Константин Садоведов
Кого же лечит ветеринарный врач?

Предисловие

Здравствуйте, уважаемый читатель. Меня зовут Константин Садоведов. Я – кандидат ветеринарных наук, капитан медицинской службы и потомственный практикующий ветеринарный врач, окончивший военный ветеринарный факультет при Московской Государственной Академии Ветеринарной Медицины и Биотехнологии имени Константина Ивановича Скрябина.

Через эту книгу я передам вам реальные истории – случаи, связанные с моей практической деятельностью в ветеринарной медицине. Каждый случай не похож на другой – я описываю события с разных сторон, чтобы вы могли понять мысли не только ветеринарных врачей, но и чувства владельцев животных.

Если вы ветеринарный врач или фельдшер, то мои рассказы могут зарядить вас позитивными эмоциями – это поможет вам укрепиться в выборе профессии и своей вере.

Если вы только выбираете будущую профессию, обратите внимание, насколько ваши ценности будут схожи с мыслями и действиями персонажей – это поможет принять правильное решение.

Книга основана на реальных событиях. Однако, любые сходства с людьми или случаи из жизни, не касающиеся меня лично, являются вымыслом или случайным совпадением.

Глава 1

Новая миссия ветеринарного врача

Эту главу я начну с далёкого прошлого из своего детства, чтобы плавно привести вас к настоящему.

Первые шаги

Моя ветеринарная история началась задолго до 1995 года. Тогда мне ещё не исполнилось 19 лет, и я не работал в лечебном центре при МВА – Московской Ветеринарной Академии. Позже её стали называть МГАВМиБ им. К. И. Скрябина.

Тогда, с 1980-х до начала 1990-х годов, я был ещё совсем мальчиком, поэтому из жизни практического врачевания видел лишь немного.

Первыми уроками взаимодействия с животными для меня стала работа мамы и папы. Мама была ветеринарно-санитарным экспертом, а отец к тому времени стал главным ветеринарным врачом конного завода им С. М. Будённого в Ростовской области. Поэтому я иногда присутствовал даже на собраниях ветеринарных специалистов, где их собиралось, как мне сейчас помнится, не менее пятнадцати человек.

Мне было интересно всё! Особенно запахи в ветеринарной аптеке. Этот лазарет стоял отдельно от других строений и находился на горе. Конечно, это не была гора в прямом смысле этого слова – по сути это балка, просто её называли «гора». А вот сверху той самой балки как раз и было построено длинное, одноэтажное, т-образное строение лазарета. Вход был таким огромным, что внутрь можно было въехать верхом на лошади. В целом, люди порой так и делали – заезжали в него верхом или заводили под недоуздок лошадь, либо вели корову или козу. Сюда на лечение заводили всех животных, которые находились в хозяйстве.

В метрах двадцати от входа стоял уличный раскол для осмотра лошадей и коров. Точно такой же стоял и внутри самого здания. Раскол представлял собой деревянное или железное строение, в которое заводили крупное животное, после чего сзади за ним закрывали выход толстыми жердя́ми. Животное оказывалось взаперти – приходилось просто стоять на одном месте, потому что впереди и по бокам тоже были установлены крепкие же́рди.

Такое ограничение в движении нужно для того, чтобы провести животному различные процедуры: сделать укол, поставить прививку, осмотреть рот и зубы, взять кровь из вены на шее, осмотреть у коровы вымя и взять с него биоматериал для анализа на мастит. Раскол помогал проводить и более сложные процедуры: вскрыть большой гнойный абсцесс, после чего на время подшить дренаж, либо подстричь или подпилить копыта, и заодно вытащить гвоздь или проволоку, застрявшую между копытец, что часто вызывало длительную хромату.

Животные, которые уже бывали в расколах, вели себя более спокойно и покладисто. Они уже понимали, что хоть это и страшно, но уже совсем скоро будет только легче. А вот какая-нибудь молодая тёлка с молочно-товарной фермы могла показать свой нрав, а вернее, страх и весь ужас неизвестного доселе ей раскола. И всё потому, что эта дикая тёлка жила в стаде и совсем не привыкла к рукам человека. Впервые попав в крепкий раскол, она билась там до последних сил в попытках найти выход. Не понимая, почему у неё не получается освободиться, тёлка всё равно продолжала вести бесполезную борьбу. Полностью выдохшись, наступал момент смирения – тёлка опускалась на свою пятую точку и спокойно сидела, подобно собаке, ожидавшей, когда же хозяин откроет ей дверь в дом. Иногда, после усиленно принятых мер для выхода из этого про́клятого лабиринта, молодые тёлки всё же продолжали стоять на своих четырёх конечностях, но состояние было настолько вымотанным, что животное казалось не живым, не мёртвым.

Каждый раз в такие моменты я с сочувствием смотрел на трёхсот и пятисот килограммовых животных, боясь, что они вот-вот всё же разнесут крепкий раскол – жерди с треском разлетятся в стороны, а некоторые даже взлетят в небо от сильных ударов копыт. Однако ветеринарные фельдшеры и врачи реагировали на такие ситуации вполне спокойно. На моменты проявления, как мне казалось, необузданной силы, доктора вели себя совершенно невозмутимо – отступив шаг назад, они выжидали момент, когда животное утихало, после чего подходили к нему, гладили и говорили волшебные слова, похожие на заклинание змей: «Опа-опа! Ну, всё, хватит. Тихо, тихо. Ну, ничего же нет страшного». Но испуганное животное продолжало смотреть на людей, выпучив свои огромные глаза и вытянув шею вперёд, будто пытаясь взлететь вверх, где преграды не было. Но и крыльев не было, чтобы улететь.

И вот уже через некоторое время фельдшер брал одну конечность, загибал сустав вовнутрь, чтобы копыто было направлено назад и вверх. Взяв специальный кривой и очень острый копытный нож, он чистил им копыто. Затем, крепко придерживая конечность животного, фельдшер зажимал копыто уже между своих коленей и кусачками для обрезки копыт ловко и аккуратно скусывал лишние части. При этом он мог одновременно курить – сигарета или папироска сначала перекатывалась из одного уголка рта в другой, и в какой-то момент замирала в одном из них. Дымок от папироски струился вверх, попадая в лицо и глаза работающего человека, поэтому он зажмуривал один глаз. Вот так, с полуоткрытым глазом, фельдшер продолжал намечать последующее нажатие кусачек, одновременно продолжая вести разговор с врачом и скотником фермы.

Скучное собрание

К десяти утра солнце уже начинало сильно припекать мой коротко стриженый затылок. Прогревшись под утренним зноем, слепни, оводы и мухи-жига́лки терпеливо пытались ужалить молодую тёлку, пока она была в замешательстве и боролась с расколом. Насекомые садились на круп, живот и вымя своей жертвы, озираясь по сторонам своими зелёно-фиолетовыми не то, что глазами, а прямо-таки аппаратом зрения, который, подобно всевидящему оку, следит за всем и вся.

Вот слепень сел на кожу, в которой прячется сладкий для него нектар – кровь. Жало проваливается вглубь, будто в сливочное масло, которое лежало на столе и, согревшись, стало податливым и сочным. Самое время закрыть глаза и втянуть в себя порцию горячей утренней крови. Напившись до́сыта, можно лететь дальше, толкаясь с другими оводами и слепнями, пока не закончатся силы или не настанет вечер. И так делают только самки – им нужна кровь после оплодотворения, ведь белок необходим для развития потомства.

Но хоть кругом полно коров с необходимым биологическим материалом, слепню ни в коем случае нельзя терять бдительность – нельзя закрывать глаза (хотя он всё равно и не сможет, даже если бы очень захотел). И всё потому, что все кровопийцы на свете боятся хвоста коровы – это как удар дубиной по голове: движение чёткое и точное! Волосяная часть хвоста обильно облеплена сухим репяхом¹ и засохшим навозом.

Мозг коровы быстро получает сигнал боли, вот тогда-то хвост и превращается в быстрый кнут: один удар по коже, и вот они – первые жертвы! Но какие-то самки оводов всё же успевают отскочить в сторону, на ходу ударяясь своими головами о деревянные жерди. Пошатнувшись, они начинают кружиться, приходя в чувства от произошедшего. А кто-то, упав на землю, всё ещё лежит на сухой потрескавшейся глине, пытаясь пошевелиться и взлететь вновь. И у них это может получиться, если, конечно, не успеют прибежать муравьи.

Тут один овод со всего маху врезался в мою шею и крепко к ней прилип. Я машинально бью его рукой и тут же смотрю на свою ладонь – на ней много крови, которую овод только что выпил у коровы.

УАЗик отца свернул с асфальтовой дороги и стремительно ехал в нашу сторону, поднимая своими колесами облака пыли. В это время ветеринарные врачи и фельдшеры отделений стояли при распахнутых дверях у са́мого входа в лазарет. Фельдшер конной части, красивый мужчина с приятной и располагающей улыбкой, рассказывал что-то весьма интересное, раз окружившие его коллеги смеялись и выкрикивали какие-то фразы, после чего раздался общий громкий смех.

Чёрные волосы на голове рассказчика блестели искрами. Казалось, что их бережно уложили в салоне красоты – как же они сейчас сияли на солнце! Но салона красоты здесь не было. Мужчина был красив по природе своего рождения. Стоило ему проснуться рано утром, умыться прохладной водой, как улыбка сама появлялась на лице, и день наполнялся энергией!

По странным обстоятельствам, или это такая закономерность для ветеринарии, но практически все ветеринарные врачи и фельдшеры были энергичны, бодры и веселы. Вот только один фельдшер молочно-товарной фермы был интровертного психотипа. Он всегда стоял ровно, уверенно и молча. Говорил всегда мало – практически ничего не говорил. Но и не отставал. Всегда был со всеми и везде – был в коллективе. Но вот когда ему и приходилось сказать слово, то это было не в бровь, а в глаз! Действительно пророческие умозаключения или подведение итогов. Есть люди, которые говорят для фона, а есть те, кто говорит только по делу. Возможно, этот высокий и сильный мужчина порою и сам боялся своих высказываний, от которых все вокруг могли стушеваться и затем серьёзно задуматься. Поэтому он старался возде́рживаться от высказываний и больше слушал.

Отец зашёл в лазарет. Следом за ним на лошади прискакал ветеринарный фельдшер из отделения «Майское». Всадник ловко соскочил с кобылы и привязал её в отведённом для этого месте под тенью больших акаций, после чего также последовал в лазарет.

Собрание ветеринарной службы началось довольно быстро:

– Что по абортированным кобылам? – не ме́шкая, спросил отец.

Алексей Петрович отвечал чётко и быстро.

– Сейчас поедешь и возьмёшь анализы. Отвези их в лабораторию, – дал указание отец.

Вообще цифры будоражили моё воображение, тем более, когда речь заходила о полутора тысячи лошадей. Я понимал, насколько же это много – тысяча пятьсот лошадей!

Собрание продолжалось: чесотка овец, обработка, профилактика, стрижка, отделения и точки. Врачи говорили и фиксировали себе в блокнотах даты, в которые намечали сделать то или иное действие. И снова цифры – двадцать тысяч овец. Затем обсуждение перешло на тему коров и свиней. И снова тысячи и тысячи. Мне было тяжело принимать эти цифры, когда мозг готов досчитать и осознавать максимум до ста.

Собрание мне надоело, и я пошёл в аптеку. Надеялся на то, что там уже кто-то есть, тогда я смог бы взять немного сухой глюкозы и полакомиться ей. Но, к моему разочарованию, аптека была ещё закрыта на огромный амбарный замок.

Обратная сторона монеты

Выйдя из главного входа на улицу, я направился в противоположную сторону от лазарета. С другой стороны здания была шку́рня – там снимали шкуры со всех мёртвых животных, которых сюда привозили. Ветеринарные врачи вскрывали каждый труп, брали анализы и составляли протоколы о причинах смерти. Шкуры снимали и солили, а вскрытые тела без шкур отвозили в специальные ямы. Здесь не было оводов и слепней – тут крутились стаи ворон, и вился рой огромных разноцветных мух.

Я стоял и смотрел на несколько мёртвых овец, свиней разных возрастов и большую корову. Их привезли ещё ранним утром. Несколько толстых мух, толкаясь друг с другом, ходили по роговице глаза коровы.

Да, глаза у животных всегда открыты, но в их взглядах была пустота. Подобное я уже видел и стал примечать, что у живых и здоровых в глазах всегда есть энергия и жизнь. Это видно, это чувствуется. А вот у мёртвых животных уже нет жизни в глазах – нет энергии и силы. Иногда я видел похожие пустые взгляды у ещё живых, но больных животных. Вскоре они умирали. Выходит, что жизнь – это своего рода энергия.

Верят ли животные? Надеются ли? Думают? Знаю точно, что они всё понимают, когда с ними говоришь. Только ответить не могут. Или могут как-то на своём языке, а мы их не понимаем.

Я направился к расколу, где недавно лечили молодую тёлку. Сейчас раскол стоял в одиночестве – передние круглые жерди были раскрыты и приставлены к боковым несъёмным жердям.

Метрах в ста от раскола, напротив главного входа в лазарет, расположилось отдельное здание в тени нескольких больших акаций и мощного дуба. Мама часто ходила туда за пробами и анализами. Она срезала маленькие части с диафрагмы, мышц и туш свиней, которые, плотно прижавшись друг к другу, висели на крюках. Анализы проводили для того, чтобы понять, есть ли в них опасные для человека болезни, например, трихинеллёз. У овец мама смотрела лёгкие и бронхи. Небольшие кусочки мяса и органов она складывала на железный поднос и подписывала. Весь взятый биоматериал мама относила в лазарет, где очень внимательно изучала каждый кусочек под микроскопом. Потом на проверенные туши мама ставила синие печати.

Если мне доводилось присутствовать во время исследования, то я всегда с большим любопытством просил маму и мне показать, что же видно там – по другую сторону микроскопа. И она всегда разрешала посмотреть в окуляр.

В этот момент мне открывался новый микромир тканей, о котором я пока ещё и не догадывался. Тогда я и вовсе не понимал, что есть мир видимый и мир невидимый. Осознанно изучать микромир я начну значительно позже, когда пойму, что существуют разные клетки со своими органеллами и различными способами деления. В каждой клетке есть свой особый внутренний мир, что в конечном итоге определяет её функцию. В любой клетке одновременно протекают десятки процессов по сложнейшим химическим и физическим законам.

Ещё в 1665 году английский учёный Роберт Гук обнаружил под микроскопом множество мелких ячеек на срезе пробковой коры. Эти ячейки он назвал «клетками». И хоть клетки учёные исследуют уже не один век, но многое для нас и по сей день остаётся загадкой. Например, до конца так и не изучены спирали ДНК и РНК. Да, клетка – это бездна знаний и тайн, которую можно изучать вечно. Это схоже с астрономией – наукой по изучению тайн вселенной. Мы до сих пор не можем уложить в своём сознание такие понятия, как «вечность» и «бесконечность». Как вселенная непостижима, так и живая клетка бездонна без возможности понять её до конца.

Мёртвая и живая клетки под микроскопом выглядят одинаково. Однако только живая клетка способна адаптироваться под изменения окружающей среды. Мы все всегда меняемся. Или нас меняют – хотим мы этого или нет. Эволюция идёт всегда. И уже сотни лет люди задают себе один и тот же вопрос: «Что было вначале – яйцо или курица?» Можно усилить эту мысль: «Что первично – сознание или материя?»

Если у вас возникла жажда поиска ответов на эти философские вопросы, милости просим в мир ветеринарии! Ведь ветеринарный врач – он же и доктор философии в том числе.

Однако чтобы стать врачом, мало любить кошек и собак. Нужно любить химию, физику, анатомию, гистологию, физиологию, патологическую физиологию, фармакологию, клиническую диагностику, хирургию, лабораторную диагностику и много другое. А ещё нужно любить жизнь и, что самое сложное для многих, любить людей! Тогда всё сложится, и вы найдёте себя в ветеринарии, не смотря ни на что. Не зря сказано, что ветеринарный врач лечит человечество. А, значит, и самих людей. И далее в книге я раскрою эту мысль в примерах из собственной практики ветеринарного врача.

В отдельном здании расположилась бойня. Это было страшное место. Нет, я не боялся смотреть на него или бывать внутри. Если с раннего детства вам что-то показывают, то вы принимаете это. Тут очень важно изначально правильно преподнести и объяснить, что здесь происходит.

На бойне работают мужчины-бойщики – это точно такие же люди, которые живут и ходят среди нас. Вне бойни они носят обычную одежду, но тут мужчины выглядели палачами из Средневековья: сапоги, брезентовые или резиновые халаты и рукава рубахи, закатанные по локоть. Иногда резиновые халаты они надевали просто на голое, мощное и волосатое тело. В жилистых кистя́х рук и предплечьях появлялась сила и мощь в виде перекатов мускул. В руках почти всегда были топор или большой острый нож. Запах свежих туш специфичен – почувствовав его однажды, уже никогда не с чем не спутаешь. Свежая кровь имеет свой, и только свой, запах. Ветеринарный врач только лишь по запаху свежей туши и крови способен определить вид животного.

К чему я пишу всё это? Да чтобы сразу определить точки! Ветеринария большая – она бывает не только доброй и мягкой, но ещё и жёсткой и суровой. Да, можно попробовать найти себя в ней, не замечая сторону по выращиванию сельскохозяйственных животных для употребления в пищу. Закончив институт или ветеринарную академию, можно устроиться на работу в городскую клинику – лечить только кошек и собак. Но, получив в свой адрес нелестные замечания от владельцев животных по поводу неудачного лечения, многие начинают «сгорать» или «выгорать», или как-то ещё посыпать голову пеплом, мол, не понимают они меня – такую тонкую и нежную натуру. «Карету мне, карету!»² И в итоге решают: «Уйду из профессии». А всё потому, что здесь психология. Сейчас многие врачи идут в ветеринарию, потому-то любят животных больше, чем людей. В этом и проблема – «не умеют они готовить людей» (шутка).

Вернёмся на бойню. Убой животных – это одна из тем ветеринарии, которая заслуживает отдельного внимания и требует глубокого осмысления. Люди приходят в магазин, выбирают себе тушку курочки, ломоть свинины или кусок говядины на обед, не задумываясь, как и каким образом было умерщвлено это животное. Но это очень важно знать, ведь гуманность и прозрачность этих процессов также формируют в людях человечность. Новый качественно изменённый Федеральный закон о гуманном умерщвлении животных будет так же воспитывать в человеке доброту.

О том, как в обществе относятся к старикам и животным, порой судят про нравственное здоровье общества. Нет, я не призываю вас к веганству или каким-то крайностям. Я лишь прошу задуматься о том, как мы действительно относимся к животным. На момент написания этой книги я не употребляю мясо вот уже более десяти лет. И это не связано с новыми течениями по вегетарианству или «птичку жалко» – в моём поступке совсем другой мотив. Если я осмелюсь, то опишу его в одном из своих рассказов.

Про новые ценности владельцев

На момент написания этих рассказов в России существует более четырёх тысяч ветеринарных клиник, в которых лечат именно кошек и собак.

Лечение мелких домашних животных (МДЖ) кардинально отличается от выращивания и лечения крупного рогатого скота (КРС – коровы, бычки) и мелкого рогатого скота (МРС – козы, овцы).

Согласитесь, что существует большая разница между лечением белоснежной кошки ангорской породы и лечением крупной белой свиньи, которую выращивают для получения мяса и сала.

На данный момент 47% россиян содержат в своих домах кошек и собак не для ловли мышей или охраны территории, а совершенно для другого – 67% владельцев считают своего питомца членом семьи!

У людей поменялись ценности, поэтому и ветеринария должна трансформироваться, чтобы отвечать под эти новые запросы и потребности.

Надеюсь, эта книга послужит ещё одним поводом, чтобы отделить домашних питомцев от министерства сельского хозяйства и выделить их в отдельное ведомство по заботе за животными-компаньонами, ведь потребность социума уже явно поменялась и проявилась.

Животные-компаньоны дают человеку совершенно другой продукт: кошка не даёт молока для людей, а собака не даёт мясо. Но они дают нечто другое – воспитывают в людях ответственность, а ещё вызывают особые чувства, состояния и эмоции.

Именно поэтому миссию современного ветеринарного врача в лечении животных-компаньонов сейчас можно сформулировать так: «Продлевая и улучшая жизнь питомца, ветеринарный врач улучшает и продлевает жизнь его владельца».

Вот почему ветеринария лечит человечество, а медицина – человека. Вот чем занимается ветеринарный врач.

Через объятия и безоговорочную любовь к животному, человек получает необходимый окситоцин и эндорфины, которые продлевают его жизнь. Именно поэтому и существуют ветеринарные клиники для лечения животных-компаньонов.

Глава 2

История про Ротвейлера

Передо мной понуро стоял молодой и довольно крупный ротвейлер двух или трёх лет от роду по кличке Джой. Уныло опущенная голова кобеля лишь изредка косилась в сторону хозяина, реагируя на голос, когда он отвечал на вопросы врачей. Да и не врачей ещё, а так – студентов ветеринарной академии, которым поручили миссию быть врачами.

По поведению, внешним признакам и специфическому запаху от кобеля можно было сразу предположить, что у него парвовирусный энтерит собак.

В те года, а это 1995 год, у владельцев животных ещё не сформировалась культура по вопросам вакцинации своих питомцев, поэтому собаки с энтеритом и чумой были частыми пациентами в ветеринарном центре.

Владелец собаки, молодой мужчина, активно объяснял: «Он поно́сит уже неделю. Всё засрал уже. Достал всех».

Я ещё раз внимательно посмотрел на собаку – выглядит, вроде, неплохо. Да, худощавый немного – вон и рёбра видны. Но глаза не впа́ли в глазницы, значит, запас жира ещё есть.

Мой товарищ, Иван Иванович – такой же студент, как и я, стоял рядом и сурово молчал. Но периодически перекатывающимся желвакам на нижней челюсти, я понимал, что разговор ему не нравится. Да и мне этот разговор был не по душе, ведь по высказываниям владельца я уже понимал, к чему шёл этот разговор.

– Это всё так, – прервал я речь молодого парня. – Понос – дело плохое. Тем более, когда уже неделю всё это длится. А вы уже лечили Джоя?

– Да, лечили. Мы ему водку давали – раза два уже!

– Понятно, – вздохнул я. – Ну, а аппетит у него есть? Воду пьёт?

– Аппетит у него есть. И воду пьёт. Только обосрал уже всё!

– Ага, это хорошо, – продолжал я. – Мы сейчас сделаем ему сыворотку. Через две недели её надо будет повторить. И сейчас ещё назначим некоторые препараты, тогда положительные результаты будут уже в течение недели.

– Нет, не нужно, – чуть опустив голову, промолвил владелец Джоя. – Мы уже всё решили. Мы не будем его лечить. Просто усыпите.

Лицо Ивана Ивановича немного покрылось пятнами. Он жил в общежитии и тоже держал большую собаку, которую когда-то пришлось лечить в этом центре. Лечил и кормил её.

Иван Иванович после техникума пришёл в академию учиться, чтобы помогать животным. Однако в ветеринарном центре усыплений (эвтаназий) насчитывалось значительно больше, чем должно быть по её реальной необходимости. В первые годы практики нам приходилось часто выполнять эту отвратительную и порою неблагодарную работу. Иногда казалось, что мы напоминали работников похоронного бюро.

Однако эвтаназия иногда действительно была нужна, чтобы прекратить страдания животного, уже измученного каким-то неизлечимым недугом.

Чем дольше мы работали в центре, тем больше приходило и понимание, что есть разные доктора: у некоторых врачей даже в безнадёжных случаях животное быстро приходило в норму, вставало и уходило домой на собственных лапах. После такого чуда все остальные врачи обязательно интересовались, какие были прописаны препараты и в каких дозировках. Конечно, в следующих подобных случаях животным уже непременно применяли именно эту «чудо-терапию», как некую панацею при любых сложных или непонятных заболеваниях. И, когда эта «волшебная формула» в очередной раз подводила, то и случай «чудесного исцеления» скоро забывался. Просто тогда в постановке диагноза как-то было тяжко с клиническим мышлением и логикой – чаще всего лечили всех одинаково.

– Понятно, – ответил я и посмотрел на пса.

Джой молчаливо стоял, перемещая взгляд то на хозяина, то на нас. Думаю, он понял, что сейчас решалось что-то очень важное. И это касалось именно его.

– Мы можем его вылечить, – повторил я ещё раз.

– Нет, не нужно. Мы уже решили, – ответил мужчина.

– Тогда оставьте деньги не на усыпление, а на лечение. Сумма сильно не отличается, – предложил я. – У нас в подвале есть стационар. Мы вылечим там Джоя, и он будет жить. Так вас устроит?

Я внимательно посмотрел в глаза хозяину ротвейлера. Мужчине стало стыдно – глаза не врут. Сейчас они уж точно говорили, что весь этот го́нор и дерзкое поведение были лишь маской для сокрытия истинных чувств. Мужчина боялся этого разговора. Возможно, в принятии такого решения был и страх. А может, это решение было и вовсе не его. Но кто может это знать? Он, молодой мужчина, может даже живёт за чей-то счёт, чего уж тут греха таить.

Все мы легки на расправу с подобными ему, мол, подлец, негодяй, плохой, безжалостный и тому подобное. Порой не так-то просто понять или принять человека, а осудить – вот это быстро. А ведь каждый из нас может совершить подобный малодушный поступок – чего только в жизни не бывает.

– Хорошо, – спокойно ответил владелец и тут же быстро добавил, – но Джой не очень-то добрый к чужим. Как вы будете его лечить?

– Мы попробуем с ним договориться, – вступил в разговор Иван Иванович. – Я работаю дрессировщиком собак. Найдём общий язык.

А я тут задумался: «А ведь и вправду – Джой парень не из слабых. Ротвейлер, как-никак. Вон, какие зубы! Уже смотрит на нас и скалится. Видно, понял, что дело табак³ и надо драться. Да и намордник на нём был уже по бокам разорван – как раз там, где торчали зубы. Пёс мог спокойно открыть в нём рот. Но что тут сказать – раз уж ввязались в это дело, нужно действовать».

Владелец оформил нехитрые документы и ушёл. «Мы ещё вам перезвоним», – промолвил я вдогонку.

Три пары глаз смотрели друг на друга. Каждый думал о чём-то своём. Прогибаться явно никто не хотел. Молодой возраст говорил о многом – поддаться, значит, проявить слабость, уступить. Но уступать никак нельзя. Только если по принуждению. Ротвейлер хоть и болел, но был молод и смел. Так что просто так лизать кому-то руки он не будет – лучше смерть, чем позорное унижение.

А ведь этот пёс мог бы преданно служить до самой смерти тому, кто был бы тем… тем, кто, по крайнем мере, не предаст, не бросит и не оставит чужим людям просто за то, что сейчас он не такой, как обычно.

Казалось, что Джой сейчас тоже глубоко погрузился в свои мысли: «Мне плохо, и болит живот. Болит так сильно, что нету мо́чи. И вонь стоит жуткая, что и самому тошно. Воняет гниющим кишечником. Да, я не сдерживаюсь – не могу контролировать этот понос. Конечно, я доставил неприятности своим хозяевам. Но я не виноват в этом. Я просто заболел. А теперь они молодые парни в белых халатах стоят и смотрят на меня. Чего они хотят? Зачем я здесь? Что теперь будет? Кому я нужен?» Джой был в замешательстве.

Когда я с коридора за повод завёл его в кабинет приёма, пёс зарычал и попятился назад. Он сделал то, что мог и всегда умел – для чего он был рождён. Он – собака, поэтому, когда сложно или смертельно опасно, надо кусаться.

«Я сейчас приду», – сказал Иван Иванович. Уже через минуту он вернулся в кабинет. На правой руке был надет специальный рукав. Дрессировщик во время тренировок с собаками всегда надевает или специальную одежду, или вот такой рукав. Он настолько плотный, что зубы собаки не могут повредить руку – укус становится безобидным и контролируемым.

«Ко мне! Рядом!» – чётко произнёс Иван Иванович, изменившись в лице. Он стал другим – стал дрессировщиком. Джой даже смутился от такой уверенности и смелости. Он привык, что люди относились к нему с опаской – в этот момент от них исходил запах страха, что придавало ему важности. Но от этого человека исходил совершенно другой запах, который Джой ещё не знал. Теперь он понял, что такое сила влияния и воля. Джой был готов сопротивляться и даже сделал жалкую попытку на бросок, но тут же почувствовал резкий рывок поводка. И вновь команда «Ко мне!». Казалось, что Джой знал эти команды. Там, где-то далеко и не осознанно, он знал, что человек может подчинить себе собак и лошадей. Да и вообще укротить весь живой мир.

Джой затих. Он будто бы спрашивал сам себя: «Ты боишься его? Да или нет? Нет, я его не боюсь. Но он сильнее меня – я это чувствую».

А вот Иван Иванович сейчас думал и осознавал свои действия совершенно иначе. Он – студент, который живёт в общежитии. При этом Иван Иванович был счастлив от того, что занимался делом, которое искренне любит. И вот он, не вдаваясь в какие-либо подробности и чувства, просто делал своё дело. Командами и рукавом он умело отдал приказ, и Джой это принял. Пёс подал лапу, и я установил внутривенный катетер, который затем прикрутил белым лейкопластырем.

«Ко мне!» – вновь последовала команда, и Джой послушно пошёл за Иваном Ивановичем в стационар.

Каждый день я был на приёмах и видел, как Джой стабильно прибавляет в своей форме. Он ел и пил. Ассистенты стационара выгуливали его на улице, чему он был безмерно рад. Ротвейлер был молод и хотел жить. И в этом ему помогали необходимые препараты, которые быстро делали своё благо́е дело. Через семь дней Джой был в полном порядке.

Михаил Михайлович, старший лечебного центра, был в курсе всего, что происходило на приёмах. Он знал и про Джоя, и про его лечение вместо усыпления. Михаил Михайлович – очень мудрый человек, поэтому принимал и поощрял человеческий подход в лечении животных.

– Ну, что с Джоем? – спросил он меня в какой-то момент.

Зная характер руководителя, я догадался, каким будет его следующий вопрос, а именно: «Что ты будешь с ним делать, ведь он уже выздоровел?»

– Пойду, позвоню его владельцу, – ответил я.

– Отлично, – ответил шеф.

Я нашёл контакты владельца собаки и тут же набрал нужный номер телефона.

– Алло. Сергей Сергеевич?

– Да.

– Это ветеринарный врач. С Джоем всё хорошо – он выздоровел и ждёт вас.

– Хорошо, я сегодня за ним приеду.

На душе стало тепло и приятно – вот ещё одно хорошее дело! А может и не одно. Не сто́ит судить человека. Мы все иногда скоры на суд и осуждение, ведь нам кажется, что правда только за нами, а все другие не очень-то и правы.

Кто-то скажет, мол, «предавший однажды, предаст снова». И это тоже будет истинной правдой. Но правда может быть и в надежде на милость, понимание и прощение. Можно сказать: «За одного битого двух небитых дают». И это тоже станет правдой. «Так где же правда?» – спросят многие. А правда всегда проявляется в конкретном моменте – это как миг озарения, после чего она вновь исчезает, покрывшись новыми сомнениями и до́водами, оправданиями и обвинениями, трусостью или храбростью, чтобы всё же признаться в содеянном, попросить прощения и быть прощённым… может не здесь и сейчас, но потом когда-нибудь в будущем.

В семье Сергея Сергеевича Джой жил долго и счастливо.

Глава 3

Один день из жизни ветклиники

Каждый день, с момента утреннего открытия клиники до момента её вечернего закрытия, внутри помещения происходит так много разнообразных событий, что в голове иногда не укладывается, как вообще весь наш коллектив остаётся в уравновешенном состоянии и полноценно выполняет свою работу (прим. ред.).

Правильная этика, или Ворон ворону…

– Ветеринарная клиника «Алисавет», филиал «Бутово», администратор Алина. Слушаю вас.

– Девушка, я даже не знаю, что и сказать, – послышался женский голос. – Сижу с кошкой, смотрю телевизор. Всё было нормально, но затем кошка чихнула, и у неё выпали кишки. Что мне делать?

– Понятно, – удивлённо протянула администратор. – А где вы живёте? Далеко от нас?

– Да несколько минут – мы на соседней улице.

– Сейчас я узнаю у хирурга, что нужно сделать. Минутку.

В это время хирургическая бригада уже приняла всех пациентов для последующего проведения операций. Кошки и собаки в ожидании своей очереди сидели в стационаре – каждый питомец в отдельной клетке.

Алина подошла к Марии – ассистенту хирургической бригады – и спросила:

– У кошки выпали кишки, когда она смотрела телевизор и чихнула. Что сейчас делать?

Мария не спешила с ответом – она зашла в операционную и спросила у хирурга:

– Иван Иванович, кошка позвонила – говорит, когда смотрела кино, то чихнула, и выпали кишки. Спрашивает, что делать?

– А какую передачу смотрела? – поинтересовался Иван Иванович, не отвлекаясь от операции. – «Очевидное и невероятное»?

Анестезиолог Анна, улыбаясь, через монитор продолжала наблюдать за состоянием животного, который лежал на газовой анестезии.

– У кошки была операция? – спросил хирург. – Впрочем, к чему сейчас это. Узнайте все подробности, и пусть сейчас же едут в клинику. Если что, то экстренно прооперируем.

– Хорошо, спасибо, – промолвила администратор и закрыла дверь.

– Алло! Хирург сказал срочно ехать к нам, – произнесла Алина в трубку телефона. – А у кошки была операция?

– Да, была месяц тому назад. Удаляли инородный предмет из кишечника.

– Понятно. Берите все анализы на кошку и ждём вас.

– Спасибо, уже мчимся.

В коридоре возле кабинета терапевта мило разговаривали две владелицы. Администратор Алина рассчитывала на кассе владельца кошки после проведённой вакцинации. В этот момент в клинику зашла приятная женщина с белой переноской в руках. Такие переноски продавали для хранения продуктов, а ещё они могли служить корзиной для похода в магазин. Но люди умело стали их использовать под транспортировку и перевозку кошек. Конечно, замки́ на этих пластмассовых крышках были не очень. Но и тут люди выкручивались – придумывали всевозможные завязки, резинки и прочие премудрости, чтобы кошки не выпрыгивали из пластиковой переноски раньше времени.

Приятная женщина подошла к стойке регистрации и обратилась к администратору:

– Это я звонила. Помните? Кошка, у которой выпали кишки.

Алина поздоровалась и кивнула, дав понять, что вспомнила и про звонок, и про кошку, и про кишки. Она вышла из стойки регистратуры, предложила женщине присесть, указав на стул в коридоре. Алина зашла в ординаторскую и посмотрела на экран монитора видеокамеры из операционной – хирург был ещё занят. Но ситуация нестандартная и необычная, поэтому она решила обратиться к управляющей:

– Ольга Петровна, тут такое дело…

И администратор быстро и точно рассказала историю про кошку.

– Она уже здесь? – изумилась управляющая.

– Да, вот она, – ответила Алина, указав пальцем на изображение человека в экране монитора.

Управляющая вышла в коридор, позвала ассистента из терапии и лично поприветствовала хозяйку кошки:

– Здравствуйте! Ольга Петровна, – приветливо начала управляющая. – Разрешите мы осмотрим кошку и увидим, что же у вас случилось.

– Да, конечно. Пожалуйста.

Через минуту пластиковая клетка оказалась на столе в предоперационной. Управляющая открыла одну створку и заглянула внутрь переноски. Дно переноски застилало полотенце, на котором сидела милая кошка, взглядом точь-в-точь похожая на свою владелицу. Кошка завалилась на правое бедро, при этом передние лапы твёрдо упирались в дно переноски. А вот между передними лапами из живота виднелось то, о чём говорила владелица – там были кишки и сальник. Кошка продолжала молчаливо сидеть и смотреть на людей.

– Так, – произнесла управляющая в сторону ассистента. – Срочно зови сюда терапевта. Ещё надо поставить внутривенный катетер. И посмотрим, что скажет анестезиолог.

– Иван Иванович! – воскликнула управляющая перед выходом их предоперационной.

– Да! – последовал ответ из операционной.

– Кошка с выпавшими кишками пришла. В предо́пере⁴ ждёт. Всё, как сказала хозяйка – кишки снаружи.

– Ну так, хозяйка врать не будет. Да хозяйка-то какая стойкая! Передайте ей похвалу за смелость. Кстати, кошку оперировали или что там?

– Да, в сторонней клинике три недели назад. Делали энтеротомию. Удаляли прилипалу⁵ из кишечника.

– Это да, «Пятёрочка» – наш поставщик прилипал. Через десять минут мы закончим. Готовьте её.

– Хорошо, – ответила управляющая и вышла в зал ожидания.

– Вы не волнуйтесь, – вновь обратилась управляющая к женщине, продолжив беседу. – У нас у самих со своими животными такое бывает. Вот у моей кошки после стерилизации шарик под кожей надулся. Показала доктору, а там, представляете, шовный материал разошёлся. И не раз такое было. Затем оказалось, что шовный материал не того качества был. Уточнили, а там целая партия такая! Хотя импортный и хороший был всегда. Пришлось операцию переделать, и всё стало хорошо.

– Да, сколько проблем у вас. Всё, как у людей, только животные ничего сказать не могут.

– Это точно. Вы здесь подождёте или домой пойдёте? Мы перезвоним по готовности.

– Пойду домой. Буду ждать вашего звонка.

Хирург Иван Иванович, внимательно рассматривая края раны кошки, пытался понять причины расхождения раны. Ситуация казалась ему странной, ведь после операции прошло около трёх недель, и всё было хорошо. Шовный материал не давал свидетельств о своей причастности к произошедшему. Если бы причиной расхождения тканей являлся шовный материал плохого качества или слабо затянутый узел, то края раны разошлись бы значительно раньше. Значит, дело не в материале.

Иван Иванович продолжал думать и одновременно зачищать края тканей по белой линии, где соединяются мышцы брюшного пресса. Тут врач заметил сальник, который выходил за пределы этой линии. Видимо, во время прошлой операции хирург не заметил, как случайно подтянул сальник, немного извлёк его из брюшной полости и подшил между мышцами. Поэтому-то он и не давал тканям срастись. Однако сальник и кишечник до последнего не выпадали из живота, потому что их сдерживал шовный материал. Теперь всё было понятно.

– Анна, пожалуйста, сфотографируй вот это место, – попросил хирург, указав пальцев на место расхождения тканей. – Нужно будет найти номер клиники и позвонить тому самому доктору, что изначально проводил операцию. И надо обязательно скинуть ему фото! Он должен знать о своей ошибке.

Хирургическое вмешательство подходило к концу. Анестезиолог начала заполнять соответствующие документы.

– Иван Иванович, что написать в причине реоперации?⁶ – поинтересовалась анестезиолог Анна.

– Напиши, аллергическая реакция на шовный материал. Индивидуальная непереносимость, – ответил доктор.

– Аллергия? Так ведь… – с удивлением промолвила Анна.

Иван Иванович промолчал и вышел из операционной.

Поступок Человека

В клинику зашёл очередной посетитель и подошёл к регистратуре.

– Администратор Алина, чем могу помочь?

– Да, здравствуйте, – ответил мужчина и положил на стол небольшую коробочку размером со спичечный коробок. – Нужно сделать кремацию.

– А какую кремацию нужно сделать: индивидуальную или общую?

– Индивидуальную, – ответил мужчина.

– А кого оформить на кремацию? – спросила администратор, явно испытывая некое замешательство. Алине эта ситуация показалась странной – она не понимала, что происходит.

– Так вот, – мужчина взглядом указал на коробочку.

– А кто там? – совсем растерялась Алина.

– Там улитка. Она умерла. Я хочу её кремировать.

– Минутку, я сейчас уточню, – ответила администратор, взяв некую паузу. Она не понимала, была ли это шутка или абсолютно серьёзный случай. За десять лет своей административной работы Алина, пожалуй, впервые столкнулась с таким запросом.

– А что произошло? – спросила администратор в попытке развеять свои сомнения.

– Она раньше ползала, ела, всем интересовалась. Я даже не думал, что улитки настолько удивительные создания, – с улыбкой начал свой рассказ мужчина. – Я к ней привязался. У неё были чудесные усики! И она ими двигала. Она даже знала, что это я, поэтому не боялась ползти по руке. А когда это случилось, мне стало грустно. Но я понимаю ваш немой вопрос, мол, почему её просто не выбросить или ещё как-то избавиться? Это может показаться странным, но я хочу, чтобы всё было сделано правильно. Как положено. Иначе одним своим грубым действием я сотру всё то хорошее, что было. Я уничтожу все те чувства, которые испытывал, став частью жизни этой улитки.

– Хорошо, я вас поняла. Мы примем улитку на индивидуальную кремацию.

Администратор начала оформлять документы и задумалась – в прейскуранте нет пункта «улитка». Что делать? Но, подумав, Алина остановила свой взор на варианте «Мышь, хомяк». Вроде, подходит. Мужчина подписал документы, оплатил услугу, уточнил примерный день привоза урны и ушёл. Администратор вызвала службу кремации и занялась следующими клиентами.

Бедная женщина

Спокойная и хорошо образованная женщина средних лет записалась на приём заранее – практически за неделю, чтобы точно попасть к нужному доктору.

И вот, держа в руках пластиковую переноску, женщина зашла в знакомый кабинет. Ветеринарный врач-нефролог, улыбаясь, пригласил её присесть на соседний стул. Он уже несколько лет прекрасно знает эту владелицу кота – питомец нуждается в постоянном врачебном наблюдении.

– Как добрались? – доброжелательно поинтересовался доктор.

– Хорошо, – скромно ответила женщина. – Погода сейчас сносная.

Она положила на стол папку с документами, в которой все анализы и листы назначений лежат в строй последовательности, и начала пояснять: «Вот, доктор, биохимия крови за полгода назад. А это за три месяца назад. А это свежие. А вот результаты анализов мочи».

В этот момент из переноски выглядывали два круглых блестящих глаза, которые с пристальным вниманием следили за происходящим. Красный платок с костромскими узорами скрывал в переноске кота с довольно неприличным весом для уличных пород – целых пять килограмм и пятьсот грамм. Окрас кота был не то, что обычный, он был… совершенно обычный – что-то ближе к неприглядным серым оттенкам а-ля «мышиный король». На улице таких обычно не гладят, а просто проходят мимо. Однако какой-нибудь добрый ребёнок, увидев кота подобной расцветки, всё же захочет его обнять и погладить. Но строгая мама скажет: «Не подходи к нему. Видишь, какой он гадкий. Наверное, блохастый и лишайный». Да, некрасивых не любят.

К сожалению, этот кот тоже был некрасивым. Однако ему и его котёнку-брату всё же повезло – совсем маленькими их подобрала с улицы мама этой самой женщины. С тех пор прошло много лет – мамы на этом свете уже нет. Да и брата-кота тоже нет.

Хоть женщина и продолжала проявлять к коту невероятную заботу и любовь, но каждый хмурый вечер она жаловалась на свою неудачную жизнь. И кот молчаливо всё это слушал. Но теперь стало совсем грустно – иногда она высказывала такое, что никогда бы не осмелилась произнести в присутствии своей мамы. А всё потому, что личная жизнь у этой женщины совсем не складывалась. Как, впрочем, не сложилась и у её мамы. Они обе жили в своём мирке́ без тех хлопот, которые обычно с головою накрывают других людей.

В коридоре свою очередь ожидала любопытная такса – забавно подглядывая сквозь приоткрытую дверь кабинета, она очень внимательно всматривалась в железную решётку переноски. Собака не видела кота, но знала точно, что он там есть! Кошачий запах такса могла учуять на огромном расстоянии. Тем более, что кот был не кастрированным, поэтому его «свежим» сильным запахом пропахла не только переноска, но и некоторые вещи женщины – даже её духи не могли перебить этот стойкий амбре. Наверное, любой зашедший на порог их квартиры только лишь по резкому запаху «в нос» сразу бы понял, что здесь точно живёт кот.

– Как Серый? Пьёт воду из фонтанчиков? – поинтересовался врач.

– Да всё так же, наверное. Вроде, подходит к воде, пьёт.

– Могли бы оценить, какой объём воды Серый выпивает за день?

– Ну, сейчас он один. Где-то сто пятьдесят – сто восемьдесят миллилитров воды выпивает.

– Понятно. Но креатинин в крови всё же продолжает расти. Это не хорошо. Давайте пересмотрим лечение и повторим анализы через месяц.

– Хорошо.

– А что со вторым котом – с Борисом? – поинтересовался доктор.

– Три месяца назад его усыпили.

– Я вас понял, – спокойным и участливым голосом произнёс доктор, зная и его печальную предысторию.

– А знаете, доктор, я кремировала кота. И его прах закопала в могилу своей мамы. Она так его любила. Мне кажется, что там ему будет лучше. Наверное, и маме будет тоже хорошо. Что вы скажите, доктор?

– А что здесь скажешь? Наверное, им так будет лучше. Будем на это надеяться.

– Спасибо, доктор. Будем надеяться.

Без комментариев, или Извращённый псих

В ветеринарную клинику поступил звонок – стационарный телефон пропел знакомую мелодию.

– Ветеринарная клиника «Алисавет», администратор Светлана. Чем могу помочь?

– Здравствуйте, Светлана, – послышался мужской голос на другом конце трубки. – Светлана… (повисла пауза). Можно я буду называть вас Наташей?

– Это, конечно, интересно, но всё же, чем я могу вам помочь?

– Уже ничем, – ответил мужчина и положил трубку.

Понимание

В клинику вошёл мужчина в синем комбинезоне. Администратор сразу узнала этого человека – прибыл сотрудник из ритуальной службы для животных.

– Здравствуйте. У вас что-то есть для нас?

– А вы один? – администратор удивлённо посмотрела на крепкого мужчину.

– Да, я один приехал. А кто у вас там? Какой вес? Мне за усиленными пакетами сходить?

Администратор устало, но вежливо улыбнулась:

– Побудьте здесь, сейчас доставим тело для кремации.

Через пару минут показался ассистент. Он протянул ладонь, на которой лежала коробочка.

– Вот. Возьмите.

– Что это? – не понял мужчина.

– Там улитка на индивидуальную кремацию.

Мужчина хотел выразить смех и даже приготовился это сделать. Но в туже секунду как-то затих. Он каждый день сталкивается с разными историями усыпления собак, кошек и всяких других животных. И вот сейчас очередная история.

У каждой подобной истории своя трагедия. И как не прикрывайся внешней маской, а эмоции всё равно каждый раз проходят через тебя. Хоть немного, но соприкасаются с тобой.

На регистратуре привычно и быстро оформили необходимые документы, и человек в синем комбинезоне ушёл, бережно держа в руке маленькую коробочку.

Шутка с намёком

Хирург Иван Иванович в присутствии анестезиолога возвращал владелице прооперированную кошку с несостоятельными швами брюшной полости.

– Ну, теперь зашили на совесть. Хоть сто раз чихнёт, шов не разойдётся.

Женщина посмотрела на кошку и добродушно улыбнулась.

– Хотя, всё зависит от того, какие передачи смотреть, – подшучивал врач. – Есть такие программы, что и у людей животы разойдутся от смеха. Кстати, в Америке придумали телеканал для животных. Да-да! Пять долларов в месяц. Правда, канал для собак, но думаю, и кошки тоже подглядывать могут!

– Надо же! Удивительно! – с неподдельной участливой улыбкой воскликнула женщина.

– Я вам завтра перезвоню – узнаю, как дела. У вас есть какие-то ко мне вопросы?

– Нет, всё понятно. Если что, я принесу кошку сюда. Благодарю!

В тихом омуте…

Кошка была просто лапочкой! Она смотрела сквозь сетку переноски так спокойно и мило, что улыбка на лице ассистента как-то сама появилась в ответ.

– Иди, моя хорошая, иди, моя милая! – приговаривала ассистент Виктория, расстёгивая замок переноски. Она аккуратно достала кошку, чтобы сделать ей подготовительный укол перед обследованием и анестезией. Планировалась операция – овариогистерэктомия, но люди называют её «стерилизация».

Второй ассистент Мария, набрав в шприц необходимую дозу препарата, левой рукой нащупала мышцу на правой задней конечности кошки. Чётко и уверенно в выделенные мышцы вошла тонкая и очень острая игла.

Реакция была мгновенной! Оба ассистента за доли секунды вздёрнули руки вверх – это было инстинктивное движение на боль. Синие перчатки были разорваны в один миг – на пальцах рук они повисли оборванными тряпочками, а на запястьях остались болтаться лишь круглые резинки. На коже стали появляться первые капли крови.

Все только сейчас осознали, что, перед тем, как убежать со стола, кошка за секунду успела сделать несколько резких движений лапами и, возможно, зубами. Кошачий крик был настолько громким и чётким, что ввёл ассистентов в шоковое состояние. Выйдя из ступора, они поторопились обработать свои раны.

В кабинет зашёл анестезиолог и испуганно спросил:

– Что случилось?

– Да вот кошка покусала, спрыгнула со стола и убежала.

– А ты успела ввести ей препарат?

– Да.

– Хорошо. Куда она побежала?

– Туда, – ассистент махнула рукой в сторону операционной.

– Ясно. Поищем её минут через десять. Пусть успокоится. А пока закройте дверь.

Но через десять минут поиски кошки не увенчались успехом. Её не было – словно сквозь стены просочилась!

– Так, – начал рассуждать анестезиолог. – А боковое окно на улицу было приоткрыто?

– Да. Так же, как и сейчас.

– И дверь в коридоре тоже?

– Выходит, что и дверь тоже.

– Девчонки, похоже, у нас проблемы. Если кошка выпрыгнула в окно или вышла в коридор, а затем как-то умудрилась прошмыгнуть на улицу, то это беда. Нужно убедиться, куда она точно направилась. Пойдёмте к управляющей – будем камеры смотреть.

По камерам стало понятно, что кошка не выходила в коридор и не выбегала через окно.

– Девчата, это хорошо! – взбодрился анестезиолог. – Она не вышла на улицу, а спряталась где-то тут. И сейчас кошка должна уже заснуть от той дозы, что вы ей успели ввести. Пойдёмте все вместе её поищем.

Тут подошла администратор:

– Девчонки, звонит владелец кошки. Спрашивает, начали ей операцию проводить? Что мне ей ответить?

– Скажи, что начали. Что всё хорошо. Так, закройте дверь на ключ. Ищем кошку!

Отодвигали всё подряд и искали даже там, куда годами никто не заглядывал. Но кошки так нигде и не было. С каждой минутой у всех сотрудников клиники всё сильнее и сильнее усиливалось чувство отчаяния.

Анестезиолог подошёл к двум железным шкафам, которые стояли возле рентгеновского аппарата. Шкафы были похожи на плотные холодильники, в которых хранились одноразовые халаты и операционные поля. Анестезиолог дёрнул за ручку шкафа и…

– Как?

Все тут же обратили внимание на громкий вопрос доктора и подбежали к шкафу. Между стерильными и герметично закрытыми операционными полями лежала сонная кошка.

– Как? – ещё раз спросила анестезиолог, улыбнулась и даже чуть растрогалась.

Никто не мог понять, как всё же кошка оказалась в этом шкафу. Но любопытство сотрудников не покидало – они стали перебирать вещи, внимательно осматривая этот хитрый ларец. Ответ оказался не замысловатым – это же был медицинский шкаф, в котором предусмотрен воздуховод с тонкой трубкой в углу. Его даже видно не было, если не присматриваться и не искать специально.

– Вот же зараза! – всё же не выдержали ассистенты, после чего вынули спящую кошку и понесли её в предоперационную.

Все остальные сыщики молчаливо разошлись по своим кабинетам.

Театральное представление

Ближе к семнадцати часам в клинику зашли посетители. Внешний вид, настрой и харизма вошедших не сулили ничего приличного. Опытный взгляд администратора сразу заметил те нотки и энергетику, с которой, словно на сцену малого театра, вошли эти добрые люди.

На этот момент в холле клиники ожидали приём два владельца животных. Даже они оторвались от своих телефонов и покосились на вошедших людей и маленькую собачку.

Администратор ещё по телефонному звонку поняла энергетику звонивших, что записали своего питомца на приём.

Мужчина был заметно старше женщины. Но со стороны он этого не замечал – в душе он оставался молодым парнем, который может! К тому же он был богат, и уже не мог отождествлять себя вне этого богатства. Он был уверен, что его любят лишь за то, что он хорош. «Да, я чертовски хорош! – говорил он себе по утрам, когда смотрелся в зеркало после пробуждения. – И ничего, что волосы поредели и местами побелели. Мы их вот так, вот так – смочим и покроем лаком».

Брендовая одежда и небрежно повязанный шарф на шее придавали некую строгость и являлись продолжением творческой натуры, которая сейчас играла роль усталого Дон Кихота.

Муж приехал с охраной.

Его жена отчётливо знала, что все женщины, которые возятся с её мужем, улыбаются ему только из-за денег. И он этого не видит? Иногда женщина ловила себя на мысли, что и она с ним только из-за денег. Но, может быть, и нет: «У нас же есть сын! Семья. Ох, как же он уже достал с этими женщинами! Что мне делать?»

Каждое утро супруга также смотрелась в зеркало и видела своё лицо. Оно изменилось – стало каким-то другим, не родным что ли. Эти губы и уколы, нити и подтяжки, ботокс, краски, ресницы и брови… Как же уже достала эта гонка за красотой – попытка остановить время. Да и не само время как таковое, а только время для тела. Женщина понимала, что муж уже выбирает более молодых, а не её. «Какой же он гад!» – в сердцах подумала она.

Женщина приехала с водителем.

Их сын был уже достаточно взрослым – мог бы работать в какой-то должности уже лет пять. Но нет. Что-то не шло, не складывалось. Хотя отец купил квартиру, да и хорошая БМВ стояла перед клиникой.

Да, каждый приехал на своей машине: папа с охранником на большой американской, сын на своей немецкой, да и мама с водителем на своей.

Кто был инициатором, чтобы все трое встретились сейчас в клинике? Это была женщина. Её муж любил собаку, которой надо было бы уже давно провести осмотр. И уж так совпало, что сейчас собака почувствовала себя плохо – вот и повод собраться всем вместе.

Но всё пошло не так, как планировала женщина – уже на крыльце клиники можно было услышать её громкую речь. Никто из них не был способен услышать и понять друг друга. Да и запроса такого не было. Женщина занималась лицом, но упускала, как видно, главное – общение и возможность понять друг друга. Может быть, в конечном итоге им всё же удалось бы договориться и жить вместе. Но пока их сближали только деньги и общие обиды.

Супруга хотела бы сблизиться с мужем, но не знала, как это сделать. Мысленно женщина прокручивала будущие сцены их близких встреч, где она начнёт нежно и ласково, после чего всё закончится мило и спокойно. Так уж ей хотелось, однако её внутренняя «девочка» была капризной – требовала своё только через крики и выяснения отношений, чтобы сначала разразились гром и молния, а потом наступило тихое примирение, где её, бедненькую, обязательно пожалеют. Поэтому, чем дольше женщина прокручивала у себя в голове сценарий нежного уединения, тем больше появлялось вопросов и претензий. Вот и сейчас она начала с претензии и эмоционально завела мужа.

– Доктор! – воскликнула женщина уже после осмотра, – Что с моей собачкой? Что случилось?

– Нужно сделать операцию, – ответил доктор, который только что провёл обследование и поставил диагноз. – И лучше провести операцию срочно, потому что у собаки в матке гной. Это опасно.

– Какую операцию?

– Диагноз – пиометра. Операция – овариогистерэктомия. Такую операцию чаще называют «стерилизация». Ну, это чтобы вам было проще понять, хотя это не совсем так.

– Вы хотите сказать, что ей вырежут всё там по-женски?

– Да, именно так.

– Но тогда она прекратит быть женщиной.

Дама начала ходить взад-вперёд и размышлять вслух. При этом, каждый раз, пытаясь хоть как-то задеть своего мужа. Мужчина при этом всё больше и больше заводился. Сын решил перехватить инициативу на себя, показав при этом, что он тоже может решать различные задачи.

– Да, нужно делать операцию. Мама, пусть они делают. Это нужно.

– У вас всё есть для такой операции? – обратился к доктору мужчина.

– Да, у нас всё есть, – ответил врач. – Мы готовы сделать операцию.

– Ну, может вам ещё что-то нужно для этого? Даже не знаю… ИВЛ купить или ещё чего? Вы скажите, я сейчас всё куплю.

– Спасибо, но у нас всё есть – и газовая анестезия, и ИВЛ. – ответил доктор. – У нас всё есть для операции. Не переживайте.

– Твоя собака болеет, – вновь начала заводиться женщина, обращаясь к мужу. – А тебе и дела нет. Нужно было раньше ехать. Я же говорила! А ты всё занят – собрания, командировки. Ты занят только собой. До нас тебе и дела нет.

– Ты опять за своё? – возмутился мужчина. – У тебя во всём виноват только я. Что я сейчас-то не так сделал? А? Вот что сейчас?

Заметив, что мужчина сильно нервничает, администратор привстала с кресла. Она посмотрела на него и, немного наклонив голову на бок, довольно ласково спросила: «Может вам кофе сделать?»

Женщине такой выпад со стороны администратора явно не понравился:

– Что это вы ему кофе предлагаете? Глазки ему строите? Может, увести хотите?

– Да что вы, женщина! У меня муж есть. Я лишь хотела кофе предложить.

– Знаю, как вы хотите только кофе предложить.

Мужчина повернулся и направился к выходу. Женщина через несколько секунд вышла следом. Сын остался в кабинете решать с врачом все технические вопросы по поводу операции питомцу.

Театральная сцена окончилась, и все посетители клиники снова достали свои телефоны, чтобы вновь окунуться с головой в мир страстей и новых эмоций.

Через несколько месяцев сын этой женщины снова приедет на приём с собакой. Ему что-то не понравится в холле ожидания – маленькая собака породы чихуахуа как-то не так посмотрит на его любимицу. Слово за слово, и молодой мужчина достанет пистолет – он начнёт угрожать второму посетителю с чихуахуа. Но второй посетитель окажется сотрудником спецслужбы и вызовет полицию. Управляющий клиникой, как и все действующие лица, поедут в полицию. Как ранее, так и сегодня никто не пострадает. Разве что у молодого человека в полиции конфискуют пистолет. И, скорее всего, отзовут лицензию на владение оружием.

В этот день в клинике примут ещё сорок два владельца с животными. Из них будет девять операций. Приятная владелица кота Оникса в качестве благодарности принесёт торт. Администратор торжественно поставит его на стол в ординаторской и сделает фото в чат клиники со словами: «Милости просим! Кот Оникс с любовью и благодарностью к нам».

Где-то уже ближе к половине девятого вечера все врачи и ассистенты съедят по кусочку торта. И каждый из них наперебой будет делиться своими сегодняшними историями. А историй у всех сегодня хватало.

Глава 4

Серый талисман

Говорят, что собака – друг человека. Тогда кот – это брат!

Счастье

Весной Крым прекрасен! Светло-голубое небо с лёгкими, а иногда и резкими порывами ветра, вдохновляют на бурю эмоций. Радостно и свежо стоять и смотреть вдаль – туда, где сейчас рождается новый день.

Появляется солнце. Уже стало светать, но фонари пляжей до сих пор украшают пейзаж, словно обвивая берег жемчугом. Свет от ламп рисует неровную линию, которая струйкой уходит всё дальше и дальше. Затем она теряется где-то далеко за крутым поворотом – там, где начинается мыс.

С пенистой волны ветер приносит влагу. Солёный и одновременно сладкий контраст морской соли так и хочет сморщить кожу. Но влажный бриз не даёт этого сделать – он рождает баланс соли, влаги, солнца и такого прекрасного настроения, что энергетика, полученная от вида этого простора, теперь исходит от тебя и щедро делится с миром. Хочется тактильности, чтобы ощутить себя – что ты ещё в своём теле, а не улетел куда-то вдаль. Поднес руку к губам, да и лизнул языком кожу: немного солоноватый вкус уже впитался, поэтому не смылся даже после душа. Приятно и хорошо.

Владимир стоял перед раскрытыми окнами лоджии. Ветер трепал лёгкие шторы и немного поднимал полу его наскоро одетого халата, которым он обернулся после принятия контрастного душа – от него на коже до сих пор бегали мурашки. В теле мужчины был жар – внутри всё горело. Вино ещё не совсем вышло, поэтому играло сейчас красками приятных ощущений. Таких нежных и лёгких, таких славных и чарующих. Господи, как же хорошо! Как же прекрасно!

Владимир был не молод – он знал это по отчёту лет и сведений в паспорте. Но сейчас мужчина чувствовал себя на двадцать пять, а не за пятьдесят.

Чуть более десяти минут он простоял у окна, погрузившись в фантазии, летая над миром и присутствуя сейчас везде, но и здесь одновременно. Затем мужчина опустил голову и посмотрел вниз – на пляж. До моря было не более пятнадцати метров, поэтому с третьего этажа гостиницы был виден весь закрытый пляж санатория: всюду стояли опустевшие пластиковые столы и стулья, а перевёрнутые пластиковые лежаки друг на друге лежали горкой в углу возле высокого бетонного волнореза. На пляже не было ни души.

В море! В море. Окунуться. Как же хочется в море, когда ещё никого нет. Чтобы быть первым. Чтобы в тишине.

Владимир резко повернулся и вошёл в спальню. Лариса лежала на кровати так естественно – просто легла и заснула. Одеяло уже почти полностью лежало на полу, прикрывая девушку лишь одним краем. Не расчёсанные волосы после вчерашнего купания в море были ещё прекраснее. Её лицо улыбалось. Кожа уже стала коричневой и на белой простыне отливала и играла бархатом.

«Как же я тебя люблю, – Владимир сказал это почти вслух. – Почему в последние годы я забыл про это? Всё было как-то обычно и понятно. Было как нужно: работа, заботы, дочь, дела. Но я забыл про тебя, Лариса. Забыл, что ты такая хорошая. А ведь ты всегда была такой. Просто я этого не замечал – смотрел и не видел. Как же страшно, что я этого не видел. Будто и не жил, а лишь был, присутствовал, но не жил. Я не чувствовал и не ощущал эти ночи с тобой. Хочу быть с тобой и днём, и ночью. Хочу тебя целовать и обнимать. Любить тебя хочу сильно-сильно. Вина хочу с тобой выпить и вечером пройтись по берегу моря».

«Лариса, вставай!» – не громко, но отчётливо промолвил Владимир, тронув рукой открытое плечо девушки. Он присел на колено и прижался к Ларисе всем своим телом. Она такая горячая, просто огонь! Как вчера. Как же хорошо. О, как нежно. «Лариса, проснись! – мягко продолжал Владимир. – Побежали на море. На пляже нет никого – только мы одни. Я так хочу, чтобы ты и я, и больше никого. Пойдём. Солнце сейчас встанет. Лариса, я тебя люблю. Пойдём».

Лариса открыла глаза и не сразу поняла, что происходит. Она посмотрела на Владимира – он горячо о чём-то говорил и обнимал её. Она услышала: «Побежали на море». Как же это хорошо – проснуться и услышать «побежали на море». Это как в далёком детстве, когда папа перед сном читает тебе сказку, в которой и море, и океан, и жизнь. Как же это великолепно! Ты засыпаешь и ждёшь чуда. Но сейчас был не сон – сейчас она проснулась. Да, и это её жизнь. Как же это здорово!

«Владимир, как я тебя люблю, – чуть слышно промолвила Лариса, осознав, что это чувство почему-то заснуло у неё внутри. – Ох, голова кружится от вина. Да я ещё не умылась и не причесалась. Что подумают? А, мне всё равно. Всё равно!»

«Владимир, родной, побежали на море!» – воскликнула Лариса, и они направились к выходу. Лариса не бежала – она пари́ла вниз по перилам ещё спящей гостиницы. Туда, где запах соли, прохладный утренний ветер и тёплое море.

Да завтрака они купались в море. После обеда отдыхали и заснули вместе.

Тёплый вечер вступил в свои права вовремя, когда душа и тело уже требовали прогулки по набережной. Бокал белого сухого вина обострил уже и так пробудившиеся чувства нежности, любви и счастья. Счастье, это ты. Нет, это я. Нет, это мы! Мы счастливы и влюблены снова, будто только встретились. Будто так было всегда.

Лариса не чувствовала своего тела, ведь новые чувства были совершенно другими – лёгкими и невесомыми. Она сейчас любила всех и вся: «Вот скамейка, и другая, и та, что возле моря – я всё это люблю! Люблю каждый камушек, по которому ступаю босиком. Песок, пляж, деревья, небо, воздух! Ах, как мало мне воздуха. Не могу надышаться. Хочу ещё больше вдохнуть этот прохладный бриз и полететь в небо!»

Будущее утешение

Воздух с моря свежел, поэтому вечерняя прогулка потребовала тепла – направлением стали кварталы и улицы города. На каждом углу располагались шашлычные, возле которых лежали или сидели собаки весьма внушительных размеров. По их телам и атласу шерсти сразу было понятно, что аппетит у них отменный, а рацион весьма правильный.

Тут Лариса заметила котёнка – такого крохотного и, как ей показалось, совсем испуганного. Он прятался между досок забора, отделяющих уличную шашлычную от небольшого магазина в виде киоска с лёгким навесом.

Основной цвет шерсти был серый с белым отливом, однако по спине и бокам тянулись змеевидные линии чёрного цвета, словно их нарисовали сейсмографом при сигнале девять баллов. Такой окрас говорил о том, что котёнок в своих генах имел благородные крови. Возможно, его прабабушка-кошка возлежала на шёлковых подушках и в итоге стала продолжательницей древнего кошачьего рода. Но потом какая-то кошачья похоть сделала его безродным и бездомным существом.

Глаза котёнка смотрели на всё вокруг испуганно и настороженно. Он явно очутился здесь совсем недавно. Сколько же часов жизни отмерено ему судьбой? Неизвестно. Даже лощёные собаки не обращали на него внимания. Но это только пока. Стоило бы котёнку опрометью помчаться, задрав хвост трубой, как собаки по своему врождённому инстинкту сделали бы своё дело.

В течение уже нескольких дней Лариса и Владимир пребывали в состоянии всеобъемлющей любви. Они любили себя так сильно, что незаметно для своих чувств полюбили и всё вокруг. К чему бы они ни прикасались и на что бы ни обращали свой взор, всё становилось прекрасным и добрым. Мир стал чудесным и нежным. Даже проходящие мимо хмурые люди и те казались им просто немного сосредоточенными и всё так же милыми людьми. О, как прекрасно любить! И знать, что тебя тоже любят. Мир живой. Как только ты начинаешь познавать любовь, тогда и мир любви принимает тебя за «своего» – дарует от щедрот своих избыток чувств и благостного состояния.

Лариса остановилась и посмотрела на котёнка.

– Смотри, какой он крошечный, – промолвила она.

– Да, он забавный, – тоже остановившись, ответил Владимир, держа за руку Ларису. Глядя на котёнка, мужчина ласково добавил. – Он так внимательно смотрит на тебя, будто увидел родственную душу.

И, действительно, котёнок не отрывал взгляд от глаз Ларисы, будто трудился что-то прочитать в её лице. Или видел то, что не видят другие. Затем он вышел из своего укрытия и направился прямо к ней. Котёнок подошёл вплотную и передними лапками наступил на правую стопу, продолжая смотреть в глаза женщине.

Лариса повернулась к Владимиру и с милой улыбкой наивно, как-то совсем по-девичьи, предложила: «Давай его возьмём! Не хорошо, если ему будет плохо. Пусть сегодня всем будет хорошо. Ведь это мы можем сделать». Владимир смотрел в глаза Ларисы и просто улыбался. Слов не было – они были не нужны. Когда тебе хорошо, то хочется, чтобы и всем было хорошо. Пусть всем будет хорошо! Как же это просто. Как, оказывается, просто было это понять. Да и не нужно было понимать, ведь это чувство – психоэмоциональное состояние. Вот и всё. Всё просто.

Когда они оба вновь посмотрели на котёнка, он уже беспечно игрался с искусственным цветком на сланце Ларисы.

Момент расставания

Прошло уже более четырнадцати лет, но последние два года стали непростыми. Это началось довольно неожиданно и резко. И, как назло, не вовремя – были планы и дела, но всё сразу изменилось. Диагноз был точен и окончателен – онкологию Ларисы врачи пропустили. Уже были метастазы в лёгких.

Лариса увядала. Жизнь как-то незаметно и невидимо ускользала из её тела, испаряясь так медленно и непоправимо, что позволило миновать проявление резких эмоций со стороны Владимира и их дочери. Так время плавно подготавливало их к моменту расставания. Но никто не знал, когда именно это произойдёт.

Серый всегда был рядом с Ларисой. Особенно сейчас. Он даже меньше ел и от этого похудел. Все всё понимали, и Серый тоже. Чаще всего он лежал в ногах Ларисы, всё больше прижимаясь к правой ноге – именно к той части, к которой когда-то впервые дотронулся, будучи ещё котёнком. В эти моменты Владимир не мог сдерживаться и выходил. Он плакал, но уже спокойно. Просто стоял, а слёзы сами лились по щекам. Он вспоминал лето, море и то состояние, в котором они пребывали тогда и по сей день. Серый после того дня был всегда с ними, как напоминание о счастье. Как талисман. Как хранитель их совместного прожитого времени.

Но день настал. Лариса тихо умерла. С этого дня Владимир ощутил, что дневной свет стал тусклее, а иногда и совсем серым, хоть и светило солнце. Краски, звуки, запахи… всё стихло – стало обычным и скучным. Вода, еда, воздух – всё стало ватным, не приносило свежесть и остроту прежних красок.

Серый подходил и, кружась вокруг ног Владимира, смотрел ему в лицо. И становилось легче. Мужчина опускался на корточки и гладил кота по шее и спине. В эти моменты Серый приподнимался на задних лапах, а передними упирался об руки и тёрся головой о склонившуюся голову Владимира, как бы успокаивая его: «Ну, что ты? Соберись. Нужно жить дальше». Кот проделывал это регулярно, и Владимир постепенно стал вновь чувствовать свежесть ветра, а поблёкшие краски всё больше и больше проявлялись в утреннем рассвете и особенно красиво при закате.

Не просто врач

Серый старел и худел. Пятнадцатый год в его жизни стал не самым лучшим. В ветеринарной клинике кот вёл себя спокойно. Он понимал, что кровь берут на анализ, а потом будут лечить. Серый за всю свою жизнь посетил ветеринарную клинику не так часто – только ежегодные вакцинации, да таблетки давали перед поездкой на дачу и после неё. Наверное, вот и всё его лечение. Он был здоровым котом. Наверное, хорошая генетика он прабабушки.

Но вот сейчас показатели в крови росли – особенно высоким стал креатинин и мочевина. Креатинин стабильно рос, несмотря на регулярные диагностические процедуры и осмотры доктора Екатерины. Она понимала, что нефроны гибнут, поэтому почки не справляются со своей физиологической нагрузкой.

Владимир очень ценил внимательное отношение ветеринарного врача, как к нему, так и к Серому. Эта связь произошла как-то сразу. Екатерина не просто брала анализы, назначала лечение и заканчивала диалог. Нет. Она стала эмоционально близкой ещё во время самого первого визита Владимира и Ларисы, когда Серый был ещё совсем котёнком. Именно тогда Екатерина вошла в это приятное энергетическое пространство доверия и заботы, созданное людьми и маленьким беззащитным существом.

Лариса тогда сразу поняла, что этот доктор – не просто добрый человек, который знает физиологию и способен назначить лекарство котёнку. Ларисе было важно, чтобы врач смог позаботиться о её котёнке и дать чуть больше, чем просто процесс лечения. Ларисе и Владимиру нужна была энергия доктора, ведь и котёнка они взяли, находясь в мощной положительной энергии, когда очень хорошо чувствуется, какой перед тобой находится человек. Хотелось, чтобы врач был способен почувствовать их, быть бережным, экологичным и способным понять. Именно таким человеком и оказалась Екатерина. Значит, ей можно доверить питомца и свои чувства.

Екатерина работала в ветеринарной клинике, которая располагалась намного дальше, чем несколько других близлежащих. Но Лариса и Владимир уже привыкли к этому доктору и ездили только к ней.

В этот раз Владимир приехал уже без Ларисы. Екатерина теперь знала, какое горе пришло в их семью и в их мир. Доктор сопереживала, оставаясь при этом врачом и выполняя нужные процедуры для продления жизни Серому.

Правда без мнимой надежды

Прежде яркая и нарядная шерсть кота сейчас стала тусклой и невзрачной – какой-то блестящей и зализанной. Бока его впали, живот обвис, стало видно талию. Серый худел. Он даже отказывался пить необходимое количество воды. И никакие стимуляторы и установленные в квартире искусственные фонтанчики с водой не поправляли дело. Пришлось перейти на внутривенное и подкожное введение растворов – этот подход давал свой результат, но с каждым разом эффект становился менее длительным.

Показатели в результатах анализов росли: высокий уровень азотемии, креатинин достиг планки семьсот, а мочевина – тридцать пять. Анемия была выражена ярко: гематокрит упал до семнадцати. Моча стала совсем бесцветной и прозрачной с низкой плотностью 1,012 и со скудным клеточным составом. По сути это была уже не моча, а вода. На УЗИ почки выглядели маленькими и сморщенными.

Фосфатбиндеры в лечении был уже давно – они нужны для связывания фосфора. Препараты против высокого давления пересматривались и дополнялись. А эритропоэтины для стимуляции эритропоэза уже не давали эффекта. Все виды жидкостной терапии также были использованы.

Всё шло к печальному завершению, поэтому Екатерина начала с Владимиром откровенный разговор:

– Владимир, хроническая почечная недостаточность уже не отступит, не смотря на то, что мы сейчас с вами применяем всё необходимое, что может нам предложить современная ветеринарная медицина.

– Конечно, я понимаю, – отвечал Владимир, поглаживая кота и наблюдая за процедурами, которые проводили ассистенты. – А что ещё может предложить современная ветеринария?

– Предложить-то может. У нас, например, есть гемодиализ. Искусственная почка – это аппарат, который проводит через себя кровь животного и удаляет из неё креатинин и мочевину.

– Так это же здорово! Это то, что нам и нужно.

– Да, это всё так. Но в ветеринарии есть много «если»       и «допустим». Допустим, что Серому пять-восемь лет, и он отравился цветами лилии, после чего у него произошла острая и резкая проблема с почками. В данном случае сами почки ещё здоровы – их клетки-нефроны ещё живые. Вот здесь диализ нам в помощь: достаточно провести три-пять-десять сеансов, и почки начинают работать сами. Но у нас другая болезнь – хронический и долгий процесс угасания почек. Сейчас количество живых нефронов в почках осталось всего двадцать пять процентов. Остальные мертвы. Владелец порой готов на всё, чтобы помочь своему животному. Поэтому, да, мы можем сделать несколько сеансов гемодиализа – показатели в анализах улучшатся. Может даже и общее состояние Серого покажется более стабильным. Но это лишь временно. Здесь есть этический момент – очень непростой, но понятный. Я попробую вам объяснить. Мы у себя в клинике приняли решение говорить правду, какой бы она не была, поэтому можем влиять на результат. Дело в том, что обычный человек не может различить острое состояние от хронического. Мы могли бы каждому проводить диализ, не говоря, что будет потом. И люди бы делали диализ животным, пока у них не кончатся деньги. Но и тогда результат будет плохим. Это очень некрасиво. В нашей клинике так не поступают.

– Ну, а как же людям? Им же тоже делают диализ.

– Да, вы правы и здесь. Гемодиализ – это сам по себе не законченный круг. Пересадка почки является последним решением такой болезни. Поэтому людям проводят диализ, пока ждут донора.

– Понятно.

– Именно поэтому я и не начинала этот разговор с вами. Не хотела давать мнимой надежды. Я вам объяснила, почему мы не делаем гемодиализ при хронической почечной болезни. Мы не хотим, чтобы это стало бессмысленным заработком с нашей стороны.

– По анализам Серого вы точно уверены, что это хроническая проблема?

– Да, я вижу это на взаимодополняющих друг друга анализах. Конечно, я могу предложить взять и гистологию с почки – это некий столбик клеток с органа, чтобы точно определить процент погибших нефронов. Но если бы у меня были сомнения, я бы вам предложила это сделать. А так я уверена в своём диагнозе – мне не требуется эта процедура. Хотя мы её берем, когда это нужно.

– Вы сказали про пересадку почки. Что это?

– Нужен донор – кошка, которая проходит ряд специальных обследований, после чего проводится синхронная операция. У одного животного почку взяли и другому её пересадили.

– А как же донор? После этого он будет жить с одной почкой?

– Именно так. Это сложный этический вопрос. И решается он так, что в итоге животного-донора берёт на пожизненное обеспечение та семья, которая пересадила почку.

– Понятно. Оказывается, и в ветеринарии не всё так просто.

– Да, но и это ещё не всё. Почка не хочет легко приживаться. Требуются регулярные курсы лечения – иммуносупрессия, чтобы новая почка не отторгалась. Дело в том, что организм атакует новый чужеродный орган.

Повисла минута молчания, после чего Екатерина добавила:

– Я отвечу на ваш вопрос, который вы ещё не задали. Можно мне это сделать?

– Да, конечно.

– Серому более пятнадцати лет – это предельный возраст жизни кота в городе. Да, есть случаи, когда кошки живут и двадцать лет, и двадцать три года. Но это редкость. То же самое, как долгожители в Греции живут по 100 лет, но их очень мало. Скажу и следующее – в нашей практике есть случаи, когда кошки в возрасте от пяти до восьми лет после пересадок почек смогли прожить ещё полтора года. Я не знаю, сколько сможет прожить Серый после подобной операции, учитывая и другие его факторы. Если вам важно моё мнение, то я бы не делала ему пересадку почки. Но вы, конечно, имеете право подумать над этим и после озвучить своё решение. В любом случае решение принимаете именно вы.

– Доктор, сколько Серому осталось?

– Несколько месяцев. Полгода максимум.

– Екатерина, спасибо вам, – промолвил Владимир после некоторого молчания.

– Пожалуйста, – ответил доктор.

Владимир вышел в коридор и обратил внимание на расположение предметов вокруг администратора на регистратуре. Вот здесь сидела Лариса в тот момент, когда он с Серым выходил из кабинета. Она смотрела очень серьёзно, но Владимир улыбнулся, и Лариса поняла, что всё хорошо – её лицо просияло в свете. Господи, как же тяжело всё это вспоминать. Если бы только Лариса сейчас была здесь. Я бы многим пожертвовал для этого – разделил бы свою жизнь на двоих, чтобы ещё хоть сколько-то побыть, но вместе. Господи, спасибо тебе за всё! Теперь я знаю, что такое счастье. Теперь я чувствую это так сильно, что не могу жить. Не хочу жить. Но моя дочь… и Серый. Я им ещё нужен. Я должен жить. Нужно жить. Нужно жить!

Разговор по душам

Дочь Анна смотрела в глаза отца. Она была уже взрослым человеком с неким жизненным опытом и мудростью. Ёе взгляд испытующе сканировал эмоции и мысли Владимира.

– Папа. Ну, па! Посмотри на меня. Посмотри. Зачем пересаживать почку Серому? Вот, честно, зачем тебе это?

– А вдруг, он ещё поживёт. А?

– Пап, зачем? Ведь это будет мука и для кота, и для тебя.

– Не знаю. Возможно, ему будет легче.

– Что тебе даёт Серый?

– Наверное, память. Это будто мост между мной и Ларисой.

– Ладно. А если Серого не будет, что случится?

– Глобально, наверное, ничего.

– Без него ты забудешь маму?

– Нет. Я её не забуду.

– А если Серый будет мучиться, ты его всё равно станешь держать, как мост?

– Зачем ты так?

– Как? Я просто пытаюсь понять, есть ли у тебя в этом предел.

– Ты считаешь, его нужно отпустить?

– Это тебе решать, – ответила Анна, прижимаясь к отцу. – Мама умерла, но мы же её помним. И Серого будем помнить. Такие вот полосы в нашей жизни. Есть хорошее, есть и плохое.

– Да. Какая же ты у меня умная. Люблю тебя.

– И я тебя люблю, папа.

Билет в другой мир ценою в жизнь

Начало осени выдалось приятным и красивым. Ранний утренний воздух свеж и прозрачен. Солнце уже встало и так ярко ослепило лобовое стекло машины, что пришлось раскрыть защитный козырёк. Пришлось надеть и солнцезащитные очки для хорошего обзора дороги, которая стремилась по уже известному маршруту – в ветеринарную клинику.

Серый лежал в переноске. Он уже не смотрел, как прежде, на мелькающие предметы за окнами. Зрачки его были расширены и безразличны. Он уже не хотел ни пить, ни есть. Жизненные силы его окончательно покинули. Серый был будто в полудрёме.

Дома он искал место потеплее и всё время спал. С Владимиром лежать он не хотел. Серому было плохо. Очень плохо. Коты, как и любой хищник, в подобные минуты ищут уединения и покоя. Наверное, чтобы не показывать другим свою не́мощь и жалкое состояние.

Говорят, что собака друг человека. Тогда кот, наверное, брат. Коты сильные – они не ждут сопереживания при своих хво́рях. Напротив, сами всегда ищут, чтобы кому-то помочь своим вниманием.

Креатинин в крови был запредельным. Серый умирал.

– Екатерина, я решился, – спокойно промолвил Владимир. – Нужно закончить эти страдания.

– Я вас понимаю. Это честное решение. Мы с вами об этом говорили. В России разрешена эвтаназия животных. Я вам расскажу порядок её выполнения. Вначале вы подпишите согласие. Затем мы установим Серому внутривенный катетер и введём препараты для анестезии. Введем заведомо большую дозу. Больно не будет – это просто глубокий сон. И в процессе глубокой анестезии ему введут препараты, снижающие давление. Давление плавно опустится, после чего во сне остановятся сердце и дыхание. Вот так это произойдёт. Вы хотите присутствовать при этом?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Репях – репейник, лопух.

Вернуться

2

Фраза «Карету мне, карету!» принадлежит Александру Чацкому – главному герою комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума».

Вернуться

3

Дело табак – дело плохо, дело дрянь, ситуация плоха.

Вернуться

4

Предо́пера – сокращение слова «предоперационная».

Вернуться

5

Прилипала – игрушка, которую в качестве подарка выдавали при покупке в магазинах.

Вернуться

6

Реоперация – повторная операция.

Вернуться