Клэр Дуглас
Комната их тайн

Claire Douglas

The Wrong Sister

Copyright © Little Bear Artists Ltd., 2024 All rights reserved.

В коллаже на обложке использованы фотографии:

© SAG stock, 3d Jesus, merrymuuu, A. Kozlove / Shutterstock.com / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

© Голыбина И. Д., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается моей семье

Уже какое-то время я слежу за тобой. Смотрю, как ты входишь и выходишь из серого каменного дома со сломанным флюгером на крыше, заросшей мхом. Ты всегда торопишься, вечно спешишь, спешишь, спешишь в своем утлом мирке. Бывает, твои волосы сверкнут, словно отполированная медь, но обычно они такие же тусклые и скучные, как ты сама. Наверняка ты не ценишь эту свою жизнь, правда? Мужа-красавца, дом с розовым кустом у крыльца – у меня на глазах он зацветал и отцветал… Могу поспорить, ты часто думаешь о том, чего у тебя нет, а то, что есть, принимаешь как должное.

Но я собираюсь вмешаться. О, я заставлю тебя пожалеть, что ты не ценила того, что имеешь. Не берегла.

Потому что все это я у тебя заберу.

Часть I

Глава 1. Таша

Суббота, 12 октября 2019 года

Заслышав шум машины, я бросаюсь к окну в эркере, смотрящем на улицу, но это не они. Я хмуро гляжу на серенькое небо. В солнечном свете все выглядит привлекательней, но сегодня на скромные коттеджи по другую сторону дороги падает тень, и они кажутся мрачными. Гадаю, что Кайл подумает про нашу деревню. Стена за углом покрыта граффити – совершенно точно не Бэнкси, а бездомный, обитающий у входа в местный парк, осыпает прохожих ругательствами. Да, у нас есть озера – на самом краю деревни, и летом туда приезжают туристы, а центр Чу-Нортона украшают нарядные особняки, булыжные мостовые, дорогие бутики и гастропаб, но на улочках, прилегающих к нему, где живем и мы, в старину селились разве что рабочие. Из задних окон нашего дома открывается красивый вид на пруд и холмы Мендип, но в это время года он прячется в тумане.

Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы лишний раз протереть подоконник; вместо этого стряхиваю кошачью шерсть с диванной подушки.

– Таша? – слышу я голос Арона за спиной и поворачиваюсь: он стоит посредине комнаты, держа в обеих руках по кружке, все еще в рабочем комбинезоне, пропахшем моторным маслом. – Успокойся. Можно подумать, к нам едет королева собственной персоной…

– Почти. – Я беру одну кружку. Кофе слишком крепкий; казалось бы, после восемнадцати лет вместе Арон должен помнить, что я люблю послабей и с молоком.

– Элис была тут тысячу раз.

«Да, но Кайл не был», – думаю я, не говоря вслух. Арон лишь еще сильней рассердится на меня за то, что я пытаюсь произвести впечатление на относительно нового мужа Элис. Претенциозность Арону чужда – он никогда не пытается корчить из себя кого-то, кем не является, что в целом прекрасно, но иногда может сильно раздражать.

– Хоть она и не живет в Чу-Нортоне вот уже почти двадцать лет, она все-таки тут выросла, – говорит он, как будто я это забыла. – Дом твоих родителей был не больше нашего.

Арон плюхается на диван, и мне приходится приложить усилие, чтобы не поморщиться при виде впадин, которые он оставляет на только что взбитых мною подушках. Мы выросли в старом доме викария, возле готического кладбища, которое я всегда любила и где мы с Элис играли среди древних, источенных временем надгробий. Дом был больше раза в два, но я молчу об этом, как и о том, что роскошный особняк Элис и Кайла в Лондоне просторнее нашего по крайней мере втрое.

– Не понимаю, чего ты так суетишься. Это же была твоя идея.

– На самом деле Элис.

– Тебе не обязательно было соглашаться. – Он отпивает кофе. Я на свой и глядеть не могу, поэтому отставляю чашку на журнальный столик. Внутренне я мечусь между страхом перед их приездом и восторгом оттого, что мы увидимся.

– А ты типа совсем не хотел провести недельку в их дивной квартире в Венеции с видом на Гранд-канал? – поддразниваю я.

– Ну, я этого не говорил, правда?

Арон скрещивает лодыжки, словно устраиваясь передохнуть после обеда. «Никакого представления о времени», – вечно умиляется его мать Вив, словно этим стоит гордиться. Чем дольше мы с ним живем, тем менее забавным мне это кажется.

– Кому не захотелось бы пожить жизнью твоей сестрицы? К тому же мы никогда не были в Италии.

Пару месяцев назад я решилась пожаловаться Элис по телефону на то, что у нас с Ароном не было ни минутки на себя с тех пор, как родились наши близняшки, Элси и Флосси, а теперь вот подходит наша годовщина, но у нас, как обычно, ничего не запланировано, и тут она вдруг предложила нам провести неделю в их с Кайлом квартире в Венеции. Арон сразу же согласился – во многом потому, что платить надо было только за авиабилеты, а мой муж любит экономить.

Я же подумала, что не против примерить на себя роль дамочки, часами просиживающей в нарядных кафе на набережных каналов, потягивая коктейли, или бродящей без забот – и без детей – по галереям с высоченными потолками, любуясь картинами и скульптурами. Я представила, как мы с Ароном, загорелым и посвежевшим, целуемся на мосту Риальто, словно и не было прожитых лет и мы по-прежнему тинейджеры: свободные, дерзкие, влюбленные. Но хотя мысль о том, чтобы на неделю окунуться в гламурную жизнь Элис и Кайла, меня безумно привлекала, теперь, когда пришло время уезжать, я начинала сомневаться. Во-первых, я еще никогда не разлучалась с нашими почти трехлетними близняшками больше, чем на одну ночь. А во-вторых, просто не могла себе представить, как Элис с Кайлом целую неделю просидят у нас в глуши. Вдруг они будут нас судить, вдруг станут кривиться, укладываясь спать на нашем дешевом постельном белье? Нет. Я несправедлива. Несмотря на успех и богатство моей сестры, она все еще прежняя Элис.

– К тому же, – Арон обводит глазами гостиную и одобрительно кивает, – ты навела тут такой порядок, что просто закачаешься. Ведь так?

О да! Давненько наш дом не выглядел таким аккуратным. По крайней мере, с рождения Элси и Флосси. И все равно я смотрю придирчивым взглядом – взглядом Элис – на двери, которые стоило бы покрасить, деревянные полы – вот бы их заново отциклевать! – отпечатки детских ладошек на бледно-серых стенах и ковер со следами когтей Принцессы Софии, нашей бежевой персидской кошки, взятой из приюта.

Я кошусь на грязный рабочий комбинезон Арона:

– Ты не хочешь, пока они не приехали, заскочить в душ?

Арон работает в местной автомастерской – уже пятнадцать лет – и только что вернулся с утренней смены. На щеке у него масляный след, а под ногтями – черная каемка.

– Ладно. Но я не собираюсь с ними церемониться – сколько бы денег у них ни было.

Он встает и разминает ноги, допивая свой кофе.

Мы с Ароном познакомились, когда нам обоим сравнялось семнадцать; он только устроился в мастерскую помощником механика, а я училась стенографии и машинописи в бристольском колледже. Элис, всего на тринадцать месяцев старше меня, поступала в университет. Первая в нашей семье. Единственная. Причем в Оксфорд. Арон никогда не преклонялся перед богатством моей сестры или ее высоким IQ, не считал себя ниже нее или еще кого – я всегда этим восхищалась. Жаль только, что я сама не такая.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут я слышу, как хлопает дверца машины, и мы рефлекторно оборачиваемся: Элис вылезает с пассажирского сиденья ярко-оранжевого спортивного автомобиля. Она потрясающе выглядит в свитере с глубоким вырезом; рыжие волосы спадают ей на плечи идеальными волнами.

Арон присвистывает, делая шаг к окну. Сначала я думаю, что так он реагирует на Элис – в конце концов, она гламурная версия меня, – и уже собираюсь заявить ему, что он сексистская свинья, но тут Арон восклицает:

– Черт меня подери, это же «Макларен»!

Я понятия не имею, о чем он, но машина выглядит очень дорогой, хотя меня машины интересуют только в том смысле, что на них можно доехать из пункта А в пункт Б. Я замечаю, что в ней всего два места. Как мило – и непрактично, если присматриваешь за двумя детьми. Я правильно сделала, что вписала Элис в страховку на свою «Хонду». Прежде чем я успеваю среагировать, Арон ставит кружку на подоконник и бросается к входной двери. Вид у него комический – при почти двухметровом росте комбинезон на нем коротковат. Я смотрю, прикованная к месту, как он обнимает Элис. Потом с водительского места встает Кайл.

Впервые мы с Кайлом увиделись четыре года назад: Элис познакомила с ним меня и Арона за суши в каком-то дорогущем ресторане в Ковент-Гардене. Внешность у него как у греческого бога. Бога в модных джинсах и рубашке от «Том Форд» (я узнала, что это «Том Форд» только потому, что Арон спросил, где он купил такую). Три месяца спустя Элис вышла за него замуж в Лас-Вегасе, где они проводили отпуск. На церемонии не было ни родных, ни друзей – мама до сих пор ей этого не простила.

Я смотрю из окна, как Арон садится за руль, а Кайл наклоняется, показывая ему приборы. На нашей скромной улице такая роскошь выглядит неуместной, и я невольно ежусь. Что подумают соседи?

Делаю глубокий вдох и вхожу в прихожую ровно в тот момент, когда туда, цокая высокими каблуками, врывается Элис.

– Вот ты где! – восклицает она, хватая меня в объятия и окутывая облаком парфюма. Потом отступает, держа руки на моих плечах, оценивая меня, и я сразу чувствую, что выгляжу недостаточно нарядно в старой футболке из супермаркета и драных джинсах. – Ты такая красотка! Тысячу лет не виделись!

В действительности с нашей последней встречи прошло полгода.

Мне хочется сказать: «Ну да, потому что ты постоянно мотаешься по всему миру», но я молчу, чтобы не показаться завистливой и не испортить момент. Несмотря на разный образ жизни, мы с Элис всегда были очень близки. Чуть меньше с тех пор, как на сцену вышел Кайл, но только потому, что они оба очень заняты и нам редко представляется возможность провести время вместе.

– Рада тебя видеть! Чудесный свитер, – вместо этого произношу я.

– «Белла Фрейд», – отвечает она, и я киваю, как будто поняла, о чем речь.

Элис идет за мной по коридору на кухню в задней части дома и садится за деревянный стол, перемазанный засохшей краской – стараниями близняшек. Кухня длинная, но узкая, там хватает места разве что на этот стол, стоящий вплотную к стене. У дверей в патио мы умудрились втиснуть еще и двухместный диванчик, но он весь покрыт шерстью Принцессы Софии, хоть я его только-только пропылесосила.

– Чаю?

– О да, пожалуйста! Я ужасно устала. Ну, так где Элси-Элс и Флоссмейстер? Не терпится их увидеть.

Она всем дает прозвища, будто мы диджеи или рок-музыканты. Я много лет была у нее Ташатроном.

Включаю чайник.

– Вив, мать Арона, повела их в парк. – Молчу о том, что это потребовалось, чтобы я могла как следует прибрать в доме. – Они скоро вернутся.

– Наверное, совсем выросли… – Элис отлично умеет с ними обращаться, хотя настаивает, что своих детей не хочет. – Как же я соскучилась по этим маленьким обезьянкам! Привезла им подарки.

Подарки Элис всегда чересчур дорогие, из шикарных бутиков в Хэмпстеде, в фирменных пакетах и тонкой оберточной бумаге.

– Кайл сейчас их принесет из машины.

Я завариваю ей крепкого чаю и ставлю чашку на стол.

– Итак, – говорит сестра, пока я выдвигаю себе стул и сажусь. – Ты счастлива? Мы были в квартире на прошлой неделе, для Венеции сейчас самое подходящее время. Народу меньше, чем в августе, а погода еще совсем теплая… в основном. А виды! Такая романтика!

Элис и Кайл купили эту квартиру в прошлом году – их первое жилье для отпуска. Я немного удивилась, что они выбрали Венецию, потому что Элис всегда мечтала о домике в Корнуолле, но потом она объяснила, что Венеция для них – особенное место, ведь Кайл сделал ей там предложение.

– Да, конечно…

Наверное, Элис слышит в моем голосе тревогу, потому что отвечает:

– Знаю, ты впервые уезжаешь от девочек, но мы с Кайлом прекрасно о них позаботимся. К тому же Вив буквально за углом – если вдруг возникнут проблемы. Чего, – она гладит меня по руке, – совершено точно не случится.

Скрытое послание здесь такое: Элис – биохимик в крупной компании, занимающейся биотехнологиями, так что присмотреть за двумя племянницами для нее – раз плюнуть.

– Вам с Ароном это нужно. Знаю, вам нелегко приходилось, особенно пока девочки были маленькие…

– Не заставляй меня говорить про эту кошмарную парочку! – смеюсь я, пытаясь скрыть тревогу. В этом я дока. Да, управляться с двумя младенцами было непросто. Арону дали всего две недели отпуска, когда они родились, но Вив нам сам бог послал – она приходила каждый день, чтобы мне помочь. Не знаю, как бы справилась без нее, тем более что мама так далеко. По финансовым причинам мне пришлось вернуться на работу, когда близняшкам исполнился год, хоть мне и не хотелось, но сейчас, оглядываясь назад, я могу сказать, что работа секретаря в стоматологической клинике очень мне подошла. Вив присматривала за девочками, пока те недавно не поступили в очень милый детский сад в пешей доступности от дома, так что я смогла увеличить рабочую нагрузку до пяти смен в неделю в первой половине дня. Наконец-то я выплыла из всепоглощающего тумана ранних лет моих дочек.

– Расписание на холодильнике, – начинаю я. – Во сколько вести их в сад, во сколько забирать. В морозилке я оставила их любимую еду… – Замолкаю и заглядываю сестре в лицо. – Что?

– Прекрати беспокоиться. Я с них глаз не буду спускать.

У меня наворачиваются слезы, и вот она – вечно между нами, вечно здесь, хоть никто не говорит о ней вслух. Трагедия Нашей Семьи. Смущенная, я смаргиваю слезы.

– Обещаешь? – Мой голос до странности тонкий.

Элис сжимает мою руку.

– Жизнью клянусь.

Я верю ей, и моя тревога немного унимается. Знаю, рядом с Элис близняшки будут в безопасности. Она – единственный человек, который по-настоящему понимает. Порой мне кажется, что причина, по которой сестра не хочет детей, – наша Холли.

Тут на кухню входит Арон, а за ним – Кайл с двумя розовыми бумажными пакетами; они всё еще говорят про машины, пробеги и предельную скорость. Элис отпускает мою руку, Кайл втискивается на диванчик рядом с ней, и она улыбается, а он украдкой сжимает под столом ее бедро. Они вечно тискают друг друга. Даже на людях сцепляют пальцы или садятся так, чтобы их ноги соприкасались.

– Сразу видно, что недавно женаты, – заметил Арон, когда мы в последний раз встречались с ними в марте. В его голосе мне послышалась горечь, даже обвинение, и в ту ночь мы с ним, по моей инициативе, занялись сексом – мне хотелось доказать самой себе, и заодно ему, что огонь между нами не погас. Что мы по-прежнему можем быть спонтанными и страстными.

Сохранят они прежнюю тактильность, прожив в браке столько, сколько мы Ароном? Возможно.

Кайл ловит мой взгляд и вскакивает из-за стола, вспомнив, что не поздоровался:

– Таша! Как приятно видеть тебя снова!

Он делает шаг и по-братски заключает меня в объятия. Боже, как приятно от него пахнет! В следующий миг он отступает.

– Красивые тут места. Чу-Вэлли – дивный край. Столько зелени, потрясающие озера и река, конечно. Так здорово вернуться…

Раньше он никогда у нас не был.

– Так ты знаешь наши окрестности?

– Да, немного. У меня была девушка из Чу-Магна. Когда-то давно. Мы учились в универе в Бристоле, и я иногда гостил в Чу-Нортоне. В паре миль от Чу-Магна.

Я понимаю, что еще очень многого не знаю о Кайле. Колеблюсь, соображая, что сказать в ответ, потом предлагаю кофе.

– С удовольствием, спасибо. Черный, без сахара.

Арон стоит, прислонившись к дверному косяку, и наблюдает за нами с улыбкой на лице. Я ловлю его взгляд, и он вздергивает темную бровь.

– Ну ладно, я в душ. Надо еще закончить со сборами…

– Типичный мужчина, – вздыхает Элис. – Все оставляет на последнюю минуту.

Арон ухмыляется и, дразня, показывает ей средний палец. Она в ответ высовывает язык и, повернувшись ко мне, закатывает глаза в притворном утомлении, пока Арон идет по коридору.

Внезапно распахивается задняя дверь, и в нее входит Вив, оживленно восклицая и здороваясь, с короткими седыми волосами, растрепавшимися на ветру. Элси и Флосси сбрасывают резиновые сапожки и кидаются ко мне, утыкаясь личиками в ноги, прежде чем застенчиво поглядеть на Элис и Кайла.

– Здравствуйте, драгоценные мои! – всплескивает руками Элис, поднимаясь из-за стола, явственно обрадованная появлением обожаемых племянниц. Кайл протягивает жене пакеты с подарками.

Элси – она у нас посмелее – накручивает на пальчик рыжий локон и первой отрывается от меня. Ее так и манит подарок на коленях у тетки – тряпичный зайчик в нарядном платьице. Спустя пару секунд Флосси следует за сестрой. Не проходит и пары минут, как они держатся с тетей и дядей так, будто расстались только вчера. Флосси сидит у Кайла на коленях. С копной светлых кудряшек и большими голубыми глазами она выглядит ровно так, как могла бы, по моим представлениям, выглядеть в ее возрасте Холли. Внутри меня поселяется какое-то смутное мрачное ощущение, которое никак не удается подавить. Вроде призрака моей младшей сестры и того, что с ней произошло. Оно всегда со мной, в глубине сознания. Арон, конечно, знал о Холли – еще до того, как мы стали встречаться. Дело Холли Харпер прогремело тогда во всех новостях; периодически о нем вспоминали до сих пор. Несколько лет назад, после того как умер папа, и незадолго до известия, что я беременна близнецами, мама поняла, что больше не может оставаться для всех несчастной Джанет Харпер, и переехала в уединенную деревеньку во Франции.

– Хочешь, чтобы я еще ненадолго осталась, детка? – спрашивает Вив. Она стоит возле задней двери, готовая к новым распоряжениям.

– Спасибо, Вив, всё в порядке. Я дала Элис ваш телефон – на случай, если возникнут проблемы.

– Но они не возникнут, – вставляет Элис, поднимая голову и улыбаясь. Я замечаю решительно задранный подбородок – реакцию на предположение о том, что она может не справиться. Элис не допускает промахов. Никогда.

* * *

Два часа спустя, когда мы выходим из дома – Арон тащит к такси наши чемоданы, а я пытаюсь не расплакаться от мысли, что на неделю расстаюсь с дочками, – мне бросается в глаза рисунок на тротуаре перед нашими воротами. Звездочка голубым мелом.

Я не обращаю на нее особого внимания, думая, что это нарисовали ребятишки. Ее значение дойдет до меня гораздо позже.

Если б только я сразу поняла!

Возможно, мне удалось бы их спасти.

Глава 2

В Венецию мы приезжаем уже в темноте. Успеваем дважды поссориться из-за заявлений Арона, что он знает дорогу – он никогда в жизни не был в Венеции, – пока он ведет нас через сеть узких петляющих улочек. В воздухе висит гниловатый запах воды в каналах, и все, что я вижу, – бесконечная череда домиков разных оттенков охры, горчицы и терракоты с зелеными ставнями и крошечными балконами, на которых сушится белье. Здесь гораздо мрачней и унылее, чем я себе представляла, и, тащась по лестнице за Ароном и волоча за собой тяжелый чемодан, я мечтаю оказаться дома, на своем уютном диване, с девочками и кошкой, за просмотром «Свинки Пеппы». Все это не для меня. Я никогда не стремилась путешествовать. Я домоседка, живу в той же деревне, где выросла. Терпеть не могу то́лпы и шум. И нынешняя ситуация лишний раз подтверждает то, что в глубине души я знала давным-давно. Я не любознательная и не увлекающаяся. Я не Элис.

– Уже совсем близко… – Арон оглядывается на меня через плечо. Под мышками у него на футболке проступают пятна пота: несмотря на поздний час, тут тепло и влажно, даже в середине октября, и мои джинсы прилипают к ногам. Он явно делает хорошую мину при плохой игре, чтобы внушить мне, будто мы не бредем неведомо куда.

Я останавливаюсь перевести дыхание. Во рту у меня как на дне клетки с попугаями, ремень сумки впивается в плечо.

– Погоди. Мне надо передохнуть.

Он разворачивается ко мне с телефоном в руках; на экране гугл-карт мигает синенькая точка.

– Судя по навигатору, это вот тут.

Мимо нас проходит стайка подростков, болтая на итальянском. Я вижу, что Арон тоже раздражен, но не хочет этого показывать, как не хочет и признаваться, что мы заблудились. Это не в его стиле. Вообще человек он терпеливый, но признаться, что ошибся… нет, никогда.

– Ты это уже говорил.

– Просто оказалось чуток подальше, чем я думал. Давай же, Таш, мы почти пришли.

Я и не представляла себе, сколько тут каналов и извилистых улочек и что такси довезет нас только до парковки и там высадит. Можно было, конечно, пересесть на скоростной катер, но Арон сказал, что они слишком дорогие.

– Не надо было нам набирать столько вещей.

Арон делает шаг ко мне.

– Смотри, это прямо за углом. Честно. – Он ободряюще улыбается. – Площадь Сан-Марко совсем близко.

У меня не хватает духу сказать ему, что мне все равно и что Венеция совсем не такая, какой я ее воображала.

Он протягивает руку, и я вспоминаю, почему в первую очередь согласилась поехать. Я поклялась себе быть более решительной, попытаться возродить нашу утраченную страсть, нашу спонтанность. Мы месяцами не занимались сексом. Всегда были или слишком усталые, или одна – а то и обе – из близняшек забиралась к нам в постель посреди ночи, и у нас не хватало сил встать и отвести ее в детскую. Нам надо было почувствовать себя мужчиной и женщиной, увидеть друг в друге не просто второго родителя наших детей, провести время наедине.

Я беру его за руку, и вот мы снова идем; Арон держится чуть впереди, ведя меня через толпы людей, делающих селфи на мостиках. А потом улицы наконец-то становятся интереснее, и на них появляются сувенирные магазины и рестораны. От ароматов пиццы и карбонары у меня урчит в животе. Мы еще не ужинали, а время почти девять часов.

Наконец-то улица выводит нас на гигантскую людную площадь, окруженную грандиозными зданиями, и я замираю, потрясенная. Самое роскошное из них прямо передо мной: с куполами, великолепными скульптурами и лепниной – наверняка Элис знала бы, как все это называется, но я понятия не имею. Оно сияет разными оттенками золота и сливок на фоне черного неба.

– Ну вот и она! Площадь Сан-Марко. А это собор. Красота, правда? – Арон в действительности отнюдь не заядлый путешественник, но он явно подготовился, и это трогает меня до глубины души.

– Невероятно! – искренне соглашаюсь я. Меня уже не беспокоят ни натертые ноги, ни ноющее плечо, ни тот факт, что с самого утра я съела лишь крошечный пакетик чипсов, пока мы летели. Я впитываю окружающую нас сцену, купаясь во влажном теплом воздухе венецианской ночи, ароматах еды, звоне бокалов и радостных криках ребятишек, гоняющих голубей. Некоторое время мы так и стоим, созерцая площадь и крепко держась за руки.

– Квартира Элис с Кайлом сразу за углом. В настоящем палаццо, – говорит Арон, заглянув в телефон.

Естественно, я видела фотографии. Элис показала их мне, чтобы похвастаться, когда они с Кайлом купили квартиру. Но лишь теперь, оказавшись здесь, я начинаю понимать, насколько великолепной она должна быть, и внутри меня начинает разгораться огонек восторга.

Я иду вслед за Ароном через площадь, мимо голубей и группок людей, делающих фотографии, мимо музыканта, играющего на аккордеоне, и художников, продающих свои картины. Огни соседних зданий отражаются на влажной мостовой. Мне не терпится добраться до места; следом за Ароном я сворачиваю на мощеную улочку, очень красивую, но тихую. Мы оказываемся перед коваными воротами, перед настоящим палаццо с романскими колоннами и ступенями, ведущими к гигантской входной двери.

– Ничего себе! Это правда здесь?

– Судя по карте. – Арон убирает телефон в карман и толкает створку ворот. Она открывается со скрипом, и он шутит, что петли неплохо бы смазать.

Мы проходим через садик, чувствуя себя словно в другой вселенной, мимо фонтана и маленьких фонариков, освещающих каменные плиты дорожки, словно розовые агаты. Ставим чемоданы на ступени, и я достаю связку ключей, которые дала Элис, чтобы отпереть замок входной двери.

– Черт подери! – восклицает Арон, когда перед нами распахивается гигантский холл с мраморными полами. Потолок расписан в голубых и персиковых тонах – по нему порхают пухлые купидоны в легких хитонах. Я замираю с открытым ртом. Нас накрывает волна прохлады; на консоли стоит огромная ваза с белыми цветами, распространяющими по всему холлу сладкий аромат. – И это еще только общее лобби!

Я смеюсь.

– Тут и правда дворец.

Перед нами вверх уходит пологая лестница; квартира Элис и Кайла на первом этаже.

– А лифта нет? – Я оглядываюсь по сторонам, но вижу только мрамор и колонны, стены, обитые шелком, и лепные карнизы.

– Не похоже.

На первом этаже всего три двери; квартира Элис и Кайла – вторая. Мне не терпится скорее попасть внутрь, поэтому я нажимаю на дверную ручку, и мы заходим.

Первое, что мы видим, – гигантские окна в пол, выходящие на Гранд-канал и купол, про который Арон, словно зачитывая из путеводителя, говорит, что это церковь Санта-Мария-делла-Салюте. Два большущих белых дивана специально поставлены так, чтобы наслаждаться обзором. (Я не удивлена, что моя сестра выбрала белое. Это я не могу даже белую футболку надеть, чтобы не пролить на нее что-нибудь.) Бо́льшую часть столовой занимает отполированный до блеска овальный стол; к столовой прилегает кухонька с мебелью цвета слоновой кости и латунной фурнитурой. Арон хватает меня за руку и ведет в спальню, где нас ждет – я хихикаю про себя – громадная двуспальная кровать с шелковым бельем цвета пепельной розы! Ну конечно. Меньшего я и не ожидала.

– Смотри, тут еще и терраса! – восклицает Арон, отпуская мою руку и бросаясь к одному из высоких французских окон. Ключ в замке, Арон поворачивает его и толкает створку. – Господи всемогущий! Детка! Это просто… у меня нет слов.

Детка. Нечасто он называл меня так с тех пор, как родились близняшки.

У меня в горле встает ком. Я словно оказалась в голливудском фильме. Не в силах отвечать, выхожу за ним на покрытую палубной доской террасу и вижу гондолу, проплывающую прямо под нами. По моей щеке бежит слеза, и одновременно я начинаю смеяться.

– Ты в порядке? – мягко спрашивает Арон, обнимая меня за плечи и притягивая к себе.

Мне хватает сил лишь кивнуть и прижаться к нему. Мы стоим, вдыхая ночной воздух, любуясь звездами, мерцающими на бархатном небе, и слушая, как вода с ласковым плеском ударяется о камень каналов.

* * *

Конечно, в эту ночь мы занимаемся сексом. Место просто создано для него. И это совсем не то «быстренько, пока дети не пришли», а настоящий секс, которым мы занимались лет в двадцать, – до всех стрессов, бесконечной работы, бессонных ночей и жизненных невзгод. Едва вернувшись в квартиру после ужина, мы прямиком отправляемся в спальню. И когда Арон, раздетый, ложится на меня сверху, я, сама себе удивляясь, вдруг представляю Кайла, занимающегося любовью с Элис в этой самой постели.

* * *

На следующее утро идет дождь, но настроения нам он нисколько не портит. Пока Арон в ду́ше, я решаю распаковать вещи. Открываю двери необъятного гардероба: одна половина определенно принадлежит Кайлу – я чувствую его запах. Вторая, куда большая, – моей сестры. У нас всегда был разный вкус в одежде – я в основном хожу в джинсах и футболках, но внезапно мне хочется провести ладонью по дорогим тканям: струящемуся шелку, льдистому шифону и мягчайшему хлопку. Я неохотно поворачиваюсь к кровати, чтобы достать из чемодана джинсовое платье, но оно кажется ужасно жестким и уродливым по сравнению с вещами Элис. Если эту неделю мне предстоит жить жизнью сестры, может, воспользоваться и ее одеждой? Она бы не возражала. Элис щедрая и всегда была такой, даже в детстве. Запросто уступала мне последнее печенье из упаковки. Когда ездила с классом в путешествие в Амстердам, привезла мне мягкую игрушку, заплатив за нее из своих карманных денег…

Борюсь с колебаниями. Не странно ли будет наряжаться в вещи сестры? Еще раз бросаю взгляд на джинсовое платье – в этой квартире оно выглядит не на своем месте. Сестры часто меняются одеждой, рассуждаю я. Бросаю платье обратно в чемодан и перебираю вешалки в гардеробе, останавливаясь на длинном сарафане в сине-белую полоску. Элис выше меня на пару сантиметров и немного худее, у нее тоньше талия (она ведь не вынашивала близнецов девять месяцев), но все равно он садится на меня идеально. Я верчусь перед зеркалом в полный рост, изумляясь тому, что грудь в нем у меня круглей, а живот более плоский. С нашими длинными рыжими волосами и зелеными глазами мы с Элис могли бы сойти за близнецов, чего она очень хотела бы. Мама как-то рассказала, что у Элис и правда мог быть близнец, но один эмбрион у нее в животе поглотил другой. «По сути, я съела своего брата или сестру», – пошутила Элис, пересказывая мне тот их разговор. Я уверена, временами она гадает, как все могло бы быть, появись ее близнец на свет. Я-то, эгоистка, рада, что он не выжил. Сомневаюсь, что тогда мы с Элис были бы так близки. Может, мама вообще не стала бы меня рожать. Но потом я вспоминаю про Холли и понимаю, что несправедлива…

От мыслей меня отвлекает Арон, выходящий из ванной с полотенцем на бедрах.

– Ух ты! – выдыхает он при виде меня. – Я раньше не видел этого платья… Новое? Выглядит дорогущим.

– Оно Элис, – отвечаю ему.

Он хмурит брови.

– Тогда понятно… А она не будет против?

– Конечно, нет. Не беспокойся, – говорю я, открывая выдвижной ящик и доставая оттуда кашемировый кардиган нежнейшего зефирно-розового оттенка. Не могу удержаться и от того, чтобы не выбрать одну из сумочек Элис: «Гуччи» цвета слоновой кости. В конце концов, мой потрепанный рюкзак никак не надеть с таким нарядом.

– Скорее одевайся. Нам столько всего надо посмотреть!

* * *

В вещах Элис я чувствую себя другим человеком. Даже обула сандалии из ремешков, которые попались мне в нижней секции гардероба. Обычно я покупаю черную обувь и, если не сижу на работе в мешковатом темно-синем хирургическом костюме, всегда ношу джинсы. Но в одежде Элис я чувствую себя легкой. Счастливой, какой-то игривой, как будто цвета и настроение ее вещей проникают в меня через кожу, наполняя радостью… Никогда не думала, что вещи способны на такое.

Дождь прекратился, и вышло солнце – его блики пляшут на поверхности канала. Арон берет меня за руку, и мы идем в уличное кафе с видом на мост Риальто на бранч. Там полно народу, но официант в строгой униформе как по волшебству возникает перед нами и сажает за столик на двоих. Мимо течет плотный поток людей, и персоналу приходится петлять между ними, высоко держа подносы, чтобы доставить блюда с кухни, находящейся в здании. Я достаю из дизайнерской сумочки Элис свой мобильник.

– Прекрати хвататься за телефон, – смеется Арон. – С девочками все прекрасно. Твоя сестра справится, не волнуйся. К тому же моя мама…

– Совсем близко. Я знаю. Просто с самого утра ничего о них не слышала, вот и всё. Вчера вечером Элис прислала сообщение: спрашивала, хорошо ли мы добрались… Девочки уже спали.

– У нас на час больше, помнишь?

– И, между прочим, кто бы говорил – я видела, как ты только что заглядывал в телефон.

Он откидывается на спинку стула, широко улыбаясь. Арон выглядит куда более расслабленным, чем обычно. Я порой замечала в нем какое-то напряжение, которое он старался скрывать от меня, но мог сорваться на Элси и Флосси. Свою работу в гараже он любит – бредит машинами чуть ли не с самого детства, – но она тяжелая, и домой Арон возвращается без сил.

– Просто проверял счет. Вчера играли «Бристоль Роверс». – Он ухмыляется. – Ну что, закажем что-нибудь?

Арон протягивает мне меню, и я неохотно откладываю телефон, чтобы его взять.

– Давай поменьше про детей. Они в порядке.

Интересно, о чем тогда мы будем говорить?

Я замечаю этого мужчину не сразу. Я слишком занята изучением меню, да и народу вокруг масса, но потом я поднимаю глаза, а он маячит у стены, поставив одну ногу на швартовый столбик, и пялится на меня. Сначала мне это льстит – мужчине лет тридцать, он красив, в моем вкусе, с татуировкой черепа на бицепсе, выглядывающем из рукава футболки, – но потом замечаю на его лице странное выражение. Напряженное. Враждебное. Он косится на Арона, потом снова щурится на меня. Когда наши глаза встречаются, не отводит взгляда. Я опускаю голову. Когда же снова ее поднимаю, он смотрит прямо на Арона, безмятежно изучающего меню. Тогда мужчина опять щурится на меня и произносит что-то одними губами. Я не могу разобрать, что он сказал. Оборачиваюсь, подумав, что мужчина обращается к кому-то за моей спиной, но люди там смеются и болтают, не глядя на него. Мне становится тревожно.

Мой муж, в блаженном неведении относительно странного незнакомца, предлагает какие-то блюда:

– Как насчет брускеттов с помидорами и моцареллой? Или с пармой и оливками? Знаю, ты не любишь эти большие зеленые оливки, но…

Я не отвечаю, и он опускает меню.

– Таш?

– Ты только не смотри, но там один мужчина, возле стены… Он пялится на нас.

Арон уже готов оглянуться.

– Говорю же, не смотри, – шепчу я. – Он что-то мне сказал, я не поняла что.

– Не обращай внимания. Вряд ли он это тебе. С какой стати? – Арон снова сосредотачивается на меню.

И правда, с какой? Я оглядываю свое платье – платье Элис.

– Может, я ему понравилась? – поддразниваю мужа.

Арон запрокидывает голову и хохочет. Чересчур громко.

– Ничего смешного!

– Извини. – Ему приходится приложить усилие, чтобы перестать. – Ну конечно, ты ему нравишься. Выглядишь потрясающе. – Глаза Арона блестят.

– Так-то лучше. Вот этот вот сарказм – он был не к месту.

Он откладывает меню на стол.

– Ты знаешь, что я тебя обожаю. Разве прошлой ночью я это не доказал? И сегодня утром…

– О, прекрати! Мужчины хотят секса всегда.

С оскорбленным видом он открывает рот, уже собираясь ответить, но тут к нам подходит официант. Пока Арон заказывает, я оглядываюсь в сторону незнакомца, но его и след простыл.

Глава 3. Джанет

Суббота, 13 октября 2019 года

Имон возвышается над воротами. Он выглядит настоящим красавчиком: загорелый, в голубой блузе художника со следом алой киновари на манжете. Сегодня в их группе был особенно удачный урок: надо было попробовать запечатлеть на холсте бледные цвета заката – но Джанет, хоть и рада его компании, предпочла бы остаться одна.

– Значит, увидимся завтра, – говорит она, стоя по другую сторону ограды.

– Да-да. На ужине у Оливера. Будет весело. – Он улыбается, и морщинки веерами расходятся в стороны от его ярко-голубых глаз.

Как и она, Имон вдовеет уже несколько лет. Это в первую очередь и связало их, когда они прошлой весной поступили в класс живописи для взрослых. Это, да еще то, что оба были экспатами – Имон приехал из графства Корк в Ирландии. Остальные в группе поддразнивали их: мол, Имон к ней неравнодушен. Джанет он нравится, да и со смерти мужа, Джима, прошло уже четыре года, но она все еще не готова. Они с Джимом были вместе с тех пор, как обоим исполнилось восемнадцать. Она ни разу не спала ни с кем другим. Мысль о том, что другой мужчина увидит ее тело, все эти бугры и впадины, которые она ненавидит и которые Джим любил, потому что любил ее, вызывает у Джанет дрожь. Имон привлекательный, наверняка у него в жизни была куча женщин. Она его разочарует. Пусть он лучше наслаждается фантазиями, чем столкнется с суровой реальностью.

Его лицо падает, когда он видит, что она уже в который раз не пригласит его войти. Она никогда не приглашает, хотя обычно он провожает ее после занятий домой. Имон живет поблизости, в соседней деревне, до которой чуть больше километра. В свои шестьдесят пять он по-прежнему подтянутый и спортивный – очевидно, благодаря любви к пешей ходьбе, к которой пристрастился, переехав после пятидесяти во Францию.

– Ладно… тогда пока.

Джанет кивает ему, разворачиваясь к дому; обеими руками она прижимает к груди соломенную корзинку с кистями и красками, словно защищаясь от чего-то. Зайдя в дверь, испускает вздох облегчения и какое-то время стоит, прислонившись к стене спиной, с колотящимся сердцем. Это ее убежище. Крошечный коттедж: простенькая кухня с очагом и гостиная на первом этаже, две маленькие спальни и ванная на втором. Ей повезло продать дом в Чу-Нортоне гораздо дороже, чем она когда-то за него заплатила, и благодаря страховке Джима и накоплениям она при некоторой бережливости сможет жить безбедно еще много лет.

Джанет заваривает себе ромашковый чай, идет в гостиную, усаживается на диване и звонит Таше на домашний номер.

– Алло, – отвечает мягкий голос, принадлежащий, конечно же, Элис. Без малейшего отзвука деревенского говорка, как у Таши и самой Джанет.

– Привет, дорогая, это мама. Что ты делаешь у Таши?

– Сижу с детьми, забыла? Она в Венеции на всю неделю.

– О, я думала, они едут в следующую субботу…

Элис смеется, но по-доброму. Обе дочери годами дразнили Джанет за ее забывчивость. С тех пор как она вышла на пенсию, ей нет необходимости следить за календарем. Интересно, как Таша проводит время в Венеции? Она всегда была домоседкой, а Элис, наоборот, космополитом. Внешне ее дочери, может, и похожи, но внутри они совсем разные. Она невольно задумывается о том, какой выросла бы Холли, будь она с ними.

– Всё в порядке, мам?

Джанет отвлекается от мыслей о Холли, чтобы снова не провалиться в темный колодец «если бы». Несмотря на прошедшие годы, эти мысли способны свести ее с ума. Холли всегда в ее памяти, но еще острее ее отсутствие ощущается на годовщины…

Джанет опускает чашку на клетчатую подушку, лежащую на коленях, придерживая ее одной рукой.

– Да-да, все хорошо.

Она старается придать голосу жизнерадостности, чтобы Элис не встревожилась. Конечно, она переехала во Францию по собственной воле, но все равно скучает по дочерям и внучкам и по Джиму. Вот к чему в конечном итоге свелась ее жизнь, еще недавно такая занятая и осмысленная, – к сидению в одиночестве в каменном коттедже в чужой деревне вдали от родных. Она сама от себя не ожидала, что в таком возрасте вдруг снимется с места. Джанет Харпер, бывшая секретарша в адвокатской конторе и поклонница вязания, всю жизнь прожившая в Уэст-Кантри с одним мужчиной, была не из тех, кто поступает необдуманно. Славилась своей разумностью и постоянством. Считалась той, кто семь раз отмерит, прежде чем отрезать, просчитает все возможные последствия и лишь потом примет решение.

– Я просто решила поболтать с Ташей. Мы уже пару дней не говорили. – У них была общая группа в ватсапе, на троих, но они все равно созванивались по телефону или по фейстайму пару раз в месяц. – Хотела поговорить до того, как она уедет.

– С ней все будет в порядке, мам. Им это на пользу. Проведут время вдвоем, немного отдохнут.

Джанет немедленно ощущает укол вины. Она должна была быть рядом, помогать. Когда она уезжала из Англии четыре года назад, Таша еще не была беременна – в противном случае Джанет ни за что не оставила бы ее. Переезд во Францию был спонтанной реакций на смерть Джима, ведь они мечтали перебраться туда вместе. Она уехала, потому что хотела снять с дочерей груз ответственности за нее. Пусть живут собственными жизнями и не волнуются за мать. Ей хотелось оказаться там, где ее никто не знает. Побыть инкогнито. Теперь она опасалась, что совершила грандиозную ошибку.

– И как у вас дела? Как Элси и Флосси? Кайл справляется с ролью отца?

– Они чудесные. – Голос Элис смягчился. – Кайлу очень нравится. Он был бы прекрасным отцом…

На мгновение Джанет кажется, что Элис может передумать насчет ребенка. Любопытно, как к этому относится Кайл. Джанет переехала во Францию вскоре после того, как они с Кайлом познакомились, и потому недостаточно его знает. Элис говорила, что они обсудили вопрос с детьми до свадьбы, и оба согласились, что не хотят их заводить, чего Джанет совсем не понимала. Элис всегда была такой заботливой, такой хорошей старшей сестрой для Таши, а потом и для Холли, пока…

Она моргает и старается сосредоточиться на том, что говорит Элис. Старшая дочь рассказывает, что они ходили с девочками на пруд кормить уток и что она забыла, какое красивое место Чу-Нортон. Она не жила там с тех пор, как в восемнадцать уехала в Оксфорд. Джанет порадовалась бы, вернись Элис обратно, но та, конечно, ни за что не вернется. Она хочет покорить весь мир – в деревне ей слишком тесно. К тому же и сама Джанет там больше не живет – все меняется, люди идут вперед. Придется с этим смириться.

– Девочки уже легли, – говорит Элис. – А то перезвонили бы тебе по фейстайму, чтобы ты на них посмотрела.

– Что у вас на ужин?

– Кайл поехать купить что-нибудь. – Элис ненадолго замолкает. – Кажется, наверху что-то скрипит… Я подумала, это он пришел, но нет. Наверное, просто незнакомый дом, вот и мерещатся звуки… Думаю, так.

– Да. Дом старый.

– Наш дом в Лондоне тоже старый. Но там есть соседи. Я и забыла, какая тут глушь…

– Вовсе не глушь. Особенно по сравнению с деревней, где я живу сейчас.

Элис цокает языком:

– Да уж. Я бы так не смогла, мам. Без обид.

– Я и не обижаюсь. Такая жизнь и правда не для тебя. – Иногда Джанет сама не может понять, почему ей захотелось забиться в тихий уголок вдали от всех, кого она любит.

– Мне нравится Лондон, с его шумом и суетой. Этот пруд на заднем дворе – он какой-то жуткий… Это же в нем утонул Фред Уотсон, когда мы были подростками?

Фред Уотсон был местным фермером. Они с Джимом были с ним знакомы лишь шапочно, но его смерть потрясла всю деревню.

– Да, в нем.

Пруд на заднем дворе у Таши и Арона в это время года наверняка затянут туманом, деревья стоят голые, земля скована льдом. Правда, Ташу это никогда не смущало. Ей вообще нравилось все мрачное, готическое. Джанет помнит, как она в детстве обожала играть на кладбище, как любила Хеллоуин еще до рождения близняшек. Ей же жутко и вспомнить, какая кошмарная музыка доносилась из ее комнаты, особенно после ссор с Ароном.

– Наверное, я глупая, – говорит Элис, сильно удивляя Джанет, – но несколько раз, когда я выглядывала из окна спальни девочек, я… нет, это правда глупость.

Джанет слышит в голосе дочери тревогу.

– Что такое?

– Просто… сама не знаю. У меня такое ощущение, что за нами следят.

– Кто-то крутится поблизости? Ты что-то заметила?

– Да нет, никого нет. Просто такое чувство… Говорю же, ужасная глупость.

– Думаю, ты просто забыла, что из себя представляет Чу-Нортон, – отвечает Джанет. Она наклоняется, чтобы поставить чашку на журнальный стол. В комнате уже почти темно: надо задернуть занавески и зажечь лампу. – Повсюду деревья. В деревне абсолютно безопасно. А ты живешь в Лондоне, гнезде преступности!

– Знаю, но в Лондоне людно. Рядом всегда полно народу. – Дочь делает паузу, и Джанет чувствует, что она хочет сказать что-то еще. Элис не страдает от избытка воображения – это привилегия Таши. – О, в любом случае Кайл уже пришел, принес рыбу с картошкой… Мне пора. Люблю тебя.

– Ладно. Наслаждайтесь ужином. Я тоже тебя люблю, – говорит Джанет, завершая звонок.

Она остается сидеть в полутьме, и ее рука сама тянется к цепочке на шее, где висит медальон с единственной фотографией, на которой три ее дочери сняты вместе…

Глава 4. Таша

Воскресенье, 13 октября 2019 года

– И какой из нарядов Элис ты выберешь сегодня?

В зеркале в полный рост я вижу Арона у себя за спиной. Он голый до пояса, все татуировки – штук шесть – напоказ. На левом бицепсе имена Элси и Флосси; на правой стороне груди две целующиеся птички – Арон их наколол на мальчишнике, пьяный, – с другой стороны роза, а на плече – змея. Еще несколько на спине. Моя мама никогда их не одобряла, даже имена ее внучек, но мне всегда нравились мужчины с тату. Я даже сделала одну себе: силуэт кошки на бедре. Ни маме, ни Элис я про нее не говорила.

Стою в белье, поднимая перед собой по очереди платья, чтобы решить, какое мне больше идет. В теории идут все, но некоторые для меня слишком девчачьи.

– Может, это? – Я показываю Арону длинное черное, на тоненьких лямках, с болеро в тон. Достаточно элегантное для ужина в дорогом ресторане, но не слишком броское. Некоторые платья в гардеробе Элис прямо-таки бальные.

– Очень красиво. – Арон подходит ближе и обнимает меня за талию. – А у нас еще есть время на…

– Нет! – отталкиваю его. – Я только что приняла душ, и ресторан у нас зарезервирован на восемь.

Арон беззлобно пожимает плечами и выходит из спальни, говоря, что собирается разжиться пивом в закромах у Кайла. Он уже открыл французское окно, и я представляю себе, как Арон будет нежиться там в одних джинсах, попивая пиво и любуясь видом.

Сегодня был великолепный день, и мы даже прокатились на гондоле (хоть Арон и жаловался, что это очень дорого). Пару часов провели, обходя ювелирные лавки на мосту Риальто и поражаясь ценам, – решали, какое экстравагантное украшение купили бы, если б выиграли в лотерею. Какой-то парень сфотографировал нас на фоне моста Вздохов, а потом мы бродили по улочкам, время от времени останавливаясь в маленьких кафе. Хоть я и скучаю по девочкам, так приятно посидеть, прихлебывая капучино, и не волноваться о том, чем их занять…

Когда мы сидели в таком кафе, давая отдых ногам, Элис позвонила мне по фейстайму: они все четверо смотрели в экран, и у меня при виде дочек заныло сердце, но выглядели они очень довольными. Флосси болтала без умолку о том, как они ходили в парк и кормили на пруду уточек. Идеальное времяпрепровождение в воскресенье после обеда, семейный досуг, который я люблю больше всего…

– Ну и как вам там? – спросила Элис, когда девочки, послав мне воздушные поцелуи, пропали с экрана.

– Потрясающе. Квартира у вас великолепная.

– Мы вчера прямо дар речи потеряли, да, Таш? – вставил Арон, заглянув мне через плечо. Это было чересчур громко. Элис усмехнулась, а Кайл показал нам два больших пальца. Сестра вроде не заметила, что на мне ее одежда…

– Мы знали, что вам понравится. Венеция – самый романтичный город на земле, да? Мы ее ужасно любим, правда? – Элис повернулась к Кайлу, и тот кивнул.

– Один из моих любимых городов, – сказал он, и его взгляд смягчился от встречи с глазами Элис. – Там я сделал твоей сестре предложение. Обязательно прокатитесь на гондоле!

– Уже, приятель, – сказал Арон, обнимая меня за плечи. «Видишь, – как будто говорил он, – я тоже могу быть романтиком».

И вот я стою и разглядываю себя в зеркале. Темный янтарь моих волос сияет по контрасту с черной тканью платья, болеро выгодно подчеркивает талию. Бросаю взгляд на сарафан, который был на мне до этого, лежащий на постели. Рядом с кухней есть маленькая постирочная: надо обязательно выстирать вещи, прежде чем вешать их назад. Утром я капнула кофе на юбку; пятнышко незаметное, но я боюсь, как бы оно не въелось. Наверняка вещица стоит целое состояние.

Крашусь по-быстрому в грандиозной ванной, когда входит Арон.

– Как по-твоему, может, и мне приодеться в вещички Кайла? – Его глаза блестят; надеюсь, мой муж шутит. Объяснять Элис, что я надевала ее одежду, – это одно, но стоит ли ожидать от Кайла такой же снисходительности? Боюсь, он решит, что это уже чересчур.

– Да не пугайся ты так! Я же пошутил! – Расхохотавшись, он выходит из ванной, а когда возвращается, на нем его любимое бледно-голубое поло от «Фред Перри».

Я откладываю блеск для губ. Арон наклоняется над раковиной и хлопает по щекам ладонями, смоченными лосьоном после бритья, выдвигая при этом нижнюю челюсть. Такой знакомый ритуал, который он проделывает ежедневно уже много лет… Меня охватывает нежность.

– Ты отлично выглядишь, – говорю я, хоть он и выглядит ровно так же, как всегда, когда мы куда-нибудь выходим. Темно-синие джинсы – галочка. «Фред Перри» – галочка. Если на улице холодно, возможно, свитер или пиджак и – раз в сто лет – рубашка, но только по действительно важным случаям – больше никаких вариантов.

Хотя уже октябрь, на улице тепло. Когда мы выходим, небо темнеет; взявшись за руки, мы пересекаем площадь Сан-Марко, и я в очередной раз поражаюсь тому, какая она восхитительная и сколько там народу. Люди ужинают, пьют вино за столиками с белыми скатертями по одну сторону площади. Музыкант наигрывает на скрипке старинную мелодию. Туристы толпятся перед собором – кто-то в группах с гидом, кто-то сам по себе, – фотографируются и болтают. Воздух такой ароматный, что меня охватывает восторг. Наша лучшая годовщина! Наконец-то я начинаю расслабляться и уже меньше волнуюсь о близнецах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.