Наталья Савельева
Клубника со льдом

Клубника со льдом

Драма в 2 действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ЛАНА БЕЛГРАДСКАЯ

РУДОЛЬФ, её муж, мэр

ШЕРИФ, Ренат Шерафутдинов, друг семьи мэра

РЕГИНА Аллаярова, одноклассница Ланы

СЕРЖ, доктор

ВАЛЕРИЯ, подруга Ланы

ЭЛЯ, помощница по дому

ОФИЦИАНТКА

БОМЖ

РОЗОВАЯ ДАМА

ВЕДУЩАЯ TV (изображение на экране)

Действие I

Сцена I (первый сон Ланы)

Сцена разделена на 2 части перегородкой или ширмой. На одной стороне сцены (слева) на огромной кровати лежит Лана, она пытается читать книгу, не может уснуть, то и дело встаёт, включает-выключает красный бра или абажур. Вторая часть сцены затемнена. Свет слева вскоре гаснет. С правой части сцены чуть подсвечен городской пейзаж: «ночь, улица, фонарь, аптека», скамейка. Городская инфраструктура представлена в табличках, указателях и вывесках: «Аптека Дарыухана 24часа», «Аҙыҡ-түлек Елисеевский», Барбершоп «У бабая», «Мәскәү 1340 км», бар «ҡрыша Дүардыча», ресторан «Огни Баштарсҡа», Ломбард «Әйе!», рюмочная «Рәхим итегез», «Ремонт дороги».

Двое подходят к скамейке: Бомж и Дама в розовом спортивном костюме, она прячет лицо под капюшоном. Садятся: он на скамейку, она ему на колени. Розовая Дама указывает на аптеку, что-то шепчет на ухо Бомжу.

БОМЖ (хрипло). Здесь? Этого что, в других аптеках нет?

Розовая дама встаёт, тянет его за рукав в аптеку, начинает шарить у Бомжа по карманам.

БОМЖ (раздраженно, отмахивается). Да дам я, дам!.. Я дам всё! (Надсадно закашливается). Только и ты… Дай.

Они встают, подходят к двери под вывеской «Аптека». Бомж входит, Розовая Дама останавливается, как будто что-то ищет. Возле выгородки «Ремонт дороги» видит кирпич, подбирает, бросает. Находит обрез металлической трубы, решительно вытаскивает его из-под строительного мусора. Совершает несколько движений трубой, как будто отрабатывает удар. Оглядывается, стаскивает с головы капюшон, улыбается.

Под капюшоном лицо мужчины, он решительно заходит в аптеку. Скоро там начинается какая-то возня, мигает свет, раздаются сдавленные нечленораздельные возгласы и звуки глухих ударов. Вскоре из-за двери выскакивает Бомж, убегает. Из аптеки доносятся крики.

Правая часть сцены затемняется, свет включается с той стороны, где Лана. Она мечется, оказывается, крики раздаются не из аптеки, а с кровати.

ЛАНА. (кричит во сне). Нет!.. Стойте! Не делайте… Мне больно! Не надо… (постепенно просыпается, бессильно валится на кровать).

Сцена II

В розовой спальне Ланы. Входит Эля, энергично раскрывает шторы.

ЭЛЯ. Доброе утро! Лана Викторовна, как вам спалось? Все хорошо? Я принесла ингредиенты для Маргариты, как вы просили. Вчера… да… Вот. Будут ещё какие-то распоряжения? Музыку? (в сторону). Так, понятно. (Подкатывает сервировочный столик к кровати, хлопает в ладоши). Алиса, последний плейлист! (Удаляется).

Лана некоторое время лежит с открытыми глазами, не понимая, где она.

ЛАНА. Боже мой… Всё это не со мной… (её трясёт). Не со мной… Дыши, дыши! (делает дыхательную гимнастику).

Встает, наливает что-то, выпивает залпом. Быстро приводит себя в порядок перед зеркалом, облачается в шелковый халат с кистями и драконами, берет телефон, делает селфи.

ЛАНА (надевает дежурную улыбку, наговаривает в телефон). Доброе утро, мои дорогие подписчики! Мои милые котики! Не заскучали без меня? Лана вам сейчас все покажет и расскажет. Но сначала повторим наш любимый рецепт «Клубника со льдом». Нужно взять содовую и лимонный кордиал (кто забыл, это такой сироп для коктейлей), добавить водку, залить все в форму для льда и заморозить. Так, и немного клубничного вайба. Свежую клубнику нужно порезать вдоль на половинки. Чувствуете аромат? Когда лед заморозится, необходимо его измельчить. Положите его в пакет и «прокатайте» скалкой несколько раз. Данной порции хватит на 4 бокала. Соединяем все элементы: на дно кладем лед (на треть бокала), поверх льда ягоды клубники и ароматные листики мяты. Ссылку на рецепт дублирую в первом комментарии, а бокалы для данного напитка, как всегда, вы можете заказать у нас, в салоне авторской керамики…

Так, вижу, вижу, ваши комментарии! Доброе утро Москва, Казань, Баштарск, Питер! О! Меня смотрят и в Калининграде! Янтарные, дорогие мои, всех люблю! Что? Рецепт Маргариты? (смеется). Нет, я не Маргарита. Как делать клубничную Маргариту, я вам расскажу завтра. Также напомните мне, я обещала вам рецепт клубничного мармелада.

И не забывайте наше главное правило клубничного клуба – новый день всегда начинать с улыбкой! Всем пока, до скорого! (Откладывает телефон, выдыхает).

ЛАНА (смотрится в зеркало). Да, доброе утро, я – Лана, а не булгаковская Маргарита. Хотя, вполне могла бы ею быть. Если бы захотела. Но нет. Каждому своё, у каждого своя судьба. Я – Лана… Да, и я разбита! Сон ни к чёрту, с утра полностью в разобранном виде… (Морщится, трет виски). Отвратительно сегодня выгляжу. Ужасная ночь.

Но мы не обязаны об этом никому докладывать. Ничего, это поправимо. (Поправляет волосы). На сколько я выгляжу сегодня? На 43? 44? 45? Ну, хорошо, пусть будет по паспорту – на 55. Пусть… Хотя, кому до этого есть дело? (Задумывается, грустно).

Я – Лана, и у меня всё хорошо. В принципе я счастлива. Кажется, счастлива…

Сцена III

Дом мэра. Лана с мужем Рудольфом утром в гостиной. Лана, пультом листает TV-каналы.

РУДОЛЬФ (что-то жуёт). Смотри, «Щелкунчик» (некоторое время оба смотрят балет). Они всегда его перед новым годом крутят. Как декабрь, так у нас везде «Щелкунчик».

ЛАНА. Это другой «Щелкунчик». Не заметил, у них и либретто другое? Английская постановка: «Щелкунчик» в театре Сэдлерс-Уэллс.

РУДОЛЬФ. То-то я смотрю. И крысиной стаи не будет что ли?

ЛАНА. Это другое. Здесь линии мышей совсем нет.

РУДОЛЬФ. Короля не свергнут что ли? Блокбастер отменяется?

ЛАНА. Там сначала они живут в приюте, это про подростков-сирот и про детей из бедных семей. А потом Клара и Фриц попадают в карамельную страну сладостей.

РУДОЛЬФ. Приют? Сироты? Бедные семьи? (морщится). Бред. Кто это, англичане ставили? Ну точно бред. Да и вообще какая разница, чей «Щелкунчик»? Он всё равно наш.

ЛАНА. Всё-таки англичане тоже умеют делать настоящий эксклюзивный балет. Жалко, у них без новогодней ёлки, но всё равно, – сказочная феерия. Карамельки, свадебные торты, взбитые сливки, конфеты, феи драже, танцующие леденцы… (Задумывается). Мир грёз…

РУДОЛЬФ. Лапуль, а у нас со вчера ничего такого не осталось, сладенького? Чизкейка нет? Или тортика?

ЛАНА. Что? А-а… Тебе вредно, ты же у нас на спорте теперь.

РУДОЛЬФ. Ой, ладно, а… не напоминай… Кстати, ты не хочешь знать, как дела у твоего сына?

ЛАНА. Возможно… Что, прости? (с досадой отвлекается от экрана). Что с ним опять не так? Казино, долги?

РУДОЛЬФ. Ну почему ты сразу о плохом? Твой сын занялся творчеством. Написал роман.

ЛАНА. Роман? О чем?

РУДОЛЬФ. «Офисные дропперы».

ЛАНА. Замечательно (снова отвлекается на экран).

РУДОЛЬФ. Ты послушай, послушай… Чем они сейчас живут. Роман о том, что парень его возраста, ну типа парень – снежинка…

ЛАНА. Снежинка – это что?

РУДОЛЬФ (задумывается). Ну… Снежинки – это… тренд нового поколения, как бы тебе объяснить? А! Во! Снежинка – это, который плачет с полпинка! (Ловя недоуменный взгляд Ланы). Ну типа как Ричард Гир в фильмах. Ну типа ранимые они. На все остро реагируют.

ЛАНА (разочарованно). Детские травмы что ли? Потом в психотерапию идут… Вот, скажи, о чём с ними говорить?

РУДОЛЬФ. Так вот, послушай, наш Алекс. Написал роман. О том, что якобы один парень-снежинка…

ЛАНА. Не пойму вообще, какие такие снежинки? Мы в его возрасте такими не были.

РУДОЛЬФ. И мы!

ЛАНА (скептически). И вы. (Спохватывается, заглядывает в телефон). Кстати, у меня через 15 минут массаж.

РУДОЛЬФ. В общем, не важно. Хикикамори он…

ЛАНА. А это еще что за дичь?

РУДОЛЬФ. Ну это эти… которые из комнаты не выходят, а ночью пробираются к холодильнику… Японская молодежь этим преимущественно закидывается…

ЛАНА (с упреком). «Закидывается»! Я тебе скоро список стоп-слов составлю и на холодильник повешу. «Закидывается» он! (С упреком). И это говорит мэр Баштарска!

И что ты меня все время грузишь своими терминами? Снежинки, хикикамори какие-то… Вот ты – типичный чиновник, демагогию разводишь на ровном месте.

РУДОЛЬФ (обиженно). Да ладно, тебе идти надо, так иди. Потом поговорим.

ЛАНА. Нет уж, скажи.

РУДОЛЬФ. Ой, ну роман написал. Ты все равно не поймешь. Их сейчас не поймёшь.

ЛАНА. А где ты это всё читаешь? Он сам тебе показал?

РУДОЛЬФ. Да нет, конечно. Ребята мои подключили его компьютер к нашей сети, я имею доступ.

ЛАНА (делает большие глаза). Ты опять?

РУДОЛЬФ. Ну я всё-таки мэр. У меня должно быть всё под контролем. Можно, дальше?

ЛАНА. Да, побыстрей только.

РУДОЛЬФ. Короче, краткое содержание: его герой работает в офисе в самом центре. На Манхэттене.

ЛАНА. Где?

РУДОЛЬФ. Ну это они Москва-сити так между собой называют, высотки-стекляшки, – «Манхэттен».

ЛАНА. Ну-ну.

РУДОЛЬФ. И влюбился в коллегу.

ЛАНА. Что?!

РУДОЛЬФ. Да нет, это не то, о чём ты думаешь, не в мужчину. Коллега – женщина. Ну смотри, сюжет такой: типа он женат, она тоже замужем… (со значением смотрит на Лану). Ну, знаешь, это… Ну, когда химия… Ну вот как Ромео и Джульетта.

ЛАНА. Он? Ромео? Прости меня, но не в сорок же лет!

РУДОЛЬФ. Согласен, лажа какая-то. Так вот… Я к сути: его герой, пристрастился ходить… в офисный туалет. Он там дро…

ЛАНА. Что?

РУДОЛЬФ. Как бы поприличней-то сказать? Удовлетворяет себя в ручном режиме,

в туалете. Ну, когда видит её в офисе… Свою Джульетту…

ЛАНА. Что? Какая пошлость!

РУДОЛЬФ. Но, согласись, могло быть и хуже. Это у них сейчас такой рабочий метод. Туалет в офисе. Сливает напряжение. И он, герой, крайне обеспокоен, не замечает ли его непосредственный руководитель, чем он там занимается в тишине на досуге… Под сенью струй так сказать. Офисных струй.

ЛАНА. Нет, это правда? Ты не придумал? Гадость…

РУДОЛЬФ. Прости, мне не стоило тебя волновать и посвящать во все это, что-то как-то не подумал.

ЛАНА. Не, я сейчас в порядке. А Александр с детства был… несколько не того. Хотя… Все мы в своем роде…

РУДОЛЬФ. Заметь, как оперативно я всё разведал… И ты же знаешь, я делаю всё для нас…

ЛАНА. Послушай, я не видела его… Кажется, год уже. По-моему… Или полтора? Ты не находишь это забавным?

РУДОЛЬФ. Ну да, даже как-то немного странно…

ЛАНА. Подожди, пока не забыла, запишу маленький сторис. Погоди, погоди (машет рукой, чтобы муж вышел из кадра. Находит ракурс, дежурно улыбаясь, наговаривает в телефон). С вами снова я, дорогие мои котики, соскучились? И на повестке у нас «Клубничный поцелуй». Молодые люди, приготовьте коктейль для своей девушки, и ее сердце обязательно растает как лед на дне бокала! Точно так же, как и моё, но бармен уже не имеет к этому никакого отношения. Первое, что нужно сделать: ликер, ром и кирш смешать в шейкере. Второе: взять в равных пропорциях лимонный и апельсиновый сок. Добавить всё это к алкоголю в шейкере, снова всё перемешать. И третье: коктейль перелить в красивый бокал. Бокалы из богемского стекла вы всегда можете заказать на нашем сайте или непосредственно в салоне элитной авторской керамики «Клубника», все ссылочки и адреса оставляю в первом комментарии. И не забудьте самое главное, «Клубничный поцелуй» необходимо украсить клубникой или мятой по желанию. Что ж, мои клубничные котики, напоследок хотела вам рассказать кое-что про моё последнее свидание. Но об этом в нашем следующем выпуске. Бай-бай, мои котики, пока-пока, мои хорошие!

ЛАНА (поворачивается наконец к Рудольфу). Кстати, как тебя моя новая шапочка? Ты видел? Под розового пони.

РУДОЛЬФ. Очень красиво, тебе идёт.

ЛАНА. Эффектно, да? Я тебе потом еще покажу, там заказы пришли, и тебе кое-что. Капсулы, кстати, подбирала сама Ставицкая. (Озабоченно). Рудик, нам надо минимум еще две гардеробные.

РУДОЛЬФ. Принято.

ЛАНА (смотрит в телефон). О, сдвинулась запись, у меня есть еще 20 минут, как раз выпить кофе…

РУДОЛЬФ. Тебе как обычно? (Делает себе и Лане кофе).

ЛАНА. Да, просто черный, без сахара. (задумывается). Придумают же, – снежинки.

В 40 лет снежинки? Да-а… Попробовала бы я побыть такой снежинкой в свои 13 или даже 15… В нашем родном городе…

РУДОЛЬФ. Этот ты про то, когда казанские к нам в Бугульметьевск грозились приехать?

И все стояли на ушах? Зилька моя рассказывала, – группировки всякие, стенка на стенку… Якобы тогда на всех углах шептались, типа они обещали приехать и «оставить Бугульметьевск городом без девочек». Смешная формулировка. Слышала про такое? Это какие годы, конец 80-хх?

ЛАНА (сквозь зубы). Середина.

РУДОЛЬФ. Ты помнишь?

ЛАНА (поёживаясь). Нет.

РУДОЛЬФ. Ну ты должна помнить это время.

ЛАНА. Предпочитаю не вспоминать. (Берет салфетки и начинает нервно вытирать ими сначала руки, в процессе дальнейшего разговора переходит на столовые приборы, вытирает их, бокалы и даже бутылку, стоящую на столе).

РУДОЛЬФ. А я помню, но очень смутно, отдаленно. (Восторженно). Эх! Я тебе даже завидую! Эх, не повезло мне пораньше родиться! Сначала череда генсеков! Гонки на лафетах! (Жестами изображает сначала «покойных генсеков», потом голосом – звуки гонок, руками показывает «гонки», увлекается как мальчишка). Да, мне много чего систер рассказывала. Когда умирал очередной генсек, школьников освобождали от занятий! Это правда?

ЛАНА. Ну да. Три года подряд, три раза. Сначала Брежнев, – наш дорогой Леонид Ильич, потом Черненко Константин Устинович. Слыхал? По имени отчеству даже помню!

Ну этот был совсем какой-то невнятный, запомнился только тем, что на мавзолее всё время стоял. И ещё был Юрий Владимирович, самый строгий. Всё завинчивал гайки, завинчивал… Но как-то недозавинтил… Но и этот тоже быстро скопытился. Ушла эпоха. Рудик, а что ты так возбудился, собственно?

РУДОЛЬФ. А ещё она рассказывала про эту чуму, про их главный лозунг, про «город без девочек». Ну это помимо разборок с местными. Такой трэш, как будто про какую-то другую страну, про другую жизнь… А мы-то, салабоны, тогда ничего и не знали, взрослые нас особо не посвящали. Что-то такое смутное только помню: родительские собрания постоянно, сплетни… Девочек из школы и в школу провожали. Зильке даже в поликлинике как-то освобождение от школы продлили, врач так и сказала: «В четверг не выпишу, только с понедельника». Типа, по слухам, казанские обещали приехать. так и сказала: «Пусть сидит, из дома носу не высовывает». Да, весело было у вас! То есть у нас! Ну ты-то, конечно, у нас продуманная девочка была, Шериф рассказывал.

ЛАНА (задумчиво). Ну, можно сказать и так… Зря ты это вспомнил, Рудольф, сейчас это никому не интересно.

РУДОЛЬФ. А тебе?

ЛАНА. А мне тем более.

РУДОЛЬФ. Времена были, конечно… Сейчас разве такое возможно?

ЛАНА. Проехали. Нечего обсуждать. Ты в то время еще даже октябрятский значок не нюхал, в детский сад ходил.

РУДОЛЬФ. Ну я тянулся… За старшими… Зато я потом нюхал.

ЛАНА (с досадой). Ну что это? Опять? Не надо так палиться, Рудик. Вечно ляпаешь. Мой отец тебя вытащил из такого дерьма!

РУДОЛЬФ. Лана, я всё помню. Я очень благодарен твоим родителям…

ЛАНА. Ой, молчи! То «нюхал он», то «закидывался»!

РУДОЛЬФ. Не ори на меня! (Примирительно). Зачем так кричать? Ну, лапуль, ну что ты шумишь на ровном месте? Всё же хорошо… (С досадой замечает, что на столе перед Ланой скопилась целая груда салфеток). Кстати, ты принимаешь лекарства?

ЛАНА. Я сама знаю, когда мне шуметь и когда что принимать. Не о чем с тобой говорить. Мэр города с таким пацанским лексиконом. Позорище. Ты понимаешь, что мэру города не комильфо даже думать о таких вещах, не то, что произносить. Годами наработанная репутация. Ты не соображаешь, что в один прекрасный момент все может пойти прахом, и никакие «папы» тебе не помогут? Пока у тебя кристально чистое реноме, ты мэр города, и если будешь меньше болтать… А делать… как говорят… ты им будешь… бессрочно.

РУДОЛЬФ. Ну не начинай… Тебе, кажется, нужно было куда-то?

ЛАНА (тихо). Зря ты это всё вспомнил. Зря. (С неожиданной яростью). Да, я ухожу! (Со звоном швыряет ложу на стол, отталкивает чашку, разливает остатки кофе).

РУДОЛЬФ. Да ты что? Да я не хотел… Я что-то не то сказал? Лан, ну ты чего, в самом деле? Расстроилась?

ЛАНА. Нет!

РУДОЛЬФ. Прости, прости, я не хотел… Уже убегаешь? Даже не поцелуешь? (Делает шаг к Лане).

ЛАНА (истерично). Не подходи ко мне! (Хватает что-то со стола и запускает в сторону Рудольфа, выбегает из гостиной).

РУДОЛЬФ. (вслед Лане). Господи… Уф… Беги, беги, мое сокровище… Мое клубничное… чудовище. За это тебя и люблю… (Зло, шёпотом). Но иногда просто ненавижу.

Сцена IV

Розовая комната – спальня Ланы. Шериф и Лана стоят в разных концах комнаты, он смотрит в окно, листает журнал. Лана приводит себя в порядок у зеркала. Оба в немного растрепанном виде.

ШЕРИФ. Ты чувствуешь то же, что и я?

ЛАНА (не глядя на него). Да, я чувствую то же, что и ты.

ШЕРИФ (подходит к ней, игриво декламирует из журнала). Вот, нашёл, послушай:

Дева с ледяным холодным сердцем,

Должен я сознаться, что, по сути,

Ты мне тоже нравилась чертовски

В детстве на фарфоровой посуде.

ЛАНА. Шериф, ну ты даёшь! Это что, реклама авторской керамики для наших подписчиков?

ШЕРИФ. Да какие подписчики нахрен? Забудь уже про них. Это про нас.

В блюдечке – за небольшую плату –

Ты бежишь к реке на деревяшках,

Расползлись по твоему халату

Золотые пчёлки и букашки.

Твой любимый, человечек едкий,

Хитрое, вертлявое созданье,

На фарфоре под вишнёвой веткой

Назначает он тебе свиданье.

ЛАНА. Ты сейчас издеваешься? Писал стихи, но не стал поэтом?

ШЕРИФ. Стихи не мои, тут подпись: какой-то Джек. Слушай дальше:

Сжата злая выпуклая челюсть.

Губы, как у хищника, упруги.

Плеч твоих фаянсовую прелесть

Обнимают обезьяньи руки…

ЛАНА. Даже не смешно. Может, хватит уже, а?

ШЕРИФ. Погоди, погоди, дальше, самое интересное. Воспоминания героя:

Где сейчас он? Может быть, он умер

На песках Маньчжурии в атаке?

Или ходит в новеньком костюме,

В том, что сшил портной из Нагасаки?

ЛАНА. Какие страсти…

ШЕРИФ.

Задремал, облитый светом лунным,

Домик твой бамбуковый, старинный,

По нему скользнула наша юность

Длинной серой тенью карабина.

Много лет мы не встречались взглядом, –

Наша юность парнем смуглолицым

По фарфору стукнула прикладом

И пошла шататься по границам…

ЛАНА. С годами ты становишься сентиментальным…

ШЕРИФ. Все мужчины с годами становятся сентиментальны.

Дева с ледяным холодным сердцем,

Пчёлок золотое окруженье,

Ты хотела этим хитрым лоском

Обмануть моё воображенье.

ЛАНА. Только этого мне ещё и не хватало.

ШЕРИФ.

Но давным-давно ты не такая,

Хоть и уверяешь, как когда-то,

В том, что танки на полях Китая

Лишь букашки с твоего халата.

ШЕРИФ. Ну как?

ЛАНА. Ну как-то так, да. (Стоит в задумчивости, потом подходит к бару, достает бутылку).

ЛАНА. Значит, ностальгия? К чему это? Шериф, налей мне лучше. Вот это, да. (Он открывает). Да, благодарю, вот в этот бокал. Ещё! Вот так, теперь достаточно, спасибо…

ШЕРИФ. Тебе же нельзя, Лан! Я давно хотел тебе сказать… Может…

ЛАНА (кидает лёд в бокал). Молчи, лучше выпей со мной.

ШЕРИФ. Ну… Моё солнышко, моя Bloody Mary (с англ. «Кровавая Мэри»), я за рулем, а тебе нельзя пить, и ты это прекрасно знаешь!

ЛАНА. В твоих стихах ничего не было о том, как сладко погибать вместе?

Шериф начинает жестами карикатурно изображать, как он расстёгивает кобуру и стреляется из револьвера, смеётся.

ЛАНА. Помолчи… Прошу тебя.

ШЕРИФ. А в этом, конечно, что-то есть… «Сладко погибать вместе». Но погибать я пока не собираюсь. Это совершенно не входит в мои планы. Мы ещё поживем, да? (заглядывает ей в глаза, чокается с ней пустым бокалом).

ЛАНА. Ну и иди тогда!

ШЕРИФ. Мы сегодня не в настроении?

ЛАНА. Иди, тебя никто не держит!

ШЕРИФ. И чем я это заслужил? Между прочим, я с тобой всегда был честен. Зайка, ты опять не высыпаешься, и ты опять не в духе. Кстати, тебе нисколько не интересно, как твой сын? Где он, что он…

ЛАНА. Ну что? Что? Что еще? Достали меня уже с этим… Снова связался с дропперами? Или как их там? Со своими лудоманами?

ШЕРИФ. Удивительно, никогда не мог понять, почему… Тебе совсем наплевать, как он.

ЛАНА. Я уже это слышала тысячи раз.

ШЕРИФ. Это твой сын.

ЛАНА (после некоторого молчания, с усилием). Он такой же мой, как и твой.

ШЕРИФ. Да ты… Ты что? В своем уме? (берет себя в руки). Не глупи! Детка, малышка, Ланочка… Солнышко…

ЛАНА. Не подходи!

ШЕРИФ. Ты меня иногда пугаешь.

ЛАНА. А что? Не так?

ШЕРИФ. Ну… (закашливается). Меня там даже близко не было.

ЛАНА (выпивает, после некоторого молчания, с трудом подбирая слова). Все эти годы… Они как будто стоят у меня за спиной… Их имена я помню… хотя все эти годы старалась стереть их из памяти… Как… (ежится, несколько раз беспомощно сжимает руку в кулак) Список Шиндлера…

ШЕРИФ. Ну какой к черту список? Лан, ну хватит… И список Шиндлера – это вообще-то список спасённых.

ЛАНА. Неважно! Замолчи!.. Как список палачей… на Нюрнбергском процессе… (Закрыв глаза, начинает перечислять). Марат, Гаян, Акрам, Пахан, Тухлый, Фрэнк, Раф, Муха (Шериф вздрагивает), Домик… Они стоят у меня за спиной, как ожившие мертвецы! Они смотрят, и я содрогаюсь от омерзения…

ШЕРИФ (поспешно прерывая ее). Стоп! А это уже никуда не годится. Дамира там точно не было. И меня тоже (ежится). За слова отвечаю… В 85-ом ещё в начале весны Домика уже закопали на Сергиевском. Неужели ты не помнишь? Ты в последнее время как-то неправильно всё воспринимаешь… Всё переворачиваешь…

ЛАНА (не слыша, упорно, продолжает). Раф, Айнур, Муха…

ШЕРИФ. Прекрати! Замолчи! Ты не имеешь права так говорить! Никогда так не говори! Чтоб я этого не слышал… (Берёт себя в руки). Да ты что? Ты совсем что ли? (обнимает, прижимает её к себе). Тих, тих, тих. Все, успокойся. Давай вытрем слезки. Ну что опять такое? Ну нельзя же столько пить, я тебе говорил всегда… (порывисто трогает губу). Ох ты, ё-моё, кровь… С тобой тут рехнешься… Чёрт, прикусил. Такой отвратный металлический привкус (сплевывает, вытирает рот).

Некоторое время молчат.

ШЕРИФ. Давненько никто меня не называл… Мухой. Ещё кто-то помнит. Да… Помнишь, когда я когда фамилию первой жены взял, сменил Мухаметзянов на Шерафутдинов, в 89-ом? Слушай, как лучше звучит, так или так? Шериф или Муха?

В принципе, почти одно и то же, да? Я не думал, что ты об этом когда-нибудь вспомнишь. Ну что я знаю… и все такое… (Берёт её за плечи) Лана! Услышь меня! Меня там точно не было. А тебе надо забыть это все. (Глядя ей в глаза). Я не ухожу в отрицалово, но меня там точно не было, клянусь! (Не дождавшись никакой реакции).

Ланочка, ну пожалуйста, не надо. Грязь все это, дрянь! Забудь! Забудь все, что они сделали с тобой… Не стоят они того. Жизнь их уже и так наказала, никого уж почти нет. Я всех их нашел. А если кто и остался, да бог им судья. Ты хорошо живешь, прекрасно все устроено, то есть устроилась… То есть… (растерянно разводит руками, потом сердито). Какого рожна ты ищешь? Все хорошо! Ты поняла? Ведь живём? Живём. Забудь уже эти восьмидесятые – проклятые. Тем более в девяностые всё стало налаживаться…

ЛАНА (с сарказмом). Святые 90-ее… Жить стало лучше, жить стало веселей. У кого всё стало налаживаться? У таких, как ты? Ну ты-то поднялся. Женился, построил карьеру…

ШЕРИФ. Но ведь тебя не было… Ты уехала учиться за пределы Союза… Куда-то в Европу. Я скучал. Я так толком и не понял географию твоих передвижений.

ЛАНА. А тебе и не надо. Неважно, куда. Главное, прочь отсюда. Кстати, ты никогда не задавался вопросом, чем мне пришлось там заниматься?

ШЕРИФ (растерянно и ошеломленно). Ну ты училась… Или… (Сердито). Всё. Хватит. Забыли. Не будем прошлое ворошить.

ЛАНА. И как я всё это время жила?

ШЕРИФ. Неважно. Молчи. (Сконфуженно, но твёрдо). Ты же выжила. Ты живёшь. Мы все выжили. А победителей не судят.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.