Перекрёсток

Глава 1. Последний день

Утро началось как всегда. Я сидел за своим столом в офисе и смотрел в экран монитора. На экране была таблица с цифрами и рабочими данными. Я щёлкал мышью, что‑то печатал, но даже не задумывался над тем, что делаю. Руки работали на автомате, а голова была пустой.

Вокруг кто‑то разговаривал по телефону, кто‑то печатал. В соседнем ряду громко смеялись две девушки из маркетинга, на их мониторах были какие‑то шмотки. Мимо прошёл парень с кружкой кофе. Я почувствовал запах дешёвого кофе и дезодоранта. Никто ко мне не обращался. Никто ничего не спрашивал. Странное ощущение одиночества, когда окружён людьми.

Я поднял взгляд от монитора. Начальник стоял у окна у себя в кабинете. Стеклянная перегородка отделяла его от нас. Он разговаривал по телефону и смотрел вниз, на улицу. Потом повернулся в сторону отдела и провёл по всем взглядом. На секунду наши глаза встретились.

Я вернулся к таблице. Всю работу я уже сделал, и было нечем заняться. Остались мелкие задачи, которые легко растянуть на день. Мы все делали вид, что заняты. Главное – сидеть до конца рабочего дня и не задавать лишних вопросов. Уходить раньше времени нельзя, независимо от того, есть работа или нет.

К полудню половина отдела пошла на обед. Кто‑то звал коллег, кто‑то шутил, кто‑то обсуждал рестораны. Меня никто не звал. Я достал из сумки контейнер с макаронами, которые приготовил вечером, и поел прямо за столом. На экране был открыт новостной сайт. Я листал ленту, но читал только заголовки.

После обеда время потекло ещё медленнее. Часы в углу монитора отсчитывали минуты, и я иногда посматривал на них в ожидании конца рабочего дня. В шесть я должен буду встать, взять сумку и уйти. Мы работаем до шести. Не дольше. Всё, что сверх этого времени, не оплачивается. Я всегда уходил вовремя, если не было каких‑то проблем или срочных и важных задач.

К четырём дверь кабинета начальника открылась. Он вышел в зал. Высокий, лысеющий, с животом и туго затянутым галстуком. Лицо напряжённое. Он медленно прошёл вдоль рядов. Остановился рядом со мной.

– Евгений, зайдите ко мне, – сказал он ровным, холодным голосом и ушёл к себе.

Я кивнул, заблокировал компьютер и встал. Девушка за соседним столом на секунду посмотрела на меня, а потом быстро спряталась за монитор.

Глубоко вздохнув, я прошёл между рядами и вошёл в кабинет. Начальник сидел за столом и указал на стул напротив.

– Присаживайтесь.

Я сел. В кабинете было тихо. На столе стояли монитор, клавиатура, стопка папок и офисный телефон. В окно было видно серое небо и поток машин на дороге.

– Евгений, – сказал он, сложив руки в замок и поставив локти на стол. – Я хотел поговорить с вами о вашей работе.

Я молчал. Просто смотрел и ждал. Ничего хорошего не могло произойти, когда к тебе так обращается начальник.

– Ваши показатели за последние месяцы меня не устраивают, – произнёс он. – Вы не справляетесь с задачами. У вас низкая активность. Вы не проявляете инициативу. Не общаетесь с коллегами. Спорите с руководством. Уходите ровно в восемнадцать ноль‑ноль, как будто у нас не люди, а часы.

Он замолчал и посмотрел мне прямо в лицо, будто проверял реакцию.

– Мы работаем до шести, – спокойно сказал я.

– Не цепляйтесь к формулировкам, – резко ответил он. – Все иногда задерживаются. Команда остаётся, если надо. А вы встали и ушли. Это демонстрация отношения к работе.

– Я остаюсь, когда есть работа, – ответил я. – Последние месяцы работы почти нет. Я делаю свои задачи вовремя, а общаться с коллегами мне для задач не нужно.

Он сжал губы.

– Вот, – сказал он. – В этом и проблема. Вы всё время оправдываетесь. Вы не командный игрок. И вы позволяете себе спорить с руководством. Я помню ваши комментарии по поводу поручений: "Это нелогично", "так нет смысла делать", "потому что вы так сказали – не аргумент". Узнаёте?

– Да, – сказал я. – Потому что это не аргумент. Когда мне говорят "делай так, потому что я так сказал", я не понимаю, зачем это нужно. Я хотел понять смысл, а не отказывался работать.

Он откинулся на спинку кресла, вздохнул и посмотрел на потолок, будто набираясь терпения.

– Евгений, – сказал он, снова глядя на меня. – Давайте без демагогии. Я как руководитель принял решение. Вы сюда не вписались. Коллективу с вами тяжело. Руководству с вами тяжело. Показатели у вас низкие. Мы с вами расстаёмся.

Он вытащил из‑под стопки бумаг лист и положил передо мной.

– Я подготовил заявление по собственному желанию, – сказал он. – С сегодняшнего числа. Подпишите, пожалуйста.

Я посмотрел на лист. Там была моя фамилия и сегодняшняя дата. Меня накрыла волна злости, но я её проглотил. К остальным работникам, которые уходят в шесть вечера, вопросов нет. К тем, кто уходит на обед за тридцать минут до обеда и возвращается через тридцать минут после окончания обеда, вопросов тоже нет. Я сделал глубокий вдох, запихивая поглубже своё негодование, и взял лист в руки.

– Почему по собственному? – спросил я. – Если это ваше решение, оформляйте по вашей инициативе или как сокращение.

Он чуть подался вперёд.

– Я сейчас делаю вам одолжение, – сказал он мягче, но давяще. – По собственному для вас лучше. Никто не будет задавать лишних вопросов на следующем месте. Мы расстаёмся мирно. Без конфликтов и скандалов. Это нормальная практика.

Он сделал паузу, смотря прямо мне в глаза.

– Если хотите конфликт, – продолжил он, – мы можем пойти по другому пути. Я подниму ваши отчёты, жалобы коллег… Вам это нужно?

Я молчал. Всё было ясно. Решение было принято. Этот разговор – формальность. Им просто нужно, чтобы я сам расписался под их решением. Сил ругаться у меня не было, и совсем портить отношения не хотелось. На следующей работе ему могут позвонить и расспросить обо мне.

Я взял ручку. Несколько секунд смотрел на пустое место для подписи. В голове мелькнула картинка: я встаю, рву заявление и бросаю ему в лицо. Но я только крепче сжал пальцы на ручке и поставил подпись. Рука чуть дрогнула, но буквы вышли ровными.

Он взял лист, бегло пробежался глазами и кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Сегодня ваш последний день. Сдайте пропуск в отдел кадров. Личные вещи можете забрать сейчас.

– Понятно, – ответил я.

Я поднялся. В груди было пусто. Ни скандала, ни крика. Только усталость. Я вышел из кабинета и аккуратно прикрыл дверь.

В зале всё выглядело так, будто ничего не произошло. Кто‑то смеялся, кто‑то печатал. Девушка за соседним столом снова подняла глаза, но тут же спряталась за монитор. Никто ничего не спросил.

Я сел за свой стол. Открыл ящик. Там лежали блокнот, ручка, пачка старых чеков, таблетки от головы. Я положил блокнот и ручку в сумку. На мгновение задержал взгляд на мониторе. Таблица всё ещё была открыта.

Я закрыл программу, выключил компьютер и снял с шеи пропуск. Пропуск казался чужим и ненужным куском пластика.

Часы на стене показывали начало пятого. Обычно я ждал до шести, но сегодня в этом не было смысла. Надел куртку, взял сумку и пошёл к выходу.

Никто меня не остановил. Никто не сказал "пока" или "удачи". Дверь за моей спиной тихо закрылась. В коридоре было пусто. В отделе кадров я быстро расписался за сдачу пропуска, положил карточку на стол. Сотрудница устало кивнула. Ни одного лишнего слова.

Через несколько минут я вышел на улицу. Воздух был прохладный. Небо было затянуто серыми тучами, и шёл мерзкий мелкий дождь. Машины стояли в пробке. Люди шли по тротуару к автобусной остановке.

Я остановился у входа и оглянулся на здание. Офис выглядел как серая коробка из холодного бетона. Ещё немного – и там зажгутся вечерние огни, люди останутся за компьютерами, а меня там уже не будет.

Я глубоко вдохнул, засунул руки в карманы и направился к остановке.

Глава 2. Поворот налево

Я шёл по тротуару от офиса и никак не мог поверить, что всё уже кончено. Только что была работа, а теперь её нет. Надо обновлять резюме, куда‑то писать, снова собеседования. Как же это раздражает. Перед глазами тянулась прямая дорожка, по бокам стояли голые деревья. На ветках висели редкие жёлтые листья. Ветер дул в лицо и гнал по асфальту шуршащие листья, как мусор.

Люди спешили по своим делам. Рабочий день заканчивался, и людей на улице было много. Кто‑то шёл быстрым шагом, глядя в телефон. Кто‑то тащил пакеты из магазина. Пара подростков сидела на скамейке и курила, смеясь над чем‑то своим. Все были заняты.

Засунув руки в карманы, нащупал там телефон. Доставать его не стал, звонить никому не хотелось. О чём и с кем разговаривать. Хотелось отгородиться от всего и забыться.

Мимо пробежала женщина в спортивном костюме и наушниках. Никогда не понимал этих людей, которые бегают по улицам. Спорт – это хорошо, но почему именно здесь, где от людей иногда даже не протолкнуться. Показуха какая‑то. На секунду захотелось развернуться и пойти домой, лечь на диван и сделать вид, что сегодня был обычный день. Как будто ничего не произошло. Но домой идти не тянуло. Там была девушка, и мысль о её расспросах и взглядах только давила сильнее. Уже заранее было понятно, каким будет наш разговор: «что дальше», «как так вышло», «почему именно ты».

Впереди на углу дома была кофейня, каких полно по всему городу. Небольшое светлое помещение с большим окном. Через стекло была видна стойка и люди внутри. Кто‑то сидел за столиками, кто‑то листал телефон.

Открыв дверь и выпустив выходящих людей, я зашёл внутрь. В нос ударил запах кофе и выпечки. Внутри было тепло и чуть душно. Бариста в чёрном фартуке натужно улыбался покупателям. За столиком у окна сидела девушка с яркими волосами и пила латте с каким-то парнем.

– Здравствуйте. Один американо, с собой, – сказал я, подходя к стойке.

– Средний? – не поднимая глаз, спросил бариста.

– Да.

Оплатив покупку на терминале, стал ждать и наблюдать за процессом приготовления моего кофе. Взгляд сам вернулся к окну. По аллее шли люди, машины ползли в потоке. Странное ощущение того, что ничего в мире не изменилось. Никому нет дела до твоих проблем.

– Ваш кофе, – сказал бариста.

Картонный стаканчик обжёг пальцы. Медленно выйдя на улицу, я закрыл за собой стеклянную дверь и снова оказался под прохладным и влажным дуновением ветра.

Первый глоток оказался горячим и обжигающим, но немного прочистил голову. Шаги потянули дальше, к перекрёстку. Под ногами хрустели листья и песок. Ветер усилился, начал поднимать с земли мусор, крутя его в воздухе.

Вспомнился разговор с начальником. В голове снова прозвучало: «Вы сюда не вписались», «мы с вами расстаёмся», «я делаю вам одолжение». Уголки губ сами дёрнулись. Одолжение. Удобно выбрасывать людей и называть это одолжением.

Ещё глоток кофе – и где‑то в груди поднялась злость. На него, на отдел, на себя. Может, стоило поругаться? Не подписывать это чёртово заявление. Но поздно. Подпись уже стоит. Дверь офиса захлопнулась. Легко думать о том, что не сделал, но сложнее это сделать. Может, я всё‑таки поступил правильно, что не стал ругаться. Всё закончилось быстро, хоть и болезненно.

Дорога заканчивалась. Впереди – оживлённый проспект. Широкая дорога в несколько полос. Машины стояли в пробке, сигналили. У перекрёстка мигал светофор. Люди толпились у перехода, ждали зелёный.

У края дороги шаги остановились. Ветер ударил сильнее, подхватил край куртки. Рука машинально потянулась в карман и достала телефон. Экран горел, новых уведомлений не было. Привычка – взять его в руку, будто от этого появляется хоть какой‑то контроль.

В этот момент кто‑то толкнул локтем, спеша к переходу. Удар пришёлся в локоть, рука дёрнулась. Телефон выскользнул и с глухим звуком плюхнулся в грязную лужу.

Закатив глаза и выругавшись в воздух, я нехотя наклонился за телефоном. На экране побежали радужные разводы, как масляные пятна. Через пару секунд всё погасло. Вода стекала по корпусу. Вытерев телефон о штаны, пальцем провёл по экрану – никакой реакции.

– Замечательно, – вырвалось вслух тоном какой‑то безнадёжности.

Никто даже не обернулся. Люди продолжали подходить к переходу. Телефон отправился обратно в карман. Кофе в другой руке уже успел остыть. Последний глоток показался кислым и неприятным, но выкидывать недопитый стакан не хотелось – допил до конца из упрямства.

Светофор для пешеходов сменил свет на зелёный. Толпа двинулась вперёд. Кто‑то пошёл прямо, кто‑то свернул направо, кто‑то налево. Прямо – дорога домой. Направо – дальше в центр. Налево – дорога вглубь домов, подальше от проспекта.

Тело само повернуло налево. Решение родилось без всяких расчётов. Дом подождёт. Там, кроме стены вопросов, сейчас всё равно ничего нет. Зато в той стороне тишина и пара баров.

Машины стояли совсем рядом. Сигналы, нервные перегазовки, чьи‑то крики из открытого окна. Пройдя немного дальше, и людей стало заметно меньше. Небо казалось ещё ниже. Между домами тянуло сыростью и выхлопами.

Через пару минут показалась вывеска. Маленький бар на углу старого дома. Когда‑то давно сюда заходили с одногруппниками отмечать «взрослую жизнь». Тогда казалось, что всё только начинается.

Вывеска горела тускло, на ней была заметна грязь. Видимо, её уже давно не чистили. Изнутри доносилась глухая музыка и гул голосов. У входа стояла пара ребят, они курили и что‑то активно обсуждали. Последний взгляд вдоль улицы, будто в поисках кого‑то, и вот уже открываю дверь и вхожу.

Внутри было темно и накурено. Запах алкоголя, табака и жареной еды висел в воздухе, как облако. За стойкой стоял бармен. Несколько людей сидели на высоких стульях. В углу у стены кто‑то громко говорил и смеялся.

Глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку. Куртка оказалась на крючке у входа. Стул у стойки – под собой.

– Что будете? – спросил бармен, протирая стакан.

– Пиво. Светлое, – прозвучало в ответ.

– Понял.

Спина немного расслабилась. Музыка играла тихо, без слов, просто фон. В голове словно освободилось место. Здесь никого не волновало, кто ты, где работал и во сколько уходил.

– Женька? – донеслось справа.

Поворот головы – на соседнем стуле парень лет тридцати, в чёрной толстовке. Узнать вышло не сразу, но через секунду всё сложилось.

– Костя?

Он усмехнулся.

– О, всё‑таки помнишь, – хлопнул меня по плечу. – Сколько лет, сколько зим. Ты чего тут?

– Мимо шёл. Решил зайти.

Бармен поставил передо мной бокал пива. Большой глоток – холодная жидкость потекла по горлу вниз, и стало чуть легче.

– Ты как вообще? Работник офиса, всё такое? – спросил Костя.

– Уже нет. Сегодня уволили.

– Серьёзно? Вот так просто?

– Ага. «Не вписался». «Не командный игрок». «Уходит в шесть». Набор стандартный.

– Классика, – хмыкнул он. – У нас тоже такое любят. Если не лижешь, значит, не командный.

Смех вышел сухим, но всё равно облегчал. Бокал опустел и сменился другим, потом третьим. Костя заказал себе что‑то покрепче. Разговор потёк сам собой. Вспоминали универ, общих знакомых, старые тусовки. Он рассказывал, как менял работы, как пытался открыть своё дело и прогорел. Своих историй было меньше – больше слушал и пил.

Музыка, голоса, звон посуды слились в одну волну. Бар с каждой минутой казался отдельным, отрезанным от города местом. Снаружи – пустота, увольнение и тяжёлый разговор, который ещё предстоит дома. Здесь – шум, алкоголь и спокойствие.

В какой‑то момент стало сложно вспомнить, какой по счёту бокал стоит передо мной. Голова налегке, мысли поверхностные, как пена на пиве. Смех срывался сам, иногда над шутками, которые в обычный день показались бы тупыми.

Рука по привычке потянулась к карману, чтобы проверить время, но пальцы нащупали только холодный прямоугольник. Телефон молчал и оставался мёртвым грузом. От этого почему‑то стало даже смешно.

– Эй, Жень, ты как, живой? – спросил Костя, прищуриваясь.

– Вполне, – язык немного заплетался, но слова ещё складывались. – Нормально.

Стул под ногами чуть качнулся. Попытка выровняться оказалась вялой. Бармен что‑то сказал, но слова пришли будто из‑под воды.

Моргнул ещё раз. Мир поплыл. Потолок отодвинулся, потом приблизился. Музыка превратилась в глухой гул. Внутри что‑то щёлкнуло, и включатель словно перевели в положение «выкл».

Рука не захотела подниматься. Последнее, что попало в поле зрения, – стойка, ряды стаканов и лицо бармена, говорящего что‑то Косте. Потом всё погасло, а мысль о том, что дома ждёт девушка, растворилась вместе с остальным.

Глава 3. Записка на столе

Сознание возвращалось медленно, как будто кто‑то крутил старую ручку громкости магнитофона. Сначала появилась тупая боль в голове. Потом тяжесть в веках. Потом чувство, что язык прилип к нёбу.

Попробовал открыть глаза. Свет ослепил, и пришлось тут же зажмуриться. Голова отозвалась резкой болью, будто внутри куча битого стекла. Где‑то далеко работал телевизор, кто‑то что‑то говорил. Несколько секунд не мог понять, где нахожусь.

Постепенно до сознания дошло: это моя квартира. Мой диван. Мой плед, сбитый в ком в ногах. В воздухе висел запах вчерашнего алкоголя. Отвратный аромат выпитого.

С трудом повернул голову. На журнальном столике стояла пустая бутылка из‑под пива и пачка чипсов, раскрытая и смятая. Рядом валялся телефон. Вспомнилась лужа и радужные разводы на экране. Телефон лежал экраном вниз.

Медленно перекатился на бок, а потом осторожно сел, опираясь руками о диван. В висках застучало сильнее. Горло пересохло так, будто неделю не пил воды. Я сглотнул, но стало только хуже. Захотелось пить. Воды, а не алкоголя. Хотя мысль опохмелиться мелькнула где‑то в глубине.

Комната слегка поплыла. Доски пола под ногами были холодные. На секунду захотелось просто снова лечь и провалиться обратно во тьму, но внутри шевельнулась тревога. Что вчера было после бара? Как я вообще добрался домой?

Память обрывалась на лице бармена и гуле музыки. Дальше – провал. В голове не было ни дороги домой, ни разговора с девушкой. Это отвратительное ощущение неизвестности. Давно я так не напивался до потери памяти. Никогда не любил это ощущение.

Поднялся с дивана, пошатнулся, но устоял. Сделал пару шагов в сторону кухни. В горле сухо, язык как чужой. На столе в кухне нашлась чистая кружка. Налил воды из‑под крана и залпом выпил. Стало чуть лучше, но голову не отпустило.

Вернулся в комнату. Взгляд случайно зацепился за стол. На столе, рядом с ноутбуком, лежал сложенный лист бумаги. Аккуратно, пополам. Сам факт бумажки на столе уже настораживал. Мы с девушкой редко писали записки друг другу. Проще было написать в мессенджер.

Подошёл ближе. Лист был сложен ровно. Внутри что‑то неприятно ёкнуло. Пальцы сами развернули бумагу.

Почерк был её. Ровные буквы, чуть наклонённые вправо. Красивый почерк, не сравнить с моими каракулями, которые я сам не всегда понимаю.

«Я ухожу.Не хочу жить с неудачником, которого уволили.Мне надоело тянуть всё одной и слушать твои оправдания.Не звони. Ничего не объясняй. Всё кончено.»

Глаза пробежали по тексту несколько раз. Мозг не сразу принял смысл. Сначала видел только отдельные слова: «ухожу», «неудачником», «уволили», «не звони». В груди что‑то сжалось. Будто кто‑то сунул руку внутрь и сжал сердце пальцами, так что на мгновение перехватило дыхание.

Сел на стул, держа записку в руках. Лист шуршал. Несколько секунд просто смотрел в одну точку на столе. Мысли не складывались. Вчерашняя усталость, увольнение, бар, теперь ещё и это. Как будто день решил собрать все варианты дерьма и вывалить их разом.

«Неудачник». Слово зацепилось особенно сильно. Начальник говорил «не вписались», «не командный». Она – проще и честнее. Неудачник. Без этих формальных описаний.

Первый порыв – найти её номер и позвонить. Объяснить, что увольнение – не конец жизни. Что это не навсегда. Что работу можно найти. Что всё не так просто. Рука потянулась к телефону на столике. Взял его, перевернул экраном вверх.

Чёрный, мёртвый экран смотрел в ответ. Никакого света, никакой реакции. Вчерашняя лужа сделала своё дело. Нажал на кнопку. Ничего. Только слабое отражение моего лица на потускневшем стекле.

Смешно. Телефон не работает. Она написала «не звони». Вот и не позвонишь, даже если хотелось бы. Как будто всё обернулось против меня.

Опустил телефон обратно на столик и снова посмотрел на записку. Образы последних месяцев всплывали один за другим. Её недовольный взгляд, когда я приходил домой уставший и молчаливый. Реплики о деньгах, о том, что «надо думать о будущем», «надо развиваться», «нельзя так плыть по течению». Моё вечное «потом», «разберусь», «не сейчас». И вот результат.

Сжал записку в кулак и начал со злостью мять в комок. Будто в этом клочке бумаги была причина всех моих злоключений. Хотелось выместить на этой бумажке весь свой гнев, уничтожить всё, что произошло.

Тишина в квартире давила. Ни её шагов, ни звука работающего фена в ванной, ни шороха на кухне. Даже телевизор оказался включён просто фоном – там шёл какой‑то дневной повтор старого шоу, голоса были тихими, но всё равно отдавались болью в голове.

Подошёл к шкафу. Дверца была приоткрыта. Внутри на полке зияло пустое место, где раньше лежали её аккуратно сложенные вещи. На вешалке не было её куртки. Полка в ванной тоже оказалась наполовину пустой.

Наверное, собиралась вчера, пока я валялся без сознания. Удобно. Не надо смотреть в глаза, не надо объясняться. Оставила записку и ушла. Хотя, может, она ушла раньше, пока я сидел в баре. Пробел в памяти оставит этот вопрос без ответа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.