TATIANA Osipova
Семена страха

Глава 1: Король

Тоннель выплюнул путников в ледяной ад. Ветер стал бить по лицам колючими иглами снега. Мик прищурился и затянулся воздухом, как ныряльщик перед прыжком в мутную воду. Лёгкие обожгло морозом.

– На часах три, до темноты всего четыре, – прошипел своим товарищам Шелест – самый старший в группе, двадцати пяти лет от роду паренёк, который шепелявил ввиду отсутствия переднего зуба.

Его голос, искажённый фыркающим полусвистом, сливался с воем метели. Он проверил свою двустволку и, убедившись, что оружие в порядке, осмотрелся.

Прыщ – младший, но самый рослый из тройки, молчал и сжимал автомат Калашникова так, будто это рука Марии Ивановны – родной бабушки, которая была единственным человеком, связывающим его с прошлым миром, где осталось что-то тёплое.

– Успеваем, не бздите, – грубо бросил Мик, что шëл замыкающим.

Он огляделся, сплюнул и, передëрнув затвор своего ПМ, дослал патрон в патронник.

Впереди, за грудой машин, представляющих из себя сплошные сугробы, пылал торговый центр – кто-то поджёг вход.

– Как же теперь семена, – с печалью пробормотал Прыщ, когда его надежды стали рассыпаться. – Обещал же принести.

– Прорастут, – Мик снова харкнул под ноги, но слюна замёрзла прежде, чем коснулась земли.

Прыщ их шутки не оценил, ведь Мария Ивановна за невыполнение задания по головке не погладит. Тревога нарастала.

Снег плотным настом лежал между домами. Засыпанные почти до пятых этажей дома смотрели на путников чёрными провалами выбитых окон. Со стороны «Молочного» переулка кто-то завыл. Парни напряглись, Прыщ проверил рожок в Калаше и на всякий случай перевёл флажок предохранителя на стрельбу одиночными.

– К дому, живо! – велел Мик и прижался к обшарпанной стене хрущëвки. – Вон, гляди, семена твои уже жарят.

Он глупо гыгыкнул от своей же шутки, глянув на товарища.

Прыщ насупился, немного поразмышлял и, порывшись в рюкзаке, явил свету три дымовые шашки.

– Гляди чë есть, – почти шёпотом сказал он.

– Это хорошо, – ответил Шелест и хлопнул товарища по плечу. – По одной каждому.

– Бабушка сказала, что средство надёжное, но лучше применять, в крайнем случае. Шибко воняет тухлыми яйцами.

– Ну, мы ещë не то нюхали, – хохотнул Мик, и они двинули к торговому центру.

Шли осторожно, а чтобы не провалиться, старались держаться протоптанной тропинки. Снег в полдень обычно подтаивал, а за ночь снова намерзал, поэтому идти было до жути скользко, но лучше уж так, чем месить ботинками кашеобразную слякоть, в которую обычно превращался снег, когда солнце находилось в зените.

Возвращаться под землю планировалось максимум часа через два, однако, придя к торговому центру, они поняли, что пробраться внутрь обычным путём не выйдет, ведь вход оказался завален мусором, который как раз и горел, поднимая в небо чёрные клубы дыма от пылающих покрышек. Выцветшие буквы ТРЦ «АкваМолл» покрылись копотью. Прыщ, качая головой, недовольно цокнул.

– Кабздец, – озвучил его мысли Мик.

– Обойдëм здание, влезем через окна, а там по лестнице вниз, – изложил Шелест.

На том и порешали. Всё это время каждого из них мучил вопрос – «кто мог устроить поджог?», и ответ нашёлся сам собой когда, обогнув здание, они столкнулась с зомби.

Позади ТЦ, на занесëнной снегом парковке, стоял небольшой грузовичок. Он пыхтел серым дымом, готовясь отправиться в путь, а мертвецы носили в грузовик увесистые коробки. Все трое ахнули.

– Вы видали?! – поперхнулся от ужаса Шелест.

Остальные двое закивали. Сами по себе ожившие мертвецы уже давно никого не удивляли – вирус сделал своё чёрное дело и обратил погибших людей в самых настоящих зомби, которые, набравшись радиации, не превращались в сосульки даже при минусовых температурах, но увиденные ребятами зомбари вдобавок ко всему прочему функционировали как разумные, живые люди! Они осторожно подхватывали коробки, довольно бережно несли их. По порядку укладывали стопками, как в той глупой игрушке Прыща, где нужно было заполнить ряд, чтобы он исчез, пока пространство на экране не заполнится причудливыми фигурами доверху, что неминуемо приводило к проигрышу – пацан этой игрушкой дорожил, и бабушка строго-настрого запретила выносить её за пределы жилища.

– Это они подожгли мусор у входа? – зачем-то спросил Мик.

– А кто ж ещё? – пожав плечами, ответил Шелест.

Мертвецы, словно роботы, таскали коробки одну за другой. Двигались отточено, без лишних жестов. Один подавал коробку, другой ловил и передавал дальше, третий укладывал в грузовик.

– Гр… Г-р-р-зи… Наве-ер-рх… – выдавил из себя первый мертвяк.

Парни оцепенели. Это был не рык. Это приказ.

– Они умнеют, – прошептал Прыщ с дрожью в голосе.

Мик прижал палец к губам. Внутри всё сжалось в комок. Если мертвяки научились выполнять работу – значит, есть кто-то, кто научился ими управлять.

Мертвецы тихо переговаривались между собой. Речь их была почти несвязной, трудноразличимой, но они отлично понимали друг друга и слаженно выносили коробки, которые им подавал первый мертвец, будто из окна выдачи. Именно через него парни собирались проникнуть в сердце торгового центра.

– Подождём, – решил Мик. – Пусть свалят на хрен отсюда.

– Ты представляешь, как эта машина сможет… – начал Прыщ.

– Глянь, у неё гусеницы, – перебил Мик. – Знать бы, куда они собрались ехать.

– Это не наше дело, – ответил Прыщ. – Угодим в засаду – отхватим по полной, нас же всего трое.

Шелест поддержал младшего. Лишь отчаянный Мик добела сжал кулаки – уж очень его не порадовало это решение, ведь так хотелось узнать, где же гнездо зомбаков.

Они дождались, пока зомби закончат погрузку. Один из мертвецов поравнялся с правым бортом гусеничной машины и, уловив в зеркале перекошенную морду своего собрата, махнул ему ободранной до мяса пятернëй.

Тот кивнул, громыхнул рычагом коробки передач, затем потыкал неловкими ногами на педали и повёл грузовик прочь от торгового центра.

Вездеход стал удаляться, а провожающий его взглядом Мик так и порывался увязаться за ним. Кому мёртвые везут груз, что в коробках, и какого чëрта они вообще делают?

– Ссыкуны! – выпалил раздосадованный Мик и, вынув из кармана шашку, потряс ею перед носом Прыща. – Эти, наверно, не уйдут, а ждать нет времени. Надо узнать, что они отсюда вытащили. Одна шашка сейчас, вторая когда будем выходить, а третья на всякий позорный случай.

– Пожарный, – поправил его Прыщ.

– Иди к чëрту! – огрызнулся тот и что есть сил метнул дымовуху в сторону группы зомби.

Мертвецы, оставшись без дела, впали в какой-то анабиоз, будто не желая изнашивать свои и без того пострадавшие тела лишней физической активностью, но когда над ними пролетела шипящая, источающая дым шашка, все трое подняли головы и проследили за ней взглядами. Мертвяк, что стоял у «окна выдачи», подался вперёд и, перевалившись через оконную раму, клюнул носом в лёд, после чего удивительно быстро поднялся и зашаркал в сторону дымовухи. Другие двое, не растерявшись, пошагали следом.

– Двигаем! – тихо скомандовал Шелест.

Парни крались вдоль стены, чтобы не натолкнуться на тварей, которых могли не заметить. У раскрытого окна снег был заметно утоптан. Виднелись вбитые в ледяную корку куски картона, стекла, цветной бумаги, а также зубов того болвана, что вывалился через окно. Шелест наклонился, поднял одну из бумажек, с любопытством разглядывая её, затем сунул под нос Прыщу.

– Чего это, а? – удивился тот.

– Деньги, – пояснил Шелест.

– Деньги? – удивился Прыщ.

– Лезь быстрее, – подгонял Мик, подталкивая Прыща в спину, – любопытный выискался, чтоб тебя!

Они влезли внутрь через окно, и Шелест подметил, что оно было не разбито, а открыто, будто бережливой рукой человека. Внутри, вопреки ожиданиям, даже не царил хаос, если не считать россыпей этих самых купюр, что дорожкой тянулись к лестнице как след из хлебных крошек.

Оказавшись внутри, Шелест перенял у друга грязную, мятую купюру и поднёс к глазам, прищуриваясь.

– Десять евро. Валюта такая была в Европе раньше, – пояснил он.

– К чему деньги мертвецам? – почесав лоб, спросил Прыщ. – Еду они не покупают, патроны тоже.

– Думаю, что дело не в этом. Возможно, кто-то управляет ими и заставляет собирать деньги. Вряд ли они решили создать свою страну и развивать экономику, – ответил рассудительный Шелест.

– Но к чему, нафиг, в нашем мире деньги? – спросил на этот раз Мик.

– Деньги всегда были инструментом управления людьми, – пояснил Шелест. – У нас вместо них патроны и жратва. Понял?

– Ну а сейчас-то кому деньги понадобились? – поглядывая на кучку зомби, продолжал Мик. – Разве что зад подтирать, мыслитель, блин!

Они проследовали по дорожке из денег вниз по лестнице и вскоре оказались у помещения, вывеска над которым гласила: «Уралсиб банк». Удивлённо осмотревшись, все трое прошли за стойку, где раньше сидели операторы, выдающие деньги, получающие платежи и совершающие различные операции.

Попав в денежное хранилище, парни обнаружили его частично разграбленным мертвецами, но всё остальное оказалось нетронутым, будто крах мира вовсе не касался этого места.

– Ладно, мы тут не за этим, уходим, – скомандовал Шелест.

Покинув банк, путники спустились вниз и погрузились в темноту коридоров, где их окутали запахи разложения, которые в закрытом помещении били в нос стойким трупным духом даже с учётом того, что здание промëрзло насквозь. Пахло плесенью, гнилью и затхлостью, и чем ближе они подходили к супермаркету, тем сильнее становилась вонь.

На их удивление, супермаркет оказался разграблен не полностью. На некоторых полках, в самых тëмных закутках ещё остались консервы и крупы, а скоропортящиеся продукты давно сгнили и превратились в безобразную кашу, лежащую в лотках и корзинах.

Всё здесь напоминало о прошлом. Маленький отдел одежды, занимающий десятую часть магазина, приковывал к себе внимание вещами всевозможной расцветки. Яркие шляпы, цветастые платки, напоминающие павлиньи хвосты, забавные летние рубашки на манер гавайских, и модные на то время лёгкие платьица.

В отделе с продовольствием никаких изменений с последнего визита троицы не произошло, за исключением новых ценников на просроченных упаковках круп, макарон, чипсов и лапше быстрого приготовления – но этого парни даже не заметили.

– Ну, берём всё по списку, из виду друг друга не теряем, – проинструктировал Шелест.

Они принялись собирать с полок всё мало-мальски пригодное в пищу, а затем, набив рюкзаки, отыскали и стеллаж с семенами. Прыщ, осветив фонариком полки, облегчённо выдохнул и стал без разбору собирать всё, что видел: томат, огурцы, баклажаны и перец. Взгляд его остановился на пëстрых, ярких пачках с изображением цветов и на секунду в голове проскользнула мысль – «вдруг вырастут?». Недолго думая, смëл с полок и их, надеясь, что Мария Ивановна оценит этот жест любящего внука.

Увлечённые сбором парни даже не заметили чьëго-то присутствия, а когда обнаружили, что в огромном зале они уже не одни, было слишком поздно – проворные, быстрые твари скрутили их, да так ловко, будто работал настоящий спецназ – чётко, без слов и лишних телодвижений. Если бы не запах гнили и холодные, липкие руки, то никто бы и не подумал, что это ходячие трупы.

Связав парней и отобрав поклажу, мёртвые уложили их лицом вниз на мраморный пол, а затем включили фонари и осветили румяные, живые лица. Мик зажмурился и, несмотря на боль в глазах, попытался рассмотреть хоть что-нибудь. Перед ним стояли сапоги. Настоящие, кожаные, с меховыми оторочками – такие не носили даже начальники и командиры станций.

– Встать, – приказал владелец этих самых сапог.

Парни замешкались, и Мик получил мощный удар ногой прямо по рёбрам. Боль, горячая и острая, заставила его скрючиться.

– Я сказал: встать, – повторил неизвестный.

Мик поднял голову. Человек над ним был странным, жутким и… уродливым. Левая половина лица – гладкая, с хищными скулами. Правая – гнилая, с язвами, шрамами и белёсым глазом. Гнилостные раны были стянуты нитками, будто этого урода собирали по кускам из того, что не пошло на корм собакам.

– Меня зовут Король, – он улыбнулся. Зубы слева были белыми. Справа – чёрными и гнилыми. – А это – моё королевство. – Что вы забыли в моём магазине, детишки?

– С какого хрена твой? Ты его строил, а?! – дерзнул Мик и снова получил удар по рёбрам.

– У кого деньги – у того власть, – раскинув руки, проговорил повелитель мертвецов.

– Стесняюсь спросить, – вежливо обратился Шелест, – деньги вышли из оборота уже лет…

Но не успел он договорить, как тоже получил в бочину носком тяжёлого ботинка – пнули с силой, не посмотрели даже на всю его учтивость и вежливость.

Прыщ опасливо приподнял голову и, так как находился поодаль от своих товарищей, это робкое движение осталось незамеченным, а владелец кожаных сапог даже не смотрел в его сторону. Пацан прищурился и оцепенел, когда, наконец, разглядел необычную наружность разумного зомбака – жуткая картина, теперь наверняка будет сниться в кошмарах: странное, поделëнное инфекциями ровно пополам лицо, внушало ужас. Крупный нос с горбинкой и густые брови, нависающие над ястребиными глазами. Они немного раскосые, тёмные наполненные презрением. Он смотрел на парней, как на мусор и упивался своей властью.

– Деньги будете получать за работу, как это и полагалось много лет назад. Некогда мне с вами говорить. Сегодня я добрый, поэтому отпущу. И передайте остальным, что теперь всё будет иначе, и в моём супермаркете бесплатно уже не отовариться. Понял? – он склонился к Мику и, выдыхая тухлятиной, произнёс: – Как там тебя, гадёныш?

– Мик, – сдавленно ответил парень.

– Ты думаешь, ты живой? – Король провёл гнилым пальцем по виску Мика. – Мёртвые не знают, что они мёртвые. А живые… О, они просто ещё не поняли, что уже в могиле.

Прыщ вновь подумал о задании и о семенах, надеясь, что их не отнимут. А в душе его тем временем прорастал, будто те же семена, страх. Ужас, посеянный Королём мëртвых, сковал своими холодными пальцами каждый, даже самый потаëнный уголок его нутра, не позволяя вымолвить ни единого слова – и хорошо ещё, что разговаривал главтруп не с Прыщом, не то убил бы молчуна, что посмел игнорировать его величество.

Раньше люди боялись непогоды и орд мертвецов, теперь этот повелитель мёртвых создал целую армию, подчиняющуюся его меркантильным интересам. «Откуда он взялся, и почему ходячие слушают его»?

– Так вот, послушай, Микки, – продолжил безобразный урод, то ли мёртвый, то ли живой, то ли всё вместе. – В этом городе я король. Передай остальным, а в частности главарю колонии, Брокеру, что раненый зверь опаснее мёртвого. Он поймёт. А теперь забирайте монатки и валите отсюда. Что украли – так уж и быть, дарю. Первый и последний подарок. Всё-таки я, хоть и строгий Король, но милосердный…

Вскоре так называемая «стража» выпнула ребят из торгового центра. Первые минуты две они просто валялись в снегу, пытаясь осознать произошедшее с ними.

– Не такая уж и сволочь этот король, – проговорил Прыщ и тут же получил подзатыльник от Мика.

– Подымаемся и валим, а ты, мелкий, слушай сюда: Брокеру придётся подрядить на этого мертвехода целый отряд, понял? Ты видел, что он не такой как мы, кто-то или что-то изменило его. Он опасен.

– Может, иммунитет? – предположил Шелест.

– Дерьмо твой иммунитет, – отозвался Мик, пробираясь между застывших ледяных глыб.

Сколько мертвец их продержал, они и не поняли, но судя по тому, как стремительно темнело, со времени их проникновения в ТЦ прошло уже часа три, не меньше. Странно.

Ночь опустилась на город, и сейчас приходилось быть ещё осторожнее, чем обычно. До входа на станцию «Маяковская» ходу было несколько километров. Мертвецы, по обыденности своей, затаились чтобы кучками переждать морозную ночь, а вот ночные твари скоро проснутся, и теперь ребята уже не понимали кто из них хуже – охотники ночи, или разумные мертвецы, ведомые своим новым повелителем?

На тёмном небе сквозь низкие облака проступила ущербная луна. Огромная и холодная – равнодушный камень, названный спутником Земли. Мику хотелось, словно ночной твари, завыть на светло-жёлтое пятно в небе. Замыкая цепочку, он то и дело подталкивал Прыща, приказывая ускорить ход, а тот молча, скрывая свой восторг, радовался, что им всё же удалось раздобыть семена. «Всегда приходится кому-то подчиняться», – размышлял младший.

Шелест двигался первым. Он задумчиво морщил лоб, а из головы не выходило лицо короля. «Как он выжил, и почему мертвецы слушаются его?»

Они шли обратно, но город уже не был пустым. В переулках шевелились тени. Не те, что бросает луна, а плотные, словно вырезанные из мрака.

– Не оглядывайся, – прошипел Мик.

Прыщ оглянулся. В темноте что-то щёлкнуло, как курок. Шелест ускорил шаг. Он понял: Король отпустил их не из милосердия. Он отпустил их, как отпускают голубей – чтобы найти гнездо.

Глава 2: Брокер

Морозный ветер обжигал лица. Темнота пугала. Из-за соседнего здания прямо на дорогу выскочили четверо ходячих и стали, принюхиваясь, вертеть своими уродливыми мордами. Сгорбившись, они слонялись по окрестностям на полусогнутых ногах, будто несли тяжёлый груз.

– Проверить патроны, – приказал Шелест.

Мик кивнул ему, а Прыщ, поджав губы, прижался к стене здания. Парнишка промёрз до костей, его единственным желанием было скорее вернуться домой, а не вступать в схватку с тварями.

– Не ссы, Прыщ, – тихо проговорил Мик, вскинув пистолет. – Мне хватит нескольких выстрелов.

– Не нравится мне это, погоди, – Шелест увёл ствол товарища в землю и замер, оценивая обстановку, – Понаблюдаем, вдруг их больше. Возможно, эти зомби тоже работают на Короля.

– И чë? В чём проблема?! – повысил голос Мик и тут же получил подзатыльник.

– Это тебе не тир, дурила! Мертвецы теперь ещё опаснее, или ты не заметил? – он сверлил взглядом друга, потом сплюнул под ноги. – Постреляешь ещё, а пока подождём. Шуметь не стоит. Пока.

Будто в подтверждение его слов, из разбитого окна вылезло ещё несколько зомбаков. Они скучковались с предыдущими четырьмя и стали то воем, то рыком переговариваться.

– Теперь понял? – произнёс Шелест. – Они явно что-то задумали. Свернём в проход между домами, стычки лучше избежать. Из нас троих только мы можем принять бой, а Прыщ пацан ещё, только впустую сольëт патроны.

Мик кивнул, хотя руки так и чесались спустить курок и разнести головы мертвякам.

В обход идти, конечно, вышло дольше, но безопаснее. Шелест понимал, что сейчас главное – выполнить задание и принести семена, которые так внимательно выбирал Прыщ. Мария Ивановна оценит, накормит вкусным горячим супом. А принять бой – значит снова столкнуться с Королём – это как пить дать.

«Нас всего трое. На первый раз отпустил, второго раза может и не быть. И это не трусость, это необходимый побег чтобы выжить» – рассуждал Шелест про себя.

Ветер выл как раненый зверь. Снег хрустел под ботинками, каждый шаг отдавался в висках тупой болью. Мик шёл первым, прикрывая лицо от колючей метели. Впереди, в разрывах снежной пелены, мелькали силуэты.

– Четверо, – прошептал Шелест, прижимаясь к заиндевевшей стене, – Идут ровно, как люди.

Прыщ сглотнул. Его пальцы онемели на холодном прикладе «калаша». Где-то под рёбрами заныло – бабушка называла это «дурным предчувствием».

Мик уже прицелился, когда Шелест грубо опустил его ствол:

– Ты ослеп? Они несут ящик. Как у ТРЦ. Значит такие же, разумные!

Мертвецы действительно волокли по снегу тяжёлый контейнер. Одни тянули, цепко ухватившись почерневшими пальцами за ручки, другие же толкали ношу сзади. Но внезапно один из них остановился и поднял голову.

– Чёрт… – Мик затаил дыхание.

Зомби задрал голову, пустые глазницы уставились прямо на ребят, и, казалось, будто он смотрит на них даже при отсутствии глаз. Он принюхался, оставил своих сородичей-зомбаков и медленно двинулся в сторону живых.

– Обходим, – Шелест сжал зубы. – Это ловушка.

Внезапно, ослушавшись, Прыщ рванул вперёд. Лезвие его топорика блеснуло в лунном свете и он, как следует замахнувшись, с разбега вогнал топорище в темечко урода. Следующий мертвец успел разве что обернуться, и тоже получил мощный удар в голову.

– Сука! – оторопев, произнёс Шелест и вместе с Миком рванул к Прыщу.

Подбежав к другу, они оттолкнули от него зомбаков, а Шелест схватил балбеса за капюшон:

– Совсем придурок?! Они даже не…

Грохот со стороны заставил его заткнуться – из ближайшего подъезда во двор повалила целая толпа мертвяков.

– Бежим! – рявкнул Мик.

Они нырнули в проход между домами. Сзади раздался скрежет металла – используя фомку, зомби пытались отковырять крышку ящика и только дьявол знал, что у них там припасено.

До убежища оставалось метров пятьсот, но окольными путями получалось с километр, может чуть больше.

Вход в метро был скрыт от любопытных взглядов, поэтому на станцию входили через тайный проход, проложенный через магазин, на котором ещё красовались выгоревшие буквы «Булки от Юльки». Мик всегда любил пошутить по поводу этого названия, говоря, что у Юльки, видимо, очень хорошие булки, показывая обеими руками перед собой. Парней это обычно смешило, но сейчас настроения на эти шутки у него точно не было.

Шелест, заметив впереди движение, остановился и прижал палец к губам.

– Шуметь не нужно, – пояснил он. – Тихой сапой давайте. Эти двое походу обычные, тупые. Встали, блин, на пути. Мёдом им тут намазано, что ли?

– Юлькиных булок отведать захотели, – тихо усмехнулся Мик.

– О, шутка про булки. А я уж думал ты заболел, – хохотнул Шелест.

Прыщ, слыша разговор своих спутников, похлопал по карманам, проверяя, на месте ли ценный груз, затем скинул рюкзак, чтоб не мешался и, вытащив топор, покрепче сжал древко.

Его товарищи достали ножи и двинулись вперёд, но вдруг из-за высокого сугроба вышел ещё один мертвец, высокий и довольно свежий – видимо обратился совсем недавно.

– Этот мой, – примеряясь к мертвяку, обозначил Мик.

– О’кей, развлекайся, – кивнул Шелест, разминая руки. – Прыщ, выбирай себе мишень.

Только он договорил, как этот обалдуй буквально вырвался из-за их спин и с воинственным криком побежал прямо на мертвецов, словно грёбаный индеец племени Апачей.

Он подскочил к ближайшему зомбаку как ошалелый и, вложив в удар всю свою силу, врезал топором прямо по синюшной шее. Голову, конечно, не снёс, но парочку шейных позвонков превратил в труху, отчего зомби свалился как мешок.

Шелест ринулся к другому, а Мик, как и обозначил, побежал на дылду, но не успел он добраться до цели, как Прыщ подскочил к зомбарю и рубанул по ноге. Амбал рухнул мордой в мёрзлый снег, но уже через секунду попытался подняться вновь, вот только перерубленные сухожилия на одной ноге не позволяли ему встать.

– Ну и чë ты теперь сделаешь?! – озлобленно проговорил Прыщ, глядя прямо в глаза мертвеца. – Покажи, чë ты можешь!

– Одурел, мелкий! – выкрикнул ему Мик.

– Н-на, с-ска! – рявкнул молодой и со всей дури вогнал топор прямо в лоб мертвеца.

– Ты совсем псих?! – заговорил Шелест, когда разобрался с третьим мертвецом.

– Я просто устал бояться, – ответил твёрдым голосом Прыщ.

Изо рта его шёл пар. Пацан, раскрасневшись, широко открытыми глазами глядел на поверженные тела заражённых, а когда отдышался, сунул в сугроб окровавленный топор и принялся очищать его.

– Рюкзак твой где? – бросил ему Шелест.

Прыщ глянул за спину, вернулся к тому месту, откуда они вместе наблюдали за мертвецами и, подняв со снега поклажу, водрузил на плечи.

– Всё. Я готов! – заявил он и шмыгнул носом.

– Молодца! Красиво исполнил, не обоссался! – Мик одобрительно хлопнул друга по плечу.

– Только не ори больше так, Прыщ, – тихо добавил Шелест.

– Понял, – кивнул пацан и бодро зашагал рядом с Миком, на лице которого играла восхищённая улыбка.

– Я тебя аж зауважал, паря, – ухмыльнулся он.

Шелест с облегчением на душе выдохнул, когда увидел булочный ларëк Юльки. Они подошли ко входу, отогнули металлический лист, прибитый к двери магазина и по очереди вошли. Булками здесь, увы, даже и не пахло, а встретил их стойкий запах крысиного дерьма. Оказавшись внутри, Шелест снял перчатки и вынул из кармана фонарик, после чего включил его, не испытывая и малейших опасений быть обнаруженными из-за света, ведь торговая будка была заколочена изнутри, и уже не имела ни окон, ни витрин. Он осветил помещение – вот и проход.

– Лаз открыт. И не с нашей стороны, – заметил Шелест.

– Мало ли кто выходил из наших, – ответил Мик.

– Так-то оно так, но идём осторожно, – они надели налобные фонари и влезли в чернеющую пасть прохода к станции, после чего задвинули за собой металлический лист, который неприятно скрипнул в тишине.

– Бензин. И… жареное мясо, – принюхавшись, сказал Мик.

Прыщ вдруг рванул вперёд, к люку. Парни не успели и слова сказать, а он уже поднимал крышку.

Внизу плясали оранжевые отблески.

– Станция горит, – со страхом прошептал Прыщ. Его голос дрожал. – Бабушка…

Из люка, глядя прямо на парней, появилась голова человека. Его лицо было покрыто сажей, в глазах стояло что-то… нечеловеческое.

– Уходим. Сейчас же, – он оттолкнул Прыща и вылез. – Они везде. В вентиляции, в тоннелях, вообще везде!

– Стой! Стрелять буду! – выкрикнул Шелест, выставив перед собой ружьё.

– Шелест? Ты чë? Это ж я! – замерев на месте, проговорил чумазый.

– Брокер?! – удивился Мик.

– Уносим ноги. На станции полный атас… – он подошёл ближе. – Надо добраться до следующего убежища. Тут никого не осталось.

– О чём ты говоришь, Брокер? – Шелест, холодея от гнева, схватил главу колонии за грудки. И плевать, что тот вдвое старше его.

– Уходим. Это приказ. Иначе все сдохнем здесь! – прошипел он. – Расскажу по дороге.

– А как же бабушка? – промямлил Прыщ.

– Прости, сынок, но там пожар. На станции всё в огне, кто-то ушëл на ту сторону, может, она там, я пытался сопротивляться, но эти, – он сплюнул под ноги, – мертвеходы… Они ворвались, полезли отовсюду, как крысы, закидали всё бутылками с бензином. Как бандиты, ей богу. Я бы и не понял, что они зомби, если б пулю прям в сердце одному не всадил. Я выстрелил, а он, сука, только пошатнулся, и хоть бы хны!

– Так ты уже пообщался с Королём? – поинтересовался Шелест.

– Я как посмотрю, вы тоже? – спросил в ответ Брокер. – Идём. Подробности потом. Оружие есть?

Шелест протянул ему пистолет.

– Спасибо. А то мою пушку зомбак из рук вырвал, чуть пальцы не отхватил, падла. Я только куртку с ботинками забрать и успел…

Шелест с недоверием глянул на главу колонии. Негоже руководителю станции бежать, когда все жители оказались под ударом. «И что теперь?» – спрашивал он себя.

Вернувшись назад, они выбрались на улицу. Стало холоднее. Пронизывающий ветер пел песню, а метель бросалась в лицо крупными хлопьями снега. Прыщ натянул капюшон и обмотался шарфом по самые глаза. Мик поднял меховой воротник и надвинул на глаза шапку. Шелест двигался вровень с Брокером, поглядывал на него, видя, что тот дрожит от холода, но делиться тёплой одеждой не хотел.

– Ты видел Короля лично? – спросил его Шелест.

– Да, – кивнул Брокер, сунув руки в карманы.

Он ëжился от холода, вжимал в плечи понурую голову, то и дело стуча зубами, и, наконец, Шелест сжалился.

– Ладно, погоди, – порывшись в рюкзаке, он протянул Брокеру тёплый шарф, – Вернёшь потом. Это подарок от мамы.

– Верну, братец, спасибо тебе, – ответил Брокер и, замотавшись в шарф по примеру Прыща, пошёл дальше. – Короче, слушай: этот Король мой старый знакомый. Вместе в «ИнвестКомГрупп» работали. Оттуда и прозвища. Только разошлись мы с ним не очень хорошо. Неужели мстит теперь? Где вы видели его?

– В ТРЦ, – отозвался Мик.

– Хм-м. Что с ним случилось? Его лицо… Вы видели? – Брокер поморщился.

– Видели, видели. А вот тебя таким ещё никогда, – тихо сказал Шелест. – Обгадился со страху, что ли? Ты ж глава станции. Чувствуешь, как это… Звучало?

– О чём вы там шепчетесь? – нагнал их любопытный Мик.

– Не лезь! – отстранил его Шелест и жестом приказал вернуться в хвост цепочки, но сразу понял, что перегнул, – Извини, Мик, просто нам поговорить надо.

Он снова посмотрел на старшего и сказал:

– Идём к станции, Брокер, а потом обсудим. Надо поторопиться, пока твари спят.

– Чë у них там? – поинтересовался Прыщ, поравнявшись с Миком.

– А мне откуда знать, – буркнул Мик. – Плакали теперь наши мечты о супчике Марии Ивановны.

– Не верю, – ответил Прыщ. – С бабушкой ничего плохого не случится.

– Хорошо, – кивнул Мик. – Надежда пусть и ведёт тебя. Давай, шевелись, внучок блин.

Прыщ не стал ничего отвечать, хотя так и хотелось поспорить, но место и время для этого было совсем не подходящее.

До станции дошли без проблем, хотя в соседнем доме послышался лай одичавших собак. Обычно свора нападала со всех сторон, окружая жертву, потому пришлось сделать небольшой крюк, чтоб лишний раз не ввязываться в неприятности. Впереди виднелось укрепление из «ежей» и сбитых в козлы брусьев. Пришли.

– Петрович вопросы задавать будет, – хрипло проговорил Шелест. – А Король тебе тоже о деньгах говорил?

– Да, – кивнул Брокер. – Это странно, я не понимаю, на кой ляд ему всё это сдалось. С катушек слетел, падаль, – Брокер вынул из внутреннего кармана рацию и настроился на частоту станции «Пушкинская».

Глава 3: Крюк

Петрович стоял у стола, будто врос в ржавый пол «Пушкинской». Высокий, жилистый, с лицом, изрезанным морщинами глубже, чем тоннели метро. Безмолвный, как циферблат без стрелок.

– Шлюз открыли, – заговорил Петрович, – Кричали. Звали на помощь. Ваши люди…

Эмалированный чайник скрипнул, выплеснув кипяток в кружку. Ложка звякнула о металл, помешивая прозрачную жидкость – не чай, а просто горячую воду. Прыщ следил за водоворотом так, будто в нём крутились все их шансы на выживание.

– Почему ты здесь, Брокер? – Петрович поднял глаза. Не усталые, скорее выгоревшие. – Твои люди ползли ко мне по шпалам. А ты? Сбежал?

Брокер улыбнулся. Криво, как трещина в бетоне.

– Стыдить будешь, Михаил Петрович?

Шелест не сел. Прыщ тоже. Только Мик развалился на стуле, вертя в пальцах складной нож. Лезвие ловило свет – короткие вспышки, как намёк на угрозу.

– Послушай, Мишка! – Петрович взрывается, но это не гнев, а усталость от всей этой игры в выживание. Сплюнув на пол, он продолжил, – Клички себе понавыдумывали… Толку?

– Бабушку не видели? – Прыщ сунул руку в карман и сжал в ладони пачку, ощущая твёрдые, как пули, семена.

– Мертвецы уйдут с твоей станции. Зачистите – и забирайте своих, – Петрович вздохнул – Лишние рты мне не нужны.

Брокер поджал губы. Неприятно? Нет. Страшно. Потому что Петрович прав.

– А бабушку не видели? – повторил Прыщ и покрепче сжал в ладони пачку семян. – Мы ж для наших старались, семена вот добывали.

– Не знаю, – буркнул Петрович.

Брокер сжался – ему явно был неприятен этот разговор.

– Извини, Петрович, – обратился к главе «Пушкинской» Шелест. – Мы все в одной лодке. И раз принял людей, то нефиг сейчас вешать всех собак на Брокера. Король со своей свитой мог бы заявиться и к тебе.

– Ты рот прикрой, молокосос! – глава резко поднялся из-за стола. – Много ты понимаешь!

– Не лечи мне тут, – Шелест сверлил Петровича взглядом. – Работали бы сообща – не случилось бы такое, как сегодня. Мы как-то приняли твоих раненых и ничего, не мявкали. Да и ты не особо расшаркивался, или гонору много стало? И не думай, что если ты мне в отцы годишься, то я должен перед тобой кланяться. Понял? Я тебе не болванчик. Пошли, парни, нечего тут делать.

Прыщ дёрнул его за рукав куртки. Не хотелось пацану уходить, и он надеялся, что Шелест блефует. Мик тем временем поднялся со стула, а в глазах Брокера появилась паника.

– Есть у меня нычка, – шепнул Мик главе «Маяковской», – до утра пересидим…

– Ладно, – глухо отозвался Петрович. – Что я вас, в ночь выгонять на мороз к мертвякам буду?

– А что, нет? – хмыкнул Мик. – Не тебе судить Брокера, мы ж не судим тебя. Чисто по-человечески людям обычно помогают. Мы же не враги. И инфа у нас есть об этой гниде полумёртвой, которая Королём себя величает. Верно Шелест говорит – лучше мы свалим. Не хочется ещё одним лишним ртом быть на твоей станции, – Мик сделал ударение на слове «твоей» и сплюнул под ноги.

Прыщ, переминаясь с ноги на ногу, тихо проговорил:

– Я не могу уйти. Бабушка единственная, кто остался у меня, и я должен узнать, жива она или нет.

– Да не знаю я, где она, нет еë на станции. Оставайся, если хочешь, можешь подождать, вдруг явится ещë, – отозвался Петрович, выпятив нижнюю губу и скрестив руки на груди.

К удивлению Шелеста, уверенного, что Прыщ останется, парень покачал головой.

– Подачки мне не нужны. Я тоже пойду… Все мы люди и должны быть на одной стороне, – ответил Прыщ.

Он повернулся к старшим и кивнул Брокеру:

– Идём, я с вами, парни.

Петрович молча проводил их взглядом но, как показалось ошарашенному Брокеру, ещё немного, и он бы согласился оставить этих дерзких соседей ночевать на своей станции. Глава «Маяковской» вдруг почувствовал себя гадко. Неужели и его подчинённые считали его трусом? Но ведь так сложилось. В момент нападения мертвяков он ближе всех оказался у выхода. Взрыв. Запах бензина. Инстинкт выкинул в тоннель. Побежал. За спиной хлопки. Опомнился в доли секунды, кинулся обратно. Спасительная дверь могла стать шансом и для других, но кто-то заблокировал её. Она захлопнулась и не открывалась, хотя Брокер стучал в неё до боли в костяшках. Толку нет объяснять сейчас своим парням, что он не сбежал. Это было бы похоже на оправдание своей безответственности. Хотят считать трусом – так тому и быть.

На поверхности наступила глубокая ночь. Шелест перелез через баррикады «Пушкинской» и поинтересовался у Мика:

– Реально есть какое-то убежище? Или набрехал?

– Есть, чего брехать-то, – отозвался тот. – Это недалеко. Есть погребок, там дед один живёт. Отказался в метро спускаться, сказал, что слишком стар, чтобы жить по чужим правилам.

– Дед, говоришь? – прищурился Брокер. – Любопытно.

– А чё любопытного, – усмехнулся Мик. – Там он сам в ответе за свою безопасность, тепло и еду. Крюк зовут, с «Адмиралтейской» он, и на Заливе жил, а потом решил в одиночки податься. Короче, пошли. Это вон за тем домом. Там ещё раньше, говорят, кафе было – «Советская пивная».

– Помню такое, – кивнул Шелест и прибавил шаг.

Ветер стих. Серое небо, низкое и тяжёлое, нависло над городом и, просунув пальцы сизого тумана между домами, наблюдало за бездомными бродягами. Прыщ, вздыхая, плёлся за Брокером. Тот, сунув голые руки в карманы, поднял воротник, а из-под шапки выбились седые волосы. Парень смотрел на главу «Маяковской» и размышлял, сколько же ему лет. «Наверняка много, хотя лицо молодое, может, поседел рано?»

В эти непростые времена все выглядели намного старше, чем в прошлые годы. Тогда жили в сытости и достатке. Не все, конечно, но даже нищим было легче, чем людям в общинах под землёй. «К счастью, есть метро» – рассуждал Прыщ, думая о бабушке – единственном родном человеке. «Господи, если ты есть, спаси её, пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста…»

– Да чтоб тебя, – проворчал Мик.

Прыщ очнулся от тычка в спину.

– Спишь что ли, пацан? – Голос Брокера вырвал его из мыслей. – Один хочешь остаться?

– Да нет. Всё хорошо, – отозвался парень. – Просто думаю о бабушке.

– И я… – ответил Брокер и шмыгнул носом. – Не просто хороший, а нужный человек.

– Пришли, – голос Мика заставил его спутников остановиться.

Он застыл у обледенелых ступеней, ведущих вниз.

– Блин, а что, скажем? – задумался Мик. – Наверное, спит дедок.

Он потёр затылок и, сняв рукавицы, подышал на озябшие руки.

– Как зовут его? – спросил Шелест.

– Сергей Иванович, – ответил Мик. – Но лучше Крюк.

– Ну, идём. Что зря снег греть. Сами скоро в сугробы превратимся, занесëт, – подгонял Брокер.

«Советская пивная» стояла перед ними как забытая могила. Обледенелые ступени блестели в свете фонаря, словно оскал мертвеца. Мик замер у входа, его дыхание превращалось в белёсые клубы – последние признаки жизни в этом окаменевшем от стужи мире.

– Спит, наверное… – пробормотал он, но тут же замолк.

Шелест первым ступил на ступеньку. Лёд хрустнул, как переломанные кости. Его «кошки» скребли по камню, высекая искры – крошечные вспышки жизни.

Внизу Мик светил фонарём на дверь. Металлические листы исцарапаны, и точно не людьми. Да и не инструментами.

Барабанная дробь кулаков по металлу разнеслась эхом. Шелест бил, словно пытался разбудить не деда, а сам город. Его сердце стучало в унисон – два заблудших существа, стучащихся в дверь мироздания.

За дверью, обшитой металлом, не было ни звука, ни стука, ни скрипа – лишь абсолютная тишина, которая, казалось, наблюдала за незваными гостями. Шелест обернулся, глядя на Мика, застывшего рядом. Стоящие наверху лестницы Брокер и Прыщ ждали.

– Ну и грохот, – шепнул Прыщ главе, когда Шелест забарабанил по двери снова. – Разбудим тварей, не дай боже.

– У деда есть тут какое-то окошко, и он наблюдает за теми, кто приходит к нему в укрытие, – пояснил Мик. – Стучи ещё. Авось присмотрится, да узнает меня.

Шелест снова застучал в дверь, а у самого сердце так и бухало. Страшно разбудить не деда – он-то лишь угостит свинцом, а вот те, кто бродит в ночи, разорвут живьём.

– Ядрёна вошь! – Мик мотнул головой вверх. Его голос разорвал тишину, будто ржавым ножом по ткани.

– Спускайся, – Брокер бросил взгляд на Прыща.

– Чёрт! – Прыщ поскользнулся и инстинктивно выбросил руку в сторону, будто пытаясь ухватиться за перила, которых не было.

Его ладонь скользнула по голому льду, оставив кровавые полосы. Его падение было почти изящным – как последний танец перед казнью. Тела на ступенях, смех, эхо… Всё слилось в абсурдный ритуал.

– Сергей Иваныч! – воскликнул Мик. – Открой, это Мик!

– Чего голосишь, как потерпевший? – шикнул на него Брокер и глянул на Прыща. – Поднимай свою задницу, а то стоим тут как проклятые. Давай.

Пацан суетливо двинулся вперёд и, понятное дело, снова поскользнулся, рухнув на пятую точку. Сбил с ног товарищей, вызвав новый взрыв хохота. Брокер, опробовав шипы на ботинках, смело шагнул по льду на каменных ступенях.

За железной дверью щёлкнуло. Она, скрипнув, отворилась. Из темноты появилось лицо взъерошенного старика. На лице морщины, как мрачные туннели метро, глаза как потухшие светильники. В руках ружьё наперевес. Он нахмурился и сплюнул под ноги.

– Охренели что ли? Вы своим гоготом всех мëртвых здесь соберёте!

Голос Крюка похож на скрежет поезда по ржавым рельсам. Его крюк тускло поблëскивал, будто памятник утраченному времени.

– Прости, Крюк, – извиняющимся тоном проговорил Мик. – У нас беда… Впусти переночевать, а завтра уйдём. Пусти, а? Ну мы ж свои ведь!

Старик окинул взглядом четверых путников и недовольно хмыкнул:

– Ну, заходите, свои. Шевелите булками, пока мертвяки не учуяли вас. Думаете, они спят?

– Вряд ли, – отозвался Шелест.

Прыщ поднялся, снова поскользнулся и первым ввалился в проход. Крюк отодвинулся в сторону и поцокал языком.

– И что за нелёгкая вас на ночь глядя принесла…

– Извини, – чувствуя неловкость, произнёс Мик. – На станцию напали, Крюк. Сейчас туда соваться опасно.

– Да я уж понял, что не просто так гуляете, – отмахнулся Крюк. – Оставайтесь, раз пришли. Я ж не нелюдь какой, чтоб гнать вас на мороз к трупакам. Но завтра валите.

– Хорошо, – ответил ему Брокер.

Внутри пахло порохом, старыми книгами и чем-то ещё… Чем-то, чей запах уже забывался в этом мире.

Старик глянул исподлобья на главу станции и качнул головой.

– Это тебя Брокером зовут?

– Ну, я, – кивнул ему мужчина.

– А что на станции случилось? – Крюк, впустив Мика последним, захлопнул металлическую дверь и повернул вентиль.

В коридоре вспыхнул свет тусклой лампы, и старик стал внимательно разглядывать нежданных гостей. Брокер начал рассказ, а хозяин убежища двинулся вперёд. Слушал и не задавал вопросов, только вздыхал и качал головой.

Он включил электрочайник. Электричество поступало со станции. Её восстановили, но свет шёл часто с перебоями, особенно днём. Ночью же, говорил старик, можно и холодильник не отключать и даже телевизор старый посмотреть.

– Остались у меня видеокассеты. К ним время более бережно, чем к дискам. Даже компьютер имеется, но пока никак не налажу связь, по типу Интернета, – пояснил он, когда заметил нескрываемое любопытство гостей ко внутреннему убранству своего убежища.

– Ну ты, дед, продвинутый! – воскликнул Мик и, получив от Крюка лëгкий подзатыльник, плюхнулся на диван.

– Вы одёжу-то уличную снимите, – проворчал он. – Тут вам не проходной двор, а дом, да и разуться не помешало бы, – дед сурово глянул на парней. – А то привыкли у себя на станции в чём ходили, в том и спать. Тут тепло и безопасно.

– Это хорошо, – ответил ему Брокер.

Шелест молча расстегнул куртку. Прыщ, глядя на товарищей, разулся и поставил обувь у входа. Снег с башмаков растаял, и под каждым образовалась лужа. В комнате повис запах казармы – пот, усталость и грязные портянки. Крюк промолчал. Смысла в упрёках не было, раз впустил ребят. Жалко их стало, но садиться на шею себе не позволит. Знал таких. Мик хоть и балабол, но никогда проблем не приносил, помогал даже, поэтому его товарищи и нашли приют в убежище старика.

– Значит, говорите, объявился какой-то ублюдок, которого мертвяки слушаются? Король, говорите… – бормотал старик, заваривая чай.

Его руки не дрожали. Он уже ничего не боялся.

Прыщ наблюдал, как над кружками вздымается пар. Он снова нащупал в кармане семена и бережно провëл пальцами по упаковкам.

– Да, всё так, – Мик с благодарностью кивнул деду, принимая из его рук кружку с кипятком.

Взгляд Прыща задержался на запястье деда. Вместо левой кисти у старика была металлическая скоба типа крюка. «Так вот откуда это прозвище» – подумал пацан.

– Странное дело, – проговорил Шелест. – Вирус не превратил Короля в ходячего, и что у него на уме одному чёрту известно.

– Это ясно, – ответил Крюк, – только как вы теперь на станцию вернётесь? Думаете, Король ушёл со своей армией мёртвых?

– Не знаю, – честно ответил Брокер. – Всё равно придётся проверить.

Старик усмехнулся.

– Есть у меня одна штука, – сказал он, и скрылся в темноте прохода.

Вспыхнул луч фонарика, и парни услышали шум открывающихся ящиков.

– Нашёл, – скрипуче рассмеялся дед и вернулся к гостям.

Те смаковали кипяток и закусывали сухарями. Прыщ раскраснелся и стянул с себя свитер. В убежище Крюка в самом деле оказалось тепло. Парню нравилось здесь, и он бы всё отдал за возможность никогда не покидать это место.

– Вот, – с гордостью проговорил хозяин дома. – Это средство отлично маскирует. Мертвецы и не заметят вас. Разработка старого НИИ, подогнал товарищ, – он грустно вздохнул. – Жаль, погиб. Сорвался с крыши. Нелепая и глупая реальность.

– Что это такое? – спросил Шелест, отставляя пустую кружку в сторону.

– Мазь, – буднично отозвался Крюк и совсем немного приоткрыл банку, а комнату тут же заполнил удушливый запах мертвечины.

– Гниль, ментол и… И что-то третье… Что-то, чего не должно быть в этом мире. Это маскирует, – сказал старик, но глаза его говорили другое, – Это напоминает.

Прыщ посмотрел на свои руки. Они уже не казались ему своими. Как и это место. Как и весь этот мир, который когда-то назывался жизнью.

– Жаль, не знаю её состава, но хватает надолго. У меня ещё есть пара баночек, поэтому не жалко. Смывать нужно сразу как попадëте в убежище. Вызывает галлюцинации если долго дышать этой дрянью. Запах, правда, мерзкий, но средство работает. Хватает намазать за ушами, на шею и виски. Это как бабы раньше духами пользовались, – он усмехнулся, – только эти воняют, что труп.

Крюк закрыл банку, но запах этой тошниловки стоял в помещении ещё долго.

– Ну и вонь, – проговорил Прыщ, заткнув нос рукой. – А ничего, если кто-то один намажется? Может, другим и не нужно?

– Это так не работает, пацан, – ответил старик. – Ничего, принюхаетесь, зато выживете.

– Твои носки после рейда хуже воняют, Прыщ, и ничего, не померли, – хохотнул Мик.

Крюк рассмеялся и окинул взглядом гостей.

– Ну ладно, устраивайтесь, спать уж пора, дайте пожилому человеку покоя. Поговорим утром. Дело у меня к вам есть. Тем более, мальчишка рассказал о семенах.

Прыщ инстинктивно схватился за карман, но куртка лежала рядом на диване.

Видя его настороженный взгляд, Крюк удивился:

– Да что ж ты так, парень? Не отберу я, ëлки-палки, чай не злодей какой! Не бойся, я знаю, что они для бабки. Мне много-то и не надо. Совсем чуть-чуть, ага?

Пацан выдохнул и глянул в сторону Шелеста. Тот, сжав губы, кивнул, мол, не из-за чего тревожиться. Мик разложил кресло-кровать и вытянулся на нём, закинув руки за голову. Шелест раскинул толстый спальник и устроился возле дивана, хотя Прыщ упрашивал поменяться с ним местами.

– Спи, пацан. Завтра рано вставать.

Брокер потоптался на месте. Все места заняты, и лишь в углу сложенный спальник, приготовленный Крюком. Старик скрылся в своей комнатке и вскоре из-за двери раздался храп. Глава станции вздохнул и расчехлил туристическое снаряжение для отдыха. Спальник добротный, тëплый.

– Ладно уж. Всё лучшее – детям, – проговорил Брокер, смирившись со своим положением.

Глава 4: Монета

Будильник зазвонил, как похоронный колокол над заваленной братской могилой. Каждый удар молоточка по окислившимся медным тарелкам вонзался в виски Брокера, будто тупой гвоздь в крышку его собственного гроба. Шелест приоткрыл веки – его глаза были сухими и красными, словно он не спал, а пролежал все эти часы с зенками нараспашку.

Прыщ свернулся калачиком на продавленном диване, его пальцы судорожно сжимали край прожжённого одеяла. Во сне он снова видел бабушку. Её голос звучал так чётко, будто она стояла рядом, а не осталась там, в адском чреве метро, среди полчища зомби…

– Бабушка! – вскрикнул он и резко поднялся, принимая сидячее положение.

– Чё орёшь, – отозвался испуганный Брокер. Его голос напоминал скрип ржавой двери в заброшенном склепе.

– Мария Ивановна… ругалась за куртку, – прошептал Прыщ.

Слова повисли в спёртом воздухе, смешавшись с едким запахом дешёвой лапши и вездесущей пылью распада. Брокер сидел за столом, его фонарик выхватывал из липкой темноты страницы записной книжки. Чернила расплывались, строки выглядели как старые, нагноившиеся шрамы на пожелтевшей бумаге – хроника умирающего мира.

Прыщ потянулся, кости затрещали от холода и неподвижности. Сон, сладкий и обманчивый, как воспоминание о солнце, не улетучился, а лишь отступил перед ледяным дыханием реальности, напоминаемой присутствием таких же брошенных судьбой товарищей.

– Ну, и чего там за сон? – поинтересовался Мик.

– Мне приснилась бабушка, – проговорил парень тихим, надтреснутым голосом. – Говорила, что с ней всё в порядке… и отругала за куртку. Всё ворчала, что я порвал её, да и кровью выпачкал. Её кровью…

– Мария Ивановна, она такая, – усмехнулся Мик, садясь в скрипящее кресло-кровать и зевая так, что казалось, вот-вот сломается челюсть.

Тусклая лампа, обвитая паутиной, еле-еле освещала помещение, отбрасывая дрожащие тени на стены, покрытые плесенью и копотью. Брокер сидел за столом, проснувшийся, видимо, до звонка будильника – или не спавший вовсе. Он что-то царапал пером в маленькую записную книжку, светя в неё фонариком, луч которого дрожал в его неуверенной руке. Его лицо в отблесках света казалось высеченным из серого камня, с глубокими тенями под глазами – печатью неотпускающей вины.

– Где Крюк? – поинтересовался Прыщ, глядя на Брокера и понимая, что глава станции, их бывший капитан, проснулся раньше них.

– Принёс разогретый чайник, ещё на каждого по пачке лапши. Я уже заварил в кружках, так что не будет горячо. Сам придёт скоро, сказал. – Голос Брокера был монотонным, лишённым жизни, как эхо в пустом туннеле.

– Какой же ты заботливый, Брокер, – с иронией произнёс Мик. – Спасибо, прям как отец родной. Разве что одеялко перед сном не подошёл поправить!

– Можно и без сарказма, – не глядя на него, проговорил мужчина. Он сжал перо так, что костяшки пальцев побелели. – Я облажался, это факт, что ж теперь, сволочить меня будете? Есть у меня кое-какие мысли… но об этом потом. Прыщ, глянь, что за семена у тебя. Старик спрашивал какие там есть.

Парни молча сложили мебель и вещи, расставили всё по местам в этом временном убежище-склепе и уселись за столом, покрытым линолеумом, стёртым до дыр.

– Вот же вкуснотища! – прокомментировал Прыщ запах рамена.

– В наше время эта лапша, считай, деликатес! – добавил Шелест. – Электричество тоже скоро станет манной небесной, – буркнул, обхватив кружку грубыми руками. – Как всего этого не станет – так и мы закончимся, наверно.

– А что же его не станет? – усмехнулся Мик, но усмешка получилась кривой, вымученной. – Ну, костёр разложим, не впервой. Жгли же книги, мебель…

– Найди дрова, когда вокруг лёд и снег вечные, а дерево сгнило или сожжено, – покачал головой Шелест, его взгляд был устремлён в пустоту. – Нет… пока хоть как-то работает станция Крюка, электричество будет. Пока не умрёт последний генератор. Пока не съедят последнюю крысу. Пока…

Прыщ медленно всасывал длинные вермишелины и смаковал солоноватый вкус бульона – такой пирушки у него не было давно. Каждый глоток был попыткой схватить ускользающую нормальность.

Неожиданно из темноты своей комнаты, как древний хранитель тайн, появился Крюк. Его гигантская, уродливая тень легла на стену.

– Выспались? – спросил он больше из вежливости, затем сразу заговорил о насущном, не дождавшись ответа. – Малой, ты говорил, у тебя семена есть? Идём, покажу что.

Мик и Шелест переглянулись. Что ж там такое? Святилище, лаборатория безумного гения? Кто бы знал!

Прыщ, глянув на товарищей, посеменил за дедом. Высокий парень сутулился, вжимая голову в плечи, будто пытаясь стать меньше, незаметнее в этом огромном, враждебном мире. Его скромность, юношеская застенчивость, всегда делали его тенью, поэтому так поразила всех его недавняя ярость, с которой он раскроил череп мертвяку при вылазке в торговый центр. Он был не так прост, как казалось. В его тихом омуте явно водились черти.

Парень шёл за Крюком по узкому коридору, шмыгая носом от холода, пробивавшего даже здесь. От острой лапши согрелся, на лбу выступила мелкая испарина – жалкая пародия на тепло.

Старик открыл тяжёлую, обитую железом дверь, и Прыщ ахнул. Комната встретила его не просто светом, а ядовитым, неестественным сиренево-фиолетовым свечением, исходящим от ламп, оплетённых корнями и проводами. Оранжерея. Воздух здесь был другим – густым, влажным, тяжёлым, пахнущим землёй, плесенью и чем-то… чужеродным. Прыщ замер на пороге, его глаза, привыкшие к серости и ржавчине, не могли поверить зелёному великолепию. Листья, стебли, даже огурцы! Настоящие, пупырчатые огурцы, свисающие, как диковинные плоды Эдема в аду.

– Молчи, – прошипел Крюк, обернувшись. Его глаза в этом свете блестели лихорадочным, безумным блеском. – Скажешь кому – убью. Это не оранжерея. Это тайна. Последняя ставка.

Он приложил узловатый, в земле и шрамах палец к своим обветренным, потрескавшимся губам.

Прыщ кивнул, глотая комок не то страха, не то восторга. Его руки сами развязывали пакет с семенами. Старик перебирал их с благоговением, будто это были не семена, а золотые монеты мёртвой империи. Каждое семя в его руках казалось хрупкой надеждой, семенем будущего… или спящей чумой, способной прорасти кошмаром.

– Король… – начал Прыщ, глядя на странные, незнакомые растения на стеллажах.

– Не человек, – резко перебил Крюк. – Вирус мутировал. Обуял. Он «мыслит». Помнишь чуму? Чёрную смерть? Она тоже выбирала… кого забрать, кого оставить. А этот… он «хочет». – Старик повернулся к Прыщу, его лицо в фиолетовом свете казалось черепом. – Ты принёс семена. Хорошо. Но что ещё ты принёс из того ада? Из супермаркета, где он правит?

На слове «ещё» он сделал особый акцент.

– Да ничего, – пожав плечами, ответил Прыщ, видя ледяной взгляд старика. – Как он управляет ими? Разве это возможно?

– Он – их плоть, их воля. Вирус не сжёг его разум дотла, не превратил в жующее мясо. Он стал… узлом. Пауком в центре паутины. Раньше я копался в болезнях, читал умные книги, – старик вздохнул, и вздох этот звучал как стон всей погибшей науки. – Кому теперь это нужно? Знания? Они умерли вместе с библиотеками. Давай, выкладывай всё, что взял.

Прыщ послушно вытряхнул содержимое рюкзака на стол. Крюк разглядывал пакетики, баночки, не скрывая жадной улыбки, обнажившей редкие жёлтые зубы. Попросил отсыпать из каждой пачки хотя бы треть. Как мог пацан отказать? Этот старик был их шансом. Без него куда? В лапы к Петровичу, на унижение и рабский труд за миску баланды.

Он выполнил просьбу, а дед, укладывая драгоценности в ящик под замок, пробурчал:

– Неплохо бы ещё принести. Пока хватит. А вам… вам надо вернуться. На Маяковскую. Узнать, что стряслось. Понять цену.

– Да, – согласился Прыщ, и вдруг в памяти ярко вспыхнул образ Монеты.

Девчонка, чуть младше его, с её редкой, солнечной улыбкой во мраке станции. Где она? Жива ли?

– Вернуться надо, это обязательно. И бабушка там, и… подруга моя. Да и вообще… Хотя Брокер говорит, что сам еле ноги унёс, – рассуждал парень.

– Мёртвые заберут своё и уйдут. Как саранча, – ответил старик, запирая дверь в своё подземное царство. – И помни: ни слова о том, что видел за дверью.

– Угу, – промычал Прыщ, чувствуя, как фиолетовые пятна пляшут у него перед глазами, и двинулся по тёмному, давящему коридору обратно.

Там ждали товарищи. Скоро их снова встретит холод, ветер и заснеженные руины цивилизации, кишащие тенями. И Прыщ вдруг понял: мёртвые, эти ходячие куски плоти, были лишь орудием. Страшен был их предводитель. Тот, кого он видел в торговом центре – высокий полутруп, отдающий приказы без слов, с горящими в темноте глазами. Вспомнил его – и холодный пот, не от тепла, а от чистого ужаса, выступил на спине.

Сытые лишь на время, парни снова оказались на замëрзшей паперти погибшего мира. Дверь убежища Крюка захлопнулась за их спинами с окончательным, похоронным стуком. Теперь перед ними, как всегда, лишь безрадостный выбор: искать новую нору в этом ледяном хаосе, обживать её среди руин, зная, что это лишь отсрочка? Или… или шагнуть обратно в пасть, на Маяковскую, узнать цену предательства, увидеть масштаб потерь и, возможно, встретиться с тем, кто теперь правит в туннелях? Улица встретила их ледяным ветром вечной мерзлоты. Брокер, шурша полиэтиленом, развернул карту.

– Чернышевская, – сказал он, и это слово, тяжёлое, как свинцовая плита, упало в тишину.

Шелест вздрогнул, будто его хлестнули.

– Там вода. И тоннели, – добавил Брокер, не глядя ни на кого. – «Наши» тоннели. Если они ещё наши.

Мик молчал. Его обычно насмешливое, живое лицо вдруг окаменело, стало старым и потрёпанным. Он вспомнил. Вспомнил всё: давку, дикие крики, первый оглушительный взрыв, от которого заложило уши. Отец, тогда ещё сильный, тащил его под землю, в спасительный мрак, а мать… мать осталась наверху. Исчезла в ослепительной вспышке, в огне, поглотившем всё. Через год встретились. Мама. Она уже не та… была.

– Не ссы, Мик, – ответил за Брокера Шелест, похлопывая его по плечу, но без обычной теплоты. – Я как-то бывал там… с Тарканом.

– А, – протянул Мик, с усилием выдавливая из себя подобие улыбки, – помню этого турку. Он хоть и…

– Тоже «человек», – резко поправил Шелест. Его пальцы бессознательно сжали рукоять ножа. – Все мы теперь просто «люди». Выжившие. Или умирающие. Брось свои старые замашки. Нас осталось слишком мало, чтобы делить по нациям, по границам, которых больше нет. В каждой нации есть свои герои и своя сволочь. Помнишь, чем окончилась последняя война? Та, что и привела нас сюда?

Мик съёжился, будто от удара. Он был ребёнком, но не забыл. Всё началось с шёпота ненависти, с дележа последних крох, с толп беженцев, которые, спасаясь от войн и губительных перемен в климате, затопили сначала Европу, а потом и Россию. Потом пришли с Азии – бесконечные орды людей бежали оттуда после муссонного катаклизма и хлынули на земли Алтая и Сибири. Страх, голод, недовольство, вспышки ярости, беспорядки, насилие, кровь на улицах.

Мику сейчас под двадцать, а он до сих пор слышал тот оглушительный грохот в небе, который был не громом, а началом конца. Отец подхватил его на руки, мать металась, хватая, что попало. Родители кричали друг на друга, папа приказал бросить всё, взяв лишь одну сумку. Они бежали в толпе обезумевших людей, а маленький Мишка, которого ещё не звали Миком, ревел от ужаса. Страшно, когда мир рушится. Когда люди бегут, толкаются, падают, вырывают друг у друга пакеты, вещи, детей. Воздух рвётся от криков. Над головами свист смерти, а под ногами – дрожь земли от взрывов. И он помнил, как их чуть не раздавили, как едва не оставили снаружи, когда массивные железные двери метро начали закрываться…

Стыд, жгучий и едкий, залил краской его лицо. «Всегда считал, что вот русские – это свои, братья. А на самом деле… в этой мясорубке все стали чужими. Люди должны быть ближе, потому что угроза у нас одна – ходячие трупы да озверевшие банды, в которых нет ни нации, ни совести». Потом грянули настоящие взрывы. Ядерные. Страх сменился парализующим ужасом. Голод. Опустошение. И зима. Вечная, безжалостная, с её мглой и холодом, вымораживающим душу. А когда пришла та странная, тихая болезнь, люди ещё не поняли, что настоящий ад только начинается.

Прыщ поднял глаза к небу. Оно было серым, плоским, как экран давно умершего телевизора. Затем глянул себе под ноги. Где-то там, под многометровой толщей льда, бетона и земли, была бабушка. И Монета. Девчонка, которая умела улыбаться, даже когда…

Он потрогал карман. Твёрдые зёрнышки семян. Как пули. Он должен отдать их бабушке. Но что-то ещё было с ним. Что-то тяжёлое и неопределённое. Может, крупица надежды? Или просто глупость обречённого?

– Пошли, – сказал Брокер. Его глаза, обращённые куда-то вдаль, за горизонт руин, стали абсолютно пустыми, как окна брошенных домов.

И парни двинулись вперёд, в снежную пелену. К воде. К вечной тьме туннелей. К ответам, которые могли оказаться страшнее всех вопросов, какие только мог задать себе человек в конце времён.

– На Маяковскую можно попасть с нескольких станций, – Брокер вглядывался, щуря воспалённые глаза, в запаянную целлофаном карту питерского метро – реликвию прошлого. – С Гостиного двора ведёт линия, но там территория Молота. Неизвестно, как поступит этот упырь, зная, что открыть ворота – значит рискнуть впустить на станцию ходячую заразу. Так же поступит и хозяин Площади Невского, договориться сложно. Каждый охраняет свою нору, как последний оплот, не доверяя никому. Каждый – царь в своём склепе.

– Вот об этом месте я и хотел сказать, – ответил Шелест, указывая пальцем в прохудившийся перчатке на карту. – Чернышевская. Станция давно ушла под воду, говорят, даже сейчас там потоп, но… только оттуда, через служебные ходы, мы сможем добраться до нашей ветки, чтобы понять, что там сейчас творится. Если ходы целы.

– А откуда всё-таки взялся вирус? – вдруг спросил Прыщ, нарушая тягостное молчание. Парни замедлили ход. Брокер обернулся, с удивлением, почти раздражением, глядя на пацана. Казалось, всем давно известно о проклятии, сгубившем мир. – Нет, я слышал обрывки, байки… а как же на самом деле? Откуда эта… падаль на ногах?

– Учёные, – глухо начал Брокер, его голос звучал устало, как будто он повторял это в сотый раз, – они ещё до войны искали вирус-убийцу. Оружие, способное бить избирательно. По определённым генам. Собирали материал, как стервятники, изучали уязвимости людей. Так и создали «дэдпойзен-67». Мечтали держать планету в страхе. Стать новыми богами.

В его словах звучала горечь давнего прозрения.

– Снова Америка? – поинтересовался Прыщ.

Шелест, усмехнувшись, ответил:

– Это детские сказки. Америка вопила про Китай. Россия – про Штаты. На самом деле… давно существовала кукла. Мировое правительство. Теневое. Люди без лица, без родины. Из разных стран. Вот они и дёргали за ниточки. И они же решили испытать своё детище… в Иране. Но… – Шелест сделал паузу, его лицо исказила гримаса. – Произошла утечка. Где-то в лабораториях США. Поэтому… я всегда думал, что колыбель заразы именно там. Эпидемия вспыхнула на базе Форт-Уэрт. В Техасе. Как пожар в степи – Невада, Калифорния… А потом… самолёты. Самолёты разнесли ДЭД-67, как мы его звали, по всему миру. Инкубационный период… коварно длинный. Месяц, а то и больше. Сначала просто слабость, кашель, как простуда. Потом шло воспаление лёгких. А потом… Потом включался «зверь». Вирус, похожий на бешенство, но… хуже. Он не убивал сразу. Он… перестраивал. Делал куклой.

– Но после первых взрывов разве летали самолёты? – не унимался Прыщ, пытаясь ухватиться за логику в мире, где её не осталось.

– Летали, – отозвался Шелест, и в его голосе явственно слышался сдавленный комок. – Это началось «до». До ядерной атаки. Вирус был первой ласточкой. Предвестником.

– Шелест, я и не думал, что ты так… много знаешь! – удивился Прыщ, глядя на него с новым уважением. – Прям, как книжку по истории читаешь! Бабушка, наверное, щадила меня. Не рассказывала такое.

– Так он же доктор, пацан, – отозвался Мик, пытаясь вернуть обычную интонацию, но вышло плохо.

– Хотел им стать, – поправил Шелест разочарованным, усталым тоном.

Ему двадцать пять. Доктор, не успевший даже толком начать. Но в метро, среди тьмы и страха, его обрывки знаний казались светом разума.

– Другого у нас всë равно нет, – мрачно добавил Брокер, а потом вдруг застыл, резко подняв руку и приложив палец к губам: – Тихо! В укрытие!

Он махнул рукой в сторону полуразрушенного здания, где через горбатую, заваленную кирпичом арку можно было скрыться в подворотне или нырнуть во внутренний двор-колодец между четырёхэтажными коробками домов.

Брокер шёл последним. Снег лип к его потрёпанным ботинкам, тянул вниз – не только тело, но и мысли, вязкие, как смола. «Я не бежал». Эта фраза крутилась в его голове, как пуля в разбитом стволе, не находя выхода. Он повторял её про себя снова и снова, будто пытался вбить её в собственное сознание, убедить не товарищей, а самого себя в какой-то жалкой правоте. «Дверь захлопнулась. Я стучал. Я… кричал.» Но разве это меняло суть? Люди – «его» люди – остались там. В Аду. А он – здесь. На свободе. Раньше звание «Глава Маяковской» он носил с гордостью, как орден. Теперь оно висело на нём, как проржавевшая, позорная табличка на двери в заброшенный морг. Он чувствовал их взгляды в спину – Шелеста, Мика, даже Прыща. Взгляды, в которых уже не было прежнего доверия, а был лишь вопрос.

– Брокер, что будем делать? – тихо спросил Шелест, когда они прижались к холодной стене в подворотне. Вопрос вырвал старшего из трясины самобичевания.

– Решай, шеф, – бросил Мик, не глядя на него.

Они всё ещё ждали приказов. Но он больше не чувствовал себя лидером. Лидер не бросает своих на растерзание. «А если б остался – был бы мёртв. Какой в этом прок?» Рациональное оправдание труса. Но на дне души, в самой её грязной луже, шевелилось другое – всепоглощающий, разъедающий стыд.

Когда они остановились перед тем завалом у аварийного выхода, Брокер на секунду закрыл глаза. И увидел лица. Те, что остались за дверью. Не злые. Не проклинающие. Пустые. Безжизненные. Будто они уже знали, что он сделает. Руки. Десятки рук, царапающих холодный металл изнутри. Последнее, что он слышал – не крики, а их глухой, отчаянный стук. Стук из-под крышки гроба…

Его качнуло прикосновение. Прыщ смотрел на него с немым вопросом в глазах.

– Всё в порядке? – прошептал парень.

Брокер кивнул. Солгал. Как всегда.

За их шёпотом и завыванием ветра путники сначала не услышали низкого гудения и скрежета, но звук нарастал. Из-за угла выполз, разбрасывая снег массивным отвалом, снегоуборщик-грейдер. Древний, ржавый, скрипящий всеми суставами. Шелест, выглянув из укрытия, ахнул: за штурвалом сидел один из мертвецов. Его серое, обвисшее лицо было безучастно, руки механически держали рычаги. В кабине их трое. А в кузове, намертво вмёрзшие в металл, колыхались, как жуткий урожай, с десяток других тварей. Следом за грейдером ехал внедорожник на невероятно высоких колёсах, обмотанных толстыми цепями. Рëв мощного движка местами перебивал даже грохот снегоуборщика.

А за рулём легковушки сидел он. Тот самый получеловек-полумонстр, назвавший себя Королём. Его глаза, казалось, светились изнутри холодным, нечеловеческим светом.

– Ты видел его? – тихо, сдавленно спросил Прыщ Брокера, вжимаясь в стену. – Вот этот урод… он управляет ими. Как куклами. Но как?!

– Не знаю, – глухо ответил глава «Маяковской», провожая взглядом жуткую похоронную процессию. Его голос был пуст. – Никто не знает.

Следом за машинами, по краям расчищенной дороги, стройными рядами шли остальные зомби. Двигались они мерно, не обращая внимания на пронизывающий холод, хотя их одежда висела лохмотьями, а многие были босы. Голые ноги с серой, потрескавшейся кожей напоминали лапы доисторических ящеров. Длинные, грязные ногти на пальцах врезались в колкий снег. Прыщ, затаив дыхание, разглядывал это шествие проклятых. Сердце колотилось как в клетке и вопросы вихрем крутились в голове. Ответов не было. Не было никогда.

«Теперь главное, – заклинал себя парень, – найти Монету. И бабушку. Они живы. Должны быть живы». Это была не мысль, а молитва.

– Идём, – позвал Шелест, – там проход.

Он показал вглубь двора, к зияющему провалу подъезда полуразрушенного дома.

– Подъезд сквозной, на ту сторону выйдем ближе к Площади Восстания. Шевелись, заодно и согреемся. Если повезёт.

Брокер машинально прижал к губам руки в дырявых перчатках. Прыщ и Мик двинулись за Шелестом, а глава Маяковской, как тень, замыкал их маленькую, жалкую колонну.

В подъезд попали через выбитое окно между вторым и третьим этажами – снега намело почти до третьего. В здании когда-то их было пять, но верхний давно обветшал и провалился. Теперь – хаос. На полу, среди битого кирпича и штукатурки, виднелись свежие следы костра. Кто-то тут грелся совсем недавно.

Шелест резко остановился, бросив взгляд в сторону одной из квартир на лестничной клетке. Приложил палец к губам и кивком указал на обшарпанную, поцарапанную дверь. Товарищи замерли, прислушиваясь. Мик с кошачьей осторожностью подкрался к двери, приложил ухо к облезлой дерматиновой обшивке, и его рука медленно полезла за пазуху, к рукоятке пистолета.

Шелест, глядя на него, едва заметно покачал головой – «не спеши». Мик кивнул, сунул руку в карман куртки и, достав самодельный глушитель из обрезка трубы и поролона, с усилием накрутил его на ствол оружия. Звук скрипа металла показался оглушительным в тишине подъезда.

Прыщ крепко вжимал в плечо приклад своего Калаша, ощущая леденящий холод металла сквозь тонкие перчатки. Старшие стояли перед ним – Шелест, Брокер, Мик – их силуэты в тусклом свете, пробивавшемся через выбитые окна, казались монолитными, последними бастионами в этом хаосе.

«Один бы я не выжил и дня», – пронеслось в голове парня, забывшего на миг, как он сам раскроил череп мертвяку в городе.

За дверью прозвучал шорох, затем шарканье шагов и… скрип ручки. Мик прицелился в дверь на уровне груди, Шелест медленно вытянул из ножен длинный, зазубренный нож. Брокер, не говоря ни слова, развернулся, перегородив путь к отступлению, в его руке блеснул тесак – тяжёлый, рубящий.

Дверь с визгом петель резко распахнулась, и из темноты проëма показалось дуло ружья, направленное прямо в лицо Мику.

– Монета… – прошептал Прыщ, узнав знакомый силуэт. – Свои!

– Прыщ? – с лёгкой дрожью спросил из темноты голос. Девчоночий… но с хрипотцой.

Рыжая прядь выбилась из-под меховой, потрёпанной шапки-ушанки. Дуло ружья опустилось.

– Брокер? Ребята? Это… вы?

Она узнала их. Невысокая, бледная, как мел. Слишком взрослая, слишком измождённая для своих пятнадцати лет. В глазах – смесь недоверия, надежды и глубокой усталости. На ней лежала печать того, что она увидела.

– Ты одна? – глупо спросил Прыщ, озираясь.

Девчонка молча мотнула головой и жестом, всё ещё держа ружьё наготове, позвала их внутрь.

Комната. Окна заклеены пожелтевшими газетами военных лет. В углу, чадя и потрескивая, пожирая последние щепки, топилась буржуйка. Дым стелился по низкому потолку, пробираясь в дыру вентиляции. Жара не было, лишь слабый отсвет пламени.

– Как ты здесь? – Шелест бросил острый взгляд вглубь комнаты.

В дальнем углу, на развалившемся диване, закутанные в грязные платки, сидели двое детей. Мальчик и девочка лет семи. Глаза – огромные, полные сначала животного страха при виде вошедших, потом – слабого проблеска надежды.

– Брокер… – начала Монета, её голос сорвался, когда она посмотрела в лицо бывшему начальнику станции. – Как ты… сбежал?

Еë вопрос повис в воздухе, острый, как лезвие.

– Был у выхода… другого, – проговорил Брокер, глядя куда-то мимо неё, в стену. Голос хриплый, надломленный. – Мне взрывом основной путь отрезало. Хотел вернуться… но и там мертвяки стеной встали. Отбивался… как мог. Пожар, дым. И… сбежал, – слова давили его, как камни.

– Понятно, – Монета стиснула зубы, её взгляд стал холодным. – Капитан последним покидает корабль, да? Только мы не в море. Мы в Аду. И корабль – это станция. Наша станция.

Она рассказала про атаку. Про мужика с горящими глазами, который водил мертвецов, как послушное стадо. Про Марию Ивановну, пытавшуюся вывести детей и женщин к Площади Восстания через аварийные ходы…

– Твоя бабушка ушла с первыми, – её взгляд упал на Прыща, смягчившись на мгновение. – Мы… держались с теми, кто остался. Сколько могли. Но всех вывести не успели.

– Их… покусали? – осторожно спросил Прыщ, мотнув головой в сторону малышей, его сердце ёкнуло.

– Нет! – Монета оскалилась, в её глазах вспыхнул огонь. – Думаешь, я дура? Женьку прострелило, когда он дверь держал. Катя… осколок железа поймала. Пулю Женькину я вытащила. Раскалённым гвоздём прижгла Катьке, чтоб заражения не было. – Она показала на девочку, та робко кивнула.

– А дверь открыла на удачу? – Мик усмехнулся, пытаясь снять напряжение, но получилось плохо.

– Мик, ты дебил? – рыжая вскинула подбородок. – Я услышала шаги. Решила проверить. А стрелять научилась давно.

– Хорош, не ругайтесь, – успокоил их Шелест и глянул на девчонку. – Пойдёшь с нами? Тебе тут не выжить.

– Мы тоже, – тоненько отозвался мальчик с дивана. – Нам уже лучше. Не болит.

– Еду где взяла? – Прыщ окинул взглядом почти пустую комнату.

– Искала по развалинам. Нашла консервы в одном погребе, – Монета скрестила руки на груди, снова став напряжённой. – А у вас какие планы? Или просто так по морозу гуляете?

– На «Чернышевскую», – сказал Шелест. – Потом на «Маяковскую» попытаемся пройти.

– Там потоп. И не шуточный, – покачала головой Монета. – Сообщали по рации перед… перед тем, как всё рухнуло. Нам не пройти. Тоннели залиты.

– Проводи её до «Пушкинской», – внезапно, резко сказал Брокер, кивая на детей. – Там Росток, он примет детей.

– Лучше к Сухому, на Парнас, – поморщился Прыщ. – Росток… он странный.

– Или в Пятую линию, к Тётке, – предложил Мик.

Монета уселась в скрипучее кресло у буржуйки, её лицо в отсветах пламени казалось решительным.

– А где «Гостиный двор», – негромко заговорила Монета, – говорят, стоит поезд. В заброшенном тоннеле. Исправный.

Брокер вздрогнул, будто она произнесла запретное заклинание или ударила током.

– Поезд? – переспросил он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то, кроме апатии – изумление, смешанное с недоверием. – Но он не ходит к «Маяковской». Не по тем путям.

– Зато он везёт… за город, – Монета прищурилась, её глаза блестели в полумраке странным огоньком. – Говорят, далеко на юге… зима не вечная. В деревнях… тихо. Ни мёртвых, ни банд.

Её голос звучал как сказка, сладкая и опасная.

– Мечтательница, – Брокер хрипло рассмеялся, но смех был похож на кашель. – Тут теперь Король правит балом. И он не выпустит тебя. Никого не выпустит.

– Я не одна, – девчонка упрямо глянула на Прыща. – Мы найдём способ.

Мик фыркнул. Шелест зажмурился, будто от боли.

– Ребята… – голос Прыща вдруг дрогнул, стал неуверенным. Он отступил на шаг. – Я… я не сказал вам тогда… в убежище…

Все, как по команде, обернулись к нему. Даже дети на диване замерли.

– Мне не страшны укусы. Я… иммунный.

Тишина. Густая, давящая, как вода в затопленном туннеле. Даже треск буржуйки на мгновение стих в ушах.

– Когда тебя укусили?! – Мик резко шагнул вперёд, его лицо исказилось от гнева и непонимания. – Охренел, пацан?!

– Полгода назад, – прошептал Прыщ, не глядя ни на кого. – В том рейде за медикаментами. На Тверской.

– Зачем молчал? – Шелест сжал кулаки, его лицо стало каменным. В глазах – не гнев, а холодный ужас и разочарование. – Всё это время?!

– Бабушка приказала, – Прыщ нервно закатал рукав ватника, потом свитера. Кожа на левой руке от запястья до локтя была испещрена чёрными, извилистыми прожилками, будто под кожу влили тушь или вросли корни какого-то тёмного дерева. Они слабо пульсировали, будто жили своей жизнью. – Она сказала: «Откроешь рот – пристрелят как собаку».

Его голос дрожал.

– Ты ставил под удар всех, – прошипел Шелест, а в его голосе слышалось отвращение врача к болезни. – Каждый день. Каждый раз, когда мы рядом спали, ели… Ты мог… превратиться и порвать нас.

– Брокер велел пристреливать укушенных сразу. Даже если не превращаются сразу… А я… – Прыщ поднял глаза, в них стояли слёзы. – Я не превратился. Я живой. Свой!

Глава 5: Снегоуборщик

Дверь захлопнулась, отозвавшись эхом на пустой лестничной клетке. Прыщ замер, прислушиваясь к звукам за спиной: скрежет тумбочки по полу, щелчок цепочки. «Забаррикадировалась – это правильно» – подумал он.

Холодный воздух с улицы тут же впился в лицо.

Товарищи ждали у подъезда, их фигуры на фоне руин казались хрупкими и обречёнными. Взгляды, брошенные на Прыща, были красноречивее слов: «Опаздываешь на последний поезд в Ад».

Брокер, засунув руки в карманы потрёпанной куртки, уже шагал вперёд по обледенелой тропе, разбитой колёсами и ботинками. Его походка быстрая, деловая, лишь лёгкий наклон головы выдавал напряжение. Шелест шёл следом, его мысли метались в предчувствии подземных ловушек: «Затопленные тоннели. Ледяная вода. Не гидрокостюмы же искать…»

Жёлтое пятно солнца под низкими, свинцовыми тучами, напоминало гаснущий фонарь умирающего мира. Тусклый свет лишь подчёркивал серость разрухи, выдавая иссиня-чёрные тени во тьме окон и трещинах стен.

Внезапно тишину разорвал знакомый, ненавистный гул. Сначала он слышался далёким, как гром, но звук быстро нарастал, превращаясь в рёв. Из-за угла рухнувшего дома выполз снегоуборщик. Его огромный отвал, покрытый ледяной коркой и бурыми подтёками, кромсал асфальт, выплёвывая глыбы мёрзлого снега и щебня.

За ним, как стая голодных псов, вынырнули снегоходы – с десяток грохочущих машин, верхом на которых сидели мертвецы.

Стоя на боковом пороге внедорожника, как на трибуне, возвышался Король. Его мутировавшее лицо, искажённое оскалом, было обращено к Брокеру. По мановению руки хозяина вся армия остановилась – дисциплинированная, жуткая, бездыханная орда.

– Должок, дружище! – прохрипел Король. Его голос, словно скрежет металла по льду, прорезал воздух.

Прыщ почувствовал, как в груди что-то дрогнуло, забилось в такт этому скрежету. «Я такой же… Почему они меня не слышат? Почему не подчиняются? Я пытался? Нет… Нахер такие помощники!» Отчаяние смешалось с яростью, направленной на предводителя. Конкуренция? Ненависть? Чувство было первобытным и острым.

– Чё те надо, урод?! – заорал он, перекрикивая рёв моторов. Его голос сорвался, но страха в нëм не было, только вызов.

Брокер резко обернулся, глаза сузились до щёлочек. «Самоубийца?» – мелькнуло в его взгляде.

Шелест молча сглотнул, пальцы добела сжали ружьё.

Он быстро оценил ситуацию: снегоуборщик – смерть под гусеницами; зомби на снегоходах – смерть в кольце; Король – смерть избранная. А патронов не хватит, наверное, и на четверть армады мертвяков. Может, хотя бы на главаря?

– Мик! Прыщ! – его голос резок, как удар ножом. – Быстро на снегоуборщик! Мы прикроем!

Он кивнул на Брокера. Четверым против этой орды – верная гибель. Нужен хаос, нужна диверсия.

Без лишних слов Мик и Прыщ рванули навстречу ревущей смерти, остальные же вышли на открытое пространство, чтобы отвлечь на себя зомбаков на снегоходах. Под ногами хрустел лёд, воздух вырывался из лёгких клубами пара. Сзади грянул первый выстрел ружья Шелеста – короткий, хлёсткий. Потом второй. Вой мертвецов слился с рёвом моторов в ледяной адской симфонии.

Снегоуборщик пыхтел, его отвал вздымался и бил по льду с грохотом, один только звук, которого был способен расколоть череп. Пахло соляркой, гнилой плотью и страхом. Земля дрожала под ногами. Казалось, махина вот-вот раздавит их в ледяную крошку.

Прыщ мчался первым, не оглядываясь. В ушах стоял звон от выстрелов и диких воплей тварей, которых рубил Мик, прикрывая ему спину. Хлюпающий звук топора, входящего в мокрую гниль… Крик, больше похожий на шипение разорванного мешка с костями… Мик видел, как внимание зомби переключилось на несущегося пацана, и бросился следом, отсекая когтистые руки, что тянулись к его спине.

Не сбавляя хода, пацан запрыгнул на грязный, обледенелый отвал. Стекло кабины было мутным, вдоль и поперёк покрытым паутиной трещин и заляпанным кровью. Внутри, за рулём, сидел зомби. Его стеклянные глаза смотрели в пустоту, руки в беспалых перчатках судорожно сжимали руль.

– А-а-аргх! – Прыщ ударил кулаком в стекло рядом с замком двери. Боль пронзила костяшки, стекло лишь глухо стукнуло. «Вот дурость!» – проскочило в его голове. Вторая попытка оказалась успешнее, ведь он рванул с пояса тяжёлый разводной ключ, который подобрал в развалинах мастерской. Пригодился. Секунда и… удар! Стекло звонко треснуло, но держалось.

Мик в это время вскарабкался на подножку со стороны пассажира. Дверь была сорвана с петель. В кузове метались три фигуры, оскалившись гнилыми зубами. Один мертвец стал вылезать из кабины навстречу Мику, но ловкий парень схватил его за ворот и со всех сил выдернул наружу, да так, что трупак улетел под отвал и был немедля превращён в гнилую мясокостную котлету.

Смрад защекотал ноздри. Держась за поручень, Мик вытянул из-за пояса топорик и всадил в висок второго зомби, после чего схватил его и на ходу выкинул из кабины снегоуборщика.

Прыщ бил ключом снова и снова. Бах! Бах! Ледяные осколки посыпались внутрь. Сквозь дыру он увидел лицо водителя, повёрнутое к нему. Гнилая кожа, обнажённые в немом рыке зубы. Прыщ сунул руку в дыру, нащупал скобу замка изнутри, рванул на себя. Замок щёлкнул. Он рванул дверцу и ввалился внутрь.

Зомби-водила, не выпуская руль из скрюченных пальцев, оторвал задницу от кресла и поднялся навстречу Прыщу, издавая утробное, булькающее рычание и обдавая его дыханием смерти. Тот наотмашь ударил разводным ключом по мёртвой голове. Раздался противный хруст. Кость треснула, голова откинулась, но холодные руки намертво вцепились в баранку.

Мик втиснулся в кабину со второй стороны. Теснота стала невыносимой. Он как мог замахнулся и врезал топориком по руке мертвяка. Хлюпнуло. Труп затрепыхался, перерубленные связки и сухожилия чуть обмякли и хватка ослабла. Ещё удар, и вторая рука мертвеца разжимает пальцы, будто нехотя.

Мик упёрся ногой в сиденье и рванул труп на себя.

– Выкидывай! – прокричал.

Прыщ, задыхаясь от вони и адреналина, схватился за поручни и, уперевшись ногами в труп, вытолкнул его из кабины. Тяжёлое тело шлёпнулось на лёд. Двигатель взревел, кашлянул как туберкулёзник и заглох. Прыщ уже сидел на месте водителя, его окровавленные руки с силой дёрнули ручку КПП. Снегоуборщик запыхтел чёрным дымом из выхлопной трубы, и… сердце махины заколотилось снова. Брокер и Шелест, устав и запыхавшись, едва отбились от остальных – пришлось подбить один снегоход и укрыться за ним, чтобы остальным тварям было труднее подобраться, а как только их товарищи перехватили управление снегоуборщиком, они вскочили с двух сторон на подножки. Бульдозер ожил и с новым рёвом двинулся к несущимся на него мертвецам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.