Лана Бутова
Хранитель

Глава 1. Дом, где засыпают сны

В этом районе вечер не наступал – он оседал. Будто кто-то огромный и бережный проходил по улицам и понемногу приглушал мир. Сначала стих визг тормозов на далёкой дороге. Потом редели голоса на детской площадке. Смех осыпался – становился короче, ленивее, тише. Мяч ударялся об асфальт: бум… пауза… бум.

– Ма-а-ам, ещё пять мину-ут! – тянул чей-то голос, полный последней дневной надежды.

– Пять минут уже были, – ответил усталый, но мягкий голос.

Скрип качелей замедлялся – металл зевал вместе с двором. Песочница темнела, оставляя на поверхности только забытый жёлтый совочек. Кошка, днём гордо лежавшая на капоте машины, спрыгнула и исчезла под кустами, становясь частью ночи.

Дом у края леса принимал вечер первым. С высоты семнадцатого этажа он казался огромным кораблём, пришвартованным к тёмному берегу сосен. Лес стоял плотной стеной – неподвижный, серьёзный, как старые сторожа. Дом светился окнами, как иллюминаторами, – тёплыми, жёлтыми, живыми.

В одном окне женщина стряхивала крошки со скатерти. В другом поливали цветы, и листья на мгновение становились прозрачными от воды. В третьем мальчик в пижаме танцевал перед зеркалом с зубной щёткой вместо микрофона.

Дом дышал. Он выдыхал дневную пыль, усталость, хлопоты – и медленно наполнялся тишиной. В ней звякала посуда, шуршали одеяла, журчала вода в трубах. Запахи следовали один за другим: жареный лук, мыло, влажная одежда с балконов, холодный бетон лестничных клеток.

Когда в большинстве окон погас свет, двор стал похож на глубокую чашу, наполненную сумерками. Фонари аккуратно опустили в неё круглые жёлтые блики, как монетки на дно фонтана.

И именно в этот момент, когда люди решили, что день наконец выдохся, для одного маленького жильца дома всё только начиналось.

На чердаке было темно, пыльно и уютно. Сквозняки сюда не добирались – только тёплый воздух, пахнущий деревом, старыми досками и сладковатой пылью, будто рядом забыли конфеты. В углу, между вентиляционной трубой и коробкой с новогодними игрушками, пряталось гнездо.

Оно было свито из потерянных варежек, обрывков шарфов, клочков шерсти и тонких блестящих ниточек, похожих на застывший лунный свет. В этом гнезде, завернувшись в детский носок с оленями, сопел маленький человечек.

Он чихнул. Пыль закружилась в воздухе, словно проснулась.

– Угу… пора… – пробормотал он, не открывая глаз.

Домовёнок Кеша просыпался тогда, когда люди засыпали. Он сел, яростно почесал макушку – волосы всклокочились ещё сильнее – и зевнул так широко, что

казалось, проглотит половину чердака. Огромные ботинки рядом терпеливо смотрели на него, как старые друзья.

Кеша пошарил вокруг и вытащил из-под варежки маленький клубочек светящейся пряжи. Он лениво мерцал, словно не спешил просыпаться.

– Ну что, работничек… – проворчал Кеша. – Опять всю ночь без перерыва, да?

Клубочек откликнулся мягким теплом.

– Вот и я о том же, – вздохнул домовёнок.

Он встал, покачнулся, наступил на мишурную звёздочку, прилипшую к полу, и фыркнул:

– Сколько раз говорил – Новый год прошёл, а бардак остался…

Подойдя к вентиляционному люку, он постучал по решётке два раза. Металл отозвался глухим, сонным звоном – дом узнал его.

– Я пошёл, – шепнул Кеша. – Присматривай тут.

И вылез наружу.

Крыша встретила его прохладой и простором. Ночь только вступала в силу. Небо стало густо-синим, как чернила, в которые капнули молока. Вдалеке размеренно мигал красный огонёк на вышке связи. Лес за домом стоял плотной тенью и слушал.

Кеша подошёл к самому краю крыши и сел, свесив ноги. Внизу двор утонул в сумерках. Но Кеша смотрел не на фонари, не на дорожки, не на лес. Он смотрел на окна.Теперь они светились иначе. Не электрическим светом – тот давно погас, – а мягким внутренним мерцанием. От каждого окна тянулась тонкая

серебристая нить. Они покачивались в воздухе, переплетались, дрожали, иногда тихо звенели.

Это были сны. Обычные, безопасные. Кеша вздохнул и опустил плечи – так бывало всегда, когда он видел, что с домом всё в порядке.

Одна нить щекотнула его щёку. Другая лениво качнулась, словно перевернулась на другой бок. Третья запуталась в антенне и задрожала тревожно.

– А ну-ка… – Кеша поднялся. Осторожно подцепил кончик. Тёплый привкус малины – кому-то снилось лето. Он намотал нить на клубочек и чуть повернул его, словно подтягивал струну. Нить выпрямилась, зазвенела ровно.

– Вот так-то лучше.

Кеша снова сел на край крыши, перебирая нити пальцами, как музыкант струны. Где-то снились пироги размером с дом. Где-то – полёт над школой, где окна были ниже облаков. Где-то – потерянная игрушка, которая вот-вот найдётся под кроватью.

Обычная ночь. Обычная работа.

Почти. Среди серебристого мерцания одна нить выглядела иначе. Тоньше, дрожала мелкой, частой дрожью, как если бы мёрзла. Свет в ней вспыхивал неровно.

Пятый этаж. Кеша осторожно взял нить двумя пальцами. Холодная. Звук другой – тихий всхлип.

– Ага… – выдохнул он. – Тут без меня не справятся.

Клубочек откликнулся сразу, засветился ярче, теплее. Кеша сделал шаг вперёд – для него крыша закончилась.

– Сложные сны… – пробормотал он. – Они другие.

Он просто шагнул – и провалился в сон.

Падения не было. Мир мягко сложился, как одеяло. Воздух стал густым, тёплым, пахнущим пылью и яблочной кожурой. Под ногами вместо крыши оказалась узкая дорожка из светлой, чуть светящейся пыли.

Вокруг – детская. Обои с выцветшими облаками. Книжная полка, где одна книга лежала раскрытой лицом вниз, будто уснула раньше хозяина. На стуле – свитер, почти сползший на пол. В окне – ночь, но нарисованная: звёзды крупные, медленно плывут в одну сторону.

Посреди комнаты – кровать. Рядом – тень. Кеша понял: это сон. Не картинка, а сгусток чувств ребёнка.

Тень маленькая, почти как он сам, но тяжёлая, дрожащая, с тусклыми вспышками внутри.

Под одеялом спал мальчик лет шести, брови сведены, ресницы мокрые, дыхание частое.

– Ну вот… – тихо сказал Кеша. – Накрутил себе.

Тень зашипела беззвучно. Кеша поднял ладонь с клубочком:

– Я не забирать пришёл, а распутывать.

Клубочек засветился мягче, теплее. От него потянулась золотая ниточка – живое тепло.

Пол под ногами стал вязким, воздух тяжёлым. Карандаш медленно сполз с полки, глухо ударившись о пол – слишком громко для сна.

– Боишься, значит… – пробормотал Кеша. – Ладно. Посмотрим, чего ты там наплёл.

Он протянул золотую нить к серому клубку страха. Тень

распахнулась – внутрь. Комната треснула, и на миг открылось другое место: тёмный школьный коридор, бесконечный, с закрытыми дверями. В конце кто-то стоял спиной.

Мальчик во сне всхлипнул громче. Золотая нить дрогнула.

– Ох… – выдохнул Кеша. – Это уже не просто ночной мусор…

Фигура медленно начала поворачивать голову. Сон заметил Кешу.

Глава 2. Дом, где засыпают окна

Переход всегда длился одно и то же мгновение – и каждый раз был другим.

Иногда он был, как холодная вода, – резко, до сбитого дыхания. Иногда растягивался туманом, в котором терялись границы тела. Сегодня переход оказался тёплым. Настойчиво тёплым.

Воздух под ногами загустел, стал вязким, как подогретое молоко. Он не дал провалиться – задержал, придержал, будто проверяя вес. Свет расплылся, утратил форму. Где-то далеко остались крыша, ветер и тонкий звон нитей.

Кеша машинально сжал пальцы.

Не нравится, – мелькнуло и сразу ушло. Мысль была служебной, не для долгих раздумий. Ночь не ждёт.

Он опустился бесшумно, как осевшая пыль.

Под кроватью было темно. Плотно. Слоями. Темнота лежала там, как старая ткань, к которой давно не

прикасались.

Кеша задержал дыхание.

Пыль хранила тепло дерева, запах белья и ещё что-то третье – липкое, тихое.

Страх.

Не острый. Не панический. Такой, который не кричит. Который сидит в углу и считает вдохи.

Кеша выпрямился и выскользнул из-под кровати. Тень осталась позади.

Комната была знакомой: пятый этаж, окно во двор. На стуле – рубашка, сложенная старательно, по-взрослому. Шорты – на спинке кровати. На полу – динозавр без хвоста и машинка с оторванным колесом. Потери были приняты.

Ночник отбрасывал мягкий оранжевый круг. Свет доходил до стен – и останавливался, не решаясь заглянуть под кровать.

На кровати лежал мальчик лет пяти.

Одеяло было натянуто до носа. Глаза – широко раскрыты. Он не моргал. Не плакал. Не двигался.

Он ждал.

Кеша выдохнул медленно.

Плохо, – подумал он. – Совсем плохо.

Кеша опустился на корточки и прислушался.

Комната дышала ровно. Сонно. Мальчик – нет. Его дыхание цеплялось, будто каждый вдох требовал разрешения. Под одеялом ткань едва заметно подрагивала – пальцы были сжаты.

Не зовёт, – отметил Кеша. – Значит, уже решил, что не помогут.

Этот страх он знал. Самый тяжёлый. Когда не ждут спасения – только конца ночи.

– Ну здрасьте… – шепнул он.

Из-под кровати донеслось сопение. Старательное, выверенное, словно кто-то репетировал ужас.

Что-то шевельнулось.

Показалась лапа – лохматая, с кривыми когтями. Она замерла, словно передумала.

– Я вообще-то страшный, – сказал голос. Глухой. Неуверенный.

Кеша наклонился.

– Правда? – тихо спросил он. – А на вид – пыльный носок с амбициями.

В темноте обиделись.

Появился нос. Глаза – один больше другого. Зубы – кривые, но без злобы.

Существо вылезло наполовину и попыталось выглядеть грозно. Спина выгнулась, лапы растопырились.

Вышло так, будто его схватила боль.

– Я должен рычать, – сообщил он, не глядя.

– Должен – рычи, – согласился Кеша. – Только без старания. Ребёнку утром в садик.

Монстр вдохнул.

– Р-р-р…

Звук вышел неловкий, ломающийся.

Кеша поморщился.

– Методичку читал? Звук, тень, пауза. А ты что делаешь?

Монстр посмотрел на когти и втянул голову.

– Первый день…

– Понятно. Стажёр.

Кеша бросил взгляд на кровать. Мальчик смотрел в темноту. Не на монстра – туда, где он мог появиться.

– «Шорохи и силуэты»?

Монстр кивнул.

– Мне сказали просто быть. Если тихо – значит правильно.

Кеша выпрямился.

– План отменяется.

С кровати донёсся шорох. Мальчик сжал одеяло сильнее. Глаза блестели, как два отражения без источника света.

Кеша нахмурился.

– Видишь? – сказал он едва слышно.

Монстр дёрнулся.

– Он не кричит. Не зовёт. Он ждёт. А это хуже крика.

Монстр съёжился, будто стал меньше.

– Я не хотел… Мне правда сказали…

– Знаю, – перебил Кеша. – Но иногда тихо – значит поздно.

Он полез в карман.

Пыль отозвалась сразу – тонким звоном. Кеша задержал пальцы дольше, чем нужно.

Снова меньше.

Он убрал руку, словно давая себе секунду на решение.

– А если узнают? – пискнул монстр. – Мне сказали… там не любят самовольство.

Кеша посмотрел на него внимательно.

– Скажешь, что перевёлся. С такими, как ты, спорить не будут.

Монстр моргнул. Слишком быстро кивнул – как те, кто

давно ждал разрешения перестать пугать.

Кеша выдохнул пыль.

Золотое облачко вспыхнуло и осело.

Когти исчезли. Зубы округлились. Шерсть улеглась. Вместо чудовища на полу сидел кто-то в полосатой пижаме с облаками.

– Я… кто? – пискнул он.

– Сегодня – нестрашный , – ответил Кеша. – Иди в шкаф. Будешь охранять носки.

– Это важно?

– Крайне.

Существо просияло и исчезло в шкафу. Там сразу зашуршало – деловито, сосредоточенно.

В комнате стало тихо.

Настоящей тишиной.

Кеша подошёл к кровати.

Мальчик моргнул. Потом ещё раз. Пальцы разжались не сразу, будто не верили. Дыхание выровнялось постепенно, рывками, пока не стало ровным.

Страх уходил медленно. Растворялся, оставляя после себя тепло и тяжесть сна.

Кеша поправил одеяло, подушку. Провёл ладонью над головой – там, где сон был сбит, словно ткань.

Складка исчезла.

– Готово, – прошептал он.

Где-то над домом одна нить засветилась ровно.

Кеша шагнул назад.

Комната свернулась и исчезла, как выдох.

Он стоял на крыше.

Окна мерцали. Лес был чёрным. Ночь давила тишиной.

– Кто дальше… – пробормотал он.

Нити отзывались, как струны.

Пироги с корицей. Потерянные игрушки. Сны серые, липкие.

Обычная ночь.

Обычная работа.

Кеша потянулся – и почувствовал, как клубок стал легче.

Он посмотрел на пряжу.

Свет был тоньше.

– Много вас… – сказал он.

И заметил её.

Нить висела отдельно. Не тянула – отталкивала. От неё веяло пустотой, как от открытого окна зимой.

Такое уже было.

Кеша сжал клубок. Пальцы отозвались болью – резкой, предупреждающей.

Нить дрогнула.

Он выдохнул.

– Посмотрим.

Кеша протянул руку.Рядом – тихо, почти неслышно – лопнула другая нить.

Глава 3. Трещины в волшебстве

На крыше было холоднее, чем должно быть ночью в конце лета.Не тот бодрящий холод, от которого расправляются лёгкие, а вязкий, чужой – будто камень под ногами тянул тепло из подошв, из коленей, из самой памяти о тепле.

Кеша стоял у края, опершись ладонью о низкий бортик. Бетон был влажным, шершавым и странно живым – он медленно отдавал сырость коже, словно впитывал её взамен. Ветер сначала коснулся волос осторожно, почти ласково, а потом резко дёрнул – проверил, устоит ли.

Кеша качнулся и сразу сделал шаг назад.

Сердце толкнулось в груди глухо, с запозданием.

– Спокойно… – сказал он, обращаясь скорее к себе.

Раньше крыша была местом равновесия. Узкой полосой между явью и снами. Здесь всё подчинялось знакомому порядку: город внизу дышал ровно, окна мерцали, как рассыпанные звёзды, а нити сна откликались сразу – тянулись к нему, узнавали.

Теперь порядок дал трещину.

Кеша поднял руки. Между пальцами дрожали нити – тонкие, почти невидимые, но для него ярче любых огней. Каждая вела к окну, к чьей-то голове, к чужому дыханию во сне. Он ощущал их кожей.

Одни были тёплыми и мягкими.

Другие – тяжёлыми, с глухой вибрацией тревоги.

Он коснулся ближайшей.

Нить ответила вяло. Вместо привычной вспышки – тусклое, нехотящее свечение, будто свету приходилось пробиваться сквозь плотную ткань.

Кеша нахмурился.

– Не истощение… – пробормотал он. – И не помехи.

Он попробовал снова – осторожно, без нажима, по старым правилам.

– Ну же…

В ответ – тишина.

Свет дрогнул и начал гаснуть, словно его тушили изнутри. Не обрывали – именно гасили.

Кеша задержал дыхание.

Такого не было никогда.

– Так не должно быть, – сказал он, и голос прозвучал плоско, чуждо.

Он сжал нить сильнее – ровно настолько, насколько позволяли правила. В пальцах возникло знакомое покалывание… но вместо тепла пришла пустота. Холодная, ровная, без дна.

Свет мигнул – и исчез.

Нить обмякла, стала похожей на рваный клочок паутины. Кеша разжал пальцы. Обрывок рассыпался серебристой пылью и пропал.

Город внизу продолжал жить. Хлопнула дверь подъезда, проехала машина, в окне напротив мелькнула фигура с кружкой.

Жёлтый свет показался Кеше далёким, почти недостижимым.

Он вдохнул. Воздух был плотным, тяжёлым – как перед грозой, хотя небо оставалось чистым.

«Я всё делаю правильно», – упрямо подумал он.

И тут же добавил, уже не так уверенно:

«Или мир больше не обязан быть правильным».

Он оглядел остальные нити.

Одни дрожали.

Другие тянулись вяло, словно утратили вес.

И выше, почти на границе восприятия, одна светилась иначе – глухо, без пульса. Свет в ней был словно заперт: не живой, а удерживаемый.

От окна на седьмом этаже.

Кеша задержал взгляд дольше, чем собирался, но затем отвёл его.

Не сейчас.

Он выбрал другую нить – тонкую, быструю, детскую. Такие раньше были самыми простыми.

Он шагнул вперёд – и мир под ногами провалился.

Ощущение было знакомым: будто ныряешь в тёплую воду, забыв вдохнуть. Давление. Тишина. Потом – резкий щелчок, как при смене кадра.

Комната.

Слишком большая для детской и слишком низкая для взрослой. Потолок нависал, стены едва заметно изгибались, будто комната дышала. Пахло пылью, старым деревом и чем-то сладким – засохшими конфетами или страхом, который долго не тревожил.

На кровати сидел мальчик. Маленький.

Колени подтянуты, пальцы впились в одеяло.

Глаза распахнуты слишком широко – будто моргать опасно.

Глава 4. Сны, которые должны болеть

Ночь лежала между домами тихо и глубоко. Лес за двором дышал в темноте – медленно, тяжело, и ветер проходил по верхушкам сосен длинными волнами, будто гладил их, стараясь не разбудить город. Иногда Кеше казалось, что именно оттуда приходит самая плотная тьма. Не опасная – просто чужая.

Качели скрипнули раз, другой – и снова замерли.

Листья перекатились по асфальту и стихли. Первый иней лёг на крыши и машины, делая позднюю осень почти зимней.

Кеша шёл по крыше легко, почти бесшумно. Старый рубероид мягко пружинил под шагами. Когда-то он любил это ощущение – быть выше окон, выше света, выше чужих тревог. Отсюда всё казалось простым.

Сны – нитями. Страхи – тенями. Стоило лишь потянуть.

Сегодня шаги звучали иначе. Осторожнее.

В ладони мерцал клубочек света. Обычно он отзывался сразу – тёплый, живой, нетерпеливый. Свет всегда чувствовал, где нужна помощь, и тянулся туда раньше мысли. Теперь он то вспыхивал, то гас, будто прислушивался не к воле Кеши, а к чему-то ещё.

Кеша сжал пальцы.

– Ну же…

Свет ответил слабым толчком и снова потускнел.

Он остановился у края крыши. Внизу двор казался игрушечным: припорошенные инеем машины, пустые дорожки, редкие окна с жёлтым светом. Где-то хлопнула дверь подъезда, звук разошёлся по двору и растворился в ночи.

Раньше магия приходила сразу. Теперь её приходилось ждать.

Он перепрыгнул на соседнюю крышу, скользнув ладонью по холодным перилам. Лёд обжёг кожу, и на мгновение возникло неприятное ощущение – будто мир больше не подстраивается под него. Мысль мелькнула и исчезла, оставив лёгкое раздражение.

Сегодня было много нитей. Поздняя осень всегда

приносила больше тяжёлых снов. Люди вспоминали то, что днём удавалось не замечать. Кеша видел это годами. Или дольше. Он уже не был уверен.

Нити тянулись из окон тонким сиянием – каждая от одного человека, одно дыхание сна. Так было всегда. Сны не пересекались.

Он двигался от окна к окну. Иногда хватало лёгкого прикосновения – и кошмар рассыпался, превращаясь в обычный сон. Иногда приходилось задерживаться, пока страх не ослабевал сам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.