Наталия Сергеева
Давай подтолкнём колесо Сансары

Глава первая

О том, что девяносто восемь – не повод сидеть на даче

Сегодня мы снова летели в Гоа.

– Вы с ума сошли, – сказал младший сын таким тоном, каким обычно разговаривают с людьми, у которых уже не все дома.

– Вам девяносто восемь лет. Девяносто восемь!

– Мам, пап, – подхватил старший. – Ну есть же дача. Воздух. Снег опять же надо чистить. Зачем куда-то лететь?

– Мы вам манго привезём и папайю, – пообещала я.

– Мам!

Внуки молчали, потому что давно поняли: спорить бесполезно.

А вот правнуки смотрели на нас с восторгом – для них мы были чем-то средним между прикольными стариками и стихийным бедствием.

– Вы треплете нервы всем, – сказала внучка, потирая виски.

– Мы улучшаем вам карму, – ответил муж и взял меня за руку.

Я сразу расслабилась. Его рука, такая тёплая и сильная всегда придавала мне уверенности. Мы были вместе всю жизнь – в очередях, в самолетах, на свадьбах детей, на похоронах близких. И вот теперь на семейных посиделках, где в очередной раз нам пытались объяснить, что в нашем возрасте нормальные люди уже не стремятся пересекать земной шар на самолете.

– Нормальные – возможно, – сказал муж. – А мы – счастливые.

Спустя сутки мы уже были в салоне воздушного лайнера. Самолёт плавно взлетал. Всего семь часов, и мы вдохнем жаркий воздух Гоа. Я закрыла глаза и практически уже почувствовала свежий и немного соленый запах океана, остро-сладкий аромат воздуха Арамболя. Представила, как сидим в нашем шеке, а вечером тащимся за фруктами и горячими булочками к школе. Еще раз порадовалась, что любовь, оказывается, не проходит с возрастом, а только укрепляется привычкой быть рядом.

Последнее, что я помню, – как самолёт странно дёрнулся. И мысль: главное, не отпускай мою руку.

Потом появилась боль.

Не в голове, не в груди – в животе. Сильная, режущая, такая, от которой хочется сжаться в комок и пожаловаться всему миру на несправедливость. Я по привычке решила покряхтеть. Чуть-чуть. Так, чтобы муж проснулся, понял намёк и принёс таблетку. Он прекрасно понимал мои хитрости, но не злился, а смеялся над ними.

Я покряхтела. Звук получился странный. Совсем не в моем стиле. Но главное – рядом никто не пошевелился. Я нахмурилась и открыла глаза.

Надо мной был балдахин. Настоящий. Лёгкая ткань, высоко, словно потолок отодвинули вверх. По бокам – перила. Кровать была слишком большой. Или я – слишком маленькой.

И в этот момент память догнала меня. Самолёт. Падение. Конец.

Я попыталась позвать кого-нибудь – и не смогла. Из горла вырвались звуки. Громкие. Чужие. Не мои. Я попробовала снова – только крик. Я подняла руку, с трудом повернула голову и увидела пухлую детскую ладошку.

Меня накрыло осознание: я не могу говорить, не могу встать, не могу даже нормально плакать.

Я – младенец.

Меня накрыло ужасом. Не из-за боли – из-за того, что рядом его не было.

Где он? Где мой муж? Мы же должны были быть вместе. Всегда.

Я закричала снова – не от боли, а от страха. Если это новый мир… если это новая жизнь… Смогу ли я найти его здесь?

Глава вторая

О том, что плач далеко не универсальный язык, а опыт и знания не помогут заговорить, если ты в теле младенца

Дверь распахнулась. В комнату влетела женщина – не молодая, но и не старая, лет сорока, в домашнем платье, с собранными в пучок волосами и тревогой на лице.

– Тш-ш-ш, моя хорошая, я здесь, – сказала она и ловко подхватила меня на руки.

Моя хорошая. Интересно. Не «эта», не «она», не «опять». Уже неплохо.

Незнакомка прижала меня к себе уверенно, без суеты, как человек, который не боится плача ребенка и знает, что мир не рухнет от громкого звука. Я попыталась сказать ей, что мне страшно и что у меня болит живот.

Вышло только:

– А-а-а!

– Понятно, – протянула женщина. – У тебя опять колики.

Она помассировала мой животик, и я вдруг поняла: она меня понимает – не ту, что внутри, а ту, которая сейчас младенец.

Оказавшись у неё на руках, я наконец смогла рассмотреть комнату. Белые стены, мягкий свет, окно во всю стену, за которым виднелся аккуратный город с высокими домами, ровными линиями и зелёными крышами. Не Гоа. Даже не близко. Но и не ад, что уже радует.

– Ну что у нас? Животик? – пробормотала женщина. – Или просто скучно одной?

Скучно? Ох, если бы ты знала, как именно мне сейчас скучно.

Она положила меня на пеленальный стол, и я машинально попыталась сжаться, прикрыться. Тело, разумеется, меня не послушалось.

– Ой, какие мы серьёзные, – рассмеялась она. – С таким лицом обычно на совещаниях сидят.

Я уставилась на неё максимально, как мне показалось, выразительно.

– Ладно-ладно, – примирительно сказала она. – Я вижу. Вы у нас дама с характером.

Наконец-то она меня поняла.

Позже я узнала, что её зовут Аннет. Няня. Не «временная помощница», не «специалист по раннему развитию», а просто няня – слово, которое пока для меня оказалось самым тёплым во всём доме.

Она разговаривала со мной нормально. Не сюсюкала и не смотрела так, будто до первого слова я вообще никто. И, кажется, довольно быстро ей стало ясно: меня здесь не очень-то ждали.

Родители. Да. У меня снова были родители.

Мать зашла вечером. Сразу стало ясно, что сделала она это, потому что так было принято. Потому что «надо». Потому что где-то в её плотном графике стояла галочка: проведать дочь.

Ей было лет двадцать семь – тридцать. Красивая. Зелёные глаза, пышные вьющиеся рыже-каштановые волосы, нюдовый макияж, идеальная фигура и шикарно сидящий костюм практически из моего мира. Она выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала о красивой и успешной жизни.

Она посмотрела на меня внимательно, без умиления или нежности. Как смотрят на вещь, которую уже видели – и которая не оправдала ожиданий.

– Всё в порядке? – спросила она у Аннет.

– Да, – ответила та. – Немного капризничала, но уже успокоилась.

Мать кивнула, подошла ближе, наклонилась надо мной.

– Привет, – сказала она. Без улыбки. Но и без раздражения.

Я подумала, что она не злая. Просто очень далеко отсюда.

– Почему она смотрит на меня таким странным взглядом? Она… нормальная? – спросила мать после паузы.

Извините? Я хотела возмутиться. Сильно. Категорически. С привлечением профсоюза младенцев с богатым внутренним миром, накопленным почти за век предыдущей жизни.

– Абсолютно, – спокойно ответила Аннет. – Здоровая девочка.

Девочка. Вот в этом и была проблема.

Мать чуть заметно вздохнула, поправила прядь волос.

– Хорошо. Я зайду завтра… если успею.

Она не соврала. Она действительно могла не успеть. Судя по разговорам взрослых, работа у неё была важная и отнимала почти всё время.

Когда она ушла, я осталась с няней и своими мыслями о том, что этот мир поразительно похож на тот, что я потеряла.

Отец. Его я увидела в выходные. Отец. Его я увидела в выходные. Невысокий, спортивный, с добрыми глазами и лёгким чувством юмора. По тому, как с ним разговаривали, было понятно: он тоже человек не последний.

Для него я была связующим элементом между ним и его женой. И немного игрушкой. Парень отцу был бы интереснее – это тоже чувствовалось без слов.

Этот дом, манеры, разговоры вполголоса, постоянная занятость взрослых – всё это было до боли знакомо.

Я вдруг поймала себя на странной мысли: если здесь всё так похоже… если судьбы любят повторяться… если миры ленивы и используют одни и те же шаблоны… Значит, возможно, повторится и самое главное.

Я не знала, кто я теперь. Не знала, кем стану. Но я точно знала, кого буду искать. И впервые с момента падения самолёта мне стало чуть-чуть не так страшно.

Глава третья

О том, что пять лет – отличный возраст, чтобы начать завоевывать этот мир

К пяти годам я наконец-то обрела тело, которое можно было считать рабочим. Я могла говорить. Родители уже считали мой характер невыносимым.

Аннет утверждала, что я «слишком серьёзная для своего возраста». Я считала, что она просто не видела, какими бывают по-настоящему несерьёзные пятилетние дети.

– Ты иногда смотришь так, будто знаешь что-то, чего мы все не знаем, – говорила она, застилая постель.

– Я знаю, где лежат вкусняшки, – честно отвечала я.

– Это многое объясняет, – соглашалась Аннет.

Она была моей постоянной. Все вокруг то исчезали, то возвращались, то меняли графики и настроения. Аннет просто была рядом. Именно она знала, что я люблю на обед, о чём лучше не говорить при маме, и сколько книг я успеваю проглотить за неделю.

Папа появлялся в моей жизни не часто, но я очень любила эти встречи.

– Ну что, красавица, – говорил он, подхватывая меня на руки. – Проверим, кто сегодня умнее: ты или я?

– Ты проиграешь, – предупреждала я.

– Вот это настрой, – радовался он.

Он смеялся легко, искренне. С ним было просто. Я была для него чем-то вроде приятного бонуса к жизни – не обязательным, но радующим. Иногда он смотрел на меня с любопытством, словно пытался понять, как именно у них с мамой получилась такая странная комбинация.

Мама… Мама всегда оставалась красивой, безупречной и будто немного вне моей жизни. Всегда безупречно одетая, всегда немного не здесь. Она очень расстраивалась, что я не была похожа на детей из журналов и удивлялась, откуда у нее взялся такой некрасивый ребенок. Ей даже наряжать меня было неинтересно.

К пяти годам я знала о мире достаточно. Год был тот же, календарь тот же. История здесь шла почти по знакомым рельсам: те же войны, те же кризисы, те же надежды – только с небольшим сдвигом, будто кто-то переписал детали, не трогая общий сюжет. Президент, ближний круг, второй эшелон власти – всё на своих местах. И моя семья тоже.

Слишком на своих. А если так – где-то здесь должен быть и он.

Я все время осторожно его искала. Мужчины на улицах, в кафе, в новостях. Высокие, низкие, седые, молодые. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к голосам, к смеху, к интонациям. Это было глупо. Я понимала. Но остановиться не могла.

Аннет не единожды ловила меня за наблюдениями.

– Ты кого-то ждёшь? – спросила она.

Я пожала плечами.

– Может быть.

В какой-то момент она перестала меня спрашивать. За это я любила её ещё сильнее.

Иногда по вечерам, когда дом затихал, я думала: а вдруг он появится здесь не сразу? А может ему сейчас тоже пять? Или сорок? Или он ещё даже не родился?

От этих мыслей всё ещё было тяжело, но они уже не выбивали почву из-под ног.

Однажды мы шли с Аннет по парку. Она рассказывала что-то про новый детский центр, а я – как всегда – смотрела по сторонам. И вдруг поймала себя на странном ощущении. Будто кто-то смотрит на меня в ответ.

Я обернулась. Ничего. Люди, дети, коляски.

– Аннет, – спросила я как можно более небрежно. – А ты веришь, что люди могут встречаться в разных жизнях?

Она задумалась.

– Верю, – сказала наконец. – Некоторые просто слишком упрямые, чтобы не найти друг друга снова.

Я кивнула. Она подтвердила мои мысли. И пока этого было достаточно.

Глава четвёртая

О том, что наследники появляются не вовремя, надежды любят маскарады, а фингал – весомый аргумент

Леон родился, когда мне было шесть. И про меня родители практически забыли. Ну как забыли, просто перестали замечать.

Во-первых, теперь в доме появился настоящий ребёнок, которого ждали. Во-вторых, стало окончательно ясно, что моя миссия выполнена. Я своё дело сделала – связала родителей, обеспечила продолжение рода и могла отойти в сторону, не мешая. В утешение мне подарили собаку, которую я назвала Филом. Фил считал, что он главный в доме, и в целом был прав.

Аннет никуда отходить не собиралась.

– Здорово, что вас теперь двое, – сказала она, глядя на нас так, будто получила повышение, а не дополнительную нагрузку. – Справимся легко.

Леон оказался очень спокойным. Он ел, спал и смотрел на мир с тем выражением лица, которое обычно бывает у людей, уверенных, что всё идёт по плану. Я наблюдала за ним с уважением и лёгкой завистью. Леон с самого начала был ребёнком, которого здесь ждали и любили без оговорок.

Мама заметно оживилась. Она стала чаще бывать дома, брала Леона на руки, улыбалась – искренне, без усилий. Отец светился. Теперь всё встало на свои места: наследник, мальчик, желанный ребёнок.

Мне было обидно, но я уже привыкла. К тому же у меня была цель: как можно раньше стать самостоятельной и найти его.

Я считала месяцы. Если здесь сохранилась разница в возрасте – а я всё ещё на это надеялась, – значит, он должен быть чуть-чуть старше меня. Всего на четыре месяца. Как и раньше.

Я уже в пелёнки писался, а тебя ещё на свете не было, – говорил он тогда с таким видом, будто это было его главным жизненным достижением.

Я рассматривала мальчиков, которые были старше меня на несколько месяцев. Не на год. Не на два. Именно на несколько. В детских центрах, во время официальных выходов, в гостях. Присматривалась, прислушивалась. Без фанатизма – но внимательно.

Родители решили устроить прием по случаю рождения наследника.

Суета. Официанты. Люди в дорогих костюмах. Улыбки, от которых уставали щёки. Министр – начальник отца – приехал с женой и двумя детьми.

Старшая дочь была подростком – красивая, холодная, сразу потерявшая к нам интерес. А вот младший сын…

Он был моего возраста. Симпатичный. Ухоженный. С идеальной стрижкой и таким выражением лица, будто весь мир обязан ему по умолчанию.

Я посмотрела на него внимательно. Он – на меня свысока.

– Это твоя собака? – спросил он, протягивая руку к Филу.

– Моя, – ответила я и тут же встала перед псом. – Не трогай.

– Почему? – удивился он. Видно было, что слово «нет» использовалось в его жизни редко.

– Потому что Фил не любит, когда его трогают чужие люди, – сказала я. Пес, кстати, был совершенно не против. Но это была моя собака, и мне не хотелось, чтобы этот неприятный тип её трогал.

Он усмехнулся и всё равно потянулся. Я наступила ему на ногу. Он дёрнулся. Фил гавкнул. Он поднял руку. Я успела ударить первой.

Шишка стала наливаться прямо на глазах.

– Она сумасшедшая! – прошипел он, глядя на меня.

– Он сам начал, – спокойно сказала я.

Аннет прикрыла глаза. Отец побледнел. Министр нахмурился. Его жена схватила парня и с кудахтаньем куда-то потащила.

Для меня вердикт был быстрым и однозначным. Меня наказали.

Родители с Леоном уехали в давно запланированный отпуск на море, а меня оставили дома. С Аннет.

– Ты не жалеешь? – спросила она вечером, когда дом опустел.

Я подумала.

– Жалею, – ответила я. – Обидно, что не взяли на море, а этот парень – точно не он.

Аннет внимательно посмотрела на меня.

– Ты уверена?

– Думаю, да.

Но надежда никуда не делась. Потому что, если я ещё ищу, значит, он где-то есть. А это, как ни странно, тоже форма утешения.

Глава пятая

О том, что старые антипатии не исчезают, магия выбирает характер, а некоторые люди бесят ещё до того, как откроют рот

В школе меня звали по-разному.

Учителя – Бертина.

Парни – Берт.

Девочки – Бетти, но только если хотели подколоть.

Я предпочитала второй вариант.

Школа в столице была образцовой, престижной и насквозь пропитанной ожиданиями. Здесь учили магии в целом – без деления, без специализаций, будто стараясь сделать из всех одинаково удобных взрослых. Мне это не очень нравилось. Удобной я не была никогда.

Городские школьные соревнования начались рано утром. Холод бодрил, трава блестела инеем, а я чувствовала знакомое предвкушение – то самое, которое приходит, когда тело знает, что сейчас будет делать то, что оно любит и для чего было создано.

– Берт, ты первая, – сказал тренер.

– Как скажете, – ответила я и поправила шнурки.

Бежала как обычно. Не из желания победить, хотя оно присутствовало, и не ради школы – просто бег был честным. Ты либо можешь, либо нет. Финишировала, как всегда, первой.

Тренер и команда радовались. Кто-то хлопал по плечу, кто-то что-то кричал. Я восстановила дыхание и только потом заметила его.

Юрэн стоял в стороне, скрестив руки. В такой же школьной форме, как у всех, и с тем же выражением лица, которое было у него всегда – внимательным и чуть раздражающим. Он смотрел на меня не с восхищением и не с завистью. Скорее так, будто делал выводы.

Меня это мгновенно взбесило.

С того самого приёма у родителей, когда нам было по пять, и я поставила ему фингал, мы почти не общались. Но несмотря на прошедшие десять лет, я узнала его сразу. Некоторые лица просто не стираются из памяти, особенно если когда-то очень не понравились.

После обеда весь поток писал в общем зале проверочную по теории магии. Расчёты потоков, схемы, логика. Моё.

Я решала быстро, уверенно. Цифры и формулы складывались сами, красиво, как правильно подобранные слова. Я уже дописывала последнее решение, когда почувствовала движение за спиной.

– Покажи решение, – сказал Юрэн тихо.

Не попросил. Потребовал. Придвинувшись слишком близко.

Я закрыла тетрадь и даже не повернулась.

– Нет.

– Серьёзно? – в его голосе мелькнуло удивление. – Тебе жалко?

Я повернулась медленно.

– Да.

Он смотрел на меня внимательно, с лёгким прищуром. Давления не было, но ощущение чужой силы – неосознанной, сырой – я уловила. Он явно привык, что люди и обстоятельства под него подстраиваются.

Я позволила своей магии жизни слегка приподняться – совсем чуть-чуть. Не удар, не вызов. Напоминание: я тоже здесь.

Юрэн моргнул.

– Ты странная, – сказал он.

– А у тебя плохо с логикой и памятью, – ответила я.

Он усмехнулся.

– Проверим.

Проверили. Он получил на балл ниже. Но и мне снизили оценку за болтовню.

После занятий он догнал меня в коридоре.

– Ты могла помочь, – сказал он.

– Ты мог попросить, – ответила я.

– Я не привык.

– А я не обязана.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Потом он кивнул – коротко, будто поставил галочку.

– Понял.

После этого случая мы начали избегать друг друга. Садились подальше. Не пересекались взглядами. Не разговаривали без необходимости.

Я его бесила. Он раздражал меня. И, пожалуй, в этом было странное облегчение: враг обозначен, граница проведена.

Когда вечером я рассказывала Аннет про соревнования, она вдруг спросила:

– Этот мальчик… он тебе нравится?

Я даже фыркнула.

– Нет. Он меня бесит.

Аннет улыбнулась так, будто услышала не совсем то, что я сказала.

Глава шестая

О том, что иногда судьба почти угадывает, но ошибается в деталях, а предательство может выглядеть как улыбка

Диманус появился в моей жизни не сразу. Такие, как он, не появляются внезапно. В какой-то момент просто ловишь себя на мысли, что он уже давно рядом.

Он учился в параллельном классе. Боевой маг – это было видно сразу: осанка, движения, привычка держать дистанцию так, будто пространство – его рабочий инструмент. Высокий, светловолосый, с улыбкой, от которой у девчонок начинались перебои с дыханием. Он смеялся легко, говорил мягко и смотрел внимательно, не прижимая, не давя.

Сын школьной технички. Это я узнала не сразу. И, если честно, мне было всё равно.

– Берт, – сказал он как-то после уроков, – ты же бегаешь за школу?

– Бегаю.

– Нам на полосе препятствий не хватает человека, нужен выносливый и быстрый. Поможешь?

Он не требовал – просил. Не так, как Юрэн. И это подкупало.

Мы начали общаться. Он был приятным, спокойным и очень лёгким в общении. С ним можно было смеяться, не объясняя почему. Он умел слушать – по-настоящему, не из вежливости. Иногда смотрел так, что у меня по спине пробегали мурашки, и от этого ощущения внутри что-то странно замирало.

Я ловила себя на том, что сравниваю. Манеру наклонять голову. Паузы перед ответом. Улыбку – спокойную, уверенную, будто он точно знает, кто он и чего стоит.

Меня это цепляло и притягивало.

– Ты слишком несерьёзная, – говорил он.

– А ты слишком нравишься всем подряд, – отвечала я.

– Это не преступление.

– Пока нет.

Он смеялся.

Рядом с Диманусом Юрэн будто выцвел и перестал меня занимать. Исчез. Не буквально – он всё ещё учился с нами, всё ещё смотрел так, будто считывает параметры мира, – но мы не пересекались. Будто молча договорились: держаться подальше и не лезть друг к другу.

Подготовка к школьным соревнованиям шла тяжело. Полоса препятствий была сложной, особенно для младших. Несколько ребят из нашей команды откровенно не тянули.

– Надо посмотреть трассу заранее, – сказал Диманус однажды вечером. – Понять, где сложнее, и расписать технологию преодоления сложных участков для самых слабых.

– Ночью?

– А когда ещё?

Я колебалась.

Это было неправильно. Во-первых, нечестно. Во-вторых – прямое нарушение школьных правил. Но мысль была хорошей. И – что уж там – мне хотелось, чтобы поддержать команду.

Мы пошли втроём – я, Диманус и Кайр.

Кайр был невысоким, жилистым и молчаливым. Он, как и мы, собирался поступать в столичную академию на боевого мага. Среди ребят он был не самым сильным, зато выносливым и цепким. Таких редко замечают, но именно они потом оказываются рядом в самые тяжёлые моменты. Он не любил болтать, только кивал и делал ровно то, что нужно.

Подготовка шла быстро. Я показывала слабые места трассы, Диманус предлагал, как обойти сложные участки, Кайр молча проверял – можно ли повторить это без магии. Мы работали слаженно. Почти как команда.

И вдруг поняли, что не одни.

– Что вы здесь делаете? – спросил дежурный преподаватель, светя фонарём прямо в лицо.

Я уже открыла рот, чтобы взять вину на себя, когда Диманус сказал:

– Это она.

– В смысле? – уточнил преподаватель.

– Идея была её. Мы просто согласились.

Кайр дернулся. Заметно. Он сделал шаг вперёд.

– Нет, – сказал он. Голос у него был негромкий, но ровный. – Это неправда.

Преподаватель посмотрел на него с удивлением.

– Объясни.

– Идея была Димануса, – сказал Кайр. – Он предложил посмотреть трассу ночью. Бертина сначала отказывалась. Я повернулась к Кайру, но он не смотрел на меня – только на преподавателей. Так, будто знал: если сейчас отвести взгляд, всё пойдёт не так.

Повисла пауза.

– Это правда? – спросили Димануса.

Он помедлил. Совсем немного.

И улыбнулся – своей мягкой, удобной улыбкой.

– Всё было не совсем так, – сказал он.

Этого оказалось достаточно.

Мир не рухнул. Он просто… отъехал в сторону.

Я посмотрела на него. Он не отвёл взгляд. Улыбка исчезла, но осталась мягкость. Даже сожаление – аккуратное, почти убедительное.

Меня наказали. Серьёзно. Показательно. Лишили участия в соревнованиях. Вызвали родителей.

Аннет молчала – и это было хуже всего.

Димануса не наказали.

Он был «вовлечён». «Поддался». «Не разобрался».

На следующий день он подошёл ко мне сам.

– Берт…

– Не называй меня так.

– Я не мог иначе, – сказал он тихо. – Понимаешь? Моя мать… Она всего лишь техничка. Наказание сильно испортило бы моё будущее. А тебя… тебя не отчислят, и ты – сильная. Ты справишься.

Я смотрела на него и вдруг поняла – очень ясно, без боли, без истерики.

Он – не он.

Мой муж никогда бы так не сделал. Он мог ошибиться. Мог промолчать. Мог уйти.

Но предательство… нет.

– Всё в порядке, – сказала я. – Я поняла.

И это было правдой.

С тех пор я с ним здоровалась. Иногда даже улыбалась. Но внутри он исчез – тихо, без скандалов, без выяснений. Будто его никогда и не было.

Когда вечером Аннет спросила:

– Ты расстроена?

Я покачала головой.

– Нет. Я просто больше не ищу его там, где его нет.

Она кивнула. Как человек, который понимает больше, чем говорит.

Глава седьмая

О том, что подача документов тоже может быть весёлой

В столичную академию магии стремилось попасть столько народу, что даже просто подать документы было проблемой.

Очередь к воротам начиналась километра за два до них – длинная, шумная, нервная. Кто-то судорожно проверял подготовленный родителями пакет документов, кто-то спорил, кто-то пытался произвести впечатление. Я стояла с сумкой через плечо, смотрела на башни, уходящие в небо, и ловила себя на странном ощущении: будто академия пока просто смотрит, что я из себя представляю.

– Если что, я Бертина, можно Берт, – сказала я девушке рядом, просто чтобы не молчать.

Она обернулась. Рыжая. Веснушки. А взгляд цепкий, как у человека, который привык держать в голове сразу пять процессов.

– Оксандра. Окси, – коротко. – Поступаю на артефактора.

Кто бы сомневался. Прямо по законам моего любимого в прошлой жизни фэнтези.

– Мне уже кажется, что ты либо станешь моей лучшей подругой, либо взорвёшь мне что-нибудь жизненно важное, – философски заметила я.

Она усмехнулась:

– Всё зависит от того, полезешь ли ты в мои вещи без спроса.

В этот момент очередь встревоженно загудела.

Кто-то впереди – высокий, явно нахальный, скорее всего будущий боевик – решил, что правила для слабаков, и шагнул в открытые ворота. Контур вспыхнул. Академия не любила самодеятельность.

Вспышка была не ослепляющей, но с эффектным результатом: парня аккуратно швырнуло в фонтан перед входом. Толпа ахнула. Преподаватели, расслабленно наблюдавшие за абитуриентами внутри защитного контура, даже не дёрнулись.

– Предупреждение засчитано, – лениво сказал кто-то из них.

– Так ему и надо, – пробормотала Окси.

Я засмеялась.

– Спорим? – сказала я. – Он точно станет нашей проблемой.

– Или другом, – раздалось с другой стороны.

Мы обернулись.

Девушка, стоящая там, выглядела так, будто всё происходящее – часть спектакля, который она уже видела много раз. Длинные темные волосы, огромные голубые глаза, расслабленная поза.

– Тантра, – сказала она. – Но Татти проще. Надеюсь, поступить на иллюзии.

– И ты ждешь, что этот сноб станет твоим другом? – спросила Окси.

– Ну нет. Я жду, пока кто-нибудь устроит ещё больший бардак, чтобы я могла сказать: «Я так и знала».

Тем временем, мокрый нарушитель спокойствия вылез из фонтана, состроил свирепую физиономию и направился прямо к нам.

– Это ты смеялась? – ткнул он в меня пальцем.

– Нет, – честно сказала я. – Я анализировала.

– Видимо тебе слабо делать это потише.

– Хочешь, чтобы другие вели себя скромнее? Тогда не падай так громко.

На секунду повисло неприятное напряжение. Из тех, что перерастают в затянувшийся конфликт или вражду.

– Ещё увидимся, – бросил он и ушёл.

– Все-таки будущий враг, – задумчиво сказала Татти.

– Или друг? – хитро спросила Окси.

– Поживём – увидим, – резюмировала я.

На распределении нас закинули в одну комнату. Академия, кажется, имела чувство юмора.

Три кровати. Один шкаф. Магическая защита от незваных гостей – старая, но надёжная.

– Ну что, – сказала Татти, падая на кровать. – Надеюсь, мы все-таки поступим.

Окси аккуратно задвинула сумку под своё лежбище у окна и сказала:

– Куда мы денемся.

Я села на оставшееся спальное место и подумала, что не хочу торопить время и события. Судьба дала мне шанс снова пережить самое беззаботное и счастливое студенческое время. И я воспользуюсь им на полную катушку!

Глава восьмая

О том, что первый курс ничем пока не отличается от школы

Первый учебный день начался не с завтрака, а с того, что нас построили.

И метафорически, и буквально. Вывели на главную площадь, выстроили по факультетам и велели молчать. Получалось плохо.

– Напоминает казарму, – тихо сказала Окси.

– Не обольщайся, – отозвалась Татти. – В казармах, говорят, хотя бы кормят вовремя.

Я усмехнулась, но взгляд мой уже скользил по строю. Не из любопытства – по привычке. Я всё ещё высматривала его в каждом новом месте и почему-то была уверена, что узнаю сразу. Тогда я влюбилась с первого взгляда.

Но почти сразу глаза споткнулись о знакомое лицо. Юрэн.

Он стоял через два ряда от меня, чуть в стороне, будто пространство само оставляло ему зазор. Всё тот же – собранный, внимательный, раздражающе цельный на вид. Рядом с ним стояли двое. Первый – темноволосый, с резкими чертами лица и ленивым выражением глаз. Без сомнений боевик: экономные движения, спокойные руки, а в позе – готовность к действию. Он что-то тихо сказал Юрэну, и тот едва заметно кивнул.

Второй был совсем другим: светлый, улыбчивый, с той лёгкостью в лице и движениях, которая сразу располагала к себе. Он разглядывал толпу с живым интересом, будто выбирал, с кем ему будет весело.

– Друзья, – подумала я. – Конечно.

– Ты чего напряглась? – шепнула Окси.

– Да так. Призраков увидела.

Через несколько минут собрались преподаватели. Длинные речи о традициях, ответственности и великом прошлом академии прошли мимо нас фоном. Я как раз заметила ещё одного знакомого.

Диманус.

Он стоял ближе к центру, окружённый людьми, и выглядел счастливым. Всё происходящее ему явно нравилось. Та же уверенная, мягкая улыбка, тот же спокойный взгляд. Он тоже увидел меня – и на мгновение замер. Кивнул. Я кивнула в ответ. Вежливо. Пусто.

И почти сразу после этого услышала сзади громкий, возмущённый шёпот:

– Ты издеваешься?!

Я обернулась.

Тот самый парень из фонтана. Опять с перекошенным от злости лицом. Он стоял рядом с высоким худющим мальчишкой в очках, который явно предпочёл бы сейчас быть где угодно, но не здесь.

– Ты что, нарочно? – продолжал фонтанный хам. – Ты уже третий раз наступаешь мне на ногу!

– Извините, но это не я, я только подошёл, – тихо ответил очкарик.

– Конечно, не ты. А кто тогда лезет вперед?

Я не выдержала.

– Слушай, если ты так любишь быть первым, – сказала я, – можешь еще раз попробовать пролезть без очереди. Вдруг второй раз повезёт.

Он резко обернулся.

– Опять ты, – узнал он. – Анализаторша из очереди.

– У тебя хорошая память. Для таких, как ты, это редкость.

– Бертина, – вмешался очкарик. – Не надо…

Я удивлённо посмотрела на него.

– Ты знаешь моё имя?

Он покраснел.

– На распределении говорили… Андрон. Я, как и ты, поступил на боевую медицину.

– Очень приятно, Андрон, – сказала я искренне. – А от этого типа лучше держаться подальше. Для профилактики. Хамство, оно заразительно.

Фонтанный фыркнул.

– Ты ещё пожалеешь, что распускала язык.

– Сомневаюсь, – отозвалась я. – Но можешь попробовать меня в этом убедить.

Он отвернулся и зло пробурчал что-то себе под нос, а Андрон посмотрел на меня с благодарностью, будто я спасла ему жизнь.

На первой вступительной лекции в аудитории оказался весь поток. Чтобы не толкаться, мы с девчонками зашли в аудиторию одними из последних, когда места оставались только на первом ряду.

– Это не случайно, – пробормотала Татти, устраиваясь за столом.

– Конечно, нет, – согласилась Окси. – Академия тестирует нас на выживаемость. Придется учиться.

Я улыбнулась. Первый курс и самостоятельная жизнь только начинались.

Глава девятая

О том, что первая практика может начаться раньше расписания, а знания иногда спасают лучше силы

Первая практика оказалась не полевой, как многие ожидали, а… организационной.

Нас гоняли по корпусам, аудиториям, лестницам и переходам, объясняя, где что находится, потому что, если не запомнить это сейчас, очень легко выпасть из расписания.

– Академия начинает естественный отбор, – философски заметила Татти, перепрыгивая через две ступеньки сразу.

– Она просто честная, – отозвалась Окси и тоже прибавила шаг.

Я бежала за ними, придерживая сумку на плече. Людей было много, все торопились, шум стоял такой, что собственные мысли приходилось ловить за хвост. И именно в этот момент ремень сумки соскользнул.

Сумка ударилась о ступени, что-то внутри жалобно хрустнуло. Я инстинктивно притормозила, развернулась, наклонилась – поднять, закинуть обратно, догнать…

И потому не увидела. Зато почувствовала. Короткий, резкий всплеск силы – грубый, плохо замаскированный. Боевой импульс, брошенный не в цель, а в пространство.

Я вскинула голову как раз в тот момент, когда тонкая силовая линия пересекла лестничный пролёт прямо перед девчонками.

Окси первой зацепила её носком. Татти – сразу следом.

Всё произошло за долю секунды: потеря равновесия, вскрик, тела, летящие вниз, и мой собственный вдох, застрявший где-то в горле.

– Нет!

Я рванулась вперёд – поздно. Но внизу кто-то уже бежал навстречу летящим подругам.

Андрон.

Он не закричал. Не стал размахивать руками. Он просто сделал.

Воздушные носилки – простейшее, базовое, почти скучное заклинание для транспортировки раненых. Требующее не силы, а точности.

Он создал их на лету, бросил вверх, и они поймали девчонок – мягко, чётко, без рывка.

Окси и Татти застыли в воздухе, будто их подхватили прозрачные руки. На секунду стало тихо.

Я сбежала вниз первой. Руки уже светились – неосознанно, рефлекторно. Машинально проверила дыхание, пульс, нет ли переломов.

– Живы, – выдохнула я. – Просто испугались.

Окси нервно рассмеялась. Татти молчала, крепко сжимая край носилок.

И только тогда я подняла глаза.

Фонтанный тип стоял чуть в стороне и ухмылялся.

Недалеко от него – Диманус.

Он тоже улыбался… по инерции. А потом он встретился со мной взглядом, и выражение его лица резко изменилось. Улыбка сползла, на её месте проступила тревога.

Мне было всё равно. Я развернулась и направилась к фонтанному хаму.

– Берт, не надо… – окликнул меня Андрон.

Я не ответила.

На боевой медицине нас учили не только лечить. Нас учили стоять за себя и своих, не теряться, когда надо действовать. Я подошла вплотную и ударила его кулаком в челюсть. Чётко. Сильно. Без сомнений.

Он не ожидал. Отшатнулся. Чуть не потерял равновесие – но устоял. Вокруг было слишком много людей. Слишком много свидетелей.

– Ты… – начал он, но замолчал, сжав зубы.

Развернулся. Пошёл прочь. И почти сразу врезался в кого-то.

Юрэн. Он стоял спокойно, перекрыв дорогу фонтанному хаму, и смотрел на того сверху вниз – без злости, без эмоций. Сказал что-то тихо. Я не услышала слов. Но увидела эффект. Фонтанный побледнел. Сделал шаг назад. Потом ещё один.

– Я… – пробормотал он.

– Ренальд, ты понял, – сказал Юрэн.

Фонтанный развернулся и выскочил из холла. Мой неожиданный защитник проводил его взглядом. Потом посмотрел на меня. Развернулся и тоже вышел.

Академия продолжала жить, будто ничего не случилось. А я вдруг поняла: практика началась. Просто не та, что стояла в расписании.

Глава десятая

О том, что репутация формируется быстрее, чем хотелось бы, друзья появляются неожиданно, а выходные редко принадлежат тебе

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.