Ким Сыльги
Три бабушки спасли меня от смерти

Пока погода прекрасная,

Не знаю, сколько так продержится,

Но я не боюсь бурь,

Потому что учусь вести мой корабль.

Луиза Мэй Олкотт

강하고 아름다운 할머니가 되고 싶어

Copyright © 2025 by Kim Seul-gi

All rights reserved.

Russian translation rights arranged with Clayhouse Inc. through EYA (Eric Yang Agency).

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: pikepicture, cuttlefish84 / Shutterstock / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

© Ванюкова Д.А., перевод на русский язык, 2025

© Бортник В.О., обложка, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Посланницы загробного мира, пришедшие меня спасти

На одной руке женщина держала ребенка, а другой взялась за ручку входной двери. В ее пронзительном взгляде смешались усталость и раздражение. Малыш, которому, похоже, еще не исполнилось даже года, захныкал.

– Вы что, не видели надпись: «Не звонить, спит ребенок»? И я же по домофону уже сказала, что ничего не заказывала. Зачем вы опять спрашиваете?

Я наклонила голову, чтобы получше рассмотреть чек, приклеенный к пакету. Из-за тусклого освещения в коридоре пришлось приподнять затянутый темной пленкой визор. Быстро пробежав глазами по крупно написанным фломастером цифрам, я со щелчком опустила его обратно и как можно тише сказала:

– Никакой ошибки. Квартира 501.

Избегать любых действий, которые выдали бы во мне девушку, вошло в привычку. Иначе люди начинают смотреть свысока, а порой жалеть. Ни то ни другое не приносит удовольствия, а порой бывает просто опасно. Женщина снова оглядела меня с ног до головы, тяжело вздохнула и уже чуть спокойнее сказала:

– Послушайте, разве квартира 501 есть только в нашем доме?

– Простите.

Я не чувствовала ни капли вины, но извинилась, чтобы не злить ее еще сильнее. Единственный оставшийся у меня после всех прожитых лет навык. Женщина метнула сердитый взгляд и стала закрывать дверь. Решив, что заказчик просто ошибся адресом, я развернулась и пошла вниз по лестнице, когда вдруг позади раздался крик:

– Подождите!

Испугавшись резкого тона, ребенок заплакал, и женщина, пытаясь его успокоить, начала обеими руками его покачивать. Выражение ее лица было совершенно иным, чем несколько секунд назад. Придерживая плечом дверь, она просунула в коридор ногу и, изящно изогнув стопу, словно балерина, кончиком тапка указала куда-то в сторону.

– Сами видите, в какой я ситуации… Если уж вы все равно спускаетесь, там, у входа, стоит мусорный бак. Выбросьте это, пожалуйста.

Ребенок вырывался и захлебывался слезами. Женщина поспешила захлопнуть дверь. Щелкнул замок. Извинения всегда легко становятся разменной монетой. И женщина из квартиры 501 явно знала, как подгадать момент и предложить выгодную сделку.

Уже неделю стояла ужасная жара – температура не спадала даже ночью. В шлеме было ужасно душно, а по телу ручьями стекал пот, будто по дороге я попала под дождь. Подняв визор, я сделала глубокий вдох. Теплый и тягучий, как желе, воздух забился в ноздри.

Мне вовсе не хотелось выполнять просьбу женщины. Просто стало любопытно: как живет человек, который отказывается от еды и спокойно вручает вонючие мусорные пакеты незнакомцам. Сняв правую перчатку и сунув ее в карман жилета, я подняла полупрозрачный мешочек со сгнившими, похожими на рвоту пищевыми отходами.

Я собиралась лишь взглянуть и тут же поставить его обратно, но узел вдруг развязался. Пакет шлепнулся на пол и лопнул.

– …Черт.

Отвратительный запах мгновенно заполнил весь коридор. Последние остатки самообладания меня покинули, и я, поправив шлем, аккуратно поставила пакет с курицей перед дверью. Отрегулировав камеру, чтобы номер квартиры было четко видно, я сделала фото.

– Я просто выполняю свою работу.

Щелк.

Пакет с едой и мусор оказались на одном снимке. Я загрузила фотографию в приложение и нажала «Доставка завершена».

* * *

– Корейские свиные ножки и крем-суп том-ям – в Ёсандон!

Было уже далеко за полночь. Сотрудник ресторана вынес мне тяжелый бумажный пакет. Сквозь зияющую щель в упаковке доносился приятный аромат масла и необычных специй. Этот корейско-тайско-французский фьюжн-ресторан представлял собой уникальное заведение, работающее допоздна и ставшее известным благодаря сарафанному радио в социальных сетях.

– Эх, если бы все заказы были такие, я бы не оказалась в подобной ситуации.

С учетом ночной надбавки стоимость доставки была вдвое выше средней. Пункт назначения – Ёсандон, парк у набережной Ханган. Я поставила пакет в задний кофр и завела мотоцикл, который загремел так, будто вот-вот заглохнет, но все же тронулся.

Тр-тр-тр.

Глубокой ночью в парке было меньше людей, чем обычно. На расстеленных под фонарями ковриках сидело, размахивая мини-вентиляторами и отгоняя насекомых, несколько парочек. Я припарковала мотоцикл у входа и пошла туда, где, как было написано в «Примечаниях к заказу», ждал клиент.

– Что за день сегодня такой… Вон тот фургон вроде бы… Зачем вызывать курьера в такое глухое место, когда рядом есть нормальная зона доставки.

Под мостом Само, куда не доставал свет уличных фонарей, стоял белый фургон с заглушенным двигателем. В столь темном месте могло произойти что угодно, поэтому я невольно оглянулась. Фигуры людей, сидевших в ярко освещенном парке, казались маленькими. Издалека доносился тихий смех.

Щелк. Ж-ж-ж. Врум.

Мотор фургона ожил, вспыхнули фары. И я почувствовала себя актрисой на темной сцене в лучах единственного прожектора. Щурясь от яркого света, подошла ближе. Окно с плотной тонировкой приоткрылось. Внутри, кажется, сидело несколько человек, но из-за темноты я не смогла их разглядеть. Вдруг в щель просунулась рука в кожаной перчатке. Отдав пакет и пожелав приятного аппетита, я собиралась вернуться к мотоциклу, когда с водительского сиденья раздался голос:

– Ты.

Я несколько раз проверила адрес и точно не ошиблась. Значит, опять попросят выбросить мусор? Внутри закипала злость, и мне хотелось поскорее уйти, но тело не слушалось. От того, как грозно прозвучало это «ты», я застыла, будто парализованная, а потом, отбросив гордость, словно кроткий ягненок или, скорее, испуганный козленок, дрожащим голосом ответила:

– Да?

– Жить надоело?

Если скажу, что да, – убьют прямо здесь? Кто вообще заказывает ночью свиные ножки и крем-суп том-ям из самого популярного в соцсетях ресторана? Несколько секунд, которые показались мне годами, протекли вместе с рекой под мостом Само.

– Да, я хочу умереть.

Тело дрожало от страха, но губы, будто отдельный организм, выплюнули это мое давнее, искреннее желание.

Я не хотела жить дальше и стареть в бедности, прожевывая дни, словно несвежий хлеб. Слишком долго и близко я наблюдала за этим ужасом.

Неужели они и вправду способны меня убить?

Я заглянула в фургон, тускло освещенный фарами. С заднего сиденья донеслись приглушенные голоса и шорох. Похоже, кто-то доставал из пакета еду. Несмотря на кромешную тьму, водитель был в темных очках и черной маске, поэтому ни его возраст, ни пол определить я не смогла. В полной тишине окно поднялось, и фургон медленно тронулся с места, скрывшись за мостом. Я открыла приложение и нажала «Передано лично клиенту». Под плотно надвинутым шлемом по шее стекали крупные капли пота.

* * *

Когда я покупала этот похожий на развалюху мотоцикл, то думала, что он по крайней мере, проживет дольше меня. А, может, все наоборот: это я слишком задержалась на этом свете. После той странной поездки к мосту Само и подозрительной доставки людям в фургоне мотоцикл больше не хотел трогаться с места. Почти полчаса я с ним провозилась, пытаясь завести, но потом просто со злости пнула ногой:

– Все, довольно. С меня хватит!

От парка до дома идти час, но мне пришлось толкать тяжелый мотоцикл, поэтому дорога заняла почти в два раза больше времени. Взмокнув от пота, я добралась до старого магазина канцтоваров с наполовину отвалившейся вывеской, который отмечал начало зоны реновации района Конхёндон. Здесь я жила.

Серая строительная сетка, натянутая вдоль зданий перед сносом, недавно поглотила и мой дом. Но я все равно всегда с легкостью его находила: 170 детских или 130 взрослых шагов от магазина, и вот я уже стою точно перед входной дверью. Обливаясь потом, я с трудом стянула с себя шлем. Отросшие до плеч волосы липли к лицу и раздражали. Я припарковала мотоцикл на привычном месте и, на всякий случай, попробовала снова завести – бесполезно. Он, словно моя покойная бабушка, оставался неподвижным.

Я протиснулась в щель между полотнищами и, задыхаясь, поднялась по лестнице – никак не привыкну к физическим нагрузкам. На пятом этаже дома была крохотная дверь. Сильно согнувшись, чтобы в нее пролезть, я вышла на крышу, прошла вдоль низкого, едва доходящего до колен парапета и с силой потянула алюминиевую дверь за котельной, оказавшись в небольшой комнате, заросшей старыми вещами, словно плющом. В это темное, похожее на могилу место, не провели ни газа, ни электричества, но, к счастью, была вода. В тусклом свете, пробивающемся сквозь окно ванной, я приняла душ. Сначала смыла жару, затем запахи и, наконец, стерла все услышанные за сегодня слова.

Я легла на расстеленное посреди комнаты одеяло. Стоило повернуться, как во влажном воздухе распространялся знакомый запах умершей год назад бабушки. Он был настолько ярким, что казалось, будто она все еще где-то здесь, в темной комнате, готовая вот-вот обрушить на меня поток оскорблений.

– Ведьма, всю кровь из меня выпила.

– Бабушка, как ты можешь такое говорить? В 16 лет я бросила школу, чтобы зарабатывать на еду и лекарства. Благодаря мне ты все еще жива.

– Непутевая девка! Поэтому мать тебя и бросила.

То, что мама ушла из семьи, а бабушка старела, – как оказалось, моя вина.

Не раз я думала: лучше быть совсем одной, как Чона или Тхэсу, поэтому каждый день про себя молилась. Пожалуйста, отпусти меня. Позволь сбежать из этого грязного, тесного дома с бесконечной лестницей. Может, поэтому и случилось то, что случилось? Без предупреждения, прямо на этом самом одеяле, на котором я сейчас лежала, бабушка закрыла глаза навсегда. Это случилось утром, после того как я всего одну ночь провела у Чоны.

Обрела ли я долгожданную свободу? Я считала, что без бабушки смогу заняться всем чем угодно, но реальность оказалась иной. Я застряла в месте, пропитанном запахом мертвого тела, который никак не выветривается. С каждым днем силы покидали меня.

Тогда я поняла.

Моя жизнь – это всего лишь пожелтевшее хлопчатобумажное одеяло.

И решила.

Что не позволю себе состариться. В жизни, где я ничего не контролировала, хотя бы смерть выберу себе сама.

* * *

План:

– Место: Греция, остров Закинф, пляж Навайо.

– Время: как только соберу минимальную сумму.

Жизнь оказалась трудной, а смерть, как я думала, поддается моей воле. Определиться с местом было несложно. Пляж Навайо на греческом острове Закинф. Когда-то давно о нем в разговоре о том, где бы мы хотели умереть, с огоньком в глазах упомянула Чона:

– Райское место.

Если бы я могла провести последние дни своей жизни на этом прекрасном пляже в первый и единственный раз, то это наверняка придало бы немного смысла и ценности моему жалкому существованию.

Мотоцикл, относительно чистый для своего возраста, я могла бы отремонтировать и продать за примерно половину стоимости билета в один конец, и я тут же включила телефон, чтобы разместить объявление в приложении.

«Срочно продаю мотоцикл для курьера. Полностью готов к работе. Двигатель и колеса в хорошем состоянии».

Теперь нужно добавить четкую фотографию. Я открыла галерею и принялась листать снимки – от самых свежих к старым: пакет с жареной курицей перед потертой, ржавой железной дверью, салат и смузи перед квартирой с современным электронным замком, пицца у старого подъезда с бежевым окошком. Альбом был заполнен фотографиями, подтверждающими выполнение доставки, – плотно завязанные пакеты и закрытые двери.

После долгих поисков я наконец нашла снимок, на котором мотоцикл выглядел менее потрепанным – фотография на память, которую я сделала в тот день, когда купила его по совету Тхэсу и начала работать курьером. Это был мой день, но на снимок попали только Чона в коротких шортах на мотоцикле и приобнявший ее Тхэсу, который второй рукой показывал знак пис.

– Убить бы вас обоих, а потом отправиться в ад – вот это было бы справедливо.

Я открыла фоторедактор и вырезала голову Тхэсу, а на лицо Чоны приклеила стикер в форме кучи дерьма. К объявлению о продаже подержанного мотоцикла я прикрепила снимок с Тхэсу без головы и Чоны с какашкой на лице.

«Мотоцикл активно и без проблем использовался. Возврат не предусмотрен, так как я больше не собираюсь заниматься доставкой».

Но можно ли вернуть прожитую впустую жизнь? Получить компенсацию за поломанную судьбу. Как бы я ни старалась и ни боролась, так и не нашла путь в светлое будущее, все глубже погружаясь на дно. Меня мучил голод. Я потянула за дверцу холодильника, который уже давно перестал работать. Расправленный резиновый уплотнитель издал влажный, липкий звук. Изнутри потянуло затхлостью. По спине скатилась капля пота. Мне ужасно захотелось холодной, сладкой газировки, такой, чтобы обжигала язык. Пусть я и понимала, что, сколько дверцу ни открывай, в холодильнике все равно не появится ничего нового, но упорно продолжала это делать.

Только недавно меня посетило осознание, что холодильник, в котором волшебным образом всегда оказывается еда, – это не для таких, как я. Тогда, дожидаясь заказа за столиком напротив магазина, я пила «Милкис», а рядом громко разговаривали два студента:

– Блин, меньше чем за неделю я потратил карманные деньги на месяц.

– Так найди работу.

– Мама против. Она скорее даст мне еще, чем разрешит. Ладно, с сегодняшнего дня ем только дома.

– То, что в универе можно делать все, что захочешь, – вранье. Иначе мы бы сейчас не перебивались баночным пивом.

– Ага, вот именно.

Они горько усмехнулись и чокнулись. С характерной мелодией на экране телефона вспыхнуло уведомление: доставка на 2200 вон. Но я этого даже не заметила – задумалась о том, насколько сильно чужая повседневная жизнь отличается от моей. Они возвращаются в родительские дома, недовольные, но уверенные, что холодильник полон еды, белье постирано, а кровать застелена. Я посмотрела на их дорогую одежду и сумки, а затем осторожно провела рукой по своей черной от грязи куртке с дырой на рукаве, которая казалась бездонной воронкой, слишком глубокой, чтобы ее можно было просто зашить.

Билет в Грецию ускользнул от меня, и мечта о смерти отдалилась на 8500 километров. Пока я спала, кто-то украл мой мотоцикл, оставив лишь порванную покрышку, старый чехол и изорванное сиденье. Наверняка приняли за металлолом и увезли на свалку.

Кипя от злости, я пнула покрышку, как вдруг пришло сообщение от приложения доставки. Уведомление об отказе в выплате с указанием таких причин, как фальсификация статуса выполнения заказа и вычет компенсации в связи с запросом клиента на возврат, а внизу красными цифрами сумма с минусом.

– Еще, и еще, и еще. Всегда все уходит в минус. Может, стоит сменить имя? Я даже не топчусь на месте, а постоянно откатываюсь назад.

Я стояла на крыше старого дома. Под ногами здания в зоне реновации района Конхёндон, затянутые строительной сеткой, стремительно ветшали. Наклонись я еще чуть-чуть, то могла бы спрыгнуть и оказаться ближе к смерти, чем когда-либо. Резкий порыв ветра толкнул меня в спину. Я покачнулась и рухнула на пол, жадно хватая ртом воздух.

– Черт… чуть не сдохла.

Крепко ухватившись обеими руками за низкий парапет, я снова посмотрела вниз. По телу разлилось то самое щекочущее ощущение, когда хочется в туалет.

– Я умру, но не так, а на своих условиях.

Естественная смерть.

Пусть я уже не доберусь до райского греческого пляжа, но хотя бы умру так, как хочу сама. Я называю это естественной смертью – осознанный отказ продолжать существовать. Не жизнь покидает меня, а я отрекаюсь от нее. И для этого мне не нужно никаких денег – просто лечь на влажное одеяло и ждать.

Я открыла алюминиевую дверь, чьи ржавые петли издали гротескный смех, и вошла в комнату. Переоделась в самую чистую одежду, которая у меня была – белую блузку с рюшами и джинсы, в которых я ходила на первое свидание с Тхэсу. Стало еще жарче, но мне было все равно. Словно ложась в гроб, я зарылась под влажные одеяла, пропитанные запахом бабушки.

Тр-тр-тр.

Я проснулась ранним утром оттого, что кто-то рубил последнее оставшееся старое дерево. Даже живя в районе под снос, я так и не смогла привыкнуть к звукам разрушений. Нервы натянулись до предела. Почему я чувствую себя такой ничтожной перед лицом смерти, хотя знаю о ее неизбежности. Может, потому что все-таки боюсь?

Я достала телефон. Осталось около девяти процентов заряда.

«Чона. Спасибо сказать не могу, но когда-то мы были семьей. Прощай. Я ухожу».

Нажав кнопку «отправить», я открыла соцсети. Ничего так не помогало забыть о страхе, одиночестве, сырой и мрачной реальности, в которой я просто старела, становясь пустой оболочкой, как этот яркий, шумный и полный жизни мир.

Пока внимание было поглощено радостными и веселыми моментами из жизни гламурных людей разных национальностей, тех, кого словно связывал друг с другом один и тот же танец в рамках какого-то нового «челленджа», легко было поверить, что еще чуть-чуть и я стану гораздо ближе к их роскошной жизни с экрана, забуду о жалком существовании, которое была вынуждена влачить сейчас. Я была готова утонуть в этой галлюцинации и, словно зависимая, цеплялась за бесконечный поток сменяющихся видео.

«Морские игуаны: вы просто офигеете, если увидите их вживую».

Я ткнула на ролик с кричащим превью. Это оказался короткий фрагмент из документального фильм «Друзья Галапагосских островов: Морские игуаны» с нелепой озвучкой и детскими комментариями.

«Давайте все дружно посмотрим на морскую игуану! Черная, прочная, словно скала, кожа! Огромный хвост, который помогает ей плавать 10 минут без остановки. Настоящий монстр. На вид игуана похожа на хищного динозавра, но она питается водорослями, обгладывая камни во время отлива. М-м-м-м. Вкуснятина. А стоит ей оказаться на суше, как – апчхи! Нет, игуана не простыла, она просто избавляется от соленой воды в носу».

Алгоритмы предлагали мне все новые и новые вирусные видео. Когда бездумно наблюдаешь за бесконечным потоком информации, в какой-то момент мозг будто перегорает и – бах – ты проваливаешься в сон.

В тот день мне приснилось, что я брожу по берегу одного из вулканических островов Галапагосского архипелага. Радость от встречи с морем и исполнения мечты оказалась мимолетной – я заметила, что мои ноги были не человеческими. Неужели я превратилась в морскую игуану? Подойдя к лужице морской воды между острых скал, я взглянула в отражение: гибкое тело, покрытая чешуей кожа, острые когти и худой хвост. Ни силы, ни выносливости. Я не была способна ни жить под водой, ни грызть водоросли – самая обычная, никчемная игуана. Я раскрыла пасть и попыталась закричать: «Помогите!» – но меня никто не услышал.

* * *

С раннего утра и до позднего вечера на улице стоял непрерывный гул. Казалось, будто где-то ломают целый склон или сверху падают огромные железные плиты. Слышались ругань рабочих и глухое рычание тяжелых машин, наверное, самосвалов. А я не выходила из комнаты и просто лежала, внимательно прислушиваясь к этим звукам.

Примерно через 10 дней тело начало вести себя как сломанный холодильник со сбитым термостатом: меня то бросало в жар, то трясло от холода. В периоды, когда сознание хоть немного прояснялось, я гадала по пятнам на потолке. Иногда вспоминала лица людей, с которыми давно потеряла связь, мысленно приклеивая их туда же, словно светящиеся звезды. Они говорили, что сделают «все ради меня», а потом просто использовали. Интересно, счастливы ли они теперь.

Стоило неконтролируемой ярости подняться откуда-то со дна, как я вздрагивала, словно снова отчаянно хотела жить. Если бы не эта липкая, непреодолимая апатия, я, наверное, выбила бы дверь и вылезла наружу. Иногда сон и реальность сталкивались и сплетались в яркие галлюцинации.

Повернувшись, я увидела рядом с собой обезглавленное тело Тхэсу и измазанную в липких экскрементах Чону. Оба выглядели так, будто им было невообразимо хорошо. Значит, моя смерть стала для них настоящим благословением. Три брошенных шестнадцатилетних подростка, которые обрели друг в друге семью. Хотя, может, только я одна так думала. Настоящей семьи у меня никогда не было, но даже я понимаю: те, кого так называют, не появляются с улыбками на лицах, когда ты тихо умираешь. Я мечтала рассказать им все, что скрывала, когда мы встретимся вновь, но, как и в тот раз, не смогла выдавить из себя ни слова, беззвучно хлопая ртом, как золотая рыбка.

– Хогу[1], тебе так повезло, что ты мало ешь. Не нужно сидеть на диетах, чтобы сбросить лишние килограммы, – заговорила Чона и повернулась ко мне. Она никогда не звала меня по имени.

Я считала, что уже мертва, но внутри закипал гнев. Открыв пересохший рот, я смогла выдавить:

– За…

– Что? Хогу, повтори, я не расслышала.

– Заткнись. Думаешь, я худею специально?

Безголовый Тэхсу тоже повернулся в мою сторону. Я вздрогнула, но он, как ни в чем не бывало, вступился за нее:

– Хогу, неужели ты не понимаешь, что Чона о тебе заботится!

Да уж. Вечно я «ничего не понимаю», «все не так воспринимаю» и «вечно перевираю». Спорить не имело смысла, поэтому я лишь мотнула головой. Призраки Тхэсу и Чоны расплылись и растворились.

Прошло еще несколько дней. Чувствительность в руках и ногах притупилась, а кожа высохла и, казалось, вот-вот лопнет. Постоянно находясь на грани бодрствования и сна, я видела редкие, преувеличенно счастливые воспоминания: прогулки с Тхэсу под ручку, как мы втроем впервые орали песни в караоке или отмечали покупку подержанного мотоцикла. А следом приходило чувство ожидания: дошло ли мое последнее сообщение, которое я отправила за миг до того, как разрядился телефон? Ответила ли Чона? Неужели я жду не смерти, а ее? Глаза защипало, хотя слезные железы давно высохли.

Бум!

Раздался взрыв, словно рядом рванул динамит. Неужели мой дом сносят? Нет. Тогда это уже не будет естественной смертью. Я спокойно ждала следующего взрыва. Но наступила странная, натянутая тишина.

Топ, топ.

Раздался звук тяжелых шагов, будто кто-то вошел в дом.

Шорох голосов. Такой близкий и одновременно далекий.

Несколько человек что-то обсуждали совсем рядом. Может, у меня опять начались галлюцинации? Я колебалась: стоит ли открыть глаза и встретиться лицом к лицу со своими последними мгновениями или не смотреть вовсе. Последний выбор, который дался мне неожиданно легко. Не хочу видеть собственные переломанные конечности среди завалов. Я решила собрать оставшиеся силы и сомкнуть веки.

– Кан Хаго!

Незнакомый голос проник в угасающее сознание. Не Хогу, а Хаго – мое настоящее имя. По крайне мере это точно не Тхэсу и не Чона.

* * *

– Еще дышит.

Слова оказались правдой – я все еще дышала. С трудом приподняв тяжелые веки, я медленно обвела глазами комнату. Единственным источником света были тусклые лучи, пробивающиеся сквозь щели в строительной сетке на фасаде. Если это не очередная галлюцинация, значит, в комнате действительно кто-то стоит. Не одно, а целых три подозрительных существа, что отбрасывают тени, более темные, чем сама тьма. И прятаться они не собирались.

Я слышала шорох их одежды и топот торопливых шагов.

«…Двое, трое».

Одна фигура встала почти вплотную ко мне, двое других – чуть поодаль. Может быть, строители пришли провести контрольный осмотр перед сносом? И нашли умирающую меня. Теперь, когда смерть казалась так близко, мне хотелось знать, если Бог существует, почему он вмешался только сейчас?

Но когда я наконец разглядела гостей, то почувствовала странное облегчение. Они напоминали Чону и Тхэсу, а значит, тоже были видениями. В тусклом свете, льющемся из окна, их волосы блестели серебром, точно остро наточенный стальной меч. Слишком нереально.

Лица как у женщин лет 75, но тела… Мне казалось, что, работая в доставке, я видела самых разных людей, мужчин и женщин, молодых и старых, но с подобным я столкнулась впервые. Широкие плечи, массивный, будто они проглотили бочку, торс. Шея, плечи, спина, ноги – все сплошные каменные мышцы. Выпирающие сухожилия напоминали металлические канаты, а кожа – толстые, прочные стальные пластины.

– Кан Хаго! – снова позвал твердый, ясный голос. Он не был похож ни на одну из моих галлюцинаций. Слишком яркий, чтобы быть иллюзией.

– Хорошо, что успели. Хаго, идем. Живо.

Куда? Хотя галлюцинации и раньше говорили со мной, они никогда не предлагали мне что-то сделать или куда-то пойти. Кроме того, сколько бы я ни всматривалась, эти лица были мне незнакомы. Если это галлюцинация, созданная моим подсознанием, отчего она ощущается настолько чужой?

«Так вот оно что… это жнецы. Они пришли за мной».

Странно, что я никогда не думала, что это будет происходить именно так. Каждый умирает лишь однажды, поэтому реальных «отзывов», как в приложении доставки, не существовало. Все, что я знала о смерти, оказалось выдумкой живых. А, значит, жнецы вполне могли выглядеть как мускулистые бабушки-бодибилдеры. Меня внезапно охватила уверенность: наконец-то я умру. Тяжелые веки сами опустились.

Свист и хлопок!

Я резко распахнула глаза. Левую щеку жгло. Меня только что ударили. Получить пощечину перед смертью? Что это было? Я уставилась на жнеца. У нее на голове красовалась спортивная повязка с огромным вышитым логотипом Nike аккурат посередине, а сверху торчала тонкая черная нитка. Зачем перед лицом смерти я обращаю внимание на подобные мелочи? Я чуть было не рассмеялась, но слова жнеца заглушили мой смех.

– Приди в себя.

«Разве, чтобы попасть в загробный мир, не надо, наоборот, потерять сознание?»

Словно прочитав мои мысли, жнец высоко подняла огромную ладонь. Следующий удар мог бы оторвать мне голову.

– Так… это сын Мёнхи? Похож, да. Выглядит точь-в-точь как она в молодости.

Одна из двух жнецов у входа раздраженно фыркнула:

– Какой сын! Ты ослепла, что ли? Это же девчонка. Хоть и худая, как доска, но видно, что девчонка. Я же говорила, что у Мёнхи не сын, а дочь. И вообще, какая разница, когда мы чуть не опоздали из-за тебя.

«Мёнхи… Ким Мёнхи».

Имя, которое всегда было со мной. Помню, как в начальной школе пыталась вписать его взрослым почерком в графу «мать». Тогда бабушка сорвалась на крик и рассказала мне об адресованном ей письме, начинавшемся со слов «Маме», которое положили мне на живот, пока я спала. Открыв конверт и не обнаружив там денег, она разорвала его, но запомнила фразу «хочу начать новую жизнь среди хороших людей». Бабушка сделала вывод, что «дочурка подалась в секту».

– Твое имя Кан Хаго, а твою мать зовут Ким Мёнхи, верно?

Последняя проверка перед тем, как отправить меня в загробный мир? Я с трудом кивнула. И в тот же миг мое тело мягко взмыло в воздух, чуть не врезавшись в заплесневелый потолок, потом перевернулось, и я увидела пожелтевший линолеум на полу. Жнец перекинула меня через твердое и теплое, словно нагретый солнцем камень, плечо, лежать на котором оказалось удивительно удобно.

– Кильчжа, собери ее вещи.

Одна из оставшихся у двери бабушек аккуратно сняла короткие резиновые сапоги и переступила порог. Другая же, воинственно скрестив руки на груди, продолжила неподвижно стоять и ворчать:

– С ума сойти. Дом вот-вот снесут, а она разувается.

– Пока тут живут люди, ходить в уличной обуви я не буду. Пусть в комнате и царит некоторый беспорядок, девочка открыла глаза и все видит.

Я встретилась взглядом с жнецом, которую, видимо, звали Кильчжа, и мне показалось, что она даже улыбнулась. Кильчжа была ниже ростом, чем та, что несла меня, но тоже состояла сплошь из стальных мышц, а ее глубоко посаженные глаза светились в темноте. Она молниеносно метнулась к шкафу, нашла пустой рюкзак и просто сгребла в него все, что попалось под руку: почти пустой флакончик лосьона, который каждый раз приходилось встряхивать, чтобы получить несколько капель, просроченную карту, пачку бумажных извещений и уведомлений о задолженностях. Я думала, что на тот свет берут только деньги на проезд, а не старый лосьон и квитанции.

На плече у жнеца я впервые за долгое время вышла из комнаты. Мысли путались, сознание угасало, и происходящее виделось отдельными фрагментами: мы спускаемся по узкой винтовой лестнице, а вот уже чужая приоткрытая дверь на другом этаже, потом белый фургон с ослепительно ярко мигающими фарами.

«Мост Само… Белый фургон… Свиные ножки…»

Дверь со скрипом отъехала в сторону, и меня швырнули на заднее сиденье. Я лежала, уткнувшись носом в сиденье, вдыхая насыщенный запах кожи, и думала:

«Жнец на белом коне… Нет, трио жнецов в белом фургоне. И они даже прихватили вещи, которыми я пользовалась при жизни…»

С уверенностью, что в следующий раз очнусь уже в загробном мире, я закрыла глаза. На это ушли последние силы. Полоска зрения сузилась, превратилась в тонкую нить, и мир погас. В вязкой, густой тьме, похожей на космос, я погрузилась в тяжелый, как смерть, сон.

Жизнь так сладка, что сводит зубы!

Ослепительный солнечный свет бил по глазам. Наморщив лоб, я приподняла веки. Как телевизор со старым кинескопом, который долго думает, прежде чем загореться, пейзаж передо мной медленно обретал четкость.

Море. Это точно было оно. Горизонт разделял небо и воду, на поверхности которой чернели крошечные точки далеких кораблей. Спокойное море, словно огромное озеро, мерцало синевой, напоминая безоблачное небо, будто кто-то протер его сухим полотенцем.

Считается, что после смерти человек на маленькой лодке переправляется через реку Самдочхон[2], или Иордан. Вранье. Я пересекла целое море на круизном лайнере. Если бы знала заранее, не стала бы заморачиваться с поездкой в Грецию.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Я закрыла глаза и прислушалась. Печальное прошлое. Ненавистные лица и больные воспоминания осадком поднимались со дна, но их сразу же смывали набегавшие волны. Внутри расцвело странное чувство безмятежности. Будто даже мое затхлое, влажное сердце высохло под лучами теплого солнца.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Так называют внушаемых, глупых, наивных людей, которых легко обмануть и использовать в своих интересах.

Вернуться

2

В корейской мифологии и культуре река-мост, соединяющий мир живых и мертвых. – Прим. пер.

Вернуться