышат тупостью и ленью!»

Амени был классическим «отличником», сделавшим собственный перфекционизм религией. Для него весь мир делился на «правильно» и неправильно» с математической точностью. Правильно – это когда строки ровные, цифры сходятся, а печать оттиснута с равным давлением по всем краям. Отчеты же, представляемые ему ежемесячно начальниками постов, были, по его мнению, хаосом (Исефет). Свою миссию Амени видел в наведении порядка (Маас). Амени искренне верил, что если все отчеты заполнять как следует, то наступит полный порядок и всеобщее благоденствие, в котором не будет места пиратству, голоду, нищете и преступности.

Себя самого Амени видел воином, ведущим битву с всемирным хаосом. «Да, мой благородный отец открыл мне дверь, но вошел я в нее сам и с высшими оценками – думал он, – И я управляю этим захолустьем не потому, что не способен на большее. А потому, что существующая система просто не способна разглядеть истинный талант. Вот, например, эта новая система учета расхода зерна – она же гениальна! Она же способна предупредить хищения за пять шагов. Но оценит ли ее кто-нибудь в столице? Нет! Они увидят лишь спокойную границу и решат, что тут просто нечего охранять!» Распаляя в себе обиду, ее причину Амени видел в излишнем превозношении «настоящих героев», типа Па-Нахта – грубых, полуграмотных солдафонов. «Па-Нахт? Что он такого сделал? Махал мечом, полагаясь только на грубую силу. Любой обученный бабуин – из тех что водят по базарам бродячие артисты, может сделать то же самое! А вот создать систему, при которой меч вообще не понадобится – это настоящее искусство. Высшее искусство писца! Поэтому мое требование к отчетам – это не пустая придирка. Это – экзамен! Экзамен, который эти тупые вояки снова провалили, доказав свою интеллектуальную несостоятельность. Их неумение описать мир словами и цифрами, по его глубокому убеждению, доказывало их неумение его понимать, а следовательно – защищать.»

Амени даже встал, словно обращаясь к невидимому собеседнику:

«Вы доверили мне границу. Но я не стал рыскать по пескам и болотам, пачкая свою одежду. Я взял все под контроль иначе. Я описал все – каждый пост, каждую лодку, каждую меру зерна. Моя граница существует в идеальной, учетной форме. И когда они приносят мне – ЭТО (Амени мысленно швыряет папирус на пол), они не просто нарушают установленные правила – они разрушают мое творение! Мою безупречную модель реальности. Они ведут себя как варвары, разбирающие храм и скалывающие священные тексты со стен, только потому, что им понадобился камень для постройки их жалких лачуг!»

А потому – его решение будет не просто жестким, а воспитательным и карающим одновременно. Он не просто разошлет очередной гневный запрос по всем пограничным постам, находящимся в его подчинении. Он прикажет всем начальникам постов явиться лично к нему, сюда, в Пер-Сопду, но не для военного совета, а для обучения.

Вы проведете здесь три дня, – он уже представлял себе эту картину и на его губах появлялась тонкая холодная усмешка – Вы не будете пировать, отсыпаться и валять девок! Нет! Вы будете переписывать! Под моим руководством! Вы будете учиться правильно заполнять все необходимые формы, от начала и до конца! Пока ваши пальцы не запомнят порядок действий, в голове не проясниться!

Амени видел в этом высшую справедливость и милость. Он – блестящий ученик лучший выпускник столичного «Дома жизни» - снизойдет до роли учителя, для этих оболтусов. Он не просто накажет их – он их исправит, приведет к своему стандарту. Они еще будут его благодарить! А его идеальная модель мира наконец совпадет с реальностью и он, в свою очередь, получит долгожданное признание, которое он безусловно, уже давно заслужил!

В голове Амени уже рождался изящный отчет о проведенных «административно- обучающих мероприятиях для повышения эффективности документооборота на пограничных постах» – документ, который он, со временем, конечно, приложит к своему представлению на повышение.

От этих мыслей, Амени отвлек его секретарь – Уасерхеб, который тихо вошел в комнату, замерев в поклоне.

Хери-неб, позволь мне отчитаться о корабле из Библа, что прибыл позавчера вечером.

Амени, деловито хмурясь и продолжая перебирать свитки папируса, произнес:

Говори, Уасерхеб, я тебя слушаю! Его груз?

Стекло, шерсть, благовония, тонкое полотно в рулонах. Все сочтено, внесено в реестр корабельного груза под номером двенадцать сорок семь. Корабль осмотрен, санитарная метка в документах купца поставлена.

Пошлина?

Уасерхеб позволил себе улыбнуться:

Взыскана полностью, хери-неб, и по справедливости, согласно тарифам, действующим в номе Буто – двадцать дебенов серебра в казну. Соответствующая квитанция выдана, печать поставлена. Купец даже...поблагодарил нас на быстроту и четкость.

Амени отложил кисточку и поднял взгляд. Его лицо оставалось бесстрастным.

Поблагодарил? Интересно! И как же выразилась его благодарность?

Уасерхеб чуть подался вперед и чуть понизил голос:

Благодарность финикийца, хери-неб, тоже материализовалась в соответствии с нашими...местными обычаями. Еще пять дебенов серебром и еще два кувшинка кипрского масла высшего отжима, свиток тонкого сирийского полотна, подходящего для парадного одеяния и... – Уасерхеб сделал паузу – небольшой ларец ливанского кедра, внутри которого – амулет Птаха из лазурита. Все сделано мастером, не уступающим своим мастерством столичным ювелирам.

Амени помолчал, его пальцы слегка пробарабанили по столу.

Амулет Птаха... Покровителя писцов и ремесленников. Купец проявил...тонкость, неожиданную для финикийца. Значит – понимает, с кем имеет дело. Не с простым сборщиком, а с управителем.

Без сомнения, хери-неб, без сомнения. Купец даже намекнул, что ценит порядок и предсказуемость, которые царят под твоей рукой. Говорит, на других участках, с него просили больше, а гарантий никаких не давали! Не стоит ли и нам повысить размер...благодарности?

Нет, Уасерхеб! Мы не будем, как другие! Наше главное богатство – порядок и постоянство! Именно поэтому все купцы скоро будут приходить на землю Та-Кемет только через наши посты. Более того - они будут драться друг с другом за право пройти именно через нас. А мы будем собирать пошлину в казну и получать определенную нами благодарность.

Это в высшей степени мудро, хери-неб! Хорошую овцу не режут на мясо, но постоянно стригут с нее шерсть! Кстати, хери-неб, тот купец обмолвился, что в скором времени, этим же путем пойдет другой корабль – с грузом ливанского кедра, владелец которого сильно опасается мелей в течении Великого Хапи и хотел бы отгрузить часть груза где-нибудь неподалеку, например - в одном из наших охраняемых складов. Я взял на себя смелость пообещать от твоего имени, хери-неб, нашу помощь по этому вопросу.

Правильно! Именно так мы и будем поступать впредь, Уасерхеб! Главное – тщательно проверяй каждый корабль, чтобы никто не смог обвинить нас в пособничестве контрабанде! Кстати, эта...благодарность, она – учтена?

Разумеется, хери-неб! Как отдельная опись «добровольных приношений храму». Для нужд содержания святилища и его служителей. Все расписано по весу и наименованию. Все, разумеется, корректно! Что же касается проверок, то я всегда, по твоему совету, хери-неб, привлекаю к этим делам твоего человека - Хепи, а уж его никто не сможет обмануть!

Отлично. Чистота записей – чистота совести! – Амени немного помолчал. – эти приношения будут очень кстати! Ты помнишь о гонце из нома Буто?

Конечно, хери-неб! Ревизор Уджа-Гор прибывает примерно через двадцать дней. Для плановой проверки счетоводства и состояния пограничных укреплений.

«Плановой»! – едко повторил Амени – как разлив Хапи, предсказуем и неизбежен. Человек из Буто, из самого дома владыки. Он будет смотреть не только на цифры, но и на уважение. На то, как мы чтим установленный порядок и тех, кто стоит над нами.

Понимаю тебя, хери-неб! Уважение должно быть... зримым! Чтобы не возникало лишних вопросов, которые могут родится от излишне пристального взгляда в свитки. Чтобы взгляд ревизора скользил по графам легко и...благожелательно.

Именно! Кедровый ларец – слишком ценный для простого писца, но для высокого гостя, чья миссия охранять порядок в земле Та-Кемет – будет достойным знаком нашего почтения к его труду. А масло...хорошее масло смягчает не только кожу, но и нрав и поможет снять усталость у человека, проделавшего дальнюю дорогу.

Я позабочусь, хери-неб, чтобы эти предметы были достойно представлены, как подношение резиденции начальника стражи важному гостю, чтобы скрасить его быт во время инспекции. Все будет выглядеть пристойно!

Очень хорошо, что ты меня понимаешь, Уасерхеб! Это очень ценное качество для хорошего чиновника! Однако...есть еще одно соображение, насчет тех «приношений храму».

Слушаю тебя, хери-неб и запоминаю!

Благодарность, выраженная в предметах, конечно же адресована нам, как гарантам порядка, но с нашей стороны, было бы невежливо принять ее, не разделив ее с теми, чьим покровительством мы здесь, на границе, по-настоящему держимся. Анубис - он видит все!... И его слуги тоже!

Уасерхеб, наклонил голову, давая понять, что понял мысль своего начальника:

Разумеется, щедрость купцов – это милость богов, которую следует освятить. Часть предметов правильно было бы передать в храм, для нужд культа. Это мудрое решение, хери-неб! Жрецы Анубиса непременно оценят внимание. Особенно сейчас, когда приближается время...усиленного внимания со стороны нома Буто. Храмы всегда были опорой нашей власти!

Амени, еще помолчал и произнес сухо, с неким намеком:

Да, все так и есть, но дело в том, что не все храмы одинаково...опорны для нас, Уасерхеб! Ты же знаешь, что мы, в Пер-Сопду, имеем честь находится под взором двух великих сил. Анубис – наш прямой покровитель и его жрецы понимают необходимость гибкости в земных делах. А вот слуги Сета – Амени, слегка поморщился – они ревнивы к любой власти, кроме своей собственной. Верховный жрец храма Сета, Камос, смотрит на реку, не как на торговый путь, а как на потенциальную дорогу для врагов, которых его бог должен сокрушить. И он склонен считать любую договоренность с чужеземцами...слабостью.

Уасерхеб, понизил голос до еле слышного шепота:

- Хери-неб, про Камоса, люди говорят, что он ведет собственные записи. И не административного, а иного свойства – кто приплыл, кто уехал. И пишет донесения напрямую в Буто, минуя нашу канцелярию. У него множество своих тайных соглядатаев, а с теми, кто пытается вольно или невольно, вмешаться в его дела, происходят разные неприятности...типа случайного падения в реку с крокодилами. И все это под предлогом «охраны священной земли от скверны».

Да, Камос – мастер находить «скверну». Впрочем, даже Сету нужно возливать вино в праздники – чтобы его жрецы не чувствовали себя обойденными! Поэтому... Пусть небольшая, символическая часть «даров» отправится в храм Сета. Пусть знают, что мы про него тоже помним!

Мудро, хери-неб! Лучше когда их ритуальные жаровни курятся нашим маслом, чем когда они раздувают иной, менее приятный огонь. Но главным для нас остается храм Анубиса. После получения щедрых даров, они несомненно захотят отблагодарить богов и администрацию за процветание...возможно, устроив благодарственный молебен...как раз ко времени визита ревизора Уджа-Гора.

Амени довольно кивнул головой.

Совершенно верно, Уасерхеб! Молебен о здравии правителя нома и успехах всех его слуг! После такого обряда, по обычаю, полагается скромная трапеза для почетных гостей и ответственных чиновников. Храмовое угощение – это не взятка, а благочестивый ритуал! И ревизор, как благочестивый человек, не может его отвергнуть, не оскорбив богов! А за трапезой...разговор всегда идет легче, да и цифры в свитках кажутся...убедительнее. Проследи, чтобы трапеза была не слишком...скромная.

Само собой, хери-неб! Можешь не волноваться, я все сделаю как должно!

Амени посмотрел на дальний холм, где возвышался храм Сета:

И еще, Уасерхеб! За Камосом все-же нужно последить, но - осторожно! Ибо человек, который ищет везде хаос и не находит, в итоге – всегда начинает его создавать!

Я все понял, хери-неб! Все будет устроено тонко – дары разделены, ритуал организован, а отчеты готовы. Ну, а храм Сета получит ровно столько, чтобы молчать, но не достаточно, чтобы возомнить себя главным.

Хорошо, действуй! И еще...подготовь мне краткую справку. Неофициальную. О всех контактах жреца Камоса с Буто, за последний год. Что это были за гонцы, как часто. На всякий... «религиозный» случай. Исполняй!

Уасерхеб, почтительно поклонившись, вышел. Амени остался один. Его взгляд, непроизвольно, опять обратился к силуэту храма Сета. Этот Камос – безусловно будущая угроза его карьере, а может быть и больше, чем карьере. Пока он притаился в тени, но ждет подходящего момента для удара. Ставки сделаны – игра началась!

Глава 2

6. Осознание очевидного

Я проснулся от холода. Это первое, что зафиксировало сознание – кости ломило, пальцы ног заледенели, спина затекла от на земле. Второе – запах. Сырая глина, прелая солома, кислый дух застоявшейся воды. Третье – звук. Птицы. Не чайки - другие. И голоса.

Я открыл глаза. Сквозь щели в деревянном настиле, сочился сероватый, жидкий рассвет. Я сел, поморщившись от боли в затекших мышцах. Руки и ноги свободны – меня видимо развязали, перед тем как спустить в яму. Пальцы опухли, кожа содрана, но веревок нет.

«Живой, - подумал я – Уже хорошо!».

Я обвел взглядом яму. Метра три в диаметре, глубина - примерно два с половиной-три метра, стены из осыпающейся глины, кое-где подперты жердями. На дне – охапка прелой соломы, глиняный кувшин с водой, лепешка. Больше ничего.

Я поднялся на ноги и через силу, начал делать разминку. Я растирал ладонями конечности, тянулся, приседал, наклонялся вперед-назад и вправо-влево, выполнял махи руками и ногами, чувствуя как постепенно в тело возвращалась жизнь, становилось теплее, мышцы постепенно «просыпались».

Подойдя к стене, я нащупал выступы. Нащупав точку опоры, оттолкнулся и ухватившись за одну из жердин деревянной решетки, подтянулся на руках и выглянул наружу.

И увидел!

Сначала ноги. Босые, в пыли. Они прошли мимо самого края ямы, почти над моей головой. Я замер, вцепившись в решетку, стараясь дышать беззвучно. Сердце колотилось где-то в горле.

Потом - тени, Люди двигались в утреннем свете, неспешно, ритмично, с той особой, отточенной веками деловитостью, какой не бывает у современных людей. Я видел только силуэты, только края одежд, только движение.

А потом один из них остановился, повернулся и я увидел его лицо.

Смуглая кожа, блестящая, словно смазанная маслом. Выбритый череп, на виске – тонкая косица, перевитая синим шнурком. Торс обнажен, на груди, на кожаном ремешке с подвеской в виде какого-то жука. Бедра обернуты куском белой ткани и завязаны узлом.

Человек посмотрел прямо на решетку. Прямо на меня. Спокойно, без злобы, без удивления. Так, как смотрят на пойманного зверя. И пошел дальше.

Я почти перестал дышать.

Я не заметил, как сами собой разжались руки, как сполз по стене вниз. Не почувствовал, как подкосились ноги, как опустился на солому, глядя перед собой остановившимся взглядом.

Это был не сон.

Месяц. Ровно месяц я гнал от себя эту мысль, забивал ее усталостью, голодом, необходимостью выживать. Я – моряк и привык иметь дело с реальностью. С реальностью измеряемую в милях, узлах и тоннах водоизмещения. Реальность – это судно, карта, компас и она не может быть бредом. Но судна больше не было, карта лгала, а компас сошел с ума. А теперь – этот человек.

Я сидел на соломе, тупо глядя перед собой, когда сверху донеслись голоса. Говорили двое, перебрасываясь короткими фразами. Я не понимал ни слова. Но слушал – просто чтобы слышать что-то живое. Человеческое, а не только собственные мысли.

Они говорили быстро. Гортанно и их слова сливались в певучие, ритмичные фразы. Этого языка я не знал, кроме того, я почему-то был уверен, что никогда его не слышал. И все же эти звуки не были для меня незнакомы. Я знал их из документальных фильмов, но больше – из реконструированной древнеегипетской речи, сделанной полусумасшедшим, спившемся энтузиастом, чья работа оказалась не нужна никому в его стране, над которым смеялись и которого никто не воспринимал всерьез.

...септу эм пер-сопду...

...уаджет...

...хапи...

Хапи. Нил.

Не «Эль-Бахр», не «Nile» – Хапи.

Все, наконец, сложилось.

Но не как мозаика – мозаика складывается постепенно, кусочек за кусочком. Это было похоже на прорыв плотины. Месяц я затыкал брешь пальцами, ладонями, всем телом, а вода все сочилась, сочилась, сочилась – и вот плотину прорвало.

Поток накрыл меня с головой.

Озеро Манзала, дикое, без портовых кранов и рыбацких поселков – это озеро Манзала три тысячи лет назад. Птицы, которых я никогда не видел – ибисы, пеликаны, – это священные птицы, чьи мумии находят в катакомбах Саккары. Люди с бронзовыми жуками-скарабеями и косами на висках – это никакие не бедуины, не нубийцы и не статисты из исторического парка. Это – меджаи. Пограничная стража. Те самые, чьи имена выбиты на стеллах в Лувре, чьи отчеты о патрулировании хранятся в Турине и Берлине, чьи поселения археологи раскапывают кисточками, сдувая пыль с каждого черепка. И конечно же, парус и корабль, увиденные мной в море - были настоящими. Здесь все было настоящим. И живым. Здесь все говорили на языке, который никто в мире откуда я пришел не слышал уже много тысяч лет.

Теперь я – внутри этого мира.

Странно, но страха не было. Был шок. Было оцепенение. Было чувство, которое я однажды испытал, когда наше судно, на котором я проходил практику, попало в девятибальный шторм и тонны воды обрушились на рубку – и тогда я понял, что сейчас океан решает – жить нам всем или умереть и от нас самих в данный момент ничего не зависит.

Это чувство называлось – смирение. Не капитуляция, не слабость, а абсолютное, ясное понимание реальности, какой бы невероятной она не была. Море есть море. Шторм есть шторм. И если ты посреди Атлантики, то ты посреди Атлантики, сколько не убеждай себя, что это всего лишь черноморское побережье, вблизи Геленджика. А я - в Древнем Египте. Не в кино, не в симуляции и не в бреду умирающего мозга. А здесь, в этой яме, с этой соломой, этой водой в глиняном кувшине и этими людьми над головой.

И самое странное, что я почему-то чувствую, что я – дома!

«Дома». Слово пришло само, помимо воли. Я усмехнулся – сухо, беззвучно, одними уголками губ. Всю свою жизнь я искал свой дом. Мореходка, флот, контракты, чужие порты, чужие женщины, чужие языки. Я привык быть чужим. Привык, что дом – это палуба под ногами и горизонт в иллюминаторе.

А теперь, сидя в яме, посреди страны, которой еще нет ни на одной карте и чувствуя, как внутри разрастается странное, пугающее и непрошеное спокойствие.

Я искал дом, но нашел яму.

Но в этой яме – впервые за все время, я точно знал, где нахожусь.

Я запрокинул голову глядя на полоску неба между деревянными прутьями решетки и глубоко вздохнул.

Ну, - произнес я тихо, обращаясь к бронзовому скарабею, к выбритым затылкам стражников, к молчаливым ибисам на берегу несуществующего еще Порт-Саида. – добро пожаловать домой, капитан!

Сверху, над решеткой, протяжно, нараспев, позвали кого-то по имени. И в этом имени, слышался шелест папируса, крип тростникового пера и тихий ровный голос человека, привыкшего считать цифры и людей.

Я провел рукой по груди и нащупал амулет богини Бастет, который оказывается все это время был со мной и его почему-то не нашли когда обыскивали меня, хотя, может - просто не решились его трогать. Я закрыл глаза. Теперь пазл сложился окончательно. Осталось понять – что с ним делать?

Глава 3

Час, когда мир дрогнул (интерлюдия, примерно то же время)

Отослав Уасерхеба, Амени вернулся к текущим делам. Он закончил раскладку свитков и глиняных табличек, папирусных свитков, палочек для письма и красок – синей, черной, красной и зеленой. И полюбовался полученным результатом – никаких потеков, никакой грязи. Свитки на полках – корешками наружу, с привязанными бирочками, каждая из которых содержала аккуратную надпись: «Донесения, луна первая», «Приход зерна, месяц третий», «Переписка с Буто» и прочие.

В комнате пахло маслом для светильников и жаренным луком, доносившимся из кухни. Повар у Амени знал свое дело и, что немаловажно, также чувствовал свою ответственность. Сегодня Амени на обед ожидал гусь, фаршированный финиками, свежий хлеб, ячменное пиво. И еще – мед. Настоящий, пчелиный, горный – это уже заслуга Уасерхеба, которого снабжал медом кто-то из его родственников, но Уасерхеб, будучи воспитанным правильным образом, никогда не забывал часть полученного меда передать своему начальнику.

Амени удовлетворенно оглядел свой кабинет. Полный порядок - Маат в отдельно взятом помещении.

- Хери-неб! – раздался тихий голос секретаря. Амени резко обернулся. Уасерхеб, видимо, неслышно вполз в комнату и теперь сидел на коленях, склонив голову.

- Что такое еще? – раздраженно буркнуд Амени.

Голос Уасерхеба был ровен, но Амени знал его достаточно, чтобы уловить едва заметное напряжение.

- Прибыл Па-Нахт, с поста «Уаджет», с донесением и ...грузом.

- Пусть подойдет позже, после обеда, сейчас я занят!

- Хери-неб, я говорил ему это, но он сказал, что дело весьма срочное и важное и не терпит отлагательства.

- Ладно, пусть войдет, посмотрим, что там такого важного могло случиться в этом подхвостье бегемота – на посту Уаджет!

Па-Нахт вошел, как входил всегда: бесшумно, собрано, с прямой спиной.Выбрит, коса заплетена идеально. Набедренная повязка без единого пятна была украшена вышивкой с орнаментом, указывающим на статус ее хозяина. Пояс с металлическими деталями и командирский жезл, были начищены до блеска.

- Хери-неб! – Па-Нахт почтительно склонил голову, на военный манер. - Докладываю! Три дня назад, в ходе патрулирования территории поста Уаджет, нашими разведчиками был обнаружен странный чужак, который пробирался по направлению к нам со стороны Большого соленого озера. Мной было дано распоряжение задержать его, что и было сделано, когда чужак выбрался из зарослей. На момент выхода, чужак был очень грязен, его странная одежда – изорвана. Сам чужак выглядел сильно уставшим и измотанным. Его задержание осуществлялось силами всего поста. Однако, при задержании, чужак проявил небывалое мастерство боя, сумел вывести из строя трех моих людей и почти выбрался из окружения. Если бы я, лично руководивший задержанием не сумел набросить на него сеть, чужак несомненно сумел бы уйти. При нем обнаружили большой мешок, полный разных, загадочных вещей, чье назначение нам установить не удалось. Кроме того чужак, хотя несомненно владеет каким-то языком – он не говорит ни на одном, из знакомых мне, в связи с чем, мне не удалось допросить чужака непосредственно на месте. Тогда, руководствуясь инструкцией номер шесть-двадцать три- четырнадцать – «О порядке доставления захваченных пленных, чью личность установить не удалось», я организовал доставление пленного в расположение руководства в крепость Пер-Сопду, где он в настоящее время содержится под охраной. Личные вещи пленного изъяты, опечатаны и доставлены также.

Доложил - старший поста Уаджет, Па-Нахт.

Па-Нахт замолчал. Не добавил больше ни слова. Амени ждал. Па-Нахт молчал.

- И это все? – Амени приподнял бровь. – Ты лично явился в резиденцию, чтобы сообщить о задержании одного-единственного лазутчика? В следующий раз, храбрейший Па-Нахт, когда вам опять посчастливится захватить в плен какого-нибудь полудохлого контрабандиста или беглого раба или еще кого-нибудь в этом роде – того, чье задержание будет по силам восьмерым здоровенным парням – например, мангуста или ежа – ты уж, пожалуйста, не утруждай себя лично, а просто пришли гонца с письменным отчетом!

Амени всегда раздражала манера Па-Нахта держаться независимо, без должного уважения, подчеркивая свои прежние «военные» заслуги. Поэтому он никогда не упускал случая указать подчиненному его теперешнее место. Обычно Па-Нахт всегда багровел от подобных намеков, (что очень веселило Амени!), но теперь, против обыкновения, Па-Нахт ничем не выдал своего состояния.

- Я обязательно так и буду поступать впредь, хери-неб, но в этот раз ты все должен увидеть сам!

Амени, почувствовал, как внутри него шевельнулось раздражение. Эти военные, с их многозначительными паузами. Они всегда норовят создать тайну там, где достаточно четкого доклада по форме.

- Хорошо, – сказал он, стараясь чтобы его голос звучал снисходительно. Откуда пришел чужак? Язык? Племя? Оружие?

Па-Нахт опять выдержал паузу:

- Неизвестно - наконец сказал он, – неизвестно, неизвестно и – неизвестно!

- Что значит - «неизвестно»? – Амени забыл о снисходительности. – Ты же служишь больше тридцати лет и знаешь все племена от Ливии до Пунта!

- Знаю – кивнул Па-Нахт – Поэтому я здесь.

И замолчал снова.

Амени смотрел на него и чувствовал, как привычная картина мира начинает давать первую, едва заметную трещину.

Па-Нахт не был растерян – он был совершенно спокоен. Абсолютно, пугающе спокоен. Он докладывал о чем-то, чего не мог объяснить, с тем же выражением лица, с каким докладывал о расходе стрел на учениях.

И это было хуже любой паники.

- Где его вещи? –спросил Амени.

- Здесь, в его же мешке. Я не позволил из трогать.

- Принеси!

По знаку Па-Нахта внесли мешок – большой, в три четверти человеческого роста. С одной стороны к мешку были пришиты две лямки, набитые чем-то мягким. Снизу тоже было пришито что-то вроде широкого пояса со странными застежками. И ткань – ткань этого странного мешка тоже не была похожа ни на одну из известных Амени тканей. Он щупал ее рукой и ничего не мог понять.

- Ты говоришь – он тащил этот мешок на спине?

- Да, хери-неб! Он продел руки сквозь эти лямки, и застегнул этот пояс. Но перед тем как напасть на нас – быстро его скинул, буквально одним движением и прежде, чем мои люди добрались до него – он уже успел изготовиться к бою.

Па-Нахт раскрыл мешок и вытряхнул вещи перед Амени.

Первое, на что он обратил внимание был меч странной формы и из неизвестного материала – не медь, не бронза и даже не железо, из которого изготавливали свое оружие хетты. Но их поделки были тяжелыми, грубыми, с неровной ковкой. Такое оружие быстро тупилось, гнулось, ломалось и покрывалось ржавчиной от каждой капли воды. Это же был ровный, гладкий, идеально отшлифованный клинок, в котором можно было рассмотреть собственное отражение. При пристальном рассмотрении на клинке можно было рассмотреть едва заметный рисунок. Клинок был прямым, расширяющимся к концу, на котором острия не было. С одного края были сделаны насечки – как зубья хищной рыбы. Амени взялся за рукоятку странного меча и сделал несколько взмахов. Рукоять удобная, но долго махать таким клинком все равно тяжело.

- Что ты об этом думаешь? – спросил Амени Па-Нахта.

- Я склонен думать, что это оружие не для боя, а для прорубания просеки в зарослях. С этим оружием чужак прошел через заросли тростника и кустарника. Но и сражаться им он тоже может и умеет.

Назначение следующего предмета Амени понял сразу – это был нож. Обычный нож, но сделанный из того же материала, что и меч.

Следующие предметы тоже не составили тайны – это была одежда. Амени прощупал ткань, убедился в ее качестве и отложил в сторону.

А вот назначение остальных предметов поставило его в тупик.

Две прозрачные емкости со странной жидкостью и яркими картинками, наклеенными на них.

Коробка с какими то травами, несколько прямоугольных пластинок (некоторые сломаны или откушены) похожих на глиняные таблички для письма.

Несколько небольших коробочек, судя по запаху – в них хранили еду.

- Зачем ему столько еды? – спросил Амени – он разве шел через пустыню?

- Он шел не через пустыню, – ответил Па-Нахт – он шел со стороны моря. Пешком, вдоль озера.

- Но...там нет дорог!

- Нет.

- Там болота, трясины и заросли тростника в два человеческих роста.

- Да

- И он прошел?

- Прошел.

Амени посмотрел еще раз на широкий клинок меча. Вспомнил слова Па-Нахта: «Сражаться им он тоже может и умеет!». Представил себе человека, пробирающегося сквозь дикие заросли, через трясины, без дорог, без проводников. С этим странным грузом за спиной.

Представил, как этот человек выходит к посту, один против семерых. Без воды, без еды, еле стоя на ногах.

И кладет троих бойцов Па-Нахта.

- Ты видел, как он дрался? – спросил Амени

- Видел.

- И?

Па-Нахт помолчал. Впервые за весь разговор в его лице что-то дрогнуло. Совсем чуть-чуть – тень, пробежавшая по скулам.

- Он двигался совсем не так, так мы – медленно произнес Па-Нахт. – И не так как ливийцы и не так, как народы моря.

Па-Нахт опять помолчал.

- Но при этом, он не пытался убивать. Потому что если бы пытался – я бы сейчас привез не его, а трупы своих парней.

Амени уставился на него.

- Ты хочешь сказать – он сдерживал себя?

- Я хочу сказать, – медленно отчеканил Па-Нахт – что я никогда не видел бойца, подобного этому!

Амени вдруг остро, до рези в глазах осознал: Па-Нахт не притворяется, он действительно не знает. Человек, который в одиночку мог противостоять толпе вооруженных ливийцев, не сгибался под стрелами нубийцев и дротиками эфиопов, посвятивший войне более тридцати лет своей жизни – сейчас стоял перед ним и молчал. Потому, что ничего не мог объяснить.

Амени посмотрел на остальные предметы, уже даже не пытаясь понять их предназначение. Ситуация явно выходила за рамки обычной.

- Где он сейчас?

- В яме у восточной стены.

- Я хочу на него посмотреть.

- Он спит. Или притворяется, что спит. Часовой докладывает, что пленник почти не шевелится, не пытается бежать, не просит еды. Просто сидит и смотрит в небо.

- Что значит «смотрит в небо»?

- Это значит – сидит на соломе, задрав голову и смотрит в щель между прутьев решетки.

- У него есть имя?

- Мы не могли его об этом спросить.

- А он? Он пытался говорить?

- Пытался, но мы не поняли. Это не наш язык, не ливийский и не хеттский и не финикийский. Но он... – тут Па-Нахт запнулся – он спокоен. Слишком спокоен. Как будто знает что-то, чего не знаем мы.

Амени, почувствовал, что его начинает одолевать паника. Его мысли заметались, как мухи в закрытом кувшине. Ситуация явно не была предусмотрена ни в одной инструкции, ни в одном уставе. Амени перебирал все, чему его учили в школе писцов и не находил ничего. Между тем, требовалось найти решение, причем - прямо сейчас!

Что же делать? Допросить пленного? На каком языке? Как составить протокол если неизвестно имя, происхождение, племя и главное - цель его появления здесь?

Доложить в Буто? Но о чем докладывать? «Уважаемый господин номарх, мы поймали непонятного человека, у которого много непонятных вещей, которые он с непонятными целями и непонятным путем пронес на нашу территорию. Кроме того, он совершенно непонятным способом одолел семь бойцов береговой стражи....»? Нет, это даже не смешно!

Ревизия! Это слово вспыхнуло в голове, как сигнальный огонь.

Через двадцать дней, ревизор из Буто будет здесь! Этот старый пройдоха, помесь лисицы и шакала, который уже десять лет сидит в Буто и знает все инструкции наизусть. Он приедет проверять отчетность, пограничные укрепления, состояние дел. Он будет смотреть на цифры, на ведомости, на печати.

И что интересно он скажет, когда увидит пленного?

Амени представил себе скрипучий голос Уджа-Гора: «Почему этот человек не внесен ни в один реестр? Почему нет протокола допроса? Почему нет перевода его показаний? Почему? Почему? Почему?».

Уджа-Гор не поверит - он вообще не верит никому! Уджа-Гор решит, что Амени что-то скрывает. Или еще хуже – что Амени не справляется. Что молодой начальник береговой стражи участка Пер-Сопду,получивший эту должность по протекции отца, допустил беспорядок и хаос на вверенном ему участке.

А что бы сказал в таком случае его отец? Амени до боли в пальцах сжал подлокотники кресла. Отец всегда гордился им. «Мой сын – лучший выпускник «Дома жизни» в самом Мемфисе!», «Мой сын в свои двадцать два года – уже добился должности начальника береговой стражи!», «Уж кто-кто, а мой сын наведет порядок на границе!»

А что он скажет, когда узнает, что его сын не смог справиться с одним-единственным пленным? Или что он растерялся перед горсткой странных предметов. Рассыпанных перед ним на полу? Позор! Немыслимый позор!

- Хери-неб! – голос Па-Нахта вырвал Амени из оцепенения.

Амени поднял глаза. Старый ветеран стоял перед ним – прямая спина,руки вдоль тела, лицо абсолютно бесстрастное. И только в уголках губ – едва заметная, почти невидимая складка. «Он – наслаждается! – думал Амени – стоит сейчас передо мной с равнодушным видом и наслаждается моим унижением, моей слабостью и нерешительностью!»

Но Па-Нахт не наслаждался и не злорадствовал – это было слишком мелко для него и не достойно старого воина. Но где-то в глубине души, там, где у военных хранится презрение к чиновникам, Па-Нахт испытывал удовлетворение.

Все правильно. Начальник, который не знает как поступить. Бюрократ, растерявшийся перед реальностью. Мальчик, получивший должность по протекции отца, а теперь столкнувшийся с тем, что не описать цифрами и графами.

Па-Нахт не говорил ни слова. Ему это было не нужно.

Амени ненавидел его в эту минуту. И завидовал. И боялся.

Потому что Па-Нахт знал, что делать. Он всегда знал и он не решал – он действовал. А Амени должен был решать. И он не знал - что именно!

- Что ты предлагаешь? - выдавил, наконец из себя Амени. Его голос неожиданно для него самого прозвучал хрипло и незнакомо. Раньше он не спрашивал совета у подчиненных. Никогда.

Па-Нахт вновь выдержал паузу. Достаточно долгую, чтобы Амени успел осознать: это миг его слабости и старый ветеран его запомнит.

- Я предлагаю, – сказал Па-Нахт ровно, – сначала поесть. Ты не обедал, хери-неб! Гусь остывает, мед засахаривается. А пленник никуда не денется. А потом, хери-неб, ты пойдешь к яме и посмотришь на него сам. И только тогда – решишь.

С этими словами, Па-Нахт развернулся и вышел из помещения.

Амени смотрел ему вслед.

Он ненавидел этот спокойный снисходительный тон. Ненавидел эту проклятую военную уверенность И ненавидел себя за то, что не может себе позволить вести себя так же.

Но Па-Нахт был прав. Поэтому – сначала поесть, потом посмотреть, потом – решить!

Из кухни пахло остывшим гусем.

- Уасерхеб! – позвал Амени секретаря – прикажи чтобы подавали обед!

И добавил тише, почти про себя:

- А потом... потом я пойду смотреть на этот... Исефет в человеческом обличьи!

Амени еще не знал, что за человека он увидит в яме, он не знал, кто это и откуда он тут появился и уж тем более не мог знать, что с этой минуты его идеальный, выстроенный, безупречный мир начнет рушится – и строиться заново, вокруг другого человека, с другим именем, из другого времени.

Но все это будет потом.

А пока Амени ждал остывший гусь, засахарившийся мед и тишина в голове.

Первая в его жизни тишина, в которой нет ни одного готового решения.