Татьяна Лив
Магия по расписанию или воспитательница в другом мире

Книга: «Магия по расписанию, или Воспитательница в ином мире»

Часть 1: «Травяные чаи и учебные планы»

Глава 1. Пролог, который случился до того, как все началось

Алиса всегда знала, что беда приходит неожиданно.

Беда никогда не звонит в дверь, не пишет сообщения и уж тем более не спрашивает: «Извините, у вас есть минутка?» Беда врывается без стука, желательно в самый неподходящий момент, и у нее отвратительное чувство юмора.

В тот день, например, беда могла бы случиться утром, когда Алиса, опаздывая на работу, обнаружила, что кофе закончился, а вчерашняя заварка – это даже по меркам студенческих лет уже перебор. Или в обед, когда младшая группа хором отказалась есть кабачковую запеканку, а Вовочка Сидоров запустил ложкой в люстру и попал.

Но нет. Беда ждала до вечера.

День и правда выдался на удивление тихим. Дети клеили аппликацию «Осенний листопад» и почти не дрались за клей. Тихий час прошел без воплей «я не хочу спать» и тайных вылазок в игрушечный уголок. Даже заведующая, обычно проходящая по коридору с лицом человека, у которого дома завелся полтергейст, сегодня улыбалась и даже не сделала замечание по поводу легкого беспорядка в раздевалке.

Алиса расслабилась.

Это была ошибка.

– Алиса Викторовна, – сказала нянечка Тома, заглядывая в группу в начале пятого. – Там к вам двое родителей. Одновременно. Стихи делить будут.

Алиса, которая как раз собиралась выдохнуть и мысленно примериться к вечернему супу, почувствовала, как где-то в районе солнечного сплетения завязывается тугой узел.

– Идут? – уточнила она.

– Уже идут, – обреченно кивнула Тома. – Я попыталась сказать, что вы заняты, но они как-то… прошли.

Родители прошли. Вернее, влетели. Вернее, ворвались, подхваченные священным ветром родительского неравнодушия к утренниковой справедливости.

– Алиса Викторовна!

– Алиса Викторовна, я только на минуточку!

– Наш Петя всю неделю дома стих репетировал! Бабушка специально приехала послушать!

– А наша Машенька вообще стеснительная, ей нужна поддержка, если она не первая – она растеряется и забудет!

– А Петя, по-вашему, не растеряется?

– Петя в прошлом году уже выступал!

– Ну и что, что выступал? Выступал, а не значит…

Алиса слушала.

Она смотрела на этих двоих взрослых, красивых, явно успешных людей, которые сейчас были готовы перегрызть друг другу глотку за право услышать, как их чадо продекламирует «Уронили мишку на пол» с особой интонацией.

И ей стало очень тихо.

Не то чтобы она их не понимала. Понимала. Каждый родитель уверен, что его ребенок – самый лучший, самый талантливый, самый-самый. И это прекрасно. Проблема была в другом: родители редко замечали, что «самый-самый» в группе не один, а двадцать три.

– Знаете что, – сказала Алиса.

Родители замолчали и уставились на нее.

– У нас будет два стихотворения, – сказала Алиса. – Петя открывает утренник, а Машенька выступает перед танцем цветов. И того, и другого я поставлю в первый ряд. Идет?

Родители переглянулись.

– А правда в первый ряд? – недоверчиво спросила мама Машеньки.

– Честное воспитательское, – кивнула Алиса.

Те разошлись, довольные и умиротворенные, как коты, которых почесали за ухом. Алиса посидела еще минуту, глядя в стену.

– Ты гений, – сказала Тома.

– Я уставшая, – поправила Алиса. – Гении увольняются и уезжают жить на необитаемый остров. А я просто хочу домой.

– Ну, до дома тут пятнадцать минут на автобусе.

– Вот именно что «на автобусе», – вздохнула Алиса и начала собираться.

На улице моросил дождь.

Не ливень, не потоп, а так – мелкая, противная морось, которая не мочит, но пробирает. Алиса натянула капюшон легкой вязаной кофты, вжала голову в плечи и быстрым шагом направилась к остановке.

Она думала о супе.

Вчерашний, куриный. Надо будет добавить зелени. И сухариков. И включить какой-нибудь сериал, глупый, чтобы не думать. Чтобы просто сидеть и смотреть, как у людей на экране все сложно, а на самом деле просто придумано.

Она переходила дорогу на зеленый свет.

Она всегда переходила дорогу на зеленый. Она даже в пустом поле посмотрела бы налево, направо и снова налево, потому что привычка – вторая натура, а воспитательская ответственность – первая.

Машина вылетела из ниоткуда.

Алиса не успела испугаться. Не успела закричать. Не успела даже подумать «нелепость какая» – потому что это и правда было нелепо: вечер, мокрый асфальт, тихий спальный район, и вдруг этот удар, этот скрежет, это небо, перевернувшееся вместе с землей.

А потом – тишина.

Темнота.

И одна-единственная мысль, такая отчетливая, будто кто-то произнес ее вслух прямо над ухом:

«У меня же костюм Снежинки не глажен. А завтра утренник…»

– Да дышит она, дышит. Чего ты паникуешь?

– А чего она не шевелится?

– Ну, спит. Видишь, ровно дышит.

– А чего на траве спит? Трава мокрая.

– Не мокрая. Утром дождь был, а сейчас сухо. И вообще, это не наша трава, это луговая, она мягкая.

– Все равно странно. Одежда на ней чудная.

– А волосы светлые. Красивые.

– Ты на волосы-то не засматривайся, Лис. Мало ли кто это.

– Да кто – «кто»? Бабка Мавра говорит, в наших краях лиха давно не водится. А если б и водилось, разве ж оно в такой кофте ходит?

– А что кофта? Нормальная кофта. Правда, пятна.

– Пятна – не страшно. У меня на рубахе тоже пятно, от ежевики.

– Ежевика – это полезно. А у нее, может, краска. Или вино.

– С утра вино? Нехорошо.

– Да не с утра, а вчера вечером. И вообще, ты ее не обсуждай, ты лучше сходи за Гориславом.

– А чего сразу я?

– Потому что ты быстрее бегаешь.

– Ну да…

Алиса слушала этот разговор, лежа с закрытыми глазами, и пыталась понять две вещи.

Первое: почему у нее ничего не болит.

Второе: почему над ней спорят два незнакомых человека, один из которых, судя по голосу, ребенок.

Она открыла глаза.

Над ней склонились двое.

Мальчик лет семи, вихрастый, конопатый, смотрел с живым любопытством, как на новую игрушку. Рядом с ним стояла коза. Именно стояла, а не лежала или паслась – стояла на задних ногах, опершись передними о плетень, и разглядывала Алису с выражением глубочайшего скепсиса.

– Очнулась, – сказал мальчик с облегчением. – Я же говорил, живая.

– Бэ-э, – сказала коза осуждающе.

Алиса села.

Она ожидала боли. Она ожидала, что сейчас накатит, что ребра отзовутся, голова закружится, реальность поплывет. Но ничего не произошло. Тело чувствовало себя так, будто она не попала под машину, а просто хорошо выспалась. Даже лучше, чем обычно.

– Ты кто? – спросил мальчик.

– Алиса, – сказала Алиса. И добавила, потому что воспитательская привычка оказалась сильнее шока: – А ты?

– Лис. Ну, Лисёнок. А это Злоба.

– Бэ, – подтвердила коза.

– Красивое имя, – вежливо сказала Алиса.

Коза прищурилась, оценивая, не смеются ли над ней. Не найдя признаков насмешки, снисходительно кивнула и опустилась на все четыре ноги.

– А ты чего тут лежишь? – спросил Лисёнок. – Заблудилась, что ли?

Алиса огляделась.

Вокруг был лес. Не парк, не сквер, не пригородная роща – настоящий лес, высокий, зеленый, с папоротниками по колено и птицами, которые пели так громко и радостно, будто им за это приплачивали. Алиса перевела взгляд дальше. Между стволами виднелись крыши. Деревянные, с резными коньками, из труб шел дым.

Розовый.

Из одной трубы – розовый. Из соседней – голубой. А из крайней, покосившейся, валило густое фиолетовое облако, которое никак не хотело улетать, а клубилось на месте, как обиженный ребенок.

– Лисёнок, – сказала Алиса осторожно. – А где это мы?

– Так Пеньково, – удивился мальчик. – Деревня Пеньково, Велиярское королевство. Ты чего, не знаешь?

– А… год какой?

Мальчик назвал.

Алиса помолчала.

– А магия? – спросила она почти шепотом. – У вас магия есть?

– Ну да, – Лисёнок посмотрел на нее с недоумением. – А у вас нету, что ли?

Алиса посмотрела на свои руки. Обычные руки. Без искр, без свечения, без намека на волшебство.

– У нас по-другому, – сказала она.

– А-а, – протянул Лисёнок. И добавил совершенно буднично: – Ну, пойдем. Я тебя к Гориславу отведу. Он староста, разберется.

Он дернул веревку, коза нехотя переступила копытами, и процессия двинулась в сторону деревни.

Алиса встала, отряхнула брюки и пошла следом.

– Лисёнок, – сказала она на ходу. – А котел у вас в каждом доме магический?

– Да не, – махнул рукой мальчик. – У кого есть, у кого нет. Глафира, травница наша, умела их заговаривать. У нее в доме котел остался, с норовом. Другим не дается, стоит пылится.

– А что с ним случилось?

– Так Глафира два года как померла. А котел скучает. Злоба говорит, он даже чай нормально согреть не может – обида мешает.

– Злоба говорит?

– Ну да, – Лисёнок оглянулся на козу. – Она много чего говорит. Ты слушай, она умная. Только характер тяжелый.

Коза довольно блеянула.

Алиса шла и думала, что это, наверное, самый странный день в ее жизни. И при этом – самый спокойный.

Потому что здесь, в этом лесу, в этой деревне с цветным дымом и говорящей козой, у нее вдруг перестало болеть где-то глубоко внутри. То, что ныло последние лет пять, не находя выхода. Усталость. Выгорание. Ощущение, что ты бежишь по кругу, а завтра будет то же, что вчера.

Здесь ничего не было знакомо.

Здесь можно было начать сначала.

– Лисёнок, – сказала Алиса. – А Горислав этот… он злой?

– Не, – мотнул головой мальчик. – Он строгий только. Борода вон большая, для солидности. А так нормальный.

– А работа у вас в деревне есть? – спросила Алиса небрежно. – Ну, для приезжих?

– Работа? – Лисёнок задумался. – Да кто ж на работу приезжает? Обычно уезжают, в город. А чего ты умеешь-то?

– С детьми умею, – сказала Алиса. – Играть, учить, успокаивать.

– О, – оживился Лисёнок. – Это нам надо. У нас тут с детьми знаешь как? Магия магией, а характер – он и есть характер. Меня вон Злоба воспитывает, и то не всегда получается.

Коза согласно кивнула.

Алиса улыбнулась.

Впереди показалась деревня. Дома стояли ровными рядами, у каждого – палисадник, забор, куры на дороге. И пахло яблоками, свежим хлебом и еще чем-то неуловимо волшебным.

– Пришли, – сказал Лисёнок, останавливаясь у крыльца с резными перилами. – Ты подожди тут, я доложу.

Он скрылся за дверью. Алиса осталась стоять на крыльце, рядом с козой, которая смотрела на нее с выражением «ну, посмотрим, что из тебя выйдет».

– Я хорошая, – сказала Алиса козе.

– Бэ, – ответила коза, что можно было перевести и как «посмотрим», и как «ладно, уговорила».

Дверь открылась.

– Заходи, – сказал Лисёнок. – Горислав ждет.

Алиса глубоко вздохнула и перешагнула порог.

Алиса перешагнула порог, сделала шаг внутрь и вдруг почувствовала, как в кармане брюк что-то кольнуло.

Она машинально сунула руку. Пальцы нащупали сначала влажную салфетку – уцелевшую чудом, все еще запечатанную, с трогательной картинкой мишки на упаковке. Алиса хмыкнула: надо же, пережила попадание под машину, пережила падение в иной мир, даже не расклеилась. Молодец, салфетка.

Но рядом с ней, глубже в кармане, лежало кое-что еще.

Камушек.

Совсем маленький, с ноготь большого пальца, гладкий, теплый – непривычно теплый, как будто его только что держали в руках. Алиса вытащила его и поднесла к свету.

Обычный серый камень. Обычный, если не считать того, что внутри него будто мерцал крошечный огонек. Не свет, нет – скорее обещание света.

– Ты откуда взялся? – шепотом спросила Алиса. – Я тебя не клала.

Камушек не ответил. Но тепло от него разлилось по ладони, поднялось выше, к груди, и вдруг Алиса почувствовала то, чего не чувствовала с момента пробуждения.

Спокойствие.

Не то, когда заставляешь себя успокоиться, потому что истерить некогда. А настоящее, глубокое, как тихая вода.

Она сжала камушек в кулаке.

– Ладно, – сказала она. – Разберемся.

Глава 2. В которой Алиса знакомится с котлом, а котел – с Алисой, и это не любовь с первого булька

Горислав оказался мужиком лет пятидесяти, с окладистой бородой, умными глазами и таким тяжелым взглядом, что хотелось сразу признаться во всем, даже если ничего не совершал.

– Бродячая? – спросил он, оглядев Алису с ног до головы.

– Попавшая, – поправила Алиса и сама удивилась своей смелости.

Горислав хмыкнул. Борода колыхнулась.

– Лисёнок говорит, ты про магию спрашивала, как дитя малое. Откуда сама-то?

Алиса задумалась. Сказать правду? Но правда звучала как «Москва, Рязанский проспект, детский сад №147». В контексте розового дыма из труб и королевства Велиярского это было… неубедительно.

– Издалека, – сказала она.

– Это я и сам вижу, – Горислав почесал бороду. – Одежка на тебе чудная. Ткань тонкая, нездешняя. И магического следа нет. Совсем. Как от пустой плошки.

Алиса не знала, хорошо это или плохо.

– Я не маг, – сказала она. – У нас магии нет. Совсем.

Староста переглянулся с Лисёнком. Лисёнок пожал плечами – мол, я ей то же самое говорил.

– Слыхал я про такие земли, – медленно проговорил Горислав. – Далеко очень. За туманами, за хребтами… Туда даже порталы не ходят. Как ты здесь очутилась?

– Меня повозка сбила.

– Кто сбил?

– Повозка. Это… ну, телега. Только без лошади. И очень быстрая.

Горислав посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. Потом вздохнул.

– Ладно. Врать ты не умеешь, это видно. И от тебя не пахнет лихом. Оставайся пока.

Алиса выдохнула. Она не заметила, что задержала дыхание.

– Работать умеешь? – спросил Горислав.

– Умею.

– Чем занималась?

– С детьми работала. Нянчила. Учить, играть, успокаивать.

Староста посмотрел на нее с новым интересом.

– С детьми, говоришь?

– Двадцать три человека в группе. Разновозрастные. С трех до шести.

– И справлялась?

– Справлялась.

– Ну, смотри. Это нам может пригодиться, – Горислав почесал затылок, отчего его борода колыхнулась, как лес после ветра. – У нас тут магия магией, а дети есть дети. Иной раз такого наколдуют, что родители неделю от стенки отскребают. Но это потом. А сейчас тебе пристроиться куда-то надо.

Он встал, снял с гвоздя тулуп, накинул на плечи.

– Пойдем, покажу, где жить будешь.

Алиса растерянно заморгала:

– Прямо сейчас?

– А чего тянуть? – Горислав уже шагал к двери. – Лисёнок, ты тоже иди. Злобе скажи, чтоб не пугала постоялку. А то опять засмеет, она умеет.

– Она не со зла, – привычно буркнул мальчишка. – Она заботится.

– Знаю. Но у людей от ее заботы нервное бывает.

Алиса слушала этот разговор и чувствовала, как реальность ускользает из-под ног, словно песок. Староста сам ведет ее в дом. С капризным котлом, про который уже все предупреждают. И козу, которая смеется, уже обсуждают в контексте ее нервов.

– Не отставай, – обернулся Горислав с крыльца.

Алиса пошла следом.

Деревня при свете угасающего дня оказалась еще красивее, чем издалека. Дома стояли ровными рядами, у каждого – палисадник, резные наличники, заборы с причудливыми калитками. Куры все так же важно расхаживали по дороге, но теперь Алиса разглядела, что они не просто куры, а какие-то особенные – с перламутровым отливом на перьях.

Алиса замедлила шаг, разглядывая деревенскую улицу. Из одного дома доносился запах свежего хлеба, из другого – терпкий травяной настой. Где-то залаяла собака, и её лай подхватили другие – перекличка покатилась по всей деревне, затихая где-то у леса.

Горислав шёл впереди, и Алиса вдруг поймала себя на мысли, что ей нравится здесь. Нравится этот запах, этот уют, эти куры с перламутровыми перьями. В Москве она никогда не замечала, как пахнет вечер. Там пахло бензином, пылью и выхлопными газами. А здесь – жизнью.

– Не отставай, – снова обернулся Горислав.

Алиса прибавила шагу.

Горислав шел широким, хозяйским шагом, здоровался с мужиками, кивал бабам, одной даже ответил на вопрос про навоз – коротко, но обстоятельно. Алиса семенила следом, чувствуя себя то ли провинившейся школьницей, то ли приблудным щенком, которого ведут пристраивать в добрые руки.

– Вон там, – Горислав махнул рукой в сторону околицы. – Крайний дом, у самого леса. Травница наша, Глафира, там жила. Царствие ей небесное.

– А что с ней случилось? – спросила Алиса.

– Да старость, – вздохнул староста. – Девяносто семь годков прожила, полдеревни на ноги поставила, зелья от хворей варила, детей принимала. Дом хороший оставила. Жалко, что пустует.

– А почему никто не вселился?

Горислав крякнул:

– Так котел. Магический. Глафира его с толком варить настроила, а без нее он… с норовом. Пробовали тут двое жить – не ужились. Другим не дается. Стоит, пылится, обижается.

Алиса хотела спросить, как котел может обижаться, но вовремя прикусила язык. Мир, где дым из труб бывает розовым, а куры – перламутровыми. Котел с характером – еще не самое странное, что она сегодня видела.

– А если я не уживусь? – спросила она.

– Тогда будешь в общем котле варить, у колодца, – пожал плечами Горислав. – Но ты попробуй сначала. Вдруг получится.

Дом травницы Глафиры стоял на самом краю, упираясь палисадником в лесную опушку.

Дорожка к нему заросла травой, ставни были закрыты, крыльцо выглядело сиротливо. Но когда Алиса подошла ближе, она заметила, что дом не производит впечатления заброшенного. Скорее – ждущего.

Ставни были закрыты, но Алиса заметила, что наличники выкрашены свежей голубой краской – кое-где даже виднелись подтёки, будто красили совсем недавно. Крыльцо скрипело, но ступеньки были целыми, не проваливались. А у порога, в щели между досками, рос крошечный пучок мяты – пробился сам, дожидаясь, когда за ним будет кому ухаживать.

– Глафира его любила, – сказал Горислав, заметив её взгляд. – Каждую весну красила. А в прошлом году я сам помогал – она уж ходить плохо могла, а всё просила: «Покрась, Горислав, чтоб не скучал дом».

– Ключ под крыльцом, – сказал Горислав. – Сам не полезешь, борода мешает. Ты молодая, нагибайся.

Алиса нагнулась, пошарила рукой под нижней ступенькой и нащупала тяжелый железный ключ. Холодный, с замысловатой бородкой.

– Ну, открывай, – кивнул староста. – Чего замерла?

Алиса вставила ключ в замок. Тот поддался не сразу – пришлось повозиться, повернуть туда-сюда, придержать язычок. Но в конце концов внутри что-то щелкнуло, и дверь открылась.

Внутри пахло пылью, сухими травами и еще чем-то – горьковатым, лекарственным, давним. Алиса перешагнула порог.

– Но в целом жить можно, – сказал Горислав, оглядев горницу хозяйским взглядом.

– Топить печь умеешь? – спросил он.

– Э-э…

– Не умеешь. Воду где брать – знаешь?

– Предположим…

– Не знаешь. Колодец за углом, ведро в сенях, – староста говорил коротко, рублено, как человек, привыкший экономить слова. – Дрова в сарае. Магии у тебя нет, так что огонь будешь кресалом добывать. Кресало есть?

Алиса молча покачала головой.

Горислав вздохнул так тяжело, что у него шевельнулась борода.

– Ладно. Пришлю Лисёнка, покажет. Жить будешь здесь. За домом следи, ничего не трогай без надобности. Еду тебе первые дни соседки поднесут, а там поглядим.

Он помолчал, будто решая, говорить или нет.

– И еще. В углу котел стоит. Глафирин. Ты его… это… не зли.

– В смысле – не зли? – насторожилась Алиса.

Горислав уже взялся за ручку, но замер, обернулся.

– Ты это… не бойся, если что. Котел он добрый. Глафира его с малого котёнка растила. Ну, не котёнка, а… сам понимаешь. Он с ней разговаривал. Не словами, конечно, а бульком. Она понимала.

Он помолчал, погладил бороду.

– Я вот не понимал. И те двое, что въезжали, – тоже. Они на него кричали, а он обижался и чай не грел. Так и съехали.

– А что любит котел? – спросила Алиса.

– Чистоту любит, – подумав, сказал Горислав. – И чтоб не забывали. И кашу с маслом. Глафира всегда в субботу кашу с маслом варила, он урчал на всю деревню.

Он шагнул к двери.

– Покормить не забудь. И на ночь заслонку закрывай, а то булькает.

Дверь закрылась. Алиса осталась одна.

Она повернулась к углу.

Котел стоял на лавке у окна. Обычный с виду: чугунный, пузатый, с деревянной ручкой на крышке и слегка подкопченным боком. Старый, но ухоженный – видно было, что за ним следили, чистили, мыли. Просто… забыли.

Алиса сделала шаг к нему.

Котел булькнул.

Она замерла.

– Ты чего? – спросила она шепотом.

Котел промолчал. Но по тому, как он стоял – чуть накренившись, будто отвернулся, – стало ясно: он обижен.

– Тебя давно не кормили? – осторожно предположила Алиса.

Тишина.

– Воду налить?

Котел булькнул. Коротко, сердито.

Алиса вздохнула. Она разговаривала с капризными детьми тысячу раз, но с котлом – впервые. И всё же интонации были те же самые: отвернулся, молчит, ждёт, когда его начнут уговаривать.

– Я вообще-то не травница, – сказала Алиса, садясь на корточки напротив. – Я воспитатель. Детский сад, ясельная группа. Если тебе это о чем-то говорит.

Котел определенно молчал с осуждением.

– Слушай, – сказала она примирительно. – Я понимаю, ты привык к Глафире. Она была травница, знала, как с тобой обращаться. А я – городская, от газа и электричества. У меня дома кнопка есть – нажал, и огонь горит. Никаких проблем. А тут… – она оглядела печь, дрова, кресало, о котором только что говорил Горислав. – Тут, похоже, всё сложнее. Но я быстро учусь. И я не буду на тебя кричать. Обещаю.

Котел чуть заметно накренился в её сторону.

– У нас в группе был мальчик, Вова, – продолжала Алиса, потому что разговаривать с котлом оказалось почему-то легче, чем молчать. – Он тоже, когда обижался, отворачивался и ни с кем не разговаривал. А однажды надел ведро на голову и просидел так полдня. Потому что ему не дали зеленую чашку, а дали синюю.

Котел чуть-чуть, самую малость, накренился в ее сторону.

– Но Вова был маленький. А ты большой, – добавила Алиса. – И пузатый. Очень даже солидный котел.

Крышка приподнялась на миллиметр.

– Пузатенький, – поправила себя Алиса, вспомнив, как ласково говорят с капризными детьми. – Очень уважаемый, пузатенький котел. Наверное, ты здесь самый главный?

Котел булькнул. Теперь уже почти довольно.

Алиса выдохнула.

– Ну что, будем дружить?

Крышка стукнула раз, другой – утвердительно.

– Тогда давай знакомиться. Я Алиса. А тебя как зовут?

Котел замер.

Имя у него явно было – Алиса чувствовала это по тому, как он вдруг напрягся, будто вспоминая что-то забытое. Но назвать себя котел не мог. Не умел.

– Не помнишь? – спросила она мягко. – Ничего страшного. Бывает. Мы тебе новое придумаем, хочешь?

Крышка приподнялась – заинтересованно.

Алиса задумалась.

Смотреть на котел и придумывать ему имя – это было одновременно странно и очень естественно. Как подбирать слова для обиженного ребенка. Нельзя торопиться, нельзя давать первое попавшееся. Надо почувствовать.

Котел булькнул. Тихо, вопросительно.

– Буль, – сказала Алиса. – Бульк. Тебе подходит?

Котел подпрыгнул на лавке.

Крышка взлетела вверх, стукнулась о потолок, звякнула, упала обратно. Изнутри вырвалось облачко пара – теплое, пахнущее мятой и почему-то яблоками.

– Нравится? – улыбнулась Алиса.

Котел – теперь уже Бульк – довольно забулькал.

– Договорились. Я тебя покормлю, только скажи чем. И воду где брать покажи. И вообще, может, ты знаешь, как здесь печь растапливают? А то Горислав про кресало говорил, а я даже не представляю…

Она говорила и говорила, уже не боясь показаться сумасшедшей, потому что Бульк слушал. Слушал внимательно, время от времени булькал в нужных местах и даже чуть наклонялся, когда она подходила ближе.

В доме постепенно становилось теплее.

В дверь постучали.

– Алиса! – раздался голос Лисёнка. – Это я! Староста велел сразу прийти, чтоб ты не замёрзла.

Алиса открыла.

На пороге стоял конопатый мальчишка, а за ним, с важным видом, – Злоба с веником в зубах.

– Я кресало принёс, – сказал Лисёнок, протягивая брусок. – И дрова показать. А то ночью замёрзнешь.

– Спасибо, – растерянно сказала Алиса. – Заходи.

Лисёнок вошёл, огляделся, подошёл к печи.

– Ты никогда не топила? – спросил он деловито.

– Никогда.

– Смотри, – он присел на корточки, ловко сложил лучину, чиркнул кресалом. Раз, два – и трут задымился. – Главное – не торопиться. И дуть, когда уже занялось.

Алиса смотрела и запоминала.

Через полчаса в доме было тепло. Лисёнок сидел на лавке, болтал ногами и рассказывал про Глафиру, про травы, про то, как Злоба однажды съела его валенок.

– Она не со зла, – добавил он привычно. – Она заботится.

– Я знаю, – улыбнулась Алиса.

– Ну, я пойду, – сказал мальчишка, спрыгивая с лавки. – А завтра утром приду – научу тебя кресалом пользоваться. А то ночью темно, вдруг спать захочешь, а огня нет.

Он убежал. Злоба, подумав, осталась на крыльце – видимо, проверяла, не сбежит ли новая хозяйка.

Алиса смотрела на огонь в печи, на тёплый дом, на камушек в кармане.

– Ну вот, – сказала она. – Уже почти хорошо.

Часа через два Алиса сидела на лавке, пила чай из найденной кружки и чувствовала себя почти счастливой.

Она всё никак не могла привыкнуть к тому, что в доме тепло, что Бульк урчит, что за окном тихо и темно. В Москве вечера были другими – шумными, светлыми, вечно спешащими. А здесь время текло медленно, будто мёд.

Бульк тихо побулькивал, довольный вниманием и сытостью. Вода в ведре, которую он услужливо подогрел, ещё парила.

– Спасибо, – сказала Алиса. – Ты хороший.

Котел довольно булькнул.

Она заварила чай из трав, которые нашла на полке, и чуть не отравилась, потому что взяла не те. Пришлось быстро выплескивать остатки в окно и полоскать рот водой. Бульк тихо булькал – Алисе показалось, что он смеется.

– Ничего смешного, – сказала она строго. – Я вообще-то городская. У меня дома кнопка есть, нажал – газ горит. А тут…

Она махнула рукой.

Бульк понимающе вздохнул.

За окном совсем стемнело. В доме было тепло, пахло мятой и деревом, и Алиса вдруг почувствовала, как сильно она устала. Не просто устала – вымоталась до самого дна, до звона в висках.

Она легла прямо на лавку, подложив под голову свернутый плащ, который нашла в сундуке. Бульк тихо урчал где-то рядом, и это было похоже на мурлыканье большого пузатого кота.

Алиса закрыла глаза. Потом открыла.

Сунула руку в карман брюк.

Там, глубоко, рядом с уцелевшей упаковкой влажных салфеток, лежало кое-что еще.

Камушек.

– Ну, – шепнула она в темноту. – Рассказывай, что ли. Откуда ты взялся и зачем я здесь.

Камушек молчал.

Но грел ладонь.

Она уже проваливалась в сон, когда последняя мысль мелькнула в голове: странно, но здесь, в этом чужом мире, в доме покойной травницы, с котлом, который булькает, и козой, которая смеётся, – здесь ей было спокойнее, чем в собственной квартире на Рязанском проспекте.

Как будто она всегда ждала, что попадёт именно сюда.

Камушек в кармане чуть заметно пульсировал.

Алиса улыбнулась во сне.

Стук ворвался в сон, разорвав его на куски.

– Алиса! Алиса, ты тут? Это я, Лисёнок! Староста велел показать, где кресало, и вообще…

Алиса села, хватаясь за голову. За окном было светло – солнце стояло уже высоко. Она проспала? Сколько времени?

Бульк недовольно булькнул – его разбудили.

– Иду, – хрипло сказала Алиса. – Сейчас.

Она спустила ноги с лавки, нашарила валенки. Глаза слипались, но стук не прекращался.

Она подошла к двери, отодвинула засов.

На пороге стоял тот самый конопатый мальчик. Рядом с ним, с достоинством пережевывая подол его рубахи, стояла коза.

– Здрасте, – сказал мальчик. – А вы спали? Уже утро вообще-то. Солнце вон как высоко. Я пришел, как и обещал. Буду учить пользваться кресалом. И сказал, чтоб я показал, где у Глафиры травы полезные, а то вы вчера, говорят, чуть не отравились.

– Бэ, – подтвердила коза осуждающе.

Алиса посмотрела на Булька. Бульк смотрел на козу с подозрением.

– Заходи, – вздохнула Алиса. – Завтрак готовить будем.

Глава 3. В которой Алиса впервые сталкивается с местными детьми и понимает, что тихий час – это магия высшего порядка

Лисёнок перешагнул порог и сразу уставился на Булька.

– Ого, – сказал он. – А он блестит.

Бульк на лавке довольно булькнул и чуть раздулся от гордости. Еще бы – вчера его почистили, накормили, назвали по имени, и вообще к нему наконец-то приставили нормальную хозяйку, которая не забывает закрывать заслонку.

– А чего он так на Злобу смотрит? – насторожился мальчишка.

– Бульк, – строго сказала Алиса. – Это Злоба. Она своя.

Котел издал звук, который можно было перевести как «ну посмотрим».

Злоба, не удостаивая чугунную посуду ответом, с достоинством устроилась в углу и принялась изучать содержимое пыльного веника.

– Кресало принес? – спросила Алиса, пытаясь вернуть разговор в конструктивное русло.

– Ага, – Лисёнок вытащил из кармана небольшой брусок и кресальный камень. – Вот, смотри. Горислав сказал, без этого ты вообще пропадешь. У вас там что, огонь готовый из стен идет?

– Вроде того, – вздохнула Алиса. – Давай, показывай свое кресало.

– А завтрак? – напомнил Лисёнок.

– Сначала научись, потом завтрак, – отрезала Алиса.

Кресало оказалось штукой коварной.

– Бей сильнее, – советовал Лисёнок. – Не жалей.

– Я не жалею, у меня уже рука отваливается.

– А ты под другим углом.

– Я под всеми углами уже!

Искры вылетали, но упорно падали мимо трута. Алиса чувствовала себя первобытным человеком, который только что изобрел колесо и теперь пытается объяснить ему, зачем оно нужно.

– Дай я, – не выдержал Лисёнок.

Он взял кресало, ловко чиркнул пару раз – и трут задымился.

– Всё, теперь дуй, – деловито сказал он, протягивая Алисе тлеющий комочек.

– Почему дуть должна я?

– Ну ты ж хозяйка. А я гость.

Алиса подула. Трут зашипел, выпустил облачко едкого дыма и… погас.

– Не расстраивайся, – философски заметил Лисёнок. – У меня с первого раза тоже не получалось. И со второго. И с третьего. Злоба вообще говорит, у меня руки не из того места растут.

– Бэ, – подтвердила коза, не поднимая головы от веника.

– Она не со зла, – привычно добавил мальчишка. – Она заботится.

– Я знаю, – вздохнула Алиса. – Давай еще раз.

На четвертый раз трут все-таки занялся, и Алиса, боясь дышать, поднесла его к лучине. Та зашипела, задымилась – и вдруг весело вспыхнула.

– Получилось! – заорал Лисёнок так, будто Алиса только что победила дракона.

– Получилось, – выдохнула Алиса, глядя, как огонь перекидывается на растопку. – Я теперь понимаю, почему в вашем мире все такие нервные.

– Это почему?

– Потому что вы каждое утро добываете огонь, как пещерные люди. А потом удивляетесь, что у детей магия выплескивается.

Алиса смотрела на свои руки – пальцы всё ещё дрожали от напряжения. В Москве она даже не задумывалась, откуда берётся огонь. Повернул ручку – и готово. А здесь каждая искра была победой. Странно, но в этой победе было что-то настоящее. То, чего не купишь за деньги и не получишь по кнопке.

Лисёнок задумался.

– А у вас как?

– У нас кнопка. Нажал – газ горит. Или спичка, но там хотя бы тереть не надо.

– Спичка?

– Длинная палочка с серной головкой. Чиркнул – огонь.

Лисёнок посмотрел на нее с уважением.

– Богато живете.

Алиса хотела возразить, но почему-то промолчала.

Завтрак варил Бульк.

Алиса просто загрузила в него вчерашнюю крупу, налила воды, и котел сделал все сам. Даже не булькал – мурлыкал, как сытый кот.

– Он у тебя прям довольный, – заметил Лисёнок.

– Да, – улыбнулась Алиса. – Мы договорились.

– А травы я тебе покажу после завтрака, – пообещал мальчишка. – А то опять отравишься.

– Не отравлюсь. Я теперь осторожная.

– Горислав сказал, осторожная ты только после того, как обожжешься. А пока не обожглась – не осторожная.

Алиса посмотрела на свои пальцы – вчерашний ожог от лучины уже почти зажил.

– Передай Гориславу, что он прав, – вздохнула она.

Травы Лисёнок показывал со знанием дела.

– Вот эта – для спокойствия, – он ткнул пальцем в пучок сероватых листьев. – Глафира говорила, если ребенок не спит, надо заварить и дать ложку перед сном. Только не переборщить, а то спит потом сутки.

– Сонная трава? – уточнила Алиса.

– Ага. А вот эта – от живота. Эта – от кашля. А эта – вообще не трогай, – он отодвинул пучок ярко-рыжих цветов. – Это огневица. Она только для взрослых и только по большой надобности. Если ошибешься с дозой, у человека внутри пожар начнется.

– В прямом смысле?

– В прямом, – серьезно кивнул Лисёнок. – Дядька Кузьма однажды перепутал и вместо чая от простуды огневицу заварил. У него потом три дня изо рта пар валил, даже в бане сидеть не мог – слишком жарко.

Алиса посмотрела на рыжие цветы с уважением.

– А это? – она указала на скромный пучок сизых листьев, похожих на шалфей.

– А это Глафирин секрет, – понизил голос Лисёнок. – Она никому не говорила. Я только случайно узнал, когда она меня учила. Это для котла.

– Для котла?

– Ну да. Если добавить в воду и прокипятить, котел чистится и силу копит. Глафира говорила, что котлы – они как люди, им тоже забота нужна.

Лисёнок помолчал, поглаживая сухие листья.

– Глафира говорила, что котлы – они как люди. Только молчат больше. Но если с ними по-хорошему, они всю жизнь служить будут.

Он поднял глаза на Алису.

– Она меня учила. Немногому, конечно. Я маленький был, не всё запоминал. Но травы эти – запомнил. Потому что она их так гладила, будто живые.

Алиса повернулась к Бульку. Котел смотрел на пучок сизых листьев с таким выражением, с каким ребенок смотрит на обещанную конфету.

– Вот оно что, – сказала Алиса. – Тебя, оказывается, вот этим кормить надо?

Бульк застенчиво булькнул.

– Ладно, вечером разберемся, – пообещала Алиса.

Она как раз собиралась спросить у Лисёнка, где тут в деревне можно раздобыть свежих овощей, когда в дверь постучали.

Не так, как стучат гости, – робко, с паузами. А так, как стучат люди, которые очень хотят постучать, но боятся, что их прогонят.

– Войдите, – сказала Алиса.

Дверь приоткрылась. На пороге стояла полная женщина в цветастом платке, с ведром в одной руке и выражением крайней решимости на лице.

– Здравствуй, милая, – сказала она. – Я тетя Фрося, из крайнего дома. Слышала, ты с детьми умеешь?

Алиса внутренне подобралась.

– Умею.

– Вот и хорошо, – выдохнула женщина. – Ты это… слушай, мне тут в поле надо, а мелкие сами по себе. Горислав сказал, ты вроде приезжая, но ответственная. Возьмешь моего на пару часов?

Она посторонилась, и из-за ее спины выглянул мальчишка лет шести – вихрастый, конопатый, с пальцами, вымазанными в чем-то ярко-синем.

– Здравствуйте, – сказал мальчишка шепотом.

– Здравствуй, – улыбнулась Алиса. – А ты кто?

– Егорка, – все так же шепотом ответил он. – У меня забор синий.

– Вижу, – кивнула Алиса.

– Я не специально, – добавил Егорка. – Оно само.

– Я знаю, – сказала Алиса. – У нас в группе тоже все говорили «само». Заходи.

Егорка зашел. Следом за ним, подхваченная внезапным энтузиазмом соседок, в дом потянулись другие.

– А мою Степаниду не возьмешь? Она тихая, только если не сердится…

– И моих близнецов? Они вообще безотказные, только друг с другом иногда ссорятся…

– А нашему Мишке ничего не надо, он просто посидит в углу, обещает ничего не поджигать…

– А где же он сам? – спросила Алиса, оглядывая толпу.

– Не пришёл, – вздохнула женщина. – Стесняется. Говорит, вдруг вы его прогоните.

Алиса кивнула.

– Передайте, что я не прогоняю. Пусть приходит, когда будет готов.

Алиса смотрела на это разноцветное, шумное, искрящееся нашествие и чувствовала, как где-то в груди разрастается знакомое, почти забытое тепло.

– Давайте по порядку, – сказала она. – Как зовут, сколько лет, что умеете, чего боитесь и с чем, простите, обычно не контролируете?

Дети переглянулись.

– Это она нас лечить будет? – шепотом спросил один из близнецов у Лисёнка.

– Не, – так же шепотом ответил тот. – Она играть учить будет. Без магии.

– А так можно?

– Можно.

И они остались.

Егорка оказался Егором, но тетя Фрося называла его Егоркой, и он, судя по лицу, очень хотел возражать, но маму не переспоришь.

Степанида оказалась девочкой с фиолетовым отливом на кончиках волос и такой же фиолетовой аурой смущения – она пряталась за спиной матери и выглядывала одним глазом.

Алиса заметила, что девочка то и дело трогает свои волосы – кончики пальцев осторожно касались фиолетовых прядей, будто проверяла, не исчезли ли они.

– Не бойся, – сказала Алиса. – У нас в группе были дети и с зелёными волосами. Тоже от злости.

Степанида посмотрела на неё с сомнением.

– А они вылечились?

– Они научились не злиться по пустякам, – улыбнулась Алиса. – А волосы потом сами отросли.

Степанида задумалась, но из-за спины матери всё же вышла.

Близнецов звали Кир и Марк, и они были настолько одинаковые, что даже собственная мать их путала, поэтому повязывала Киру красную ленточку на рубаху, а Марку – синюю. Ленточки, впрочем, постоянно норовили развязаться и уползти куда-нибудь в укромный уголок.

– Это у них с рождения, – вздыхала мать близнецов, женщина с вечно усталым лицом. – Магия, чтоб ее. Чуть что – ленточки сбегают. Я уже пришивать пробовала – все равно отдирают.

– А чего они сбегают? – поинтересовалась Алиса.

– Так им же скучно просто так висеть. Они хотят приключений.

Алиса посмотрела на ленточки. Ленточки смотрели на Алису и явно оценивали, можно ли ей доверять.

– Приключений не будет, – строго сказала Алиса. – Будет тихий час и рисование. Так что сидеть смирно и не дергаться.

Ленточки обиженно замерли, но спорить не посмели.

– Ого, – уважительно сказала мать близнецов. – А они слушаются.

– Просто с ними надо строго, – пояснила Алиса. – И по делу.

Когда родители наконец ушли, в доме Глафиры стало тесно.

Алиса пересчитала детей: Егорка, Степанида, Кир, Марк и Лисёнок, который чувствовал себя здесь скорее помощником воспитателя, чем воспитанником. Итого пятеро. Плюс Злоба в углу. Плюс Бульк на лавке, который смотрел на всю эту компанию с выражением «я здесь вообще-то главный, но вы пока не поняли».

– Ну что, – сказала Алиса. – Давайте знакомиться по-настоящему.

Дети настороженно молчали.

– Я Алиса. Приехала издалека. Магии у меня нет, зато я умею играть в игры, в которые вы, может быть, не играли.

– А как без магии играть? – спросил Кир (или Марк, ленточка сбежала).

– Руками, ногами, головой, – ответила Алиса. – Например, в «Море волнуется раз».

– А море волнуется? – удивилась Степанида.

– Это игра такая. Я говорю: «Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три – лесная фигура, замри!» – и вы замираете кто кем хочет. Деревом, зайцем, грибом. Кто пошевелится – выбывает.

– А если я хочу быть не грибом, а волком? – насупился Егорка.

– Можно волком.

– А если я хочу быть драконом?

– Драконом тоже можно. Только дракон должен стоять смирно и не дышать огнем.

Егорка посмотрел на свои синие пальцы, вздохнул и кивнул.

– Значит, так, – сказала Алиса. – Сейчас я отвернусь и скажу: «Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три – лесная фигура, замри!» Когда я обернусь, вы должны стоять неподвижно.

Она отвернулась.

– Море волнуется раз…

И в этот момент Кир (или Марк) взвизгнул.

Алиса обернулась раньше времени.

Ленточка – красная или синяя, было уже не разобрать – пулей вылетела из-за пазухи, пролетела по комнате и приклеилась к потолку.

– Ой, – сказал близнец.

– Она опять! – возмутился второй.

Ленточка на потолке дёрнулась, будто обиделась, и замерла.

Алиса посмотрела наверх. Потом на близнецов. Потом снова наверх.

– И часто она так? – спросила она.

– Каждый день, – вздохнула мать близнецов из угла. – Я же говорила.

Первая попытка была похожа на хаос.

Степанида замерла березкой, но березка получилась фиолетовая и с человеческим лицом. Кир (или Марк) изобразил зайца, но заяц почему-то парил в воздухе на уровне груди, и близнец отчаянно пытался его приземлить, шевеля ушами. Марк (или Кир) выбрал роль камня и действительно стал камнем – серым, неподвижным и очень тяжелым. Егорка, как и хотел, стал драконом, и у дракона из носа валил дым.

– Я же просила не дышать огнем, – вздохнула Алиса.

– Это не огонь, – возразил Егорка. – Это пар. Я просто очень стараюсь.

– Старайся без пара.

– Не получается, – честно признался мальчишка. – У меня внутри все кипит.

– А ты представь, – сказала Алиса, – что ты не просто дракон, а очень вежливый дракон. Который сначала спрашивает: «Можно я подышу огнём?»

Егорка задумался.

– А если никто не разрешит?

– Тогда дыши паром. Как чайник.

Егорка представил себя чайником и захихикал. Из носа у него и правда пошёл пар – но совсем чуть-чуть, и сразу рассеялся.

– Получилось! – заорал он.

– Ты теперь не дракон, ты самовар, – заметил Лисёнок.

– Самовары тоже уважаемые, – серьёзно сказала Алиса.

Алиса подошла ближе, присела на корточки.

– Смотри, – сказала она тихо. – Дракон – он сильный. Он может управлять своим огнем. Не огонь управляет драконом, а дракон – огнем. Ты же хочешь быть настоящим драконом?

Егорка кивнул, сглатывая.

– Тогда дыши. Глубоко. Представь, что у тебя внутри не пожар, а печка. Ты можешь прибавить огонь, а можешь убавить. Сейчас убавь.

Егорка зажмурился, шумно вдохнул, выдохнул.

Дым из носа стал тоньше, потом совсем исчез.

– Получилось, – выдохнул он.

– Молодец, – сказала Алиса. – Настоящий дракон.

И погладила его по голове. Синие пальцы чуть заметно порозовели.

К третьему раунду дети втянулись.

Степанида научилась делать березку обычного, зеленого цвета, и так обрадовалась, что чуть не пустила корни в пол. Близнецы договорились быть грибами-подберезовиками и стояли рядышком, шевеля шляпками.

– А почему подберезовики? – спросил Егорка.

– Потому что под берёзой! – хором ответили близнецы и покосились на Степаниду.

– А я берёза, – важно сказала Степанида. – Значит, вы подо мной.

– Тогда выходит, мы родня? – удивился Кир.

– Выходит, так, – кивнула Степанида.

– Грибы и деревья не бывают роднёй, – авторитетно заявил Егорка.

– А эти бывают, – отрезала Степанида. – Они волшебные.

Лисёнок, которому надоело быть просто наблюдателем, попросился в игру и замер волком. Волк получился лохматый, с козьим упрямством во взгляде – сказалось влияние Злобы.

Злоба сидела в углу, но глаз не спускала с веника. Тот лежал на полу, и коза явно прикидывала, успеет ли она его доесть, пока дети заняты.

– Не вздумай, – шепнула Алиса.

– Бэ, – возмутилась Злоба.

– Она говорит, что веник сам виноват, – перевёл Лисёнок. – Слишком вкусно пахнет.

Дети замерли кто кем.

Егорка – драконом, Степанида – берёзкой, близнецы – грибами. Лисёнок, не выдержав, тоже замер волком.

Тишина стояла идеальная.

И в эту тишину Бульк – БУЛЬК!

Громко, на всю комнату.

Кир дёрнулся. Марк хихикнул. Ленточка, которая только что вернулась на место, снова рванула к потолку.

– Бульк! – возмутилась Алиса.

Котел виновато булькнул.

– Он не специально, – заступился Лисёнок. – Он тоже играть хочет.

– Котлы не играют в «Море волнуется раз».

– А если попробовать? – не унимался Лисёнок.

Алиса посмотрела на Булька. Бульк смотрел на Алису. Крышка его чуть приподнялась – он явно ждал, что скажут.

– Ладно, – вздохнула она. – Будь грибом. Только молча.

Бульк довольно булькнул и замер.

Ровно на три секунды.

А потом – БУЛЬК!

– Ты обещал молчать! – возмутилась Алиса.

– Буль, – виновато сказал котел.

– Он говорит, что грибы тоже иногда булькают, – перевёл Лисёнок.

– Грибы не булькают.

– А этот булькает. Значит, волшебный.

А Злоба… Злоба сидела в углу и, кажется, одобряла.

– Бэ, – сказала она, когда Степанида в очередной раз замерла идеальной березкой.

– Она говорит, хорошо получается, – перевел Лисёнок.

– Я поняла, – улыбнулась Алиса.

К обеду дети устали.

Не той усталостью, когда перевозбудился и не можешь остановиться, а спокойной, приятной – когда хорошо поиграл, набегался, и теперь можно просто сидеть и смотреть в окно.

Алиса разлила по кружкам травяной чай – на этот раз из тех трав, что показал Лисёнок, – и выставила на стол вчерашние сухари.

– А вы правда без магии умеете? – спросила Степанида, грея руки о кружку.

– Правда.

– И вас этому учили?

– Учили, – кивнула Алиса. – Долго учили. Девять лет.

– Ого, – уважительно протянул Кир (или Марк). – А нас никто не учит. У нас магия сама есть, а как ей не пользоваться – никто не знает.

– Потому что нечем, – добавил его брат. – У вас, наверное, специальные школы есть?

Алиса задумалась.

– Есть, – сказала она. – Детские сады. Там дети без магии учатся дружить, играть, ждать своей очереди и не драться ложками.

– Ложками?

– Ну да. За обедом.

Дети переглянулись.

– У нас вилками, – авторитетно заявил Егорка. – Я один раз чуть брату глаз не выколол.

– И вы тоже не со зла? – спросила Алиса.

– Ну… – Егорка замялся. – Он мой суп хотел съесть.

– А ты?

– А я свой суп хотел съесть.

– И что, без вилки нельзя было договориться?

Егорка посмотрел в кружку, помолчал.

– Можно, – сказал он тихо. – Просто я сначала вилкой, а потом договариваться.

Алиса кивнула.

– Это нормально. Ты же маленький. Маленькие сначала делают, потом думают. Главное – научиться наоборот.

– А вы научите? – с надеждой спросила Степанида.

Алиса посмотрела на пятерых детей, на Булька, который довольно побулькивал от тепла и сытости, на Злобу, которая уже доела веник и теперь смотрела на нее с выражением «ну, давай, покажи, на что способна».

– Научу, – сказала она.

К вечеру родители разобрали детей.

Тетя Фрося долго благодарила, разглядывая Егорку, у которого не светилось абсолютно ничего.

– Ты это… приходи к нам, – сказала она. – Я пирогов испеку. А то Глафира всегда любила с вишней, а у меня нынче вишня уродилась – завались.

– Спасибо, – растерянно сказала Алиса.

– Да не за что, – махнула рукой тетя Фрося. – Ты детям нужна. Это поважнее пирогов будет.

Мать близнецов забрала Кирика и Марка, которые наперебой рассказывали, как они были грибами, и спорили, у кого шляпка выше. Уходя, женщина обернулась:

– Ты это… если что – заходи. Мы тут рядом. И ленточки, спасибо, больше не сбегают.

Ленточки и правда сидели смирно. Устали, наверное.

Степаниду забрала бабушка – та самая, с хитрым прищуром. Она окинула внучку долгим взглядом, заметила, что волосы больше не фиолетовые, а обычные, русые, и коротко кивнула Алисе.

– Дело говоришь, – сказала она. – Это редкость.

И ушла, не прощаясь.

Алиса осталась одна.

Точнее, с Бульком, который уже вовсю готовил ужин, и со Злобой, которая, кажется, решила, что раз уж она здесь, то останется до возвращения Лисёнка.

– Ты за ним присматриваешь? – спросила Алиса.

– Бэ, – ответила коза тоном «а ты думала».

Алиса села на лавку, вытянула ноги.

– Я устала, – сказала она вслух. – Но это хорошая усталость. Ты понимаешь?

Бульк понимающе булькнул.

Злоба понимающе хрустнула остатками веника.

Алиса сунула руку в карман. Камушек лежал на месте, теплый, спокойный. Ей показалось – или он действительно светится ярче?

– Ты сегодня тоже работал? – шепотом спросила она.

Камушек молчал.

Но грел ладонь.

Алиса смотрела на спящих детей, на урчащего Булька, на Злобу, которая даже во сне прижимала к себе веник.

И вдруг подумала: а ведь это только начало.

Егорка, Степанида, близнецы – они первые. Но будут и другие. Те, кому никто не объяснил, что их магия – не проклятие.

Она не знала, как это будет. Не знала, хватит ли сил.

Но камушек в кармане грел ладонь.

И этого было достаточно.

Глава 4. В которой Алиса пытается внедрить режим дня, а местные жители подозревают ее в темной магии

Слухи по Пеньково разлетались быстрее, чем магические искры из Егоркиных пальцев.

К вечеру третьего дня Алисиного пребывания в деревне о ней знали все. Старухи у колодца перешептывались: приезжая, без роду, без племени, магии ни капли, а дети к ней липнут, как мухи на медовый взвар. Мужики в кузнице крякали: Горислав бабу в дом пустил, да не простую, а с характером. Молодки на лавочках вздыхали: и откуда она такая взялась, и где эту науку раздобыли, чтоб дитё само успокаивалось и заборы не красило?

Алиса ничего этого не знала. Она была занята.

А если бы и знала – вряд ли удивилась. В любой деревне новые люди всегда сначала чужие. В Москве, когда она въехала в новую квартиру, соседка полгода здоровалась сквозь зубы, пока однажды Алиса не починила ей кран. Здесь краны не чинят. Здесь варят зелья и красят заборы в синий. Но принцип, наверное, тот же: чтобы стать своей, надо просто делать своё дело.

– Нет, – твердо сказала она Лисёнку, который явился на рассвете с докладом о местных сплетнях. – Я не колдунья. Я воспитатель.

– А это не одно и то же? – наивно спросил мальчишка.

– Нет. Колдуньи варят зелья и насылают порчу. Воспитатели варят кашу и насылают тихий час.

– А тихий час – это не порча? – уточнил Лисёнок.

– Это магия высшего порядка, – вздохнула Алиса. – И вообще, откуда ты столько слов знаешь?

– От Злобы, – пожал плечами Лисёнок. – Она много разговаривает, когда мы вдвоем.

Злоба, устроившаяся на крыльце, согласно блеянула.

– И что говорят? – сдалась Алиса.

– Говорят, ты детей портишь.

– Чем это?

– Тем, что играть учишь. Без магии. У нас тут не принято.

Алиса замерла с ложкой в руке.

– Не принято – играть?

– Ну, играть-то принято, – замялся Лисёнок. – А чтоб без магии – это как без хлеба. Вроде и можно, но зачем?

– А затем, – сказала Алиса, – что магия у детей выплескивается, когда им страшно, обидно или просто сил слишком много. А если дать им выпустить пар в игре, то и выплескивать ничего не придется.

Лисёнок переваривал эту мысль.

– Пар выпустить? – переспросил он. – Как из котла?

– Ну… да. Примерно. Только у котла есть заслонка, а у детей – нет.

Бульк на лавке довольно булькнул – комплимент оценил.

– А где ж они пар выпускают, когда играют? – не унимался Лисёнок.

– В беге. В крике. В том, чтоб замереть грибом и не шевелиться. Это тоже работа.

Лисёнок посмотрел на свои руки, потом на Злобу, потом снова на Алису.

– А меня так научишь? – спросил он тихо.

– Чему?

– Ну… не колдовать, когда злюсь.

Алиса посмотрела на мальчишку. Семь лет, мамка на ярмарках, коза вместо няньки, а за плечами – дар, который он не просил и который не умеет контролировать.

– Научу, – сказала она. – Но сначала позавтракаем.

Завтрак прошел в деловой атмосфере.

Алиса достала из сундука кусок старого пергамента, который нашла еще в первый день, и теперь пыталась изобразить на нем план действий.

– Вот смотри, – она чертила угольком кривые линии. – Это будет расписание.

– Чего? – не понял Лисёнок.

– Расписание. Порядок дня. Сначала завтрак, потом игры, потом прогулка, потом обед, потом тихий час.

– Тихий час – это спать, что ли?

– Это отдыхать. Можно лежать, можно слушать сказку, можно просто смотреть в потолок и ни о чем не думать.

Лисёнок с сомнением покосился на пергамент.

– А зачем?

– Затем, что если не отдыхать днем, к вечеру магия выплескивается. У тебя так бывает?

Мальчишка отвел глаза.

– Бывает, – признался он. – Иногда я злюсь, а вокруг все летает. Злоба говорит, это нормально, но посуду потом собирать тяжело.

Злоба подтверждающе блеянула.

– Вот видишь, – кивнула Алиса. – А если днем поспать, к вечеру посуда целая.

– А что еще в расписании?

– Чтение. Рисование. Спокойные игры. Ужин. И спать.

– А когда свободное время?

– Свободное время – это когда ты сам выбираешь, чем заняться. Но оно тоже в расписании.

Лисёнок долго смотрел на пергамент с кривыми линиями. Потом поднял глаза на Алису.

– Ты точно не колдунья?

– Точно.

– А чего тогда у тебя все так… по порядку?

Алиса не нашлась что ответить.

Она никогда не думала о своей работе как о магии. Расписание, режим, ритуалы – это просто способ выжить, когда у тебя двадцать три ребенка в группе и всего одни руки. Способ не сойти с ума.

А здесь, оказывается, это называется даром.

– Иди лучше Злобу покорми, – сказала она. – А то она на меня косо смотрит.

– Она всегда косо смотрит. Это просто лицо у нее такое.

– Бэ, – возмущенно сказала Злоба.

В дверь постучали – на этот раз уверенно, по-хозяйски. Алиса открыла. На пороге стояла тетя Фрося с огромным пирогом в руках.

– Вот, – сказала она, протягивая угощение. – Я вчера обещала.

– Спасибо, – растерялась Алиса.

– Не за что, – махнула рукой женщина. – Ты это… я слухи слушаю, но не верю. Моя бабка тоже знахаркой была, так про неё чего только не плели. И ведьмой даже называли, а она просто травы знала.

– И что с ней стало?

– А ничего. Дожила до девяноста, внуков нянчила. А те, кто плели, – те раньше померли.

Тетя Фрося подмигнула и ушла, оставив Алису с пирогом и странным чувством тепла.

К полудню Алиса поняла, что расписание – это, конечно, хорошо, но работать оно начинает только тогда, когда дети в него верят.

А дети не верили.

– Чего это мы должны в одно и то же время есть? – возмущался Егорка, приведенный тетей Фросей на второй «воспитательный час». – Я, может, не голоден.

– В полдень ты будешь голоден, – терпеливо объясняла Алиса. – Просто пока не знаешь.

– А если не буду?

– Бульк расстроится. Он старался, суп варил.

Котел на лавке обиженно булькнул.

Егорка посмотрел на Булька, посмотрел на суп, вздохнул и сел за стол.

Степанида, напротив, расписание одобрила.

– Я люблю, когда все по порядку, – сказала она, аккуратно раскладывая ложки. – Тогда понятно, чего ждать.

– А чего ждать? – спросил Кир (или Марк), пытаясь одновременно есть и разговаривать.

– Сначала обед, потом сказка, потом тихий час, – отчеканила Степанида. – А после тихого часа – сладкое.

– Откуда сладкое? – насторожился его брат.

– Алиса сказала, у кого компот выпит до дна, тому – сухарик с медом.

Близнецы переглянулись и молча принялись за компот.

Алиса наблюдала за этим чудом и думала: «Господи, девять лет работы, и только сейчас я понимаю, что весь мой опыт – это чистый магический артефакт. Просто в моем мире его никто не называл магией».

– Лисёнок, – позвала она. – А ты чего не ешь?

– Я думаю, – серьезно сказал мальчишка. – Ты говоришь, что магии у тебя нет. А как тогда работает расписание?

Алиса замерла с ложкой в руке.

– В смысле – работает?

– Ну, – Лисёнок почесал за ухом. – Вот ты нарисовала на бумажке: завтрак, игры, обед, сон. И все это… случается. По порядку. Как заговоренное.

– Это не заговор, – возразила Алиса. – Это планирование.

– А разница?

– Разница в том, что…

Она запнулась.

А разница вообще есть?

В ее мире планирование – это скучно. Это бумажки, отчеты, родительские собрания и вечная беготня. Никто не называл это магией. Но здесь, где магия – это искры из пальцев и летающие зайцы, обычный распорядок дня вдруг стал выглядеть как… ну, как волшебство. Только тихое. Невидимое.

– Я не знаю, как оно работает, – честно сказала Алиса. – Просто когда дети знают, что будет дальше, им спокойнее. А когда им спокойнее, они меньше колдуют.

– И ты можешь сделать так, чтоб я знал, что будет дальше? – с надеждой спросил Лисёнок.

– Могу.

– На каждый день?

– На каждый.

– И даже на завтра?

Алиса посмотрела на его серьезное, конопатое лицо и вдруг поняла: этот ребенок никогда не знал, что будет завтра. Мамка уезжает на ярмарки, возвращается, когда получится. Дом, еда, забота – все как повезет. И даже коза – умная, верная, но коза.

– Да, – сказала Алиса. – Даже на завтра.

Лисёнок кивнул и уткнулся в тарелку.

Но Алиса заметила: уши у него почему-то покраснели.

Лисёнок сидел на крыльце, завтракал сухариком и одновременно пытался расчесать Злобу. Коза недовольно косилась, но терпела – видимо, тоже входило в утренний ритуал.

– Ты чего такой задумчивый? – спросила Алиса, выходя с кружкой чая.

– Думаю, – сказал Лисёнок. – Вот ты говоришь – расписание. А у Злобы оно есть?

Алиса посмотрела на козу. Злоба посмотрела на Алису.

– А ты как думаешь? – спросила Алиса.

– Думаю, что есть, – уверенно кивнул мальчишка. – Утром – веник, потом – проверка территории, потом – лежание на солнце, потом – снова веник.

– Звучит как план, – улыбнулась Алиса.

– Бэ, – довольно подтвердила коза.

– А ты как их различаешь? – спросил Лисёнок, кивая на близнецов.

– Пока ленточки на месте – по ленточкам, – сказала Алиса. – А если сбегают – по характеру.

– А у них характер разный?

– Кир спокойнее, Марк вспыльчивее. Кир сначала думает, потом делает. Марк – наоборот.

Близнецы переглянулись.

– А я думал, мы одинаковые, – удивился Кир.

– Мы одинаковые, – возразил Марк. – Просто я быстрее.

– Ты не быстрее, ты просто не думаешь.

– А зачем думать, если можно делать?

Алиса и Лисёнок переглянулись и засмеялись.

Вечером, когда детей разобрали, а Бульк довольно урчал, переваривая ужин, в дверь постучали.

Алиса открыла.

На пороге стоял Горислав.

– Не помешал? – спросил он, оглядывая горницу хозяйским взглядом.

– Нет, – удивилась Алиса. – А что случилось?

– Ничего не случилось. Проведать зашел, – староста шагнул через порог, прикрыл за собой дверь. – Спрашивают тут про тебя.

– Кто спрашивает?

– Да все, – Горислав крякнул. – Бабы у колодца язык чешут. Ты это… не обращай внимания. У нас тут каждый новый человек – событие. А ты еще и детей лечишь.

– Я не лечу, – вздохнула Алиса. – Я просто играю.

– А оно вон как выходит, – Горислав покачал головой. – У Степаниды волосы отросли, и цвет нормальный стал. Егорка вчера весь день ни одного синего пятна не посадил. Близнецы третьи сутки не ссорятся – мать боится дышать, вдруг наваждение пройдет.

– Это не наваждение. Это режим.

– Чего?

– Распорядок. Порядок дня, – Алиса вздохнула. – Я пытаюсь объяснить, что это не магия, но меня никто не слушает.

Горислав помолчал.

– А ты не объясняй, – сказал он. – Пусть думают, что хотят. Главное, дело делаешь.

Он уже шагнул к двери, но на пороге обернулся.

– И вот еще что. В городе про тебя спрашивали.

Алиса насторожилась.

– Кто?

– Да кто-то из Гильдии. Магов ихних, – Горислав поморщился. – Бумагу прислали: нет ли, мол, в наших краях магических аномалий, чужаков без дара и прочего. Я ответил, что все спокойно.

– А про меня?

– А про тебя ничего не писал, – твердо сказал староста. – Ты пока не аномалия. Ты просто человек, который детям помогает. Успеешь еще в их бумаги попасть.

Он вышел.

Алиса закрыла дверь и долго стояла, прислушиваясь к затихающим шагам.

– Странный он, – сказала она вслух. – Вроде строгий, а вроде заботится.

– Буль, – согласился котел.

– У него борода как у волшебника из сказок. Только он не волшебник, он староста.

Бульк булькнул – мол, и что?

– А то, – вздохнула Алиса. – Что волшебники в сказках всегда помогают. А в жизни – непонятно.

– Буль, – сказал котел. Это означало: «Поживём – увидим».

– Бульк, – сказала она. – Кажется, у меня тут начинается личная жизнь.

Бульк недовольно булькнул.

– В смысле – не в том смысле. В смысле – проблемы.

Котел успокоился и снова заурчал.

Алиса сунула руку в карман, нащупала теплый камушек.

– Ты хоть предупреждай, – шепнула она. – А то я не подписывалась на магические интриги.

Камушек молчал.

Алиса уже собиралась закрывать дверь, когда в темноте мелькнула тень.

– Мишка? – позвала она.

Тишина. Потом из-за угла показался взлохмаченный мальчишка.

– Я не подглядываю, – буркнул он. – Я просто мимо шёл.

– В одиннадцать вечера?

– Ну… – Он замялся. – Я хотел спросить… расписание это… оно на завтра тоже работает?

– Работает.

– И послезавтра?

– И послезавтра.

Мишка кивнул и исчез в темноте.

Алиса улыбнулась и закрыла дверь.

Камушек в кармане всё ещё грел ладонь.

– Ладно, – шепнула она. – Посмотрим.

Глава 5. В которой у Алисы появляется очередь из родителей, а Бульк устраивает сцену ревности

Утро в доме травницы Глафиры начиналось с того, что Бульк требовал завтрак.

– Буль-буль-буль, – настойчиво донеслось с лавки.

Алиса приоткрыла один глаз. Сквозь щель в ставнях пробивался сероватый рассвет, пахло вчерашними травами, и где-то совсем рядом настойчиво булькали.

– Дай поспать, – хрипло попросила Алиса.

– БУЛЬ.

– Ты вчера суп ел. И кашу. И траву для котлов.

– Буль-буль-буль-буль, – с выражением глубочайшей обиды.

Алиса вздохнула и села.

Бульк стоял на лавке, крышка была приподнята ровно настолько, чтобы хозяйка видела: он настроен решительно. Внутри что-то тихо побулькивало, хотя воды там с вечера не было.

Алиса села на лавке, потирая глаза. Бульк булькал уже не сердито, а скорее назидательно – как воспитатель, который объясняет ребёнку, что завтрак пропускать нельзя.

– Ты прямо как моя бабушка, – пробормотала Алиса. – Та тоже считала, что кормить – это главный способ заботиться.

Бульк удовлетворённо булькнул.

– Ладно, – вздохнула Алиса. – Сейчас разберёмся.

Она сунула ноги в балетки, запахнула кофту и побрела к двери.

И замерла.

На крыльце сидела Злоба.

Коза сидела с таким видом, будто именно она здесь главный диспетчер. Веник лежал рядом, но Злоба на него не смотрела – она сканировала очередь, оценивая каждого.

– Бэ, – сказала она, когда Алиса вышла.

– Что значит «наконец-то»? Я спала всего ничего.

– Бэ-бэ.

– Ладно, полчаса, но для козы это не аргумент.

Злоба фыркнула и отвернулась к калитке, давая понять, что разговор окончен и пора заниматься делом.

– Доброе утро, – осторожно поздоровалась Алиса. – А где Лисёнок?

Злоба мотнула головой в сторону калитки. Там, на скамейке, сидел конопатый мальчишка, а рядом с ним…

Алиса протерла глаза.

Рядом с Лисёнком сидела тетя Фрося с миской в руках. У калитки топталась мать близнецов с двумя одинаковыми головами по бокам. Бабка Степаниды стояла чуть поодаль с выражением лица «я вообще-то просто мимо шла, но раз уж пришла». А за ними, кажется, маячили еще люди.

– Алиса! – обрадовался Лисёнок, заметив ее в дверях. – А ты проснулась! А мы тут уже полчаса сидим, Злоба сказала, будить нельзя, пока сама не выйдешь.

– Бэ, – подтвердила коза.

– Здравствуйте, – сказала Алиса в пространство. – А что случилось?

– Ничего не случилось, – замахала руками тетя Фрося. – Мы это… пирог принесли. С вишней. Я ж обещала.

Она сунула Алисе в руки миску, накрытую чистым рушником. Из-под рушника пахло так, что Бульк на лавке встревоженно булькнул.

– Спасибо, – растерянно сказала Алиса. – Но зачем так рано?

– Так дети ж не спят, – вздохнула мать близнецов. – И мы не спим. Кир с Марком вчера весь вечер про грибы рассказывали. И про компот. И про сухарик с медом. Сегодня в шесть утра проснулись и потребовали расписание.

– Мы хотим знать, что будет завтра! – хором заявили близнецы из-за материнской юбки.

Алиса посмотрела на Лисёнка. Лисёнок отвел глаза.

– Я только сказал, что у тебя можно научиться, – пробормотал он. – А они сами прибежали.

– И я прибежала, – раздался тонкий голосок.

Из-за спины бабки выглянула Степанида. Волосы у нее были аккуратно заплетены в косичку, и ни одного фиолетового отлива.

– Я тоже хочу знать, что будет завтра, – сказала она твердо. – И послезавтра. И всегда.

Алиса открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

– Заходите, – сказала она. – Только по очереди.

В доме Глафиры стало тесно.

Тетя Фрося пристроилась на лавке, мать близнецов – на табурете, бабка Степаниды осталась стоять у двери с видом почетного караула. Дети оккупировали пол. Злоба устроилась в углу и принялась доедать остатки вчерашнего веника.

– Значит, так, – сказала Алиса, пытаясь придать голосу уверенность. – Я не открываю здесь детский сад. Я просто… помогаю.

– Вот и помогай, – кивнула тетя Фрося. – Мы платить будем. Чем можем – деньгами, продуктами, помощью по дому. Глафирин дом без присмотра долго стоял, ему мужская рука нужна. У меня Егорка хоть и маленький, а забор подлатать сможет.

– Егорка мой забор синим красит, – напомнила Алиса.

– А ты его отучишь, – убежденно сказала тетя Фрося. – Ты ж можешь.

Тетя Фрося говорила это с такой уверенностью, будто Алиса уже доказала своё волшебство на сотне детей. Алиса посмотрела на свои руки – обычные, с облупившимся лаком на ногтях, с маленьким шрамиком от ножа, которым она когда-то резала хлеб и порезалась.

– Я не волшебница, – сказала она.

– А кто ж тебя знает, – философски заметила бабка Степаниды. – Ты вон без магии управляешься, а результат – будто с магией. Может, это и есть самое настоящее волшебство?

Алиса посмотрела на свои руки. Обычные руки. Усталые, с въевшимися пятнами от вчерашней свеклы.

– Я попробую, – сказала она. – Но сразу предупреждаю: волшебных таблеток нет. Расписание, режим, спокойные игры – это работает, но не мгновенно. Надо терпение.

– Терпение у нас есть, – вздохнула мать близнецов. – Нам бы хоть немного тишины.

– А компот? – напомнил Кир (или Марк).

– И сухарики, – добавил его брат.

– Компот будет, – пообещала Алиса. – И сухарики. И сказка перед тихим часом. Но сначала – расписание.

Она достала из сундука тот самый пергамент с кривыми линиями и прикрепила его угольками к стене.

– Вот, – сказала она. – Это наш план на день. Сначала завтрак. Потом свободные игры. Потом занятие – сегодня будем рисовать.

– Чем рисовать? – насторожился Егорка.

– Пальцами, – сказала Алиса. – Красками. Без магии.

Егорка посмотрел на свои пальцы, все еще чуть заметно синеватые после вчерашних попыток не колдовать.

– А краска не синяя? – уточнил он.

– Краска будет зеленая, – твердо сказала Алиса. – И желтая. И красная. А синюю мы пока отставим.

Егорка выдохнул.

– Тогда я согласный, – сказал он.

Пока дети осваивали пальчиковое рисование (близнецы изображали грибы, Степанида – березовую рощу, Егорка – дракона, который почему-то получился сиреневым, но без синего, и это уже прогресс), Алиса пыталась наладить диалог с Бульком.

Котел демонстративно молчал.

– Бульк, – позвала Алиса. – Ты чего?

Молчание.

– Ты на пирог обиделся?

Крышка чуть приподнялась, но тут же захлопнулась.

– Бульк, это просто пирог. Его не в тебе пекли. Его в печке пекли. Ты же суп варишь, кашу варишь, а пироги – это совсем другое.

Котел издал звук, похожий на «пф».

– Если хочешь, я в тебе завтра кашу с вишней сварю, – пообещала Алиса. – И никто не скажет, что ты хуже какой-то печки.

Крышка приподнялась на миллиметр.

– Честное воспитательское?

– Честное.

Бульк довольно булькнул и перестал коситься на миску с пирогом.

Злоба, доедавшая веник в углу, вдруг замерла и уставилась на пирог.

– Не смотри, – сказала Алиса. – Тебе нельзя.

– Бэ!

– Она говорит, что пирог пахнет подозрительно, – перевёл Лисёнок. – И что его надо проверить.

– Проверить – съесть?

– Ну да. У Злобы свои методы.

– Передай ей, что пирог проверен тетей Фросей. А тетя Фрося зря пироги не печёт.

– Бэ, – недоверчиво сказала коза, но от пирога отошла.

Лисёнок, наблюдавший за этой сценой с лавки, восхищенно покачал головой.

– Ты с кем угодно договоришься, – сказал он. – Даже с посудой.

– Это не посуда, – возразила Алиса. – Это Бульк.

– А он теперь всегда с тобой будет?

– Надеюсь, – сказала Алиса.

Котел подтверждающе булькнул.

К обеду родители разобрали детей, но перед уходом тетя Фрося отвела Алису в сторону.

Тетя Фрося достала из сумки ещё один пирог – уже не с вишней, а с капустой.

– Это на всякий случай, – пояснила она. – Вишнёвый – для души, капустный – для тела.

– Спасибо, – растерялась Алиса.

– Да не за что. Ты главное детей не бросай. А мы с пирогами поможем.

– Я не брошу.

– Знаю, – кивнула тетя Фрося. – Ты не такая.

Она уже собралась уходить, но на пороге обернулась.

– Ты это, – зашептала она. – Тут к тебе еще хотят. Кузьмича сын, знаешь?

– Мишка? – уточнила Алиса.

– А ты уже знаешь?

– Он вчера вечером приходил. Стоял у калитки, спросил, работает ли расписание на завтра.

Тетя Фрося удивленно моргнула.

– И ты его не прогнала?

– Зачем?

– Ну… он же… – женщина замялась. – Он же опасный. У него магия – ух!

– Я видела, – спокойно сказала Алиса. – Он не опасный. Он просто напуганный.

Тетя Фрося посмотрела на нее долгим взглядом.

– Ты странная, – сказала она.

– Я знаю, – улыбнулась Алиса.

– Ну, тогда тем более, – тетя Фрося махнула рукой. – Кузьмич просил передать: если возьмешься – он в долгу не останется. И крыльцо починит, и дрова наколет, и все такое.

– Я подумаю, – сказала Алиса.

– Ты главное не бойся, – добавила тетя Фрося уже от калитки. – Мишка парень хороший. Просто сильный очень.

Алиса кивнула.

Она не боялась.

Вечером, когда за окном стемнело, а Бульк довольно урчал, переваривая ужин с обещанной на завтра вишневой кашей, Алиса сидела на лавке и смотрела в огонь.

Лисёнок ушел со Злобой, но перед этим долго топтался на пороге.

– Ты это, – сказал он. – Ты Мишку не бойся. Он на самом деле добрый. Просто у него сила большая.

– Я не боюсь, – сказала Алиса.

– А чего тогда молчишь?

– Думаю.

Лисёнок помялся.

– Я завтра приду, – пообещал он. – Помогу. Если что.

И убежал.

Алиса сунула руку в карман, нащупала теплый камушек.

Он светился ровно, спокойно. Как маленький маяк.

– Ты знал, что так будет? – шепотом спросила Алиса. – Знал, что я не смогу просто сидеть и смотреть, как у детей все внутри горит?

Камушек молчал.

Но грел ладонь.

– Ладно, – сказала Алиса. – Будем разбираться. Сначала Мишка, потом расписание, потом…

Она не договорила.

Потому что за окном, в сгущающихся сумерках, мелькнул чей-то быстрый силуэт.

Алиса вгляделась.

Никого.

Только ветер качнул ветку старой яблони.

Или не ветер?

– Бульк, – сказала Алиса. – У меня такое чувство, что за нами следят.

Котел встревоженно булькнул.

– Наверное, показалось, – вздохнула Алиса. – Нервы.

Она закрыла ставни, задула свечу и легла на лавку.

Камушек в кармане все еще светился.

Но теперь – чуть тревожнее.

Глава 6. В которой Алиса знакомится с Мишкой и понимает, что не все проблемы решаются расписанием

Мишка пришел на следующий день.

Алиса ждала его с утра – и все равно оказалась не готова.

Она выглянула в окно раз, другой, третий. За калиткой никого не было, только куры бродили по дороге да Злоба грелась на солнце.

– Ты его видела? – спросила Алиса, выходя на крыльцо.

– Бэ, – мотнула головой коза.

– А чувствуешь?

Злоба прикрыла глаза, принюхалась.

– Бэ, – сказала она неопределённо.

– Это «да» или «нет»?

– Бэ-бэ.

– Ладно, понял, – вздохнула Алиса. – Сама разберусь.

Он стоял на пороге, широченный в плечах, насупленный, с тяжелым взглядом исподлобья. Десять лет, а выглядел на все четырнадцать – рослый, коренастый, руки в мозолях, будто уже который год работает в кузне. Но глаза… глаза были детские. Растерянные и злые одновременно.

Алиса смотрела на этого большого, неловкого мальчишку и вдруг увидела то, что пряталось за напускной суровостью: страх. Самый обычный детский страх – что его снова прогонят, снова скажут «уходи», снова оставят одного с огнём, который он не просил.

– Здравствуй, – сказала она как можно спокойнее. – Ты Мишка?

Он кивнул, не поднимая взгляда.

– Заходи.

Он не двинулся с места.

Злоба, доедавшая веник на крыльце, подняла голову и уставилась на Мишку. Тот стоял, вросший в землю, и не мог перешагнуть порог.

– Бэ, – сказала коза.

– Она говорит, что пороги для того и нужны, чтоб их переступать, – перевёл Лисёнок. – А то они обидятся.

– Пороги обижаются?

– Иногда. Если их долго топтать.

Мишка посмотрел на порог, на козу, на Алису. И шагнул.

– Заходи, – повторила Алиса. – Я не кусаюсь. И дети уже все ушли, только Лисёнок со Злобой.

– Я не боюсь, – глухо сказал Мишка.

– Я знаю. Просто на пороге разговаривать неудобно.

Он помялся и все-таки перешагнул порог.

В доме Глафиры сразу стало тесно. Мишка был крупный, неуклюжий – казалось, он сам не знает, куда деть свои длинные руки и ноги. Остановился посреди горницы, ссутулился, будто пытался стать меньше.

Злоба подняла голову от веника, прищурилась.

– Бэ, – сказала она коротко.

– Она говорит, ты не злой, – перевел Лисёнок. – Просто запуганный.

Мишка дернулся, как от удара.

– Я не запуганный, – процедил он сквозь зубы.

– А чего тогда сбегаешь каждый раз, когда кто-то про магию заговаривает? – беззлобно спросил Лисёнок. – Я ж видел.

Мишка промолчал.

Лисёнок сидел на лавке и шептался с Злобой. Коза кивала, иногда вставляла короткое «бэ», и по её серьёзному лицу было понятно – идёт важный разговор.

– О чём они? – спросила Алиса.

– Обсуждают, – пожал плечами Мишка.

– Что?

– Наверное, меня. Злоба всегда обсуждает новых людей.

– И что она говорит?

– Не знаю. Но если она не ушла – значит, я нормальный.

Алиса вздохнула.

– Садись, – сказала она, указывая на лавку. – Чай будешь?

– Не хочу.

– А просто посидеть?

Мишка помялся и сел. Руки положил на колени ладонями вверх – и сразу убрал, спрятал под стол.

Алиса сделала вид, что не заметила.

– Рассказывай, – сказала она, ставя перед ним кружку с чаем. – Что у тебя за магия?

– Боевая, – буркнул Мишка. – Кузнечная. Отец говорит, от деда передалось. Тот еще и не такое умел.

– А ты?

– А я ничего не умею, – в голосе мальчишки прорезалась горечь. – Только искры пускать, когда злюсь. Или когда боюсь. Или вообще без причины.

– Без причины?

– Ну… – он замялся. – Иногда просто руки чешутся. Как будто внутри огонь, а выхода нет. Надо что-то ударить, сломать, а нельзя.

– Кто сказал – нельзя?

– Все, – Мишка поднял на Алису тяжелый взгляд. – Отец говорит: «Ты мужик, держи себя в руках». Мать плачет. В школе дразнят: «Огнедышащий, подпали нам дрова». А я не хочу ничего подпалить. Я хочу… не знаю. Чтоб как у всех.

– У всех не бывает, – тихо сказала Алиса. – У Егорки – синие пальцы. У Степаниды – фиолетовые волосы. У близнецов ленточки сбегают. У всех что-то есть. Просто у тебя – больше.

– Больше, – эхом повторил Мишка. – Намного больше.

Он протянул руку над столом.

И Алиса увидела.

Ладонь у него была широкая, тяжелая, с въевшейся в кожу кузнечной пылью. И по этой ладони бегали искры – мелкие, злые, живые. Не обжигали, но зудели, рвались наружу.

– Я их не звал, – сказал Мишка шепотом. – Они сами.

Алиса смотрела на искры.

– Больно? – спросила она.

– Нет. Просто… щекотно.

– А когда больно?

– Когда сдерживаю. Тогда как будто изнутри жжет. И если долго терпеть – потом вырывается само. Один раз я печную заслонку расплавил. Нечаянно.

Он сжал кулак. Искры погасли.

– Отец сказал, я бешеный, – добавил он совсем тихо. – В смысле – магия бешеная. А я сам, наверное, тоже.

Алиса помолчала.

– Знаешь, – сказала она наконец. – У меня в группе был мальчик, Вова. Я про него Бульку рассказывала. Он, когда обижался, ведро на голову надевал и ни с кем не разговаривал.

Мишка поднял глаза.

– И что?

– И ничего. Он из ведра вырос. Сейчас в третьем классе, отличник. Маму цветами поздравляет.

– А магия?

– У нас нет магии.

Мишка отвел взгляд.

– Вам хорошо, – сказал он. – У вас все просто.

– Не просто, – возразила Алиса. – У нас по-другому. Но тоже сложно. Просто сложности другие.

Она помолчала.

– Давай так, – сказала она. – Я не знаю, как управлять боевой магией. Я вообще ничего про вашу магию не знаю, кроме того, что дети мне рассказывают. Но я знаю, как работать с гневом.

– Как?

– Не подавлять. Выпускать понемногу. Безопасно.

Мишка смотрел недоверчиво.

– Это как?

– Ну, – Алиса задумалась. – Когда тебе хочется что-то ударить, ты можешь ударить подушку. Или покричать в лесу. Или порвать ненужную бумагу. Главное – не копить внутри.

– Я пробовал, – буркнул Мишка. – Подушки плавятся.

– А бумага?

– Горит.

Алиса вздохнула.

– Ладно. Бумага отменяется. Подушки тоже. Давай подумаем, что у нас есть такого, что не жалко и не плавится.

– Камни? – предложил Лисёнок. – У нас за домом куча камней.

– Камни – можно, – кивнула Алиса. – Только не в людей.

– Я не в людей, – насупился Мишка. – Я вообще ни в кого не кидаюсь. Они сами.

– Знаю. Но выпускать пар надо. Давай попробуем: ты берешь камень, идешь за дом и кидаешь его в пустую стену. Со всей силы. С разрешения Горислава, конечно.

– А толку?

– А ты попробуй. И скажи мне, легче стало или нет.

Мишка с сомнением посмотрел на свои руки. Искры уже не бегали, но ладони все еще нервно подрагивали.

– А если стену проломлю? – спросил он.

– Не проломишь. Стена каменная, а ты маленький.

– Я не маленький.

– Для стены – маленький.

Мишка вдруг дернул углом рта – то ли улыбнулся, то ли скривился.

– Ладно, – сказал он. – Попробую.

Он встал, уже шагнул к двери, но на пороге обернулся.

– А вы… – он запнулся. – Вы завтра будете?

– Буду, – сказала Алиса.

– Я приду, – буркнул Мишка. – Скажу, помогло или нет.

И вышел.

Лисёнок посмотрел на Алису с уважением.

– Ты с ним полчаса поговорила, а он уже согласен камни кидать, – сказал он. – А отец его десять лет уламывал просто в кузницу прийти.

– Я не уламывала, – вздохнула Алиса. – Я просто спросила.

– Вот именно, – непонятно сказал Лисёнок.

Злоба согласно блеянула.

Вечером Алиса сидела на крыльце и смотрела, как за лесом садится солнце.

Бульк скучал в доме – без хозяйки ему было грустно, но он мужественно терпел и только тихо побулькивал из открытого окна.

Из открытого окна доносилось тихое, жалобное бульканье. Бульк не просто скучал – он обижался. Алиса знала этот тон: «Ты меня бросила, а я тут один, и каша стынет, и вообще».

– Сейчас приду! – крикнула она.

– Буль! – донеслось в ответ.

– Он говорит, что каша уже готова, – перевёл Лисёнок. – И что если ты не придёшь через пять минут, он сам её съест.

– Котлы не едят кашу.

– Этот съест. Он обиженный.

– Ты чего? – спросил Лисёнок, пристраиваясь рядом.

– Думаю, – сказала Алиса.

– О чем?

– О том, что расписание – это хорошо. Игры – хорошо. Компот с сухариками – замечательно. Но есть дети, которым этого мало.

– Мишка?

– Мишка. И не только он.

Лисёнок помолчал.

– А ты можешь ему помочь? – спросил он серьезно.

– Не знаю, – честно сказала Алиса. – Я никогда не работала с боевой магией. Я вообще с магией никогда не работала.

– А с чем работала?

– С детьми. У которых внутри пожар. Только у них пожар был от обиды, от страха, оттого, что родители разводятся или в садике не любят. А здесь – настоящий огонь.

– И что ты делала?

– Разговаривала. Играла. Ждала.

– А помогало?

– Иногда. Не всегда. Но если не пробовать, точно не поможет.

Лисёнок кивнул.

– Значит, надо пробовать, – сказал он. – А Мишка придет. Он хоть и злой, но честный. Если обещал – придет.

– Откуда ты знаешь?

– Злоба сказала.

– Бэ, – подтвердила коза из-за двери.

Алиса улыбнулась.

– Спасибо, – сказала она.

– За что? – удивился Лисёнок.

– За то, что ты есть.

Мальчишка фыркнул, отвернулся. Но уши у него снова покраснели.

Ночью Алиса долго не могла уснуть.

Она лежала на лавке, смотрела в потолок и слушала, как Бульк тихо урчит во сне. За окном шумел лес, где-то далеко лаяли собаки.

Камушек в кармане грел ладонь.

– Ты знал, что так будет? – шепотом спросила Алиса. – Знал, что я не смогу уйти?

Камушек молчал.

Но грел.

И Алиса вдруг поняла: она больше не хочет уходить.

Не потому, что некуда. Не потому, что боится. А потому, что здесь – нужна.

Здесь ее голос работает. Ее руки работают. Ее усталость – не выгорание, а просто усталость, после которой приходит спокойствие, а не пустота.

– Бульк, – шепнула Алиса. – Кажется, я остаюсь.

Котел довольно булькнул во сне.

За окном занимался рассвет. Алиса открыла глаза и улыбнулась – сама не зная чему. Просто было хорошо.

– Буль, – сказал котел.

– Доброе утро.

– Буль-буль.

– Я знаю. Сегодня придёт Мишка. Сегодня всё будет хорошо.

Камушек в кармане чуть заметно пульсировал.

– Я готова, – сказала Алиса.

Глава 7. В которой Алиса терпит первое поражение, а Мишка не верит в чудеса

Мишка пришел. Пришел ровно к тому времени, когда Алиса разобралась с утренними детьми, раздала близнецам обещанные сухарики, выслушала доклад Егорки о том, что сегодня он еще ни разу ничего не покрасил в синий, и даже успела погладить Булька, который после вишневой каши пребывал в благодушном настроении.

Мишка стоял на пороге, сжимая в руке камень.

– Я кидал, – сказал он без предисловий.

– И как?

– Стена целая, – он чуть заметно дернул углом рта. – А камень треснул.

– А внутри?

Мишка помялся.

– Легче, – признался он. – Но ненадолго.

– Заходи, – кивнула Алиса. – Чай будешь?

– Не хочу.

– А просто посидеть?

Он сел. Руки снова спрятал под стол, но Алиса заметила: сегодня искр на ладонях было меньше.

– У тебя получается, – сказала она. – Ты сам не замечаешь, а получается.

– Ничего у меня не получается, – буркнул Мишка. – Я час кидал камни, пока руки не заболели. А потом пришел домой, отец спросил, где был, я сказал – гулял. А он не поверил и начал кричать. И у меня опять…

Он сжал кулаки.

– Опять?

– Заслонку расплавил. Новую, – Мишка смотрел в пол. – Отец сказал, так жить нельзя. Сказал, может, правда отдать меня в эту школу.

– А ты не хочешь?

– А чего там делать? – в голосе мальчишки прорезалась злость. – Я слышал про эти школы. Там из детей солдат делают. Магов-воинов. Чтоб воевать.

– С кем?

– А я знаю? Всегда есть с кем воевать.

Алиса помолчала.

– А чего ты хочешь сам? – спросила она.

Мишка поднял на нее тяжелый взгляд.

– Я хочу, чтоб меня не боялись, – сказал он. – Мать боится. Сестренка маленькая шарахается, когда я в комнату захожу. Отец делает вид, что не боится, но я вижу: он каждый раз ждет, когда я взорвусь. Как тот котел, – он кивнул на Булька. – Только котла никто не боится, потому что он маленький. А я большой.

Бульк обиженно булькнул.

– Он не согласен про «маленького», – перевел Лисёнок.

Мишка дернул плечом.

– Ну, не маленький. Но посуду не жжет.

– А ты хочешь научиться не жечь посуду? – спросила Алиса.

– Хочу, – глухо сказал Мишка. – И не только посуду. Я хочу, чтоб меня можно было обнять. Без последствий.

Алиса посмотрела на его руки. Большие, тяжелые, в мозолях. Руки кузнеца. Руки мальчишки, которого никто не обнимает, потому что боятся обжечься.

– Давай попробуем, – сказала она. – Не камни. Что-то другое.

– Что?

– Дыхание.

– Чего?

– Дышать. Медленно и глубоко. Когда чувствуешь, что внутри закипает, – не сжимать кулаки, а дышать. Вдох – раз, два, три. Выдох – раз, два, три, четыре, пять. Выдох должен быть длиннее.

Мишка смотрел на нее с сомнением.

– Это поможет?

– Помогает, когда страшно. Или когда злишься. Или когда внутри пожар.

– У меня не пожар. У меня молния.

– Молния – это та же энергия. Ее тоже можно выпускать через дыхание.

Мишка с сомнением, но послушно сделал вдох.

– Длиннее выдох, – напомнила Алиса. – Представь, что ты задуваешь свечу.

Он выдохнул.

– Еще раз.

Еще.

– А теперь представь, что с каждым выдохом из тебя выходит искра. Не молния, не огонь, а маленькая искра. И она улетает в воздух и гаснет.

Мишка дышал. Искры на ладонях погасли.

– Получилось, – выдохнул он.

– Да, – улыбнулась Алиса. – Получилось.

Она обрадовалась раньше времени.

Через час, когда Лисёнок показывал Мишке, где у Глафиры растет самая лучшая мята, что-то пошло не так. Алиса не видела, что именно – она как раз разбирала травы на полке и пыталась вспомнить, какую из них нельзя смешивать с огневицей.

Сначала раздался крик. Потом треск. Потом – яркая вспышка за окном.

Алиса выбежала на крыльцо.

Во дворе, прижавшись спиной к забору, стоял Лисёнок. Руки он выставил вперед, будто пытался защититься, но защищаться было нечем – магии у него не было, а от кулаков толку бы не вышло.

Потому что напротив него стоял Мишка.

И горел.

Не весь – только руки. Но горели они по-настоящему, ярким синеватым пламенем, которое лизало запястья и норовило перекинуться выше.

– Я нечаянно, – выдавил Мишка. – Я не хотел. Оно само.

– Я знаю, – сказала Алиса.

Голос у нее был спокойный. Даже удивительно спокойный, учитывая, что у нее внутри все оборвалось.

– Мишка, смотри на меня.

Он поднял глаза. В них был ужас.

– Ты помнишь, как мы дышали? – спросила Алиса. – Вдох – раз, два, три. Выдох – раз, два, три, четыре, пять.

– Не получается, – выдохнул Мишка. – Я не могу. Оно жжет.

– Можешь. Ты уже делал. Еще раз. Со мной.

Она подошла ближе. Совсем близко. Огонь от рук Мишки отбрасывал на ее лицо синеватые тени.

– Алиса, – пискнул Лисёнок. – Не надо.

– Тихо, – сказала Алиса, не оборачиваясь. – Мишка, дыши.

Он дышал. Судорожно, сбивчиво, но дышал.

– Выдох длиннее, – напомнила Алиса. – Представь свечу.

– Я не вижу свечу, – выдохнул Мишка. – Я вижу, что я вас сожгу.

– Не сожжешь.

– Откуда вы знаете?

– Знаю.

Она не знала. Но ей почему-то было не страшно.

Мишка зажмурился и сделал выдох. Длинный, медленный, почти беззвучный.

Пламя на руках дрогнуло. Стало меньше. Еще выдох – и огонь погас, оставив после себя только легкий запах гари и дрожащие пальцы.

– Вот видишь, – сказала Алиса. – Получилось.

Мишка посмотрел на свои руки. Обычные руки. Ни искры.

– Я… – начал он и осекся.

А потом заплакал.

Он плакал тяжело, беззвучно, пряча лицо в ладонях, и плечи у него тряслись. Десять лет. Большой, сильный, опасный. И просто ребенок, который устал бояться самого себя.

Алиса обняла его.

– Тихо, – сказала она. – Тихо. Ты не бешеный. Ты просто устал.

Мишка не отстранился. Не сказал, что он уже большой для объятий. Просто стоял и плакал, уткнувшись носом в ее плечо.

И ничего не загорелось.

Лисёнок смотрел на это круглыми глазами.

– Злоба, – шепнул он козе. – Ты видела?

– Бэ, – тихо сказала Злоба.

И в этом «бэ» не было ни насмешки, ни скепсиса. Только уважение.

Вечером Алиса сидела на крыльце и смотрела на звезды.

Рядом сопел Лисёнок, пристроившийся с другой стороны и делающий вид, что он просто греет руки о кружку с чаем. Злоба лежала в ногах и время от времени подергивала ухом. Бульк обиженно булькал из дома – его оставили одного, и он считал это предательством.

– Алиса, – сказал Лисёнок. – А чего ты не испугалась?

– Испугалась, – честно сказала Алиса. – Очень.

– А чего тогда полезла?

– А кто бы полез?

Лисёнок задумался.

– Ну… Горислав. Или Кузьмич. Или кто-нибудь из магов, если б позвали.

– Магов не позвали. Горислав далеко. Кузьмич… – она запнулась. – Кузьмич, наверное, испугался бы еще больше. Это же его сын. Когда боишься за своего ребенка, страшно сделать не то.

– А ты не боялась сделать не то?

– Боялась, – вздохнула Алиса. – Но у меня не было времени.

Лисёнок помолчал.

– А у Мишки теперь получится? – спросил он.

– Не знаю, – сказала Алиса. – Это как с расписанием. Один день – не лечение. Надо долго, медленно, каждый день по чуть-чуть.

– А ты будешь?

– Буду.

– А если не получится?

– Тогда будем пробовать еще.

Лисёнок кивнул.

– Ты не устала? – спросил он тихо.

– Устала, – сказала Алиса. – Но это хорошая усталость.

– А бывает хорошая?

– Бывает. Когда знаешь, что не зря.

Мальчишка уткнулся носом в кружку.

– Ты только не уходи, – сказал он в чай. – Ладно?

– Ладно, – сказала Алиса.

Она не обещала. Но, кажется, это прозвучало как обещание.

Глава 8. В которой Алиса понимает, что ей нужна помощь, а Горислав получает второе письмо

Утро после Мишкиного срыва выдалось тихим.

Подозрительно тихим.

Алиса проснулась до рассвета – сама, без Булькиного бульканья. Лежала на лавке, смотрела в потолок и перебирала в памяти вчерашнее.

Синее пламя. Мишкины глаза, полные ужаса. Лисёнок, прижавшийся спиной к забору. И собственный голос, спокойный до звона в ушах.

– Ты не сожжешь.

Откуда она это знала?

Она не знала. Просто сказала.

Бульк тихо булькнул с лавки – не требовательно, а вопросительно. Мол, хозяйка, ты чего не спишь?

– Думаю, – шепнула Алиса.

Котел понимающе вздохнул и затих.

Дети пришли как обычно.

Егорка с гордостью демонстрировал чистые пальцы – ни грамма синевы. Степанида принесла новую косичку, заплетенную с утра, и фиолетовых волос в ней не было совсем. Близнецы толкались локтями и спорили, кто сегодня будет первым получать сухарик.

– А Мишка придет? – спросил Лисёнок, когда все расселись.

Алиса посмотрела на дверь.

– Не знаю, – сказала она. – Ему, наверное, тяжело.

– Из-за вчерашнего?

– Из-за всего.

Лисёнок помолчал, погладил Злобу по жёсткой шерсти.

– А ты бы пришла? – спросил он. – Если б на твоих глазах кто-то чуть не сгорел?

– Пришла бы, – сказала Алиса. – Если б знала, что меня ждут.

– А он знает?

– Надеюсь.

Мишка пришел через час.

Он стоял на пороге, мял в руках шапку и смотрел в пол. На ладонях не было ни одной искры – только въевшаяся кузнечная пыль.

– Здрасте, – сказал он хрипло.

– Здравствуй, – сказала Алиса. – Чай будешь?

– Буду, – сказал Мишка.

И это был прогресс.

За чаем он молчал. Смотрел, как Алиса разливает чай, разнимает близнецов, терпеливо отвечает на Степанидины вопросы.

– У них правда получается? – спросил он наконец.

– Получается, – сказала Алиса. – Егорка третьи сутки ничего не красит. Степанида спит без кошмаров. Близнецы ссорятся только по утрам, а не целыми днями.

– А у меня получится?

– У тебя уже получается. Ты вчера погасил огонь.

– Это вы помогли.

– Это ты дышал.

Мишка посмотрел на свои руки. Долго смотрел, будто видел их впервые.

– А если в следующий раз не получится? – спросил он тихо. – Если я кого-то убью?

– Если ты будешь бояться, что убьешь, – ты будешь бояться каждый раз, когда берешь в руки молот. Или заходишь в комнату к сестренке. Страх не убережет. Он только сделает так, что взрыв будет сильнее.

– А что убережет?

– Знание, что ты справлялся. Что у тебя уже получалось. И что рядом есть люди, которые помогут, если станет трудно.

– А они помогут? – Мишка обвел взглядом комнату: дети с красками, Лисёнок со Злобой, Бульк на лавке.

– Помогут, – сказала Алиса.

Мишка кивнул и снова уткнулся в кружку.

Но искр на ладонях не было.

Днем, когда дети разошлись, Алиса собралась к Гориславу.

– Ты чего? – насторожился Лисёнок.

– Признаваться, что не всё знаю.

– Ты? – мальчишка удивился так, будто она сказала, что луна – это сыр.

– Я, – вздохнула Алиса. – Воспитатели тоже люди. Иногда.

Она уже взялась за дверную ручку, когда в дверь постучали.

На пороге стоял Кузьмич. Мишкин отец. В руках он мял шапку – ту самую, которую обычно носил только по праздникам, и вид имел такой, будто собрался на собственные похороны.

– Заходите, – сказала Алиса.

Кузьмич вошел, затоптался у порога, покосился на Булька. Котел булькнул приветственно – или предупредительно, Кузьмич не понял, но решил не рисковать и ближе не подходить.

– Я это… – начал он. – Спасибо сказать.

– За что?

– За Мишку. – Кузьмич смотрел в пол. – Он мне вчера всё рассказал. Как вы его… удержали. Как огонь погасили.

– Он сам погасил, – сказала Алиса.

– Не, – Кузьмич мотнул головой. – Он бы не смог. Он когда в первый раз загорелся, я его в корыто с водой окунал, в погреб запирал, чтоб остыл – не помогало. Само прошло, через полдня. А вы… – он запнулся. – Вы рядом были.

Алиса молчала. Кузьмич переминался с ноги на ногу.

– Я чего пришел, – сказал он наконец. – Вы если что – приходите. Помощь какая надо. Или там… совет. Я в магии не понимаю ничего, я кузнец. Но если подсобить чем – я всегда.

– Спасибо, – сказала Алиса.

Кузьмич кивнул, надел шапку и ушел так же быстро, как появился.

Лисёнок смотрел на дверь.

– Это он прощения просил? – спросил он.

– Нет, – сказала Алиса. – Он благодарил. По-своему.

– А чего такой хмурый?

– Мужики не умеют иначе. Счастье у них всегда через хмурость.

Лисёнок подумал, посмотрел на Злобу. Коза была счастлива – и совершенно не хмура.

– Странные они, – заключил мальчишка.

– Мужики? – уточнила Алиса.

– Все, – сказал Лисёнок.

К Гориславу она пошла уже под вечер.

Староста сидел в своей горнице, разбирал бумаги. При виде Алисы отложил перо, потер переносицу.

– Чего случилось?

– Мне нужна помощь, – сказала Алиса без предисловий.

Горислав поднял бровь. Борода колыхнулась.

– Ты же вроде справлялась.

– Справлялась. С Егоркой, Степанидой, близнецами. А с Мишкой – нет.

– А что с Мишкой?

– Он боевой маг. Сильный. Неконтролируемый. Вчера у него руки горели синим пламенем. Я кое-как помогла погасить, но это не метод. Мне нужен кто-то, кто понимает в боевой магии.

Горислав помрачнел, забарабанил пальцами по столу.

– Знаю про Мишку, – сказал он. – Кузьмич приходил, просил совета. А какой совет – я не маг, я староста. У меня дороги, налоги и чтоб скотина не хворала.

– А кто маг?

– В деревне? – Горислав хмыкнул. – Никого. Глафира была, царствие ей небесное, но она травница, а не боевик. Она Мишке еще тогда сказала: не лечится это. Только учиться.

– Где?

– В городе. В Гильдии. – Горислав поморщился так, будто лимон разжевал. – Там из него сделают солдата. Или пушечное мясо. Кузьмич не хочет, и я не хочу. Парень не для войны рожден.

Алиса молчала, ждала. Горислав смотрел в окно. Борода ходила ходуном – думал.

– Есть одна, – сказал наконец неохотно. – Старая Мавра.

– Я слышала это имя.

– Еще бы. Она Глафиру учила. А Глафира – всех остальных. Мавре сейчас… – он задумался. – Да никто не знает, сколько ей. Она уже при моем деде старой была.

– И где она живет?

– На отшибе. За лесом, у Топкого болота. Сама не ходит, ноги не те. Но принимает редко. Очень редко.

– Примет?

– Не знаю. – Горислав развел руками. – Но если кто и знает, как управиться с боевой магией без Гильдии – то только она.

Он полез в ящик стола, достал смятый лист.

– И вот еще что. Второе письмо пришло.

Алиса взяла лист. Те же витиеватые буквы, та же казенная печать. Только теперь текст был короче и жестче.

«В связи с участившимися жалобами на магические аномалии во вверенном вам поселении, просим уточнить…»

– Про меня? – спросила Алиса.

– Про тебя, – не стал скрывать Горислав. – Я ответил, что никаких аномалий нет. Чужаков нет. Все спокойно.

– Но я же есть.

– Ты не аномалия, – отрезал староста. – Ты человек. И детям помогаешь. А то, что у тебя магии нет, – так это их не касается.

Он забрал письмо и сунул обратно в ящик.

– Ты про Мавру подумай, – сказал он. – Если решишь идти – Лисёнка бери, он дорогу знает. А с этими… – он кивнул на ящик стола, – я разберусь.

Алиса вышла от Горислава с тяжелым сердцем.

С одной стороны – Мавра, последняя надежда Мишки.

С другой – письма из Гильдии, которые становятся все настойчивее.

Дома её ждали.

Лисёнок сидел за столом, рисовал что-то угольком на обрывке бумаги. Злоба дремала в углу. Бульк побулькивал на лавке – мирно, уютно.

– Ну что? – спросил Лисёнок, отрываясь от рисунка.

– Завтра идём к Мавре.

Мальчишка отложил уголёк.

– А дети?

– Подождут один день.

– А Мишка?

– Мишка подождёт.

– А если не подождёт?

Алиса посмотрела на него.

– Придётся рискнуть. Потому что если мы не найдём способ ему помочь – рано или поздно случится то, что случилось вчера. Только я могу не успеть.

Лисёнок кивнул. Посмотрел на свои рисунки. Один из них – странный, с завитушками.

– Это что? – спросила Алиса.

– Дорога к Мавре. Я по памяти рисую. Чтоб не заблудиться.

Алиса подошла, посмотрела. На обрывке бумаги криво, но довольно узнаваемо были нарисованы лес, дерево с дуплом, тропинка и домик у болота.

– Хорошо рисуешь, – сказала она.

– Я всё, что вижу, запоминаю, – серьёзно ответил Лисёнок. – Так Глафира учила.

Вечером Алиса собиралась в дорогу.

Сложила в узелок хлеб, сало, пару сухарей. Проверила, тепло ли обута. Нашла запасные носки для Лисёнка – простые, вязаные, но тёплые. Дорога дальняя, ноги беречь надо.

Бульк смотрел на сборы с явным беспокойством.

– Ты остаёшься, – сказала Алиса.

– Буль! – возмутился котел.

– Ты чугунный. Тебя по лесу таскать – я надорвусь.

– Буль-буль!

– Не булькай. Присмотришь за домом.

Котел обиженно замолчал и отвернулся к стене.

– Он обиделся, – заметил Лисёнок.

– У нас теперь в доме целых два мужика, которые умеют дуться, – вздохнула Алиса.

– Это кто? – насторожился Лисёнок.

– Бульк, – Алиса кивнула на котел. – И…

Она задумалась.

– И кто?

– И я пока не придумала, – честно сказала Алиса. – Но если ты вырастешь и научишься дуться как следует – будешь вторым.

Лисёнок посмотрел на Злобу. Коза сидела с таким видом, будто её только что смертельно обидели, хотя никто к ней даже не подходил.

– А может, она уже третий? – спросил он.

– Бэ! – возмущённо сказала Злоба, давая понять, что она вообще-то стратег, а не мужик, и дуется исключительно по делу.

Алиса закрыла лицо рукой.

– С этой козой мы до Мавры не дойдём, – сказала она. – Она нас по дороге разорит.

– Не разорит, – пообещал Лисёнок, пытаясь отнять у козы остатки носка, который она уже почти дожевала. – Она хорошая.

– Хорошая, – согласилась Алиса. – Но прожорливая. И с характером.

Злоба согласно кивнула и покосилась на Лисёнкину шапку. Мальчишка быстро спрятал её за спину.

Ночью Алиса лежала на лавке и смотрела в потолок.

Бульк обиженно молчал. Но грел хорошо.

– Завтра к Мавре, – шепнула она себе. – Послезавтра – обратно. А потом… Потом будет видно.

Она сунула руку в карман.

Камушек был на месте. Тёплый.

– Ты бы хоть подсказал, что ли, – попросила Алиса.

Камушек молчал.

Но грел ладонь.

И этого было достаточно.

Глава 9. В которой Алиса идет к Старой Мавре, а лес проверяет ее на прочность

Утро выдалось хмурым.

Небо затянуло серой пеленой, лес нахохлился, и даже петухи пели как-то неуверенно, будто сомневались, точно ли наступил день.

– К дождю, – авторитетно заявил Лисёнок, выглядывая с крыльца. – Злоба говорит, сегодня сильно зальёт.

– Бэ, – подтвердила коза.

– А до болота мы до дождя успеем?

– Если быстро идти – успеем.

Алиса запахнула кофту, проверила, не забыла ли камушек в кармане (на месте, греет), и оглядела свой отряд.

Лисёнок – проводник. Злоба – навигатор и моральная поддержка. Бульк…

– Бульк, ты остаёшься дома, – строго сказала Алиса.

Котел возмущенно булькнул.

– Тебе нельзя в лес. Ты чугунный, тяжёлый. И потом, если дождь пойдёт, ты заржавеешь.

– Буль-буль-буль-БУЛЬ!

– Не поможешь. Я быстро.

Бульк обиженно затих и отвернулся к стене. Было слышно, как внутри у него что-то недовольно побулькивает – так обиженные люди сопят, только у котлов своя манера выражать недовольство.

– Он не сердится, – шепнул Лисёнок. – Он волнуется.

– Я знаю, – вздохнула Алиса. – Я тоже волнуюсь.

Тропинка в лес начиналась сразу за околицей.

Сначала всё было привычно: под ногами хлюпала грязь, чавкала, как старая каша, ветер гнал по земле пожухлые листья. Алиса зябко куталась в кофту, Лисёнок то и дело поправлял съезжающий на глаза капюшон, и только Злоба чувствовала себя прекрасно – козе слякоть была нипочём.

– Сейчас налево, – командовал Лисёнок. – Потом прямо до дуба. Дуб старый, его не пропустишь.

Они свернули.

И вдруг Алиса остановилась.

– Ты чувствуешь?

Лисёнок принюхался.

– Вроде теплее стало?

– Именно.

Они пошли дальше. Грязь под ногами сменилась сухой землёй, потом – прошлогодней листвой, а ещё через полверсты Алиса заметила, что ветер стих, а воздух стал мягче и теплее.

– Лисёнок, – сказала Алиса. – Снимай капюшон.

Мальчишка стянул его с недоумённым видом.

– Жарко, – удивился он. – Очень жарко.

Алиса расстегнула кофту, потом сняла её совсем и перекинула через руку. Дышать стало легче, но всё равно вокруг творилось что-то невозможное.

Листву сменила молодая трава. На кустах набухли почки, а когда они вышли к старому дубу, Алиса ахнула.

Дуб стоял в полном цвету. Зелёный, густой, с молодыми листочками, будто стоял не поздний осенний день, а разгар весны. В дупле по-прежнему лежала пригоршня сухих ягод и выцветшие ленты.

– Это Мавра, – сказал Лисёнок. Уши у него горели уже не от ветра, а от обычного человеческого тепла. – Она так может. Говорят, у неё внутри целое лето живёт.

– А снаружи?

– А снаружи осень. Она границу держит.

Алиса помедлила, потом достала из кармана сухарь – припасла на случай, если проголодаются, – и положила рядом с ягодами.

– Я не знаю ваших обычаев, – сказала она тихо. – Но мы с добром. Пропустите, пожалуйста.

Лес качнул ветвями.

Или просто ветер. Хотя ветра уже давно не было – воздух стоял тёплый, неподвижный.

Дальше стало ещё страннее.

Трава пошла в рост, появились первые цветы – жёлтые, мелкие. Потом – выше, гуще, и вдруг Алиса поняла, что идёт по самому настоящему летнему лесу.

Она остановилась, скинула сапоги, стянула носки и босиком ступила на тёплую, прогретую землю.

– Я сошла с ума, – констатировала она.

– Ага, – радостно согласился Лисёнок, тоже сбрасывая обувь. – Красиво же!

Болото появилось внезапно.

Ещё минуту назад вокруг был обычный летний лес – сосны, берёзы, цветы, – а в следующий миг деревья расступились, и Алиса увидела то, от чего перехватило дыхание.

Болото цвело.

Кувшинки – жёлтые и белые – покачивались на тёплой воде. Камыш шелестел, над ним вились мошки, и где-то вдалеке перекликались птицы. Солнце пригревало, пахло тиной и мятой.

А на том берегу, среди этой зелени и тепла, стоял маленький почерневший от времени домик с резными наличниками. Из трубы вился тонкий сизый дымок, на крыше сидел деревянный петух, на дверной ручке висел засохший веник из полыни.

– Красиво, – выдохнул Лисёнок.

– Страшно, – честно призналась Алиса. – До мурашек. Но красиво.

Они пошли к домику по едва заметной тропе через кочки. Кочки были мшистые, скользкие, но тёплые.

На полпути Злоба остановилась и настороженно фыркнула.

– Что там? – спросил Лисёнок.

Коза посмотрела на воду, потом на домик, потом снова на воду.

– Бэ, – сказала она неуверенно.

– Говорит, всё чисто, – перевёл Лисёнок. – Но ей не по себе.

– Мне тоже, – призналась Алиса. – Пошли.

Дверь открылась раньше, чем они успели постучать.

На пороге стояла старуха.

Маленькая, сухонькая, сгорбленная так, что казалось – её вот-вот переломит ветром. Седая коса обернута вокруг головы венцом, руки в тёмных возрастных пятнах, на пальцах – несколько простых серебряных колец.

Но глаза…

Глаза у неё были молодые. Ясные, острые, смотрели без жалости и без любопытства – просто видели.

– Долго шли, – сказала Старая Мавра. – Я уж думала, не дойдёте. Обувку-то снимите хоть, что ли? – она кивнула на Алисины сапоги. – Или так и будете с осенним припасом по лету ходить?

Алиса открыла рот.

– Я… мы…

– Заходи, – перебила Мавра. – Мальчишку с козой тоже веди. В сенях вода и хлеб, подкрепитесь с дороги. А обувку на крыльце оставьте, нечего в избе сор тащить.

Она развернулась и ушла в глубь дома, не оглядываясь.

Алиса переглянулась с Лисёнком.

– Она всегда такая? – шепотом спросила она.

– Ага, – так же шепотом ответил мальчишка. – Добрая, только вида не показывает.

– А откуда она знала, что мы придём?

– Так Мавра, – пожал плечами Лисёнок. – Она всё знает.

В доме пахло травами.

Тысячами трав. Сотнями. Алиса никогда не думала, что у запаха может быть столько слоёв – мятный, полынный, смолистый, горьковатый, сладкий, терпкий. Они смешивались, перетекали друг в друга, и от этого кружилась голова.

На печи, жмурясь от удовольствия, лежал огромный рыжий кот. Он открыл один глаз, лениво посмотрел на вошедших и снова закрыл.

– Это Рыжий, – сказала Мавра, появляясь из-за перегородки с деревянной шкатулкой в руках. – Он старый, глупый и ленивый. Вы его не бойтесь.

– Бэ, – усомнилась Злоба.

– А ты, коза, не умничай, – беззлобно ответила Мавра. – Садись, – она указала Алисе на лавку у окна. – Не бойся, не укушу.

Алиса села.

Мавра поставила на стол глиняные кружки, налила из закопчённого чайника чего-то тёмного и пахучего.

– Пейте, – велела она. – С дороги полезно.

Алиса сделала глоток. Чай оказался горьковатым, мятным, с привкусом дыма и ещё чего-то неуловимого.

– Ты к Глафириному котлу подход нашла, – сказала Мавра. – Это хорошо. Он хороший котел, работящий. Только обидчивый.

– Я знаю, – кивнула Алиса. – Мы договорились.

– Договорились, – эхом повторила Мавра. – Ты и с детьми договорилась. И с мальчишкой этим, с огнём. А теперь пришла спрашивать, что делать дальше.

Алиса кивнула.

– Я не знаю, как ему помочь, – сказала она. – Дыхание работает, но это ненадолго. А если случится настоящий взрыв? Я не смогу погасить.

– Сможешь, – спокойно сказала Мавра. – Уже смогла.

– Это было везение.

– Это был дар.

– У меня нет дара. Я вообще из другого мира.

Мавра посмотрела на неё долгим, немигающим взглядом.

– А кто тебе сказал, что дар бывает только у магов? – спросила она.

Алиса замерла.

– Ты пришла не с того света, – продолжала Мавра. – Тебя привёл камушек, что греет твою ладонь. Такие камни не дают просто так. Их дают тем, кто нужен.

– Нужен – кому?

– Миру, – сказала Мавра. – Порядку. Равновесию. У всего есть имя, девочка. У твоего дара тоже.

– И какое?

Мавра покачала головой.

– Не сейчас. Сначала – дело.

Алиса помолчала.

– А письма из Гильдии? – спросила она. – Их Гориславу шлют. Про аномалии. Про меня.

Мавра усмехнулась.

– А ты боишься?

– Боюсь.

– Правильно. Бояться всегда стоит. Но прятаться – не всегда. Ты здесь делаешь дело. Кому какое дело, что у тебя бумажки нет?

– У них есть.

– У них много чего есть. – Мавра махнула рукой. – А ты есть одна. И ты нужна. Это главное.

Она поставила перед Алисой деревянную шкатулку.

– Здесь травы, – сказала она. – Не для питья, для рук. Будешь заваривать и делать мальчишке ванночки перед сном. Огонь внутри остывает, если рукам дать покой.

– А ещё?

– Ещё – учи его дышать. Не когда уже полыхает, а каждый день. Утром и вечером. Чтобы привык.

– А ещё?

Мавра усмехнулась.

– А ещё – не бойся. Он чувствует твой страх. Ты не боялась, когда подошла к нему с горящими руками. Не бойся и дальше.

Алиса помолчала.

– Этого хватит? – спросила она.

– На первое время – да, – сказала Мавра. – А потом он сам научится. Или придёт ко мне – доучиваться.

– А вы возьмёте?

Мавра посмотрела в окно, на цветущее болото, на синее небо.

– Возьму, – сказала она. – Если доживу.

Она перевела взгляд на Алису.

– Покажи камушек.

Алиса достала из кармана. Мавра взяла его в ладони, долго смотрела, потом вернула.

– Хороший камушек, – сказала она. – Правильный. Носи, не теряй. Пригодится.

– Для чего?

– Узнаешь.

Лисёнок за это время успел подружиться с Рыжим. Кот лежал у него на коленях, довольно жмурился.

– Он хороший, – сообщил Лисёнок. – Только старый.

– Я тоже старая, – усмехнулась Мавра. – Меня тоже чесать за ухом можно, но я не дам.

Лисёнок хихикнул.

– А Злоба? – спросил он.

– Коза твоя у крыльца сидит. Сказала, что в дом не пойдёт, у неё там важные дела.

– Какие?

– С травой разговаривает, – Мавра пожала плечами. – Козы иногда разговаривают. Ничего странного.

Обратная дорога заняла меньше времени.

Они вышли от Мавры, когда солнце уже начало клониться к закату. Болото всё так же цвело, кувшинки покачивались на воде, но теперь это казалось не страшным, а просто красивым.

Алиса надела сапоги только у старого дуба – там, где лето снова сменилось осенью. Кофту пришлось натягивать уже на ходу: ветер продувал насквозь, напоминая, что настоящий мир никуда не делся.

– Холодно, – поёжился Лисёнок, натягивая капюшон.

– Зато Мавра трав дала.

– А ты ей поверила?

– Про дар?

– Про всё.

Алиса подумала.

– Странно, но да. Поверила.

– А чего странного?

– Она меня первый раз видит. А говорит так, будто всю жизнь знает.

– Так Мавра, – снова сказал Лисёнок. – Она всех знает. Даже тех, кто не родился.

– Это как?

– Не знаю. – Мальчишка пожал плечами. – Глафира говорила, что Мавра видит время. Всё сразу. И что было, и что будет.

– И что будет со мной?

– А ты не спросила?

– Побоялась.

Лисёнок кивнул, будто это был самый правильный ответ на свете.

– А у меня есть дар? – спросил он вдруг.

Алиса посмотрела на него. Конопатый нос, красные от ветра уши, серьёзные глаза.

– Ты дорогу к Мавре помнишь, – сказала она. – С Злобой ладишь. Меня не бросил. Это не дар – это характер.

– А характер – это хорошо?

– Характер – это главное, – сказала Алиса. – Даром можно не научиться пользоваться. А характер – он всегда с тобой.

Лисёнок подумал, кивнул и побежал догонять Злобу, которая уже ушла далеко вперёд.

В дом Алиса вернулась затемно.

Бульк на лавке притворялся спящим, но булькал подозрительно громко.

– Я вернулась, – сказала Алиса.

Котел не ответил.

– Трав принесла. Для Мишки.

Тишина. Только обиженное побулькивание.

– И по тебе скучала.

Бульк чуть-чуть, самую малость, повернулся в её сторону.

– Правда-правда. В лесу без тебя холодно было. И страшно.

Котел вздохнул – так тяжело, будто прощал великую обиду – и булькнул примирительно.

Мол, ладно, прощаю. Но если ещё раз оставишь – не посмотрю, что хозяйка.

Алиса улыбнулась, погладила его по чугунному боку и пошла заваривать травы.

Вечером она отнесла ванночку Мишке.

Кузьмич долго смотрел на неё тяжёлым взглядом, потом молча кивнул и ушёл в кузницу. Алиса уже выходила, когда он догнал её на крыльце и сунул в руки узелок.

– Тут сало, – буркнул он, не глядя. – И яйца. И хлеба немного. Вы там… это… спасибо.

И ушёл, не дожидаясь ответа.

Алиса заглянула в узелок. Сало было домашнее, с прожилками, хлеб – свежий, тёплый, и яйца – крупные, деревенские.

– Приняли, – сказала она тихо. – Совсем.

Мишка сидел на лавке, опустив руки в тёплую воду, и молчал.

– Не жжёт? – спросила Алиса.

– Нет, – удивлённо сказал он. – Тепло. Спокойно.

– Это Маврин рецепт.

– Спасибо, – тихо сказал Мишка.

– Не за что.

Она уже выходила, когда он окликнул её:

– Алиса!

Она обернулась.

– Вы завтра придёте?

– Приду, – сказала Алиса. – Дышать будем.

Мишка кивнул.

И на его ладонях впервые за весь день не было ни одной искры.

Ночью Алиса лежала на лавке, слушала Булькино урчание и смотрела на камушек.

– Ты правда меня привёл? – шепнула она.

Камушек молчал.

Но грел ладонь.

И этого было достаточно.

Глава 10. В которой у Алисы появляется первая настоящая победа и первая настоящая благодарность

Травы из Мавриной шкатулки работали.

Каждый вечер Алиса собирала узелок, заваривала свежий настой и шла к Кузьмичам. Мишка садился на лавку, опускал руки в тёплую воду и молчал. Иногда Алиса сидела рядом, иногда помогала Кузьмичу перебирать уголь или просто смотрела в окно на улицу, где ветер гнал по земле пожухлые листья.

– Не мешаю? – спросил Мишка на третий день.

– Нет, – сказала Алиса. – Если бы мешал, я бы сказала.

– А вы всегда так?

– Как?

– Прямо. Не боитесь обидеть.

Алиса отложила уголёк, которым писала расписание для близнецов.

– Боюсь, – призналась она. – Просто решила, что лучше сказать честно, чем делать вид, что всё хорошо, а потом взорваться. У вас, магов, это вообще буквально работает.

Мишка хмыкнул. Не засмеялся – хмыкнул. Для него это был прогресс.

– А если я обидюсь? – спросил он.

– Тогда будем разбираться, – пожала плечами Алиса. – Ты же не загораешься от обиды?

– Пока нет.

– Ну вот. А раньше загорался бы. Значит, уже лучше.

Мишка посмотрел на свои руки. Вода в тазу была спокойной, ни одного пузырька. Травы пахли полынью и ещё чем-то горьковатым, но приятным.

– Я тоже так хочу, – сказал он. – Не взрываться.

– Научишься.

– А вы правда верите?

– Правда.

– Почему?

Алиса задумалась. Почему она верит? Потому что надо? Потому что так положено говорить воспитателям? Или потому что действительно видит?

– Потому что ты уже не взрываешься, когда злишься, – сказала она. – Ты злишься, но держишь. А раньше держать не мог. Я помню, как ты в первую встречу чуть лавку не спалил.

– Это вы научили.

– Это ты научился. Я только дышать рядом стояла.

Мишка помотал головой, но спорить не стал.

На четвёртый день случилось происшествие.

Алиса как раз заваривала свежие травы в доме Кузьмича, когда в кузницу влетел Лисёнок. Влетел – это громко сказано. Он ворвался, запыхавшийся, с красными ушами и вытаращенными глазами.

– Там! – выдохнул он. – Там!

– Где? – спокойно спросила Алиса, не отрываясь от трав.

– У вас! То есть у Мишки! Он… он…

– Что он?

– Молот взял! – Лисёнок сделал страшные глаза. – Сам! При мне! Подержал и положил! Не загорелось!

Алиса выдохнула. Она даже не заметила, что всё это время не дышала.

– Ну вот, – сказала она как можно спокойнее. – Я же говорила.

– Пойдём скорее! – Лисёнок дёргал её за рукав. – Там Кузьмич стоит как каменный! Я думал, он сейчас заплачет!

– Мужики не плачут.

– Этот заплачет, – уверенно сказал Лисёнок. – Я видел. У него глаз мокрый был.

Они вышли из кузницы и тут же наткнулись на Горислава. Староста делал вид, что просто проходил мимо и заглянул на огонёк. Выглядело это так неубедительно, что даже Злоба, пришедшая следом за Лисёнком, фыркнула.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.