Игорь Рябчук
Роман-трилогия «Миры ушедших богов». Книга вторая: Империя ванаров

Игорь Рябчук

МИРЫ УШЕДШИХ БОГОВ

Роман-трилогия.

КНИГА ВТОРАЯ. ИМПЕРИЯ ВАНАРОВ

Глава 1

В кают-компании стояла гнетущая тишина. Никто не знал, как реагировать на увиденное.

Черты лица обезьяны напомнили мне иллюстрацию из индийского эпоса «Рамаяна». Часть воинов армии царя Рамы называли ванарами – народом разумных обезьян. Их возглавлял легендарный Хануман, изображения которого часто встречались в этой книге.

– Ванар! – Кажется, я сказал это вслух, чем привлёк внимание огромной человекоподобной обезьяны.

– Манушья, ты говоришь на нашем языке? – сказала обезьяна, глядя на меня.

Она обратилась ко мне на языке, в основе которого был санскрит. Приходилось немного додумывать, но смысл был понятен. Манушья – так в древности называли людей, от имени великого прародителя Ману.

– Да.

– Тогда скажи остальным, чтобы раздевались и по одному выходили в коридор.

Я перевёл сказанное ванаром, чем сильно озадачил всю команду.

– Откуда ты знаешь обезьяний язык? – зло спросил капитан.

– Это почти чистый санскрит, я его в институте учил.

– Удобно получается.

Слова капитана прозвучали угрожающе. Все начали послушно раздеваться до трусов и по одному выходить в коридор. Я вышел последним. Увидев меня, ванар ткнул пальцем мне в грудь и спросил:

– Что это?

– Упавита, шнур.

– Откуда он у тебя?

– Учитель дал.

– Ты что, двиджа?

В древности двиджами называли брахманов – высшую касту индийского общества. Я не был им по рождению, но отрицать это при наличии шнура было бы странно и нелогично. Пришлось согласиться.

– Да, двиджа. Читаю на нём Гаятри-мантру.

У ванара чуть челюсть не отвисла. Удивление сменилось озадаченностью.

– Так не бывает: ты дикарь, двиджа – только ванар!

– Прости, но у нас тоже есть двиджа. Не хочу спорить, уважаемый воин, но это правда. Двиджа обязан говорить правду.

Моя речь повергла его в ещё больший ступор.

– Скажи, ты употреблял в пищу плоть животных?

– Нет. С рождения – никогда.

Ванар, почесав голову рукой в перчатке, растерянно посмотрел на неё, будто только сейчас вспомнил, что на нём надет боевой скафандр.

– Скажи своим соплеменникам, чтобы шли за мной. Ты пойдёшь последним. И оденься.

Я поднял с пола комбез, футболку, быстро оделся, обулся. Выйдя в коридор, я ощутил на себе ненавидящие взгляды. Теперь меня считают предателем. На душе стало противно, но деваться было некуда. Передав приказ ванара, я встал в конце этой бесштанной шеренги и поплёлся за остальными, глядя на босые ноги идущего впереди Бади. В воздухе стоял сильный запах горелой резины, пластика, металла, как после работы дисковой пилы.

Пандус грузового трюма был открыт. Спустившись по нему, мы увидели, что находимся в хорошо освещённом трюме чужого корабля. Здесь стояла большая клетка с круглыми стальными прутьями, как для перевозки крупных диких животных. Экипаж послушно зашёл внутрь, а мне путь преградил ванар.

– Ты пойдёшь со мной, – сказал он.

Решётка с лязгом захлопнулась. Земляне вздрогнули, полуобнажённые, испуганные, они выглядели жалко. Я снова почувствовал себя неловко из-за полученных привилегий – уж лучше бы вместе со всеми в клетку, чем так. Ванар махнул рукой, и я последовал за ним.

В рубке он усадил меня в кресло. Пока ванар снимал и вешал скафандр в шкаф, я осмотрелся. В каждой детали здесь ощущалась надёжность, мощь и даже красота. Вместо привычных блеклых голограмм использовались встроенные мониторы. Все системы дублировались механическими органами управления, даже был настоящий штурвал с приборной доской. Рубка корабля находилась под прозрачным бронекуполом, отсюда открывался завораживающий вид на космическое пространство.

Без скафандра ванар казался не таким огромным, ростом чуть выше меня. Но вот мускулатура была выдающейся, бугры мышц перекатывались под облегающим костюмом. Однако мой взгляд привлекло не его могучее телосложение, а длинный хвост. Я не мог отвести от него взгляд и глупо пялился на венчавшую его пушистую кисточку. Ванар улыбнулся, обнажив белоснежные зубы с четырьмя большими клыками: два сверху и два снизу. Его руки почти не отличались от человеческих, разве что кожа была чуть темнее. Растительность на лице отсутствовала. Волосяной покров начинался только на скулах и возле ушей, но потом образовывал пышную тёмную гриву. Ванар тоже рассматривал меня.

– Ты один захватил наш корабль? Не было абордажной команды?

– Вы слабые, а ваша техника примитивная. Это несложно – как у ребёнка игрушку отобрать.

– Почему ты отделил меня от остальной команды?

– Я не могу причинить вред двидже или совершить насилие над ним. Таков закон.

– Что будет с остальными?

– Не мне решать. Сдам трофеи и пленных на пограничной станции – там разберутся.

– А я смогу вернуться на Землю?

– Мне жаль, но это исключено. Не знаю, какая судьба ждёт человека, подобного тебе, в нашей империи, но вернуться в зону карантина тебе никто не позволит. Прими волю судьбы и не тешь себя пустыми надеждами. Вновь увидеть близких шансов нет.

– Может быть, ты что-нибудь слышал о расе чангов? Они очень похожи на людей.

С того момента, как попал на корабль ванара, я надеялся, что это приведёт меня к родной планете Таи. Задав важный для меня вопрос, я замер в ожидании ответа.

– Нет, я не слышал о таких существах. Теперь моя очередь задавать вопросы. Ты был пленником на том корабле?

– И да, и нет. Сначала был членом команды, а потом повздорил с капитаном и оказался в камере.

– Что тебя ждало дальше?

– Думаю, меня бы убили. Во всяком случае, именно это было в планах капитана и старшего помощника – я подслушал их разговор.

– Очень хорошо! – почему-то обрадовался ванар. – Ты умеешь носить одежду двиджей? Не каждый сможет так намотать на себя кусок ткани, чтобы потом свободно ходить и не остаться голышом в самый неподходящий момент.

– Да, но с собой у меня её нет.

– Надо сделать. Я хочу показать тебя командиру, но мне никто не поверит, если ты будешь одет в обычную одежду. И ещё – можешь называть меня Ангада.

– А ты меня – Ишан.

– Даже имя как у двиджи. Очень хорошо!

Ангада принёс простыни разных цветов.

– Тебе надо выбрать подобающий цвет, самый уважаемый – вот этот. – Он указал на апельсиновый. – Но его может носить только тот, кто принял обет монашества и соблюдает целибат.

– Я не женат, но и монахом не являюсь.

– Очень жаль. Это сильно повысило бы твою важность в глазах моего начальства.

– Если этот цвет самый уважаемый, давай выберем его.

– Не стоит идти на обман. Но ты можешь прямо сейчас дать обет монашества – я буду свидетелем. Никто не станет вдаваться в детали. Программа распознания лжи пропустит твои слова как правдивые. Что думаешь?

Предложение звучало заманчиво. Раз уж мне не суждено вновь увидеть Таю, лучше стать монахом. Опять же астролог говорил, что у меня не будет семьи…

– Ангада, в твоём присутствии я клянусь всю оставшуюся жизнь соблюдать целибат. Обещаю как монах не вступать в половые отношения и не заключать брак.

– Хорошо сказано, Ишан. Отныне я свидетель твоего обета. А теперь давай займёмся одеждой.

Куски ткани были слишком короткими – из них получились только длинная гамча¹ и чадар². Ангада остался недоволен:

– Выглядит несолидно, нужны красивые складки.

– Длины не хватает, а сшивать нельзя – засмеют.

– Давай склеим. Никто не заметит.

Ванар принёс тюбик прозрачного клея и небольшой резак, каким обычно кроят напольное ковровое покрытие. Отмерив два одинаковых отреза ткани, я собрался намазать один край и приложить сверху другой. Ангада, схватив меня за руку, показал правильный способ: оба кончика ткани пропитываются клеем и соединяются. Через несколько секунд клей испарился, оставив прочный шов, который невозможно было обнаружить ни визуально, ни тактильно.

– Если бы я такую технологию привёз на Землю, то разбогател бы!

В ответ Ангада посмотрел на меня с нескрываемой жалостью, мол, бедные дикари – даже ткань склеивать не умеют.

В этот раз у меня получилось полноценное дхоти со складками спереди и сзади. Выше пояса я замотался в чадар.

– Как хорошо получилось! Ты выглядишь странно, но теперь похож на священника. Только чёток или бус не хватает.

Как же он был удивлён, когда я принёс из своей каюты длинные деревянные чётки.

– Скажи, Ангада, зачем тебе это? Прости за недоверие, но не думаю, что ты действуешь бескорыстно.

– Ты хоть и юн, но догадлив, человек. Дело в том, что мой род очень знатный. Я потомственный воин, все мои предки были великими ванарами – клянусь Хануманом! Но мой дед любил играть в кости, его пагубное увлечение лишило нас родового замка. И теперь мы не так богаты, как того заслуживает моя прекрасная жена Джамба. Если Ирис признает, что я спас брахмана от смерти, мне полагается очень много собов. С твоей помощью я смогу восстановить честь рода и вернуть наше поместье.

– Постой, что такое собы? Это деньги? А Ирис?

– У ванаров нет денег, мы не дикари, которые, побуждаемые алчностью, готовы на любую низость.

Через час общения с Ангадой я, кажется, понял, как надо разговаривать с представителями цивилизации обезьян, и решил проверить свою догадку:

– Умоляю, о потомок великих воинов, благородный Ангада, расскажи о славной цивилизации ванаров. Я так неудачлив, что не слышал о ней раньше.

Ангада, удивлённо посмотрев на меня, будто видел первый раз, сказал:

– Ты говоришь как настоящий ванар. Твоя речь не совсем похожа на слова двиджи, но никто не посмеет назвать тебя дикарём. Твой учитель воистину заслуживает уважения.

– Благодарю за великодушие, мой спаситель Ангада, вы слишком добры ко мне. Я родом из мест, обитатели которых лишены знаний. Поведай же мне скорее о славе ванаров.

– Ты достойный слушатель, Ишан. Я не буду томить тебя ожиданием, услышь же о славе нашей империи. Ванары добились процветания по милости Ханумана. Его пример равнодушия к материальным благам и бескорыстная забота о благе каждого живёт во всей империи – от Кишкинды до Кораха. Все ванары получают по заслугам: никто не голодает и не лишён крова, но чем значительнее твой вклад в процветание империи, тем щедрее Ирис. Она была создана тысячу лет назад, пронизывает своим сознанием все наши машины и распределяет награду среди верных слуг империи. Собы мы получаем от неё и можем делиться ими с другими, менять на имущество, отдавать за услуги или пищу.

Кажется, я понял: Ирис – это искусственный интеллект, который в империи ванаров наделён правом определять вознаграждение, как у нас на Земле – в Китае. Собы, скорее всего, сокращение от «социальные баллы».

– Почему вы воюете с Землёй?

– Что такое «Земля»?

– Наша планета. Ты же знаешь, откуда наш корабль?

– Мы называем её Бхуми, находится в звёздной системе Сурья. Она на карантине.

– По какой причине?

– Как это по какой? Ты же оттуда. Как тебе там жилось?

– Были, конечно, сложности, но мне хочется узнать ваше мнение, уважаемый Ангада.

– Обитатели Бхуми деградировали. Все ванары знают, что манушья злобные, лживые, подлые, жадные и нечистые. Они истребляют себе подобных, едят трупы и травят себя дурманом.

– Ангада, неужели на вашей планете… Как её называют?

– Кишкинда.

– На Кишкинде не бывает войн, не едят мяса и не пьют вина?

– Нет, Ишан. Если ванар отведает плоть, ему больше не будет места на родной планете. Если ванар опьянеет от игристого сока ягод – позор ему, таких у нас лечат. А воин, бросивший вызов другому, должен выбрать место для сражения вдали, чтобы не причинять беспокойства тем, кто не желает сражаться. Разве так живут на Бхуми?

– Нет, не так. Но я не считаю людей не цивилизованными. Если ваши моральные ценности отличаются от наших, вы могли бы заявить об их превосходстве, показать пример другой жизни. Я не понимаю: зачем карантин?

– Это от того, что тебе не приходилось бывать в цивилизованных мирах. Вернёмся к этому разговору позже – если тебе доведётся побывать на моей родной планете, твоё мнение изменится.

– Так обитаемых миров много?

– Сотни, Ишан! Их сотни. Великая империя ванаров включает множество обитаемых систем, и это лишь крохотная часть от всех обитаемых миров, населённых разумными существами.

– И я смогу всё это увидеть?

– Мы можем помочь друг другу, и тогда все будут довольны.

– Меня беспокоит судьба товарищей. Можно ли их освободить?

– Ты хочешь вернуть их к той жалкой жизни, что они вели на вашей планете? Это глупо. Для их же блага им лучше остаться с ванарами.

Меня такой расклад не устраивал, однако я решил пока не поднимать вопрос о необходимости освобождения команды «Северной звезды».

– Сейчас я вызову своего командира и покажу ему тебя. Прояви уважение.

Ангада произвёл несколько манипуляций на приборной панели, после чего на экране появилось изображение крупного седого ванара.

– Примите мои поклоны, хранитель сектора Ханген! Сегодня славный день – богиня удачи улыбнулась нам, её верным слугам.

– Патрульный Ангада, всех благ тебе. У тебя хорошие новости?

– Сканер засёк возмущение гравитационных полей от выхода из гиперпространства объекта среднего размера. Я направился туда и обнаружил корабль дикарей. Они вели разведку в целях картографирования.

– Ты остановил их?

– Да, господин, как обычно: погасил реактор, вошёл внутрь, обездвижил дикарей и изучил записи бортового журнала. Их корабль у меня в трюме, а сами дикари – в клетке.

– Так в чём дело? Доставь их на станцию и продолжай патрулирование. Или произошло что-то необычное?

– Дело в том, что на корабле дикарей с Бхуми в заточении находился двиджа.

– О, великий Хануман! Как почтенный ванар мог оказаться их пленником?

– Этот двиджа не ванар, а манушья. Вот, взгляните, господин.

В правом углу экрана появилось моё изображение. Я стоял с серьёзным видом, сложив ладони в знаке приветствия, а затем слегка поклонился. Чадар при этом чуть не свалился с плеча, а из-за туго завязанного дхоти уже начинал болеть живот. Жуть как не люблю эти индийские одежды. С детства привык к широким льняным штанам и рубахе навыпуск – ничего удобнее и представить нельзя, поэтому хотелось поскорее переодеться.

– Он одет как двиджа, священный шнур, чётки… Разве такое бывает?

– Не знаю, командир, но он говорит на нашем языке.

– Что?! Он понимает, о чём мы сейчас говорим?

– Конечно. У нас уже была содержательная беседа…

– Ангада, надо предупреждать о таком. Доставь его на станцию. Мне надо самому во всём убедиться, прежде чем беспокоить Святейшего Вивату.

– Будет исполнено, господин Ханген.

Похоже, «смотрины» закончились. По довольному виду Ангады было ясно, что всё прошло хорошо, но из вежливости я поинтересовался:

– Мы добились своего?

– Командир сектора Ханген встретится с тобой. Надо подготовиться к беседе, чтобы всё прошло гладко.

– Что я должен буду сказать ему?

– Расскажи, как дикари планировали выбросить тебя в космос за твои убеждения, но в последний момент появился патрульный корабль империи…

– Так не получится, Ангада. Ближе к правде так: когда я отдыхал в каюте, наш корабль взяли на абордаж, меня лишили сознания ударом разрядника, чуть мозг не сожгли. Потом закинули погрузчиком в кают-компанию – остались огромные синяки, до сих пор всё тело болит, – заставили раздеться до гола и переводить приказы команде. Но этот вариант событий на тот случай, если ты не придумаешь как избавиться от многочисленных свидетелей – освободить мою команду.

Ангада скривился так, будто жевал лимон.

– Я потеряю репутацию, если дикари сбегут от меня на своём корыте. Но если они сами выберутся на станции и внезапно стартанут, то это не моя проблема. Только одно условие: ты сам не попытаешься бежать и будешь делать то, что я тебе скажу.

– Хорошо, согласен. Но как можно провернуть подобное?

– Подгадаем момент смены дежурной команды на станции, посадим корабль за пятнадцать минут до передачи дел. Старая смена понадеется на новую, а новая – пока изучит сводки… У них будет минут десять, этого должно хватить. Все нужные координаты я введу в навигатор сам.

– Их не собьют при взлёте?

– Нет, пока поднимут тревогу, они уже уйдут в прыжок.

– Тогда слушай другую версию истории моего «героического» спасения для господина Хангена…

План побега команда слушала с мрачным недоверием – несмотря на то, что им вернули одежду, я стоял по другую сторону решётки.

– Где гарантии, что нас не собьют ракетой при вылете? – спросил Маркович.

Капитан, когда поворачивал ко мне голову, будто начинал страдать от зубной боли.

– Вам нужны гарантии? Может, ещё попросите оформить страховой полис?

Он меня откровенно злил, хотелось ответить грубо, но вмешался Курт.

– Братан, всё понятно. Других вариантов, я так понимаю, у нас нет?

– Варианты есть всегда. Например, трудоустройство на урановые рудники.

– Хорош, не кипятись. Просто спросил. Ты сам как выбираться собираешься?

– Пока не знаю. Время покажет, нужно разведать всё тут. Вдруг получится наладить с ними контакт?

– Ты можешь объяснить, чем ты так эту обезьяну заинтересовал? Как тебе удалось договориться о побеге?

Слух резануло слово «обезьяну». Ангада – не обезьяна, мы с ним успели подружиться за этот день. Хотелось высказаться, но понято, что сейчас это будет не совсем уместно.

– В другой раз расскажу, это слишком долгая история. Уже скоро мы будем на их пограничной станции. И ещё – есть просьба: когда будете выводить «Звезду» из трюма, сделайте всё аккуратно. Я за вас поручился, всё-таки я у них остаюсь.

Станция ванаров была огромной и вызывала трепет и уважение. Те, кто мог такое построить, опережали нас в развитии технологий минимум на тысячу лет. Тут были открытые стыковочные площадки и ремонтные доки, куда целиком помещались корабли. Там их могли обслуживать техники без скафандров. Вокруг станции сновало множество космических кораблей различных типов.

Когда происходила стыковка, я был в рубке и видел ювелирную работу автоматики корабля и станции. Мы приблизились к станции на считанные метры – молниеносно сработали магнитные захваты, подтянув нас к шлюзовой камере. Раздались щелчки затворов механических креплений, чавканье уплотнителей, шипение воздуха, и мы тут же получили разрешение пройти в шлюз. Я ждал увидеть толпы ванаров внутри, но вместо этого обнаружил представителей других разумных рас. Основными были гуманоиды, отличавшиеся от людей пропорциями тела, отсутствием растительности на теле или размером глаз. Когда в коридоре нам попался огромный человекоподобный медведь, покрытый длинным рыжим мехом, я чуть не грохнулся на пол, засмотревшись на него. Ангада поймал меня за локоть.

– Смотри под ноги. Не хватало ещё, чтобы ты тут нос расквасил. Соберись. Помни: двиджи – наставники, хранители традиций и нравственности, нужно вести себя подобающе. И не надо кланяться, как прошлый раз, просто улыбнись и подними руку в жесте благословения. Меньше говори. Будь таким, ну, загадочным, что ли.

– Да понял я, понял. Ты уже третий раз мне это говоришь.

– Потому что сейчас ты выглядишь как растерянный ребёнок.

– Тебе начальник уже говорил: предупреждать надо! Я морально не был готов увидеть столько всего. Думал, тут одни ванары будут…

– Ванаров мало. Мы правим империей, но занимаем всего одну планету. К сожалению, очень сложно добиться высокой рождаемости, с каждым годом нас всё меньше. Это закон развития любой цивилизации – изобилие приводит к нежеланию тратить время на воспитание детей – все хотят жить в своё удовольствие.

Лифт доставил нас в глубины станции, и мы вошли в кабинет начальника. Тот самый седой ванар, с которым по видеосвязи разговаривал Ангада, с важным видом сидел на большом пуфике. Никаких знаков отличия, военной формы – простой серый комбез, какой обычно надевают под скафандр. Кроме пуфика, на котором сидел хозяин кабинета, в комнате не было мебели – только мягкий ковёр на полу и подушки.

Ханген смотрел прямо перед собой и жестикулировал, работая с невидимым интерфейсом – очевидно, у него был нейроимплант. Услышав шаги, он прикоснулся к виску, отключив интерфейс, и одновременно встал для приветствия. Они с Ангадой поклонились друг другу, причём начальник сделал это едва заметно, а Ангада отвесил поклон чуть ли не под девяносто градусов. Я, как учили, улыбнулся и поднял правую руку, демонстрируя открытую ладонь.

– Да пребудут с вами благословения великого Ханумана. Садитесь. Хотите сока? – сказал Ханген.

На этот случай у меня не было инструкций, но раз Ангада попросил себе манговый сок, то и я решил, что невежливо отказываться.

– Если уважаемый Ханген позволит, я не откажусь от стакана воды.

Ванар замер, удивлённо глядя на меня, словно пытаясь понять: реально я сказал это или ему послышалось. Пришлось повторить просьбу:

– Я бы не отказался от сока, но боюсь, он может отличаться от того, к которому я привык на моей планете.

– Да, конечно. – Хозяин кабинета передал мне стакан воды.

– Ангада вкратце рассказал мне историю вашего спасения, но я бы хотел услышать подробности от вас лично. Ирис всё запишет.

– Уважаемый Ханген, сначала я хочу поблагодарить вас за организацию патрулирования этой части космоса и подготовку Ангады. Если бы не ваша безупречная служба империи ванаров, я был бы уже мёртв, а моё тело исчезло бы во тьме безграничного космоса. Дело в том, что капитан корабля, на котором я летел, в сговоре со старшим помощником решил меня ограбить. Они заперли меня в камере и пытали несколько недель голодом и холодом. Поняв, что не добьются своего, они уже были готовы выбросить меня за борт, но почтенный Ангада спас меня, захватив корабль.

В этот момент Ханген поднял левую руку, а правой коснулся виска и замер. Сделав несколько коротких жестов, он снова сфокусировался на мне.

– К сожалению, мы не сможем наказать этих преступников за содеянное. Из-за халатности моих подчинённых они сумели бежать, захватив свой корабль и совершив прыжок в гиперпространство.

Мы с Ангадой изобразили, что очень удивлены и разочарованы. Молодцы, парни: отделались лёгким испугом, а ведь это первый случай, когда кораблю с Земли удалось вырваться из плена ванаров. Они войдут в историю! Тем временем Ханген, не проявивший никаких эмоций по поводу случившегося, продолжил расспросы:

– Как получилось, что вы, находясь на столь неблагоприятной планете, как Бхуми, смогли стать двиджей? Я слышал, что там все поедают плоть, а следование дхарме карается, истинных гуру больше нет. Разве что-то изменилось?

– Всё так. Но кто или что может помешать Всевышнему реализовать его план?

– Мудрые слова! Но всё же где вы изучили науку дхармы и кто дал вам посвящение?

– Я получал высшее образование в институте, где изучал древнюю историю нашей планеты. Научный руководитель оправил меня в одно сокровенное, священное место под названием Говардхан для общения с брахманами – живыми носителями ведической культуры.

Оба ванара удивлённо округлили глаза и даже немного наклонились в мою сторону, демонстрируя крайнюю степень заинтересованности.

– Там, у подножия холма Говардхан, мне позволили служить божеству Нараяны, кормить садху и обучили философии. Увидев мой искренний интерес к дхарме, по милости садху Вишну Свами Махарджа дал мне духовное посвящение, новое имя, павитру и мантру Гаятри. С тех пор меня зовут Ишаном.

Я специально упомянул Говардхан в своём повествовании: ванары должны были знать название этого холма, так как он был связан с Хануманом, имя которого я так часто слышал здесь. Похоже, расчёт сработал.

– О, великий Хануман! Я был уверен, что холм Говардхан давно исчез, а все брахманы Бхуми уничтожены, и не я один так думал. Как же вы попали на корабль, летевший за границы системы Сурья?

– От меня хотели избавиться власти, но открыто убивать не решились – вот и отправили на корабле подальше в космос.

– Конечно, кто бы сомневался. Ведь они преследуют всякого, кто идёт путём праведности.

Я не стал уточнять, почему именно мне пришлось улететь с Земли и что праведность моя тут совсем ни при чём – в конце концов, он сам это придумал.

– Чтобы предстать перед Высочайшим Собранием в столице, нужно пройти ещё несколько формальностей. Когда Ирис зафиксирует все необходимые данные, я свяжусь со Святейшим Вивату.

Я совершенно не понимал, кто такой Святейший Вивату, зачем мне представать перед каким-то собранием, но, подчиняясь энтузиазму Ангады, следовал всем указаниям. Покинув кабинет начальника станции, с помощью лифта мы спустились на другой уровень и попали в медицинский кабинет. Медперсонала тут не было – только автоматические системы. Как ими пользоваться, показывала моя голографическая копия, которая подходила к прибору, прикладывала руку в нужное место и исчезала. Как я понял, у меня взяли кровь, соскоб кожи, волос, слюну, просканировали и считали все биометрические параметры.

В следующем кабинете не было ничего – лишь голые стены да дверь. Свет исходил прямо от поверхности пола и потолка Это была комната общения с Ирис.

– Как тебя зовут?

– Ишан.

– Ты манушья с Бхуми?

– Да.

– Тебя спас Ангада?

– Да.

Таких коротких вопросов были сотни. Они основывались на моём же рассказе. Похоже, это был полиграф, и я его успешно прошёл. Ангада был доволен:

– Всё, Ишан, теперь всем наплевать на пропажу вашего корабля. На станции все только про тебя и говорят, ведь благодаря этой истории Святейший Вивату узнает, что во фронтире есть станция Самирья.

– И что это даст?

– Тебе не понять. Таких станций сотни тысяч, и где они находятся, как называются, знают лишь единицы. А теперь второе лицо в империи услышит о Самирье и, возможно, даже произнесёт её название вслух.

– Странные вы. Ну да ладно, Хануман с вами. Скажи лучше: у Хангена был нейроимплант?

– Конечно. Как бы он руководил станцией без него?

– А почему у тебя его нет?

– Сравнил: патрульный пилот и руководитель сектора! Дослужусь, и мне такой же поставят, даже лучше – уже новая модель выйдет.

– А пока нет нейроимпланта, чем ты пользуешься? Я не видел у тебя коммуникатора.

– Коммуникатор – это та штука, которую вы на руки лепите? Нет, таким тут не пользуются. У меня линза в левом глазу и микронаушник в правом ухе. Они вместе почти как имплант действуют, только у них нет мощного процессора, просто средство коммуникации.

– То есть нейроимплант содержит искусственный интеллект?

– Да, и при необходимости он может помогать управлять телом на том уровне, на котором ты не получал подготовку: например, дать навыки бойца, стрелка или хирурга.

– Получается, можно вообще не учиться?

– Учиться надо обязательно. Если имплант берёт контроль над телом, а ты не тренировался, то будут как минимум дикие боли, а чаще – травмы. После такого придётся очень долго лечиться из-за полученных растяжений, разрывов и тому подобного. Так что как вспомогательный инструмент для опытного спеца он хорош, а если новичку поставить, то одни проблемы будут.

– Спасибо, Ангада, что объясняешь мне всё это. Не знаю, как тебя отблагодарить.

– Не беспокойся об этом. Ирис совершенным образом поддерживает баланс справедливости. Она знает всё и обязательно отблагодарит того, кто заботился о других.

– Это понятно, но я надеюсь отблагодарить тебя лично.

– Ты говоришь как настоящий двиджа.

– Кстати, я ничего не понял из того, что сказал Ханген про Собрание, Святейшего. О чём он?

– Есть определённые правила. Если ты двиджа – пусть даже из аграрного захолустья или фронтира, – ты подчиняешься Высочайшему Собранию двиджей. Для этого нужно лично получить благословение двенадцати старейшин, главный из которых – Святейший Вивату. Он советник императора.

– А как зовут императора?

– Ты не знаешь, как зовут императора?!

– Ну откуда мне это знать, Ангада? Знал бы – не спрашивал.

– И правда. Забываю, откуда ты. Нашего императора зовут Татон.

– Ангада, мы немного отвлеклись. Так что меня ждёт дальше?

– Сегодня ты получил официальное разрешение администратора Хангена на подтверждение по Крови и Правде. Слава Хануману, анализы подтвердили, что ты не питался плотью, не зависим от наркотиков, говоришь правду о своём происхождении и посвящении от учителя. Дальше о тебе сообщат помощнику Святейшего Вивату. Если он сочтёт возможным, тебя примут в столице.

– А что будет дальше?

– Дальше? Один Хануман знает, что тебя ждёт в столице. Могут выслать на планету во фронтире, а могут принять в братство на Высочайшем Собрании. Но ты должен знать одно: Ирис тебя проверила. Кто бы что ни говорил, ты теперь официально двиджа.

Глава 2

Ответ из столицы империи ванаров должен был прийти не раньше чем через шесть дней. Самым быстрым средством связи считался информационный пакет, который отправляли с попутным кораблём. Полёт туда занимал три земных дня, три обратно, и само рассмотрение вопроса могло занять до недели. На этот период ко мне приставили Ангаду. Действительно, без него я бы на этой станции даже туалет не нашёл. Ещё эти собы… Где мне их взять?

– Ангада, дорогой друг, прости, что доставляю тебе столько беспокойств и отвлекаю от важных дел, но без тебя я не справлюсь.

Мы сидели на скамейке в небольшом парке. Искусственный ручеёк приятно журчал, сладко пахло незнакомыми цветами. Было непонятно: живые они или искусственные. Чтобы убедиться в реальности ручейка, пришлось коснуться воды рукой. Голограммы тут были на таком технологическом уровне, что невозможно отличить настоящие предметы от проекции. Ванар увлечённо тыкал пальцем в ладонь и не сразу ответил. Потом, задумавшись, произнёс:

– Ты, наверное, голоден?

– Да, но у меня нет собов. Да и есть ли тут человеческая еда?

– Пока ты под моей опекой, базовые расходы компенсирует Ирис. С едой не должно быть проблем. Пошли в кафе для ванаров, я тоже проголодался.

Далеко идти не пришлось: одна поездка на лифте, пара минут пешком – и мы на месте. Опять никакой мебели – только ковры, подушки, плоский камень вместо стола, приглушённый свет и зонирование искусственными деревьями. Обслуживающего персонала тоже не было. Набрав побольше мягких подушек, я с удовольствием развалился на них.

Заказ сделал Ангада, опять потыкав пальцем в ладонь. Хорошо хоть не закатывал глаза, как Ханген. Почти сразу появилась небольшая летающая платформа с крохотными каменными тарелочками, напоминающими земные пиалы. Она опустилась на каменный стол и замерла. Два десятка тарелочек были закрыты прозрачной плёнкой. С краю лежали чёрные конвертики, похожие на влажные салфетки. Догадка оказалась правильной: Ангада развернул один из них и принялся вытирать сначала лицо, потом руки. Я последовал его примеру. В тарелочках оказались крупно порезанные фрукты, овощи, орехи, семечки, корешки и листья.

Не скрою, я думал поразить ванаров своими кулинарными способностями, но они оказались сыроедами. А ещё они не разговаривали во время приёма пищи. Беззвучно молились перед трапезой и после неё, а после еды просто ложились отдыхать и могли даже заснуть.

Я надеялся побольше узнать о традициях ванаров за едой, но Ангада, приложив ладонь к губам, помотал головой, давая понять, что нужно молчать, а потом принялся есть руками. Когда ванар уже мирно посапывал, лёжа на подушках, я только добрался до орехов, расправившись с фруктами.

Ничего особенного в этой пище не было. Формой и цветом еда, конечно, отличалась, но вкусы были привычными: арбуз, груша, банан, манго, апельсин, авокадо, кешью, фисташки, чёрный кунжут и прочее. Было вкусно, сытно, полезно, однако в голове зрела паника: как же драники, сырный суп, пицца, борщ, ржаной хлеб со сливочным маслом и кусочком пармезана? Сотни блюд пронеслись в уме, как вся жизнь перед глазами умирающего. Я хотел спросить об этом Ангаду, но он крепко спал. Хотелось тоже вздремнуть, глаза слипались от усталости, но нервное возбуждение и стресс последних часов не дали этого сделать.

Ангада проснулся минут через двадцать. Ванар выглядел отдохнувшим, повеселевшим.

– Слушай и запоминай, Ишан: для нас место приёма пищи очень важно, тут должна быть чистота – как внешняя, так и внутренняя. Не нужно разговаривать, отвлекаться, думать о делах и проблемах. Научись ощущать совершенство пищи, что даёт нам природа. В этом месте тебя никто не побеспокоит, ты можешь восстанавливать силы столько, сколько тебе понадобится. Таков закон.

– Дорогой Ангада, спасибо за наставления. Эта наука очень важна для меня, хоть и нова. А есть ли на ваших станциях и планетах земная еда?

– Тебе не понравилась пища ванаров? Я заказал на свой вкус. Прости, что не спросил тебя!

– Вовсе нет, всё было очень вкусно. Посмотри: все чашки пусты. Я изучаю ваш мир. Хочу знать обо всём как можно больше.

Ангада, бросив взгляд на стол, успокоился – похоже, мой ответ был правильным.

– Ишан, в империи ванаров нет недостатка ни в чём! Любые твои мечты исполнятся на Кишкинде, но надо немного подождать. Лучше наберись терпения и попрактикуйся в нашем языке.

– Ты так уверен, что мне позволят посетить вашу столицу?

Ванар немного замялся, опустив взгляд, как провинившийся школьник.

– Я взял на себя смелость и заручился дополнительными гарантиями в этом вопросе. Как говорят: даже зрелый плод манго сам в руки не упадёт.

– Что означают твои слова?

– Моя сестра Ума служит в новостях. Я отправил ей сообщение с пересказом твоей истории. Мне кажется, из этого выйдет неплохой сюжет.

– И она получит за это хорошие собы?

– Конечно!

– А тебе уже назначили вознаграждение?

– Пока нет. Обычно это происходит в конце декады.

– Скажи мне, Ангада, а отличается вознаграждение за спасение простого двиджи и двиджи, входящего в братство, или известного двиджи, например такого, что показывают в новостях?

– Естественно. Ты начинаешь понимать, как тут всё устроено, молодец. Даже если мне назначат вознаграждение за спасение двиджи, а потом выяснится, что спасённый – выдающийся гражданин империи, то вознаграждение пересчитают в большую сторону.

Почему-то этот корыстный мотив Ангады не вызывал у меня неприязни – даже наоборот: так было легче, понятнее. Ещё одна особенность культуры ванаров – отрытое, честное стремление заслужить поощрение системы.

Последующие две недели мы жили в местной гостинице. Ангада добросовестно рассказывал мне о традициях ванаров, помогал учить язык, показывал, как пользоваться техникой. В первый же день я вернулся к волнующему меня вопросу:

– Скажи, дорогой Ангада, а можно попытаться найти информацию о той расе, о которой я уже спрашивал тебя? Чанги. Я могу нарисовать, как выглядят их корабли, описать их внешность…

– Этой информации недостаточно. Сложность в том, что ты, скорее всего, знаешь их самоназвание. У вас говорят – Земля, а для нас это Бхуми. Рас, внешне похожих на людей, сотни, а корабль, что ты описываешь, ничем не отличается от тех, что повсеместно используют в Торговой Федерации. Нужны координаты планеты или хотя бы название звёздной системы. Прости, но в этом деле я не смогу тебе помочь.

– А когда я смогу носить нормальную одежду?

– Как это – нормальную? Чем тебе эта не подходит?

– Я привык ходить в штанах, рубашке или хотя бы комбезе…

– Ты двиджа и должен одеваться подобающе. Кстати, твои ботинки совершенно не подходят к одежде. Завтра сходим и купим другую обувь.

Зачем я вообще поднял эту тему? Хоть ботинки были удобными. Обувь двиджей –сандалии на манер индийских. Теперь я откровенно стеснялся своего внешнего вида – чудак какой-то. Кругом ходят люди в скафандрах, звенят магнитные ботинки, мундиры с погонами, многие носят кожаные сапоги, но сандалии… Я был такой единственный. Если бы это вызывало уважение, то понятно, но подобного даже близко не было. Надо мной посмеивались – это было заметно. На все мои мольбы Ангада был непреклонен: Ирис всё видит, если мы хотим попасть в Кишкинду, надо потерпеть.

За две недели я освоился, начал понимать, как у них всё устроено. Ванары, прежде всего, строго охраняли свои технологии: все пилоты, диспетчеры и менеджеры – исключительно ванары. Представители других рас пользовались только своей техникой или были обычными пассажирами на гражданских рейсах империи. Военные корабли встречались только у технически слабо развитых рас.

Уровень науки ванаров поражал: они могли дистанционно гасить атомные реакторы, отключать любые двигатели, создавать энергетические щиты, притягивать астероиды силовым лучом и удерживать их. При желании они даже способны сталкивать планеты с орбиты. Теперь слова Ангады о безграничном могуществе ванаров уже не казались пустым бахвальством.

Однажды, ради развлечения, я спросил:

– Ангада, дорогой мой наставник, будь добр ответь: есть ли в этой части космоса раса могущественнее вашей?

– Пожалуй, только наги.

– Кто они и в чём их сила?

Ванар жестом переключил экран, встроенный в стену. До этого он показывал открытый космос за бортом станции, а теперь появилось изображение… Чёрт! На меня смотрела морда той самой человекоподобной ящерицы, что руководила «геологами» в экспедиции к злополучной пирамиде.

– Наги могут брать под полный контроль других разумных существ. Их технологии за гранью нашего понимания, при этом они очень замкнуты и коварны. До сих пор нам не удалось узнать, где находится их материнская планета. Но самое страшное – наги хищники. Ванаров спасает лишь то, что у нас нет ничего, в чём они нуждаются. Лишь однажды от их имени распространилась информация о вознаграждении за нужные им сведения.

– Что их интересовало, дорогой Ангада?

– Они искали следы и артефакты, оставшиеся от давно исчезнувшей расы – видьядхаров. Несколько тысяч лет назад они были самой могущественной расой, а потом исчезли. Куда и почему – неизвестно. Их власть зиждилась на том, что они создали суперкомпьютеры с искусственным интеллектом невероятной вычислительной мощности. Эти приборы могли подчинять себе любые, даже самые защищённые устройства. Более того, они обладали технологией мгновенной связи, способной передавать информацию в ту же секунду, независимо от расстояния.

Я хотел поправить Ангаду: это не суперкомпьютеры, а живые существа, и не создали, а поработили, но вовремя прикусил язык.

– Наги ищут эти компьютеры, обещают, что если предоставленная информация укажет местоположение хотя бы одного из них, то в награду они передадут в управление сектор космоса с пятью обитаемыми планетами.

– Ну и каким надо быть идиотом, чтобы добровольно отдать источник безграничной власти ящерицам, которые после этого и вспоминать об обещанном не станут?

– Всё верно, Ишан. Если ванары найдут эти технологии, они точно не станут делиться с нагами.

– Значит, у нагов нет мгновенной связи и они не могут подчинять другие компьютеры?

– Выходит так, Ишан. Пусть так и останется, да защитит нас Хануман!

Однажды мы зашли в помещение, напоминавшее тёмный колодец. Дверь за нами закрылась, отсекая шум улицы.

– Вот, смотри: это называется атриум. Тебе будет полезно научиться им пользоваться – тут можно посмотреть всю нашу империю. Я хотел дождаться, когда тебе дадут гражданство и ты сам сможешь получить доступ к информаторию, но твоя любознательность оказалась неуёмной, так что придётся тебе положиться на мой вкус.

В следующую секунду мы очутились посреди улицы очень красивого города. Казалось, протяни руку – и коснёшься дерева рядом с собой, эффект присутствия был стопроцентным. Аккуратные двухэтажные дома, выполненные в утончённом архитектурном стиле, стояли в ряд, образовывая улицу. Всё вокруг утопало в яркой, цветущей растительности, виднелись фонтанчики с чистой водой. Чем-то это место напоминало небольшой приморский городок, но ещё лучше, совершеннее, продуманнее в каждой мелочи. Мне особенно понравилось, что вместо лавочек здесь были очень удобные на вид качели. Своей совершенной красотой и продуманностью город напоминал сверкающий бриллиант. Пробрало до мурашек, в груди зародился восторг.

– Что это за место?

– Наша столица, Кишкинда.

– Я иначе её себе представлял. Думал, там суета, небоскрёбы…

– Ванары на первое место ставят честь, а на второе – красоту природы. Все наши города – это сады.

– Очень красиво, ничего совершеннее в жизни не видел.

Я сделал несколько шагов, и изображение изменилось. Оказывается, тут можно гулять! Я побродил по улочкам, зашёл в магазин одежды, постоял у каскадного водопада, а потом повернулся к Ангаде.

– Куда ещё можно отправиться?

– Смотри…

В атриуме мы провели несколько часов. Теперь я знал, какие расы входят в империю ванаров. Своими глазами увидел их планеты, побывал в лесах Кишкинды и даже на борту круизного лайнера, летящего к планете райского типа. Зашёл в главный храм Кишкинды – Кесари Анджана лал Хануман, посвящённый детству Ханумана и его родителям. Лишь проснувшийся голод заставил отвлечься от изучения нового, огромного мира, в который я попал. Пришлось отправиться в ресторан.

Мне очень хотелось поделиться впечатлениями с Ангадой, но чёртовы ванарские традиции не позволяли этого сделать во время еды, а потом мой новый друг уснул. Осознание того, как разнообразен и интересен мир за пределами нашей крохотной Солнечной системы, потрясало. Всё-таки ему удалось отвлечь меня от гнетущих мыслей, связанных с невозможностью узнать о дальнейшей судьбе Таи и Адама.

Первые новости с Кишкинды пришли через две недели, и не от официальных лиц, а через СМИ. Ангада передал журналистам запись абордажа «Северной звезды», где он берёт в плен землян и помещает их в клетку. Были и мои снимки в ярких монашеских одеждах, на которых я держу в руках чётки. Конечно, подача меня абсолютно не устраивала. Всё представлялось в таком ключе: «Случилось чудо! В жуткой клоаке Бхуми, среди вонючих каннибалов, прямо в радиоактивной пустыне, оставшейся после безумной войны, уцелел осколок цивилизации. Герой-ванар спас последнего брахмана-манушья, владеющего цивилизованной речью и знающего, кто такой великий Хануман». Журналисты – везде журналисты. Если меня эти заголовки смущали, то Ангада радостно потирал руки.

– Теперь нас обязательно пригласят на вечернее шоу, возьмут интервью! Я знал, что не прогадаю с тобой, Ишан!

Именно этого мне хотелось меньше всего. Надо искать Таю и Адама, а не на вечерние шоу ходить.

– Подожди радоваться. Нам ещё ничего не ответили из секретариата Высочайшего Собрания.

– Куда они теперь денутся? Вот увидишь, завтра придёт официальное приглашение на встречу со Святейшим Вивату.

Ангада как в воду глядел. К обеду следующего дня прибыл информационный пакет из секретариата. В нём содержалось адресованное мне приглашение, а вот Ангаде предписывалось вернуться к несению службы. Его манипуляции с прессой не остались безнаказанными.

– Ангада, дорогой друг, не расстраивайся, у нас всё получится. Вот устроюсь в Кишкинде и похлопочу о твоём переводе туда.

– Я теперь вечно буду в патрульных, до старости! Сделают пометку в личном деле «не продвигать», и буду в этой ржавой бочке болтаться, пока от космической радиации не сдохну.

Ванар был безутешен, но всё же проводил меня на рейсовый корабль. Обнимая на прощание, он сказал:

– Ишан, милостью Ханумана ты первый из людей попадёшь на Кишкинду. Я верю в его божественное вмешательство. Не забывай патрульного Ангаду. Позови меня, когда придёт время великих дел.

Я не представлял, как смогу найти его, но, чтобы не расстраивать, пообещал позвать. Мы обнялись, будто близкие друзья, и я пошёл искать своё место на корабле. Каково же было моё удивление, когда вместо кают обнаружил многоэтажные соты, заполненные прозрачными капсулами гибернации, и стальные лестницы, ведущие к ним.

У всех, кроме меня, были девайсы для коммуникации с Ирис. Нужная информация поступала им напрямую в ухо или в мозг. А я даже не знал, куда дальше идти, что делать, к кому обратиться. Пришлось сесть на закреплённый у стены грузовой короб и ждать, пока на меня обратят внимание.

Пассажиры непрерывным потоком входили в огромное нутро корабля, забирались в нужные капсулы, а потом замирали, надев на лицо маски. Закрылся шлюз, прозвучала сирена, а я по-прежнему одиноко сидел у подножия прозрачного муравейника. Вдруг с шипением сдвинулась дверь в пяти метрах от меня, и появился разгневанный ванар в лётном комбинезоне.

– Тебе что, жить надоело, сопляк? Трижды уже объявляли готовность к взлёту. Сейчас воздух начнём откачивать!

– Я не слышал, господин. Мне не сообщили моё место. Не знаю, что делать, у кого спросить.

Ванар на секунду застыл с отсутствующим взглядом – очевидно, подключаясь к сети за информацией. Потом его голос стал чуть мягче.

– Предупреждать о таком надо. Не каждый день пассажиры без коннектора летают.

Видимо, поняв, что я тут совсем ни при чём, а предупредить никого не мог, он успокоился.

– Ну, главное – живой. Поднимайся по этой лестнице на третий уровень. Как увидишь капсулу с номером 3565, нажми красную кнопку, залезь внутрь, захлопни колпак хорошенько. Если индикатор загорится зелёным, надень маску. Когда загорится второй зелёный огонёк, дёрни ручку под стрелкой – загорится третья зелёная точка. По прибытии всё проделаешь в обратном порядке.

– Я что, весь рейс спать буду?

– Ты откуда такой взялся? Дикий, что ли?

– Нет, не дикий. Я с Земли, но это самоназвание, а так…

– Бегом в капсулу! Оглох, что ли? Уже четвёртый раз оповещение. Проклятье, ты же не слышишь ничего! Шевели ногами!

Взобравшись по лестнице, я нашёл нужную капсулу, открыл её и поморщился от резкого запаха. Трудно сказать, чем конкретно пахло, но было похоже на смесь спирта и дешёвого химического ароматизатора. Внизу послышались ругань в мой адрес и призывы пошевеливаться.

Я забрался внутрь, захлопнул пластиковую выпуклую крышку и отметил, что тело словно утонуло в податливом геле – очень удобно. Так, зелёный огонёк – есть такой, маска, вот же чёрт! Она буквально присосалась к лицу, чем изрядно напугала меня. Надо было дёрнуть какую-то ручку… А, вот и она. Третий зелёный огонёк я не увидел – провалился в сон.

Очнулся на холодном бетонном полу. Меня зачем-то хлестали по щекам и что-то говорили, судя по шевелящимся губам склонившихся надомной ванаров. Как вот некоторые субъекты не могут понять: когда выходишь из отключки, органы чувств включаются не сразу. Совсем не обязательно продолжать хлестать по морде, надо просто дать человеку время прийти в себя.

– Откуда нам было знать индивидуальные особенности его организма? Дали, как всем, сонный газ, у нас рейсовый корабль, а не… Да он уже очухался, зря вы переживаете, господин.

В голосе говорившего прозвучала радость, смешанная с безграничным облегчением. Я приподнялся на руках, осматриваясь. Это был тот самый корабль, что должен был доставить меня в Кишкинду. Неужели что-то случилось, и я не лечу?

– Я доложу о вашей халатности Святейшему Вивату! То, что вы не читаете сопроводительные документы к билету, вас никак вас не оправдывает.

У моего тела ругались два ванара: один в лётном комбезе, второй – в халате жёлтого цвета.

– Где я?

– У него что, память повредилась?! – в ужасе воскликнул ванар в жёлтой одежде.

– Со мной говорить будут или нет? На какой мы планете, спрашиваю?

– Как на какой? На Кишкинде, конечно.

– Фу, блин, долетел всё-таки.

Повертев головой, я убедился, что все пассажирские капсулы уже пустые, значит, не обманывает.

Медленно сев, ощутил во рту привкус ацетона. Голова гудела. Хотелось почистить зубы и лечь в тёплую ванную. Медленно встав на ноги и посмотрев на ванара в жёлтом, я спросил:

– Каков дальнейший план? Ещё будут попытки убить меня, или в гостиницу поедем?

Ванар шутки не понял:

– Данный инцидент имел непреднамеренный характер, летальный исход не был возможен в принципе, максимум – нарушение некоторых функций мозга.

– Я вижу, у вас эти функции повреждены с рождения, раз вы шуток не понимаете. Спрашиваю ещё раз: мы так и будем тут стоять?

Дерзить я не боялся: экипаж мне никто, а ванар в жёлтом – явно мелкая сошка в прямом и переносном смысле. Ростом он был мне по плечи, при этом сгорбленный. Похоже, у меня был застой желчи: болело в правом боку, хотелось на кого-нибудь накричать, а лучше – ударить. Называют себя высокоразвитой цивилизацией, а по факту бардак похуже, чем на Земле!

С этими мыслями я покинул борт корабля, сразу оказавшись в просторном помещении. Как всегда, у ванаров всё было красиво, чисто, зелено и… абсолютно непонятно, куда идти. Подбежал мелкий ванар и жестом пригласил идти за ним. Смирившись с тем, что мне никто ничего не объясняет, я пошёл за провожатым. По пути удалось посетить туалет, где я с огромным удовольствием ополоснул лицо холодной водой и почистил зубы. Привычных унитазов не оказалось – было просто отверстие в полу, почти как в Индии. Зато имелись душевые кабины с сушкой всего тела тёплым воздухом, одноразовые зубные щётки, мыло и ароматическая вода. Не одеколон спиртовой, даже не масло ароматическое, а именно вода с тонким цветочным ароматом – классная вещь.

Жёлтый нервничал, стоя у входа в туалет.

– Господин Ишан, ну что же вы так долго? Мы катастрофически опаздываем!

– Куда? В гостиницу?

– Вас ожидает господин государственный секретарь по делам миграции. Не стоит опаздывать.

– Я надеялся отдохнуть с дороги, покушать…

– Разве вы не отдохнули? Вы ведь спали весь полёт.

– А вы разве не видели, в каком состоянии меня достали из капсулы? Это похоже на отдых?

– Давайте не будем спорить, аудиенция уже назначена, и лучше на неё явиться.

– Хорошо, ведите.

Мы спустились в метро. Досмотр и пограничный контроль я даже не заметил – просто в узких проходах на стенах загорались разные символы, меняя красный цвет на зелёный. Прочитать их у меня не получалось, так как мы буквально бежали. Вагоны были полупустыми, окон в них не было, и оценить скорость движения не вышло. Зато движение происходило очень мягко и практически бесшумно.

Через три станции мы вышли в просторный холл под административным зданием. Лифт поднял нас на нужный этаж и выпустил в коридор. Складывалось впечатление, что местный интерьер был создан, чтобы вызвать восхищение или унизить посетителя, настолько всё выглядело величественно и богато. Высота потолков в здании достигала пятнадцати метров. Мы шли по ковру не хуже самых дорогих шёлковых земных. Стены, отделанные камнем невиданной красоты, приковывали взгляд, хотелось остановиться, чтобы в деталях рассмотреть узоры каменных вкраплений. А вот буфета тут не было. Цветущих деревьев, лиан, кустов с красными ягодками – сколько угодно, а поесть негде.

Мысли о еде вызвали спазм в животе. Шутка ли – неделя без пищи! Да, я спал, но организм даже во сне расходует энергию. Всё, хватит, надо сосредоточиться на встрече, а потом обязательно найти что-нибудь съестное. В крайнем случае, соберу эти красные ягодки с кустов. У ванаров, как я слышал, все декоративные плоды съедобны.

Забег по пустым коридорам закончился. Наконец, мы остановились у входа в кабинет. Сопровождающий замер со стеклянным взглядом – докладывает… Не нравится мне идея нейроимплантации, если предложат – откажусь. На Земле не дал себя чипировать, и тут этому не бывать.

Дверь отъехала в сторону без наших усилий – видимо, аудиенцию разрешили. В очень просторном и богато украшенном кабинете сидел тучный ванар, постукивая толстыми пальцами по письменному столу. Да, он сидел в кресле за столом, а для посетителей на полу сиротливо стояли маленькие пуфики. Чиновник был одет в нечто, напоминающее красное японское кимоно с белым поясом.

– Ну наконец-то! Я уже думал отменить встречу. Присаживайтесь.

Ванар в жёлтом послушно плюхнулся на пуфик.

– Постою, – коротко ответил я.

– Как вам будет удобно. Итак, с какой целью вы хотите получить гражданство империи Ванар?

– Простите, мне об этом ничего не известно.

– В каком смысле?

– Я ничего не знаю про гражданство.

– Зачем тогда вы прибыли сюда и подали заявление?

– Какое заявление?

Ванар на мгновение замер, погрузившись в виртуальные файлы. Выражение его лица не изменилось, что говорило о выдержке и большом опыте в подобных делах. Никакого заявления он явно не нашёл.

– Наша империя создала Ирис для беспристрастной заботы о каждом гражданине. С тех пор как мы вошли во всеобщее информационное пространство, прекратились войны, исчезла нужда, побеждены невежество и преступность. Эти блага доступны лишь цивилизованным гражданам. Ирис признала вас цивилизованным существом. Для дальнейшего пребывания в империи потребуется интеграция – по-другому невозможно. Итак, вы хотите получить гражданство?

– Я пока не готов ответить на этот вопрос. Возможно, мне лучше вернуться на родную планету. Слишком мало информации. Нужно понять, по каким принципам живёт империя, какие цели преследует и чем мне придётся заплатить за интеграцию. Ведь на меня наверняка лягут некие обязанности?

– Безусловно, хорошо, что вы это понимаете. Тогда наша встреча окончена, вас проводят.

Ванар в жёлтом халате удивлённо уставился на меня. Видимо, ему не верилось, что я мог учудить такое. Но интуиция говорила мне, что сейчас не стоит принимать никаких поспешных решений, ведь я действительно ничего не знал о правах и обязанностях гражданина империи. Если бы меня сейчас депортировали на Землю, я был бы просто счастлив. Там хотя бы кормят нормально.

Выйдя из кабинета, мы наткнулись на ванара – женщину. Впервые увидев представительницу прекрасного пола этой внеземной цивилизации, я замер и самым непристойным образом стал её рассматривать. Мелкая, с узкими глазами, светлой шерстью на голове и шее. Она выставила руку с тонкими пальчиками перед моей грудью.

– Господин Ишан с Бхуми?

– Да. А вы кто?

– Рума, сестра Ангады. Он должен был рассказать обо мне.

– Конечно, он рассказывал о вас…

– Я забираю его. Он пойдёт со мной, – обратилась Рума к моему сопровождающему.

Мелкий ванар в жёлтом халате кивнул и жестом скинул какую-то информацию Руме.

– Не надо мне ваших ночлежек для мигрантов. Он остановится в моём доме. У нашего гостя есть десять дней одобренного пребывания на Кишкинде, и я уже уведомила Ирис о его месте размещения, взяв на себя опеку со всеми расходами.

Впервые я увидел улыбку и явное облегчение на лице моего сопровождающего. Он был рад скинуть с себя обузу заботиться о странном дикаре.

– Идём, тебя надо покормить.

Она уже начала мне нравиться.

В одной станции от Миграционной службы мы вышли на поверхность, взяли в лавке две коробочки с сухофруктами и сели на качели в парке.

– Чего молчишь? – спросила меня Рума.

– Так вроде ванары не говорят во время еды?

– Это тебе Ангада сказал? Придурок!

– Так можно или нельзя разговаривать?

– Не принято у ортодоксов: военных, чиновников, аристократов, священников. Кстати, почему ты одет как монах?

– Ангада так одел – я вроде как двиджа.

– Как человек может быть двиджей? Ты чего? Тем более носить такой цвет – он означает безбрачие.

Меня это немного задело.

– Ирис официально признала меня двиджей, а насчёт безбрачия – так и есть, я не женат.

– Значит, ты собираешься продолжать следовать той легенде?

– Какой легенде?

– Да той, что вы состряпали с моим братцем-авантюристом. Сколько он тебе обещал?

– Ничего он мне не обещал. Я реально тот, за кого себя выдаю.

– Да? – Она недоверчиво посмотрела на меня.

– Честное слово. Твой брат ничего не выдумывал.

– Это немного меняет дело. Кстати, что этот жирный старый хрыч сказал тебе по поводу гражданства?

– Ничего. Я отказался, сказал, что мне надо всё взвесить.

– Чего?! – Рума, поперхнувшись изюмом, закашлялась и открыла рот в изумлении. – Как отказался? Ты совсем дурак?

– Рума, я ничего не знаю об этом гражданстве, не хочу ставить имплант, непонятно, какие обязанности потом на мою голову свалятся. Как можно соглашаться на то, о чём ничего не знаешь?

– Да любой мигрант за гражданство полжизни готов отдать. Представителям других рас его дают раз в год, в день основания империи. Мы такое шоу для этого устроили, а ты взял и отказался. Конечно, Ангада ничего не объяснил. Он теперь думает только о том, как потратить свою премию. Сидит, наверное, сейчас – дом в горах себе выбирает.

– Ничего он не выбирает. Он рассчитывал, что его отправят вместе со мной. Наверное, на месте планировал мне всё объяснить. Всё внезапно произошло: его на патрулирование, а меня – сюда…

– Не надо его оправдывать. Я всё ему выскажу!

По мере наполнения желудка моё настроение становилось всё более благодушным. Я бы не отказался от второй порции сухофруктов, но неудобно было просить.

– Красиво тут. Я бы сейчас в шоке был, если бы Ангада заранее не показал Кишкинду.

– Ага. И от такой жизни ты добровольно отказался.

– Может, меня домой отправят? Было бы лучше.

– Домой? Да кому это надо? Всех пленных ссылают на Корах – планету с повышенной силой тяжести. Без связи, регулярных рейсов – абсолютно дикая, населённая дикарями глухомань. Тебе, кстати, как местная гравитация?

Только сейчас я заметил, что двигаться стало легче. Хотелось бегать, прыгать – гравитация явно меньше земной.

– Хорошо, на Земле гравитация выше.

– Значит, на Корахе нормально будет. Если поселенцы тебя не сожрут или не сделают рабом.

– А вариант с гражданством совсем отпал?

– Осознал? Подумаю, мне нужно время и с шефом посоветоваться. Кстати, ты где так язык хорошо выучил?

– Дома, на Земле. Там ещё остались очаги этой культуры, я специализировался на её изучении.

– Может, и «Хануман-чалису» читал?

– Конечно, и не только её.

– Как интересно. Я думала, это просто легенды про цивилизованных людей…

– А у вас престижным считается жильё в горах? Просто на моей планете все любят селиться на побережье морей, – сменил я тему, чтобы невзначай не ляпнуть про диких земных обезьян.

– Ванары не любят большую воду, лес любят, горы. Спорт, особенно борьбу, летать. Поэтому весь транспорт под землёй и автоматизирован. Если посадить ванара за штурвал летающей машины, он не удержится и устроит экстремальное шоу.

– Наверное, профессия пилота очень популярна?

– Да, мальчишки и не повзрослевшие мужчины любят большие игрушки. Ангада – один из них.

– Мне кажется, сейчас он был бы рад вернуться на Кишкинду.

– Понятное дело, но у нас так не принято, если выбрал дело – это на всю жизнь.

– Исключений не бывает?

– Исключения всегда бывают, но для этого нужно быть исключительным ванаром, а мой братец пока сумел лишь найти в космосе человека в одежде ванара-монаха.

– Так давай сделаем на это ставку, поможем Ангаде? Не всю же жизнь ему в этой ржавой бочке болтаться и дикарей ловить?

Рума как-то странно посмотрела на меня, а потом встала, бросила упаковку в утилизатор и жестом показала идти за ней. Через пять станций мы вышли в более скромном, но всё же красивом районе. Журналистка завела меня в ярко-оранжевое здание, совсем не похожее на жилой дом. Как оказалось, мы приехали к ней на работу.

– Заходи, садись. Я пока переговорю с шефом. Его, кстати, Уру зовут. Потом всё обсудим втроём.

Пока Румы не было, я осмотрел её кабинет. Здесь лежали уже привычные пуфики, на белых стенах висели стеклянные полочки с разными мелкими сувенирами. Деревянный пол покрывала самая обыкновенная циновка, лишь стол на низких ножках и стоящий на нём монитор делали помещение хоть немного похожим на офис. Компьютер напоминал лист стекла, обрамлённого стальной каймой. Заглянув в него, я увидел фотографию обнимающихся на фоне гор Румы и Ангады. Самая обычная компьютерная заставка – значит, у них всё же есть технологии, не связанные с имплантацией девайсов в мозг, под кожу или в глаза.

В этот момент дверь сдвинулась в сторону, и в комнату вошли Рума и Уру. Босс был на две головы выше подчинённой, атлетически сложен, несмотря на преклонный возраст, который выдавали обильная седина и блеклый взгляд некогда карих глаз. Одет он был как Рума: свободные летние брюки, рубаха навыпуск и пиджак. Я сложил ладони для приветствия, желая произвести благоприятное впечатление.

– Примите моё почтение, господин Уру.

– Ну это никуда не годится! Если мы планируем сделать ставку на образ отшельника-двиджи, то вы должны понимать, с кем имеете дело, даже несмотря на то, что вы не ванар. Вот я, пожилой служащий, журналист – мне достаточно выразить почтение встав или повернувшись в мою сторону. Статус можно понять по одежде: штаны, пиджак, рубашка – мелкий служащий, выше – чиновник администрации. Они ходят в ярких халатах. Цвет говорит о многом, но для вас это пока не так важно. С богатым вежливо поздоровайтесь, улыбнитесь и проигнорируйте. Иначе окружающие могут подумать, будто вы заискиваете и желаете получить щедрое пожертвование, а это мгновенно погубит репутацию любого двиджи. Если видите рабочий комбез, это чернорабочий, такого можно вообще не замечать. Будьте осторожны с людьми в военной форме. Хоть они и ниже вас по социальному статусу, но очень влиятельны, высокомерны и вспыльчивы. И всё же никогда не забывайте: вы, мой юный друг, элита элит этого общества. Ирис всеми силами будет оберегать и защищать вас. Даже за самый отвратительный поступок максимальное наказание – депортация из столицы. Держите голову выше, скромность вас украшает, но во всякой простоте требуется мера. Вам чета такие же двиджи – вот им хоть в пол кланяйтесь. Да, и если встретитесь с императором Татоном, знайте: он любит играть в равенство, презирая лебезящих, заискивающих, а также клянчащих подачки.

Вот кто мне был нужен! Такой ванар дал больше информации за минуту, чем Ангада за две недели. Всё чётко, по делу, без соплей.

– Благодарю вас, почтенный Уру. Ваша мудрость бесценна для меня. Непременно последую вашим наставлениям, да благословит вас Хануман!

– Ха, парень схватывает на лету! Давайте сядем, разговор будет долгим. Рума, включи монитор.

– Похоже на земной компьютер, – сказал я, показывая на устройство.

– То, что ты принял за компьютер, мой юный друг, более сложное устройство. Да, оно выполняет все привычные функции настольного компьютера, но, помимо этого, глушит связь в радиусе пятнадцати метров и работает как охранная система.

– Как Ирис относится к такой секретности?

Мне казалось, общество ванаров прозрачно, как аквариум с рыбками, и конфиденциальность в моих глазах теперь выглядела как преступление.

– Ирис любит смотреть новости. А что за новость, если тебе всё известно заранее? Скажу по секрету: журналисты – её любимчики, и все на особом счету. Мы ничего ни с кем не согласовываем, проводим только прямые эфиры, поэтому у нас огромная аудитория. Но давай перейдём к делу. Как к тебе отнёсся наш пухлый друг в Миграционной службе? Улыбался или хмурился, называл по имени, может, выказал особое отношение?

– Мне не с чем сравнивать. Но мы опоздали, так как меня долго откачивали после передозировки сонного газа. Он был раздражён этим, никак меня не приветствовал, по имени не называл.

– Он хоть немного привстал со своего знаменитого трона?

– Сидел в обычном офисном кресле. Я не заметил, чтобы он вставал.

– Ишан, я не просто так спрашиваю: наше общество очень чутко относится к мелочам, связанным с социальным статусом. Высокое положение достигается огромным трудом, и если кто-то, особенно чиновник, пренебрегает нормами этики, то на этом можно сыграть. Он должен был поднять свой зад, когда увидел, что к нему в кабинет зашёл двиджа.

– Для меня это не имеет никакого значения, он меня этим не обидел.

– Двиджи не обижаются – они выше этого. Но так как они являются хранителями устоев и традиций, эталоном чистоты, правдивости, милосердия и отрешённости, то неуважение к ним приравнивается к неуважению к нашим корням.

– Пусть будет так, всё равно ничего в этом не понимаю. Я уж точно не эталон в этом всём.

– Красавчик, он ещё и скромный! Рума, ты нашла настоящий бриллиант! Моё заключение таково: никакое гражданство тебе не светило, отказ был гарантирован, судя по настроению милашки Кирша. А вот то, что ты сам отказался от гражданства, даёт нам козырь – отличный информационный повод. Если заголовки будут наподобие «Впервые в истории мигрант отказался от получения гражданства», этот сюжет посмотрит каждый гражданин империи. Такого действительно никогда не было. Я запрошу у Ирис запись вашей встречи и пропишу разгромный сценарий, ведь ты уникальный кандидат на гражданство – манушья-двиджа, проявил редкую осознанность и ответственность, а в ответ что? Возмутительная некомпетентность.

– Но на этом далеко не уедешь. Ванары любят красивые истории о победителях. Неудачники никому не нравятся, а ещё наша аудитория очень религиозна, надо это учитывать, – перебила шефа Рума.

– Согласен, сюда следует вплести что-то эдакое, связанное с Хануманом. Оставьте меня одного. Мне нужно всё обдумать, а нашему гостю – отдохнуть.

Мы покинули офис и отправились к Руме домой. Ехать пришлось больше часа: жилые районы находились далеко от делового центра.

– Рума, а сколько всего городов на Кишкинде?

– У нас нет городов, вся планета равномерно заселена. Кишкинда – это планета-город, промышленность и производство пищи вынесены на другие планеты.

– А почему так редко встречаются женщины-ванары?

– Сейчас мода на патриархальный уклад. Мужчины работают, а женщины занимаются домом и воспитанием детей, поэтому в деловом секторе их мало.

– А ты не замужем?

– Нет, именно по этой причине, ведь тогда мне придётся оставить любимое дело и нянчиться целыми днями с детьми, фу! Как представлю – противно становится.

– Просто ты, наверное, ещё не встретила достойного ванара.

– Может быть. Надеюсь, это ещё долго не случится. А тебе нравятся девушки-ванары?

– Нет, мы слишком разные.

– Понятно, что разные. Но разве ты не видишь их красоты? Она ведь объективна.

– Прости, я как-то не думал об этом.

Жилище Румы оказалось домом в привычном земном понимании. С лужайкой, садом, огородом и кучей родственников. Во дворе дома бегали кричащие дети, одни женщины таскали корзины с фруктами в сушилку, а другие сидели в гостиной на небольших подушках, вытаскивая косточки из слив, абрикосов и других незнакомых мне фруктов. Они раскладывали их в невысокие плетёные корзины. И это ещё не вернулись мужчины с работы.

– Прости, забыла сказать. У нас не принято общаться с жильцами другой половины дома. Ты поселишься в мужской части, а сюда будешь приходить вместе с остальными мужчинами, чтобы покушать.

Тут я решил рискнуть и спросить:

– Рума, а кухню и продукты для приготовления еды манушья тут можно найти?

– Что для этого требуется?

– Мы едим овощи, приготовленные на огне. Нужны стол, посуда из металла, нож, масло и, конечно, овощи.

– Боюсь, это слишком сложно для нас. И наверняка будет посторонний запах?

– Запах будет – это точно.

– Тогда лучше воздержаться от этого. Потом у тебя будет своё жильё, и ты сможешь всё устроить, как тебе нравится. Ты ведь пока можешь питаться едой ванаров?

– Да, конечно. Это я спросил на всякий случай.

– Иди прямо, потом налево, затем по лестнице на второй этаж. Гостевая комната сейчас открыта, ты без труда её найдёшь.

В мужской половине царили тишина и полумрак. Дверь в комнату была распахнута, внутри – довольно уютно. Весь пол покрыт циновками, на них лежали два десятка разных подушек, пледов, одеял. В стене нашёлся вместительный шкаф, а за дверью – шикарный санузел.

Первым делом я помылся и постирал одежду. Пока она сохла в специальной сушильной камере, я изучал комнату, замотавшись в простыню. У окна находился крохотный столик на ножках высотой в пять сантиметров, на котором стояла резная деревянная коробочка с сухофруктами. Каждая вещь была на своём месте, везде наблюдалась симметрия, все предметы выполнены искусно. Возникло ощущение, будто я попал в традиционный японский дом. Я наелся фруктов и уснул, зарывшись в подушки.

Когда проснулся, местное светило почти не изменило своего положения на небе. Выходит, я задремал всего минут на тридцать? Я ощущал себя так, будто проспал целую ночь. Поднявшись, я услышал стук в дверь – на пороге стояла Рума.

– Прости, что беспокою, но мы уже начали волноваться. Как ты себя чувствуешь?

– Отлично. Я долго спал?

– Больше суток. Племянники приходили к тебе, но не смогли добудиться.

– Сколько?! Я думал, минут тридцать или максимум час.

– Мы уже хотели доктора вызывать. Хорошо, что ты сам проснулся. Собирайся к ужину, а я пойду обрадую семью, – рассмеялась Рума.

Когда принимал душ, возникло странное чувство, будто я попал во временную петлю. Сознание немного подтормаживало, появилось ощущение нереальности происходящего, будто нахожусь во сне и не могу проснуться. А может, я и правда сплю? Ущипнув себя за руку, выругался – было больно, значит, не сон. Постиранная одежда полностью высохла, это подтверждало, что надо мной не подшучивают. Спустившись, я увидел всю семью в сборе: одиннадцать ванаров всех возрастов, четверо из них – мужчины. К своему стыду, не запомнил ни одного имени родственников Румы, хоть и представили меня каждому персонально.

За ужином женщины сначала подали еду с напитками мужчинам. Только удостоверившись, что они довольны, сами сели есть, причём за отдельный стол. Ели всё руками, очень сосредоточенно и молча, только женщины обменивались взглядами и улыбками. Помыв руки, я было направился в свою комнату, но меня окликнула Рума:

– Ишан! Не уходи, нам надо ехать в студию. Уру просил не опаздывать.

Опять это странное чувство: только ведь оттуда приехали – и снова возвращаться, а хочется просто полежать на подушках, собраться с мыслями. А ещё ужасно не хватает привычного коммуникатора с выходом в сеть. Сейчас бы положить в тарелочку горсть шоколадных конфет, налить чашку горячего цикория с овсяным молоком и написать Тае: «Как дела?», прочитать язвительное сообщение от Адама, получить в голосовом сообщении нагоняй от Подопригоры за задержку реферата… Загрустил я чего-то.

Всю дорогу до студийного офиса размышлял о своей судьбе и словах астролога, что не будет мне мирского счастья, но он обещал успехи в других делах. Пока таковых не наблюдалось – одни лишения.

Уру встретил нас у входа в редакцию. Журналист был взбудоражен – похоже, его посетило вдохновение.

– Отдохнул? Ну и отлично, тогда приступим. Я подготовил сценарий интервью, но тебе его знать не нужно – всё должно быть максимально естественно, просто будь собой.

– У нас что, сейчас будет эфир? – заволновался я, никак не ожидая столь скорого развития событий.

– А чего откладывать? Мы же новости делаем, а не исторические обзоры.

Меня завели в комнату, которая была точной копией допросной на космической станции ванаров. Белоснежные стены и даже потолок – всё излучало мягкий свет. Камер, микрофонов, операторов заметно не было – видимо, использовались иные технологии записи изображения.

– Тебе надо выбрать максимально удобную позу. На чём будешь сидеть?

– Можно мягкое кресло?

– Это вызовет нехорошие ассоциации, для нас высокое кресло – это атрибут царской власти. Ванары обычно сидят на подушках. Есть подушки на угловом каркасе, они высотой вот столько. – Рума показала пальцами десять сантиметров. – Одна кладётся на пол, а вторая крепится к ней для поддержки спины.

– Давайте попробуем, – ответил я, понимая, что других вариантов просто нет.

Вышло довольно удобно. Я уселся на голубую подушку со спинкой, подобрав под себя ноги. Спина была расслаблена, при этом я не выглядел развалившимся. Рума припудрила мне лицо, сказав, что это нужно чтобы не появлялись блики.

– А где будете сидеть вы? – обратился я с вопросом к Уру.

– Ты будешь здесь один.

– Это как? Кто мне будет вопросы задавать? – опешил я от неожиданности.

– Не переживай так, сейчас всё поймёшь. Первое время на стене будет моё изображение, я начну задавать вопросы. Специальная программа начнёт обрабатывать твои ответы, превращая их в графические образы и проецируя на стены комнаты. Постарайся погрузиться в создаваемую атмосферу и не пугайся, когда не увидишь меня. Дальше ты будешь слышать лишь мой голос.

Я расстроился, поняв, как работают местные журналисты. Привычные для Земли интервью с живым ведущим в студии были куда понятнее и комфортнее, чем сидеть одному в комнате, глядя на работу программы. Захотелось сбежать из студии, отказавшись от дурацкой затеи с выступлением в новостях, но было некуда. Несмотря на появившееся чувство разочарования, решил: сделаю как смогу, а там будь что будет…

– На Кишкинду прибыл двиджа-манушья, о котором мы сообщали ранее. Его спаситель продолжил свою доблестную службу в космическом патруле, будем ждать от нашего героя новых подвигов! Его подопечный прибыл в столицу империи и впервые в её истории отказался от получения гражданства. Давайте разбираться. Представляю вам Ишана с планеты Бхуми системы Сурья!

Уру говорил очень быстро и эмоционально.

– Как вам Кишкинда?

– Всех благ вам, праведные ванары, потомки великого, прославленного Ханумана! Ничего более прекрасного до этого момента мне не доводилось видеть. Кишкинда – совершенная во всех отношениях и гостеприимная планета.

– У нас есть запись вашего прибытия на Кишкинду.

На стене появилось видео, на котором меня кладут на металлическую палубу корабля, пытаясь привести в чувство.

– Что случилось? Почему вам стало плохо при перелёте?

– Мне не приходилось ранее путешествовать в капсулах с сонным газом, поэтому моё пробуждение происходило дольше обычного.

– По нашим сведениям, команда пассажирского судна проявила халатность, не произведя индивидуальных расчётов дозы сонного газа, несмотря на указание Ирис, что едва не стоило вам жизни. Как вы это прокомментируете?

– Всё закончилось хорошо, по милости Всевышнего. Я жив, здоров и счастлив иметь возможность общаться с жителями Кишкинды.

– То есть не этот вопиющий случай стал причиной вашего отказа от гражданства империи Ванар?

– У меня только положительные впечатления от прилёта на Кишкинду.

– Но почему же вы тогда отказались от предложения получить гражданство?

– Сначала я хочу понять, какие обязанности лягут на меня вместе с получением гражданства, способен ли я их выполнить. Ещё пару недель назад я сидел в камере на корабле землян и готовился к неминуемой смерти, будучи уверенным в том, что меня выбросят в открытый космос. Столько всего неожиданного случилось за очень короткое время, что сейчас я немного растерян.

В этот момент стены и потолок вокруг меня превратились в камеру на борту «Северной звезды». Существо в скафандре притащило меня к шлюзу, швырнуло туда и нажало кнопку открытия внешних створок. Моё покрывающееся инеем тело с застывшим в немом крике ртом и расширившимися от ужаса глазами исчезают во тьме безграничного космоса. Получилось целое кино – очень впечатляюще.

– Патрульный ванар Ангада спас мне жизнь, помог с изучением языка, рассказал об империи Ванар. Другие ванары помогли добраться до Кишкинды, приютили в своём доме, делятся со мной пищей, учат меня морали и этике ванаров.

Картинки сменялись одна за другой, оживляя мой рассказ. Даже Рума и Ангада выглядели на них как живые.

– Как вы думаете, что я сейчас чувствую? Меня переполняют благодарность и желание отблагодарить ванаров, быть полезным, а не становиться иждивенцем. Я так мало знаю о Кишкинде и её обитателях, что мне нужно время, и только потом я смогу понять – правильное я решение принимаю, прося гражданство, или нет.

– Как прошёл приём в Миграционной службе? Вам было комфортно общаться с нашими чиновниками?

– Да, я проявил бестактность, опоздав на встречу, но меня дождались и приняли.

– У нас сложилось иное впечатление. Давайте посмотрим, как это было.

Возникло видео: я захожу в кабинет, недолго разговариваю и ухожу.

– Я вижу, что вам не оказали должного почтения. На вашем месте я бы задумался: а рады ли мне на этой планете? Чтут ли тут дхарму? Стоит ли тут просить подданство?

– Кто я такой, чтобы ожидать почтения? Это мне следует выражать уважение и благодарность всем жителям Кишкинды за спасение и гостеприимство. Поверьте, я к такому не привык и не жду ни от кого почтения.

– Дорогой Ишан, вы теперь на Кишкинде. Здесь царит дхарма, и мы не терпим нарушения традиций, чтобы не жить так, как на Бхуми. Полагаю, это уже не личное дело, а общественное, так как были нарушены базовые устои нашего общества.

Внимание! Мы запускаем голосование: следует ли обратиться к Ирис с запросом на проведение расследования законности действий Миграционной службы в этой конкретной ситуации? Ваше мнение важно, прошу принять участие.

А пока идёт голосование и подводятся итоги, продолжим нашу беседу. Мне и, думаю, всем нашим зрителям интересно: как в условиях деградации, вражды, тотальной эксплуатации, одурманивания населения, преследований праведности сумел сохраниться росток дхармы на Бхуми? И как широко это явление?

– Когда я находился на родной планете, мне не казалось всё таким уж мрачным. Власть действительно стремится уничтожить религию, но есть силы, которые активно сопротивляются этому. Таких людей достаточно много. Я был частью сообщества, которое ставило целью сохранение древних традиций. Сначала изучал философию, язык, историю, а затем меня отправили в деревню у подножия холма Говардхан, где мне посчастливилось получить духовное посвящение. Там по сей день существует большой оазис древней духовной культуры.

– Наше голосование завершено. Подводим итоги: почти семьдесят шесть процентов зрителей высказалось за обращение к Ирис и проведение расследования этого случая. Но вернёмся к нашему чрезвычайно интересному разговору. Ишан, сохранилось ли следование дхарме в том месте? Если честно, я был убеждён, что священный холм Говардхан исчез за прошедшие тысячелетия. Помнят ли ещё на Бхуми Хануман-чалису?

– С каждым годом холм Говардхан становится всё меньше, от его былого величия осталось не так много, но он не исчез. Тысячи брахманов продолжают строго следовать священным писаниям, есть ашрамы, храмы, а Хануман-чалиса сохранилась и широко известна, так же как Рамаяна мудреца Вальмики.

– Что такое Рамаяна?

– Более объёмное историческое повествование о тех временах, когда Хануман жил на Бхуми, написанное современником и свидетелем всех событий – Вальмики муни.

– Как интересно. Могли бы вы рассказать нам небольшой отрывок из этого произведения?

– Конечно, я хорошо его помню и очень люблю. Услышьте, добродетельные ванары, историю царя Рамы, его супруги Ситы, брата Лакшмана и друга Ханумана!

Я начал рассказывать. Уру исчез с экрана, а на стенах появились иллюстрации к моему рассказу. Сначала это меня безумно отвлекало, но потом мне пришла в голову, как оказалось, гениальная идея. Я всегда мечтал пересказать Тае этот древний эпос, но не получалось: всё-таки книга немаленькая. Вот я и решил сейчас представить её сидящей напротив, рассказывать историю её образу. Дело сразу пошло намного веселее. Я даже увлёкся, вошёл во вкус.

Не знаю, сколько времени прошло, возможно, полчаса, когда на стене появился таймер обратного отсчёта, намекающий на завершение выделенного времени. Я послушно закончил отрывок и посмотрел на появившееся изображение Уру. Тот выглядел озадаченным, даже растерянным. Но что тому могло послужить?

– Приглашаю пройти ещё одно голосование: хотите ли вы продолжить слушать Рамаяну в изложении нашего гостя – двиджи с планеты Бхуми? Мы можем предложить один час эфира в неделю, ждём вашего решения. Вижу, что Ирис проголосовала, она ответила «Да». Так поздравьте же нашу службу новостей: сегодня мы поставили рекорд по количеству зрителей за всё время существования от самого основания! А вот и итоговые результаты голосования: девяносто восемь процентов зрителей высказалось за продолжение истории. А значит, мы увидимся с вами в это же время через неделю.

Мне не дали попрощаться со зрителями – наверное, у них так принято. Стены комнаты снова стали молочно-белыми. В распахнувшуюся дверь вбежала Рума.

– Мы побили все рейтинги, произошло чудо! Это просто невероятный успех! Уру встать не может из-за пульта – похоже, у него шок, в хорошем смысле.

Мы нашли Уру в соседнем кабинете. Он задумчиво смотрел на строки, бегущие на мониторе, сцепив пальцы в замок до побеления.

– Уру, всё в порядке? – спросил я.

– Думал, мне этого не суждено увидеть, всегда завидовал коллегам, добившимся таких рейтингов просмотра, а тут так внезапно… Похоже, мы сделали правильную ставку и выиграли.

С этого дня моя жизнь стала строиться вокруг еженедельных часовых эфиров. Приходилось писать тексты заранее, репетировать выступления, корректировать их с учётом интересов аудитории. Я составлял компиляции из историй о Ханумане и самой Рамаяны. Работа была сложной, кропотливой и очень ответственной. Сверяясь с источниками ванаров, я подгонял свой текст под них, чтобы не вызывать противоречий у публики. В награду за мои труды Ирис одобрила мою заявку на аренду квартиры возле студии новостей. Я съехал из шумного дома Румы, и работать стало легче. Разрешение на пребывание в столице продлили на шесть месяцев. Старик Уру очень помогал: читал и правил мои тексты. Но самым важным для меня стало то, что у меня наконец появилась своя кухня.

В кварталах, где обитали немногочисленные мигранты с других планет, удалось приобрести посуду и все необходимые овощи. Жизнь налаживалась. Горячие супы, лепёшки, блинчики – вся эта пища казалась волшебными деликатесами. Первым блюдом, приготовленным на новой кухне, был винегрет. И это не из-за того, что я соскучился по профессору Подопригоре. Просто меня беспричинно преследовал вкус этого блюда. Возможно, организму не хватало каких-то веществ, содержащихся в его ингредиентах, или тут замешана психология – непонятно. Я просто приготовил три килограмма этого салата и ел его весь день и следующим утром, пока эта жуткая мания не прекратилась, вернее, не сменилась другой – борщеманией. Захотелось супа со свежей капустой, укропом, сметаной и ржаным хлебом. Пришлось довольствоваться просто борщом с капустой, картошкой и свеклой – остальное достать тут было невозможно.

Привычное питание благотворно сказалось на работе: Уру отметил, что мои рассказы стали «вкуснее». Именно так и сказал. Пришла нежданная слава: в силу очень приметной внешности меня мгновенно узнавали на улицах, махали руками, подходили, чтобы похвалить наши передачи, и даже делали приятные подарки. Тут было принято дарить еду, и в моей квартире скопилось множество коробочек с сухофруктами и орехами. Благо все понимали, что свежие фрукты дарить не стоит. Уру настаивал на ежедневном общении со случайными прохожими не менее часа. Приходилось делать вид, что я гуляю в парке, чтобы местные могли подойти и поговорить со мной. В целом, это было не очень сложно, если понимаешь, зачем это нужно и какую пользу даёт. А она была огромной – рост популярности.

Однажды я обратился к Уру, который стал для меня настоящим наставником:

– Господин Уру, вы самый проницательный из всех ванаров, кого я знаю! Ваш острый разум способен проникать в самую суть вещей, проливая свет на то, что скрыто. Скажите, почему ванары не любят говорить о своей родной планете Бхуми? Как вы попали сюда? И почему наги враждуют с вами?

– Ох, Ишан, ты очень любознателен, но прошу, не обсуждай эти темы с ванарами. Мой народ покинул Бхуми, когда боги по просьбе бессмертного Ханумана решили подарить ванарам эту прекрасную планету.

Наши предки жили в лесах, избегая встреч с людьми, которые называли их обезьянами. Всё начало меняться, когда апсара Анджана была проклята. Превратившись в ванари, она вышла замуж за царя ванаров Кесари. Они очень хотели сына, и Анджана стала поклоняться богу Ваю, чтобы он благословил их рождением наследника. В то же время царь Дашаратха из Айодхьи проводил ритуал, чтобы у него появились дети. В результате он получил особый дар от богов – рисовую сладость. Съев её, женщина могла родить наследника, наделённого невероятной силой. Царь разделил сладость между своими тремя жёнами, благодаря чему родились Рама и его трое братьев.

Наги сумели выкрасть часть этого божественного нектара. Но Ваю, помня о коварстве и злонамеренности змеиного народа, отнял у них волшебную сладость. По воле случая в том месте, где это произошло, царица ванаров Анджана поклонялась Ваю. Она вытянула руки в молитвенной просьбе к Ваю. Бог не смог ей отказать и вложил сладость в ладони Анджаны, которая её немедленно съела. В результате у неё родился Хануман. Наги затаили обиду. С тех пор наши народы враждуют.

Хануман со своим войском помог царевичу Раме освободить его супругу Ситу из плена на острове Шри-Ланке. Этот подвиг заставил ванаров поверить, что люди будут считать их равными себе. Каково же было их удивление, когда они столкнулись с оскорблениями. Им сказали, что место обезьян – в лесу и им не стоит выходить в города к людям. Тогда ванары стали строить свои города, красивейшим из которых был Кишкинда.

Шли годы. Могучие потомки славного Ханумана не желали мириться с притеснениями. Конфликтов становилось всё больше, пока Хануман не решил положить этому конец. Зная высокомерную и воинственную природу людей, он обратился к своему второму отцу Ваю, которому был очень дорог, с просьбой даровать место, где ванары смогут жить в мире. Тогда прилетели огромные корабли и перевезли всех ванаров в этот дивный мир. В назидание потомкам планету назвали Кишкиндой. Ванары помнят несправедливость людей до сих пор, поэтому не береди эту рану. К своему стыду, должен признать, что проблемы, одолевающие человечество, вызывают злорадство у многих ванаров. Но мы не враги людям, как и нагам.

Этого не было в книгах, которые мне довелось прочитать во время обучения в Ясной поляне. Теперь многое стало ясно. Удивительно: прошли тысячелетия, а распри, имевшие место в древности, по-прежнему не давали покоя потомкам трёх рас.

– Благодарю за откровенность, дорогой Уру. Позвольте мне задать ещё несколько вопросов?

– Это радость для старика, когда его знания востребованы. Задавай свои вопросы.

– Вы говорите, что наши передачи увеличивают популярность новостей, но что это даст нам в итоге?

– Каждому своё. Мне потешит эго, ведь я очень горд растущим успехом, Руме достаток, а тебе – встречу с императором.

– Дорогой Уру, поясните молодому глупому человеку последнее ваше высказывание – зачем ему со мной встречаться?

– Я лично знаю ванаров, которые занимаются формированием репутации нашего великого правителя, да продлит Хануман его годы. Они десятилетиями используют одни и те же трюки, которые, кстати, работают безотказно. Его помощники уже интересовались, насколько ты адекватен и вменяем.

– И что меня ждёт?

– Когда закончится цикл наших передач – а это будет через семь-восемь месяцев, – тебя пригласят на аудиенцию к Татону. Это будет официальная церемония с каким-нибудь награждением. Каким именно, сказать не могу. Тут они мастера своего дела и всегда удивляют. Это будет во всех новостях, но ты не обольщайся: в центре всегда остаётся император. На следующий день уже никто и не вспомнит, с кем он встречался, а вот щедрость, мудрость нашего правителя запомнится надолго.

– А гражданство мне дадут?

– Естественно. Этот вопрос уже решён. Просто выбирают удачный момент – к празднику или опять же к окончанию серии сюжетов.

– Что будет потом, уважаемый Уру? Как будет складываться моя судьба после окончания нашего проекта?

– Я не провидец. Посмотрим. Жаль, собы тебе за эти рассказы не начислят. Думаю, это были бы значительные суммы.

– Почему не начислят?

– Только с момента получения гражданства Ирис определяет значимость твоего вклада в жизнь общества. За прошлые заслуги ничего не положено, поэтому тебе и дадут гражданство после окончания нашей работы.

– Эта такая форма мести за критику Миграционной службы?

– Так и есть, ты прав. Ванары очень эмоциональны, добры, отзывчивы, отличные друзья, но при этом худшие из врагов, так как никогда ничего не прощают и не забывают. Запомни это и не вздумай менять цвет одежды.

– Почему так?

– Сейчас ты им интересен не просто как манушья или двиджа, а как монах, чья жизнь проста и чиста. Стоит это изменить – жениться, завести детей – и восхищение сменится презрением и забвением.

Я этого не понимал. Мне казалось, что всё дело в самих историях, которые я так красочно рассказываю. Кстати, я всё так же представлял, что обращаюсь лично к Тае – метод работал блестяще. Даже Рума восхищалась моей манерой «персонального обращения к каждому зрителю». Рассказывать о том, как именно это у меня получалось, я, конечно, не собирался – слишком уж личной была эта тема.

Кроме того, я лелеял тайную надежду, что через какое-то время в обществе ванаров пробудится желание установить дипломатические отношения с Землёй. Тогда прекратятся эти бессмысленные нападения на наши корабли, а люди узнают о бесчисленных формах разумной жизни, более развитых цивилизациях и, возможно, получат новые технологии. При этом я понимал утопичность этой мечты, ведь мои передачи были не более чем развлечением для жителей Кишкинды. Они легко впечатлялись всем новым и так же легко об этом забывали.

С появлением в моей жизни Уру я наконец смог получать ответы на все возникающие вопросы, в том числе на главный: что же даёт и к чему обязывает гражданство? Он ответил так:

– Ишан, мы живём в цивилизованной, богатой, не знающей войн и преступности империи. Но порядок и процветание держатся на безграничной власти императора. Если ты станешь подданным империи, то будешь вынужден беспрекословно выполнять волю Татона, решения Высочайшего собрания и всякого рода чиновников. Сейчас тебе никто не указ, ты – гость, а после получения гражданства придётся полагаться только на мудрость правителя.

Примерно это я и предполагал, но желание получить гражданство только усиливалось. Даже идея вернуться на Землю уже не казалась такой привлекательной, как в начале. Сейчас хотелось получить право остаться в этом раю.

Шли месяцы. Мой цикл рассказов подходил к концу, и чем ближе был «день Х», тем отчётливее я понимал, насколько привязался к новой жизни. Меня устраивало абсолютно всё. Жить в атмосфере комфорта, уважения, славы, беззаботности, даже бы сказал беспечности, хотелось как можно дольше. Я начал смотреть спортивные каналы, бегать в парке по утрам, сходил с группой в горы, смотрел фильмы в атриуме, захаживал в дорогие рестораны. Иногда богатые ванары приглашали меня на концерты или выставки, если хотели пообщаться со мной лично.

Мне больше не нужно было выходить в тонкий план, так как я доверял окружающим, ничего не опасался. А реальная жизнь была настолько интересной, насыщенной, радостной, что пропал смысл перемещаться куда бы то ни было.

Сообщение о приглашении в резиденцию Татона пришло ожидаемо, но всё же внезапно.

– Срочно нужно подать заявление на гражданство! Через час нас ждут в Миграционной службе на формальное собеседование. Со мной связались из службы протокола – всё решено. Последний выпуск послезавтра, а на следующий день ты встретишься с императором, – сказал Уру с волнением в голосе.

На него это было не похоже: всегда спокойный, уравновешенный, он внезапно превратился в суетливого, всё роняющего и забывающего старика.

В этот раз я приехал в Миграционную службу на встречу с чиновником один. Ответив на дюжину глупых вопросов, я услышал: «Ожидайте решения в ближайшие дни». Со мной были крайне приветливы – в России сказали бы «приняли как родного».

Последний выпуск прошёл безупречно. Всё-таки двадцать пятый по счёту. Экран погас, и я вышел из съёмочной комнаты. Не хотелось верить, что всё закончилось. Было чувство, что я наконец нашёл своё предназначение. Не хотелось возвращаться к гадкому чувству неопределённости – вдруг я снова стану ненужным, бесполезным?

Втроём мы пошли в парк пить сок на берегу озера. Там оказались лодки на прокат. Сев за вёсла, я вывел наше судёнышко на середину озера. Отсюда открывался необычайно красивый вид. Захотелось выговориться друзьям именно здесь.

– Спасибо вам, дорогие мои, за эти полгода безоблачного счастья. Я знаю, что вы делали это не ради славы и награды, а по велению ваших добрых сердец…

– Кстати, о награде: моему братцу пересчитали вознаграждение за твоё спасение. Накинули ещё тридцать процентов и дали отпуск. Скоро он будет здесь, – перебила меня Рума.

– Одна хорошая новость за другой! А вы, почтенный Уру, отчего невеселы? Уже пару дней не вижу улыбок на ваших лицах.

– Ах, Ишан, чем больше я анализирую поведение тех, кого здесь принято называть властью, тем тревожнее мне становится. Я сильно привязался к тебе и не могу сейчас избавиться от предчувствия разлуки.

– Я не вижу никаких причин для тревоги. Наоборот, моя популярность зашкаливает – кто посмеет причинить вред любимчику публики?

– Ты плохо знаешь ванаров. Те, кто стоит у власти, способны на коварство похлеще самих нагов. Они непрерывно плетут интриги, желая ослабить противника и усилить своё влияние. Мы упустили из виду Высочайшее Собрание во главе с Вивату. Всё это время они занимали выжидающую позицию, наблюдали. Однако теперь просто обязаны сделать ход, ибо пришло время действовать. Мы показали, на что способны, сделав это блестяще. Тут нечего стесняться: как положено, воспользовавшись ошибками чиновников, схватили удачу за хвост и покорили гору. При этом довольно болезненно прошлись по Миграционной службе, а они не любят оставаться в долгу. Все пытаются просчитать риски от создания такого прецедента, что дикий мигрант – прости за это выражение – не только приковал к себе внимание всех ванаров, но и снискал их любовь. Скажу так: надежда только на Ирис.

– Так это же замечательно! Значит, у меня есть шанс. На родной планете мне бы его никто не подарил – даже интриги никакой бы не было.

– Неужели всё действительно так плохо на Бхуми?

– Дорогой Уру, это сложный вопрос. С одной стороны, находясь здесь, на Кишкинде, я думаю, что моя родная планета – очень опасное место. С другой, именно там я чувствовал незримое покровительство – можно сказать вмешательство божественной воли, – которая оберегала меня. Поэтому я не боюсь вернуться на Землю. Если ваш император вышлет меня обратно, то не страшно, не пропаду.

– Ещё сока? – спросила Рума.

Мы допили бутылку виноградного сока и поплыли к берегу – становилось темно.

– Складки не должны быть одинаковыми! Смотри: первая узкая, вторая чуть шире и так далее. Их должно быть нечётное количество.

– Откуда вы всё это знаете, почтенный Уру? Вы что-то скрываете от нас?

Мы готовили одежду для приёма в летней горной резиденции императора. Я уже успел обзавестись несколькими новыми комплектами шёлковой одежды, по сравнению с которой та, что мы сделали с Ангадой, казалась просто мешковиной.

– Просто я очень опытный. Служба протокола попортила мне много крови, и я не дам им шанса вновь, не в этот раз!

В этот момент посуда в моей квартире завибрировала, а окно хлопнуло от ветра.

– Это они. Надо подняться на крышу.

У ванаров все крыши плоские – на них устраивают спортивные площадки, газоны, цветники, огороды. Многие ставят туда качели или оборудуют детские городки. На моей крыше была обычная бетонная площадка – в арендное жильё никто не хотел вкладываться. Мы поднялись втроём. В тридцати сантиметрах от поверхности крыши завис небольшой флаер, двигатели которого работали абсолютно бесшумно. Вышедший из летающей машины ванар остановился в двух метрах от нас и, сложив ладони, сделал небольшой поклон.

– Примите моё почтение, господин Ишан. Я – Ранда, послан Его Высочеством императором Татоном пятым, чтобы сопроводить вас в его летнюю резиденцию.

Я ответил на поклон приветственным жестом, как меня учил Уру. Попрощавшись с друзьями, я сел в флаер на предложенное место. Машина двигалась странным образом: в ней не чувствовались ускорения или перегрузки, при этом объекты внизу мелькали с такой скоростью, что было понятно – мы летим очень быстро. Я же будто сидел на мягком облачке, не ощущая кресла под собой. Скорость снизилась, внизу показался замок на вершине горы, который казался её продолжением, идеально вписываясь в ландшафт. От одной из башен в нашу сторону метнулся зелёный луч, и флаер качнуло – видимо, это была система принудительного посадочного контроля. Нас опустили на размеченную кругами площадку, машину окружили вооружённые ванары.

– Нужно немного подождать. Сейчас приедет служащий, отвечающий за протокол, и нам позволят выйти.

Так и получилось: подъехал колёсный кар, из которого вышел ванар в военной форме. Он махнул рукой, и один из бойцов открыл дверцу флаера, разрешая нам с Рандой выйти на посадочную площадку. Встречающий молча поклонился и окинул меня придирчивым взглядом.

– Похоже, старик Уру научился соблюдать требования протокола, – хмыкнул военный, открывая перед нами дверцу кара.

Сам он сел спереди, рядом с водителем, и мы неспешно поехали по ярким ковровым дорожкам, пока одна из них не привела нас к десятиметровым дверям с бронзовыми кольцами вместо ручек. Пара охранников в парадных мундирах синхронно распахнула их перед нами. Я ожидал, что кар заедет внутрь, но нам было велено далее проследовать пешком.

Летняя резиденция была роскошной. Она походила на обитель великанов – таков был размах. Проходя по её залам, я чувствовал себя муравьишкой. Архитектура сильно напоминала Нотр-Дам-де-Пари, каким я запомнил его из уроков географии. Мы шли по мраморному полу, а от наших шагов расходилось гулкое эхо.

В конце огромного зала, под цветным витражом с изображением Ханумана, летящего среди гор, стоял позолоченный деревянный трон с мягкими подушками. На нём восседал ванар средних лет в кимоно бронзового цвета. Сопровождающий, выйдя вперёд, ударил в гонг какой-то причудливо изогнутой палкой и, когда гул от удара стих, громким голосом, нараспев произнёс:

– По вашему высочайшему повелению прибыл почтенный двиджа Ишан – гость с планеты Бхуми системы Сурья.

Я поклонился, сложив руки. Император кивнул, а сопровождающий, повернувшись к нам, продолжил:

– Его императорское высочество, Татон пятый, император ванаров и всех цивилизованных миров, покровитель праведных и гроза бесчинствующих, единоличный владыка тысячи планет, потомок великого Ханумана и проводник его воли.

Трон стоял на возвышении, а по обе стороны от него стояли ванары почтенного возраста. Судя по одеждам, справа были священники, слева – чиновники. Теперь, находясь вблизи, я сумел рассмотреть тонкий ободок короны на голове Татона, множество золотых украшений, кожаные с позолотой туфли без задника, с загнутым носом. Точно такие же я привёз и подарил Подопригоре из Индии. Он ещё смеялся, что будет ходить дома как раджа. Император махнул рукой, и вперёд вышел чиновник в малиновом халате.

– По поручению Его императорского высочества, Татона пятого, сообщаю вам о высочайшей милости: отныне вы признаётесь полноправным гражданином империи Ванар.

С поклоном он передал мне небольшую коробочку. Я принял её, кивнув, и тут же отдал Ранде. Из ряда священников вышел статный ванар в оранжевых одеждах, похожих на мои, с мощным посохом в правой руке.

– Я, секретарь Высочайшего собрания Вивату, приглашаю вас для принесения присяги братства в служении империи. По милости Его императорского высочества, Татона пятого, собрание пройдёт сегодня в малом зале советов резиденции.

Только пересчитав священников, стоявших у трона, я понял, что это двенадцать членов пресловутого Высочайшего Собрания. Все обратили взоры на Татона, который, встав с трона, заговорил:

– Милостью Ханумана я, император Татон пятый, за заслугу перед империей Ванар в виде вдохновения, подаренного её гражданам повествованием о подвигах нашего великого предка Ханумана, назначаю тебя губернатором планеты Терра. Отправляйся туда и сделай это место достойным считаться частью нашей империи, принеси её обитателям дхарму. Да будет так!

– Да будет так! – хором повторили все присутствующие.

Зазвучали гонги, трубы. Император спустился с трона и покинул зал. Послышались разговоры, а затем присутствовавшие на церемонии ванары стали расходиться. Ранда, вернув подаренную коробочку, посмотрел на меня с такой нескрываемой жалостью, будто я был несправедливо приговорён к смерти через сожжение на костре. В этот момент я почувствовал, как чьи-то пальцы с силой сжали мой локоть. Повернув голову, я увидел Вивату, который ещё несколько минут назад приглашал меня на собрание.

– Пойдём со мной. Тут всё уже закончилось.

Я кивнул и пошёл, поддерживаемый им под локоть. За небольшой дверью оказалась комната с огромным овальным столом и приставленными к нему деревянными стульями с высокими резными спинками. На столе виднелись прозрачные кувшины с соком, тонкой работы серебряные стаканы, на полу стояли огромные вазы с живыми цветами. Из распахнутых настежь окон веяло приятной прохладой. С улицы слышалось пение птиц, напоминавшее трели земных малиновок и жаворонков. Закрыв за нами дверь, Вивату пригласил меня за стол, налил по стакану светлого виноградного сока, отпил немного и сказал:

– Ишан, я сделал всё, что мог, но твоя слава стала очень велика. Они испугались того, что популярность одного двиджи приведёт к усилению влияния всего братства.

Я растерялся, пытаясь понять, о чём вообще речь, но не мог. Со мной говорили так, будто случилось нечто ужасное и несправедливое, но я получил гражданство, меня принимают в братство, дают высокую должность…

– Вижу, ты ещё не понял, что произошло. Чистая душа, ты так далёк от всех наших интриг, я тебе даже завидую.

– Похоже, я действительно чего-то не понимаю. Прошу, Святейший Вивату, объясните.

– Просто Вивату. Я не чиновник, мы с тобой братья по вере – не нужно этих условностей. А случилось то, что тебя отправляют служить империи во фронтир. Слышал про планету Корах?

– Но это место ссылки пленных людей – фактически тюрьма. Меня же назначили губернатором Терры.

– Терра – это самоназвание. Когда манушья овладели технологией гиперпространственных прыжков, мы проспали этот момент. Они – то есть вы, в общем земляне – успели колонизировать одну планету в нашем фронтире, начали её осваивать, назвав Террой. Она не особо интересна империи, так как имеет слишком высокую гравитацию для нас, дикую фауну, непригодные для жизни леса и ядовитые моря. Но сам факт мы не могли оставить без внимания. Мы ввели патрулирование данного сектора нашим флотом, а все космолёты дикарей – прости, землян – посадили на планету. Теперь все их экипажи отправляют только туда, а сами корабли уничтожаются.

– Как вы можете так поступать? Вы – ванары, провозглашающие неприкосновенность и священность жизни, отвергающие употребление плоти…

– Не спеши осуждать нас, Ишан. Много раз мы предлагали им цивилизованное существование под протекторатом империи. Готовы были обеспечить связь, регулярные грузопассажирские рейсы, выкупать всю производимую продукцию. Но они в очень резкой и оскорбительной форме отказались.

– А какие условия были предложены?

– Стандартные: отказ от насилия, принятие дхармы, подчинение законам империи и Ирис.

– Для них принятие этих условий равнозначно предательству всего человечества. К тому же они все – атеисты, а подключение к Ирис воспринимают как форму рабства. Любой землянин выберет свободу в диких условиях, нежели рабство за блага цивилизации.

– Вот видишь? Тебе понятны мотивы этих манушья. Вполне логично, что именно ты будешь представлять империю на этой планете.

– И какие ресурсы мне выделят?

– Мы бились за тебя, клянусь, просили выделить экспедиционный корпус. – Вивату опустил глаза, рассматривая сок в стакане.

– И?

– Тебе ничего не дадут. Император сказал, что если ты действительно так предан Всевышнему, как говорят, то он тебе и поможет.

Всё стало окончательно понятно. Сняли красивое шоу с награждением, принятием в братство, якобы дали серьёзную должность, а по факту отправили в ссылку с невысокими шансами на выживание. Ванары в основной массе очень поверхностны: никто не будет вдаваться в детали, наградили – и ладно. Лучше бы Ангада меня не спасал. Сдох бы в открытом космосе – говорят, всего пары секунд хватает.

– Прошу, не унывай. Братство постарается помочь, мы будем молиться за тебя.

«Будем молиться за тебя»! Лучше бы я за вас молился, а вы бы полетели на эту планету. Внутри всё кипело от обиды и ощущения несправедливости.

Стоп, что говорил Дед? Если считаешь себя жертвой – значит, уже проиграл. Дыши глубже: вдох, выдох, вдох, выдох. Успокоился. Не хватало ещё истерику устроить. Расслабился, дурень, лёгкой жизни захотел.

Пальцы левой руки, сжимавшие синюю бархатную коробочку, побелели от напряжения.

– Не знаете, что это такое?

– Это часть нашего плана. Сейчас соберутся братья, и мы посвятим тебя в него.

Глава 3

Корабль мягко опустился на поверхность космодрома. Пилот был опытным, его сверхмалый курьер летал из одного уголка империи в другой без устали, лишь изредка останавливаясь на профилактический ремонт на какой-нибудь космической станции. Этот пилот знал Ангаду, видел пару передач с моим участием, и поэтому был настроен благожелательно. Никаких капсул для сна тут, конечно, не было, чему я был безмерно рад. Не факт, что на дикой планете меня смогут откачать так же, как на Кишкинде.

– Не беспокойтесь, господин Ишан, вас обязательно встретят. Для этого дикарям оставили рабочий передатчик. Сутки назад я отправил им сообщение о вашем прибытии.

– Лучше бы ты им ничего не сообщал. У меня нет желания знакомиться с местным населением.

– Понимаю, но приказа ослушаться не могу. Простите. Может, они и не приедут за вами, распоряжения ждать появления дикарей не было.

Мы уже битый час сидели на скамейке у заброшенного здания космодрома, жуя орешки с изюмом. Жара градусов тридцать пять, не меньше. Ветер носил песок, который норовил попасть в глаза и хрустел на зубах. У моих ног стоял внушительно размера рюкзак, который тайно передали мне члены братства. На предплечье поблёскивала плёнка коммуникатора. Пилот помогал мне настроиться на единственный спутник-ретранслятор, который мы же и скинули на орбите планеты.

– Не, сейчас не подключимся, только завтра. Уверенного приёма будет максимум два часа в сутки. И учтите, что Корах – планета удалённая, внешняя сеть будет работать пакетным способом: отправили запрос – ждёте, пока придёт ответ. Всё будет зависеть от адреса удалённого сервера: ответ может прийти и через несколько дней, и через несколько месяцев.

– Хоть так. У местных, говорят, вообще связи нет.

– Какая им связь? Они не граждане и не ассоциированные члены коалиции. Это удовольствие не из дешёвых, задарма никто подключать планету не будет. Странный у вас прибор связи, неужели он может подключаться к Ирис?

– Да. Подарок святейшего Вивату. Сделан в ретро-стиле, как принято на моей планете. Мне так привычнее.

Ванар уважительно посмотрел сначала на ком, потом на меня.

Вивату не столько хотел мне угодить, сколько впихать в один прибор кучу разных модулей связи и управления. Так родилась эта идея. Потом это нужным образом обыграли, и чиновники Миграционной службы сами мне его и вручили. Забрать вещи и попрощаться мне не дали. Сразу, под конвоем, сопроводили к кораблю, вылетающему на Корах.

Рюкзак с подарками братства был уже на борту курьера. За время полёта я успел разобраться в них. Не без помощи пилота, конечно, который, цокая языком, с горящими глазами показывал мне оборудование. Самым большим – как по объёму, так и по важности – был генератор силового поля «Купол-15/5» с блоком питания на тридцать лет. Он создавал силовой защитный купол высотой пять метров и диаметром пятнадцать, который должен был защитить меня от враждебно настроенных тварей, а их, как мне сказали, тут до жути много.

Были ещё пара бластеров, нож с вибролезвием, фильтр для воды, три разных фонаря, палатка, спальный мешок, аптечка, сухой паёк на неделю и много других полезных мелочей. Молодцы, братство реально подсобило, только просили пока не выходить на связь со знакомыми: Ангадой, Румой и Уру. Администрация императора не должна знать, что братство вмешалось, оказав мне помощь.

Вивату предложил мне такой план: попробовать выжить на планете, а через год они представят это как неоспоримое доказательство покровительства мне высших сил и попытаются решить вопрос с возвращением в столицу. План, конечно, никуда не годился, но его первая часть меня полностью устраивала. «Выжить» – звучит ободряюще.

До этого случая я ничего не знал о конкуренции за влияние на императора между жрецами и чиновниками. Последние сочли моё перемещение на Корах оптимальным решением, так как для пленных землян я был предателем, которого они с превеликим удовольствием убьют или прогонят, а выжить вне поселений – почти нереально. Вот братство и предложило мне сосредоточиться на выживании вне территорий, освоенных землянами, с помощью переданного оборудования.

– Ну что, думаю, тебе больше ждать не стоит. Лети, я тут один посижу, – сказал я пилоту.

– Пожалуй, так и есть. Удачи тебе, Ишан! Пусть Хануман поможет тебе, и все дикари примут путь дхармы!

Я только криво улыбнулся в ответ на такое благословение и помахал уходящему к кораблю ванару. Пришлось зайти в здание космопорта, чтобы меня не посекло песком и камнями от взлёта курьера.

Внутри было полное запустение: по сути, осталась лишь двухэтажная бетонная коробка. Площадь большая, не меньше двух тысяч квадратных метров, а проку нет. Двери, окна, оборудование – всё было демонтировано и вывезено. Повсюду валялся мусор, битые стёкла, сломанные оконные рамы, песок.

У наружной стены я заметил оранжевый пожарный щит из огнеупорного пластика. Перевернув его, обнаружил складное ведро, цельнометаллический топор, тяжеленный погнутый багор, пустой разбитый огнетушитель и кусок тонкой стальной проволоки. «А ведь это строили не ванары, – подумал я, осматривая здание со взлётно-посадочной полосой. – Они используют другие материалы, такие примитивные коробки они вообще не возводят, да и пожарный щит – атрибут землян. Ванары над таким бы только посмеялись».

Ладно, разберёмся потом. А сейчас нужно уходить отсюда, пока меня не заметили. Вообще-то по плану я должен был убегать от поселенцев в лес, отстреливаясь из подаренного оружия. Вот только гении, что придумали этот план, похоже, никогда не бывали на планетах с повышенной гравитацией. Когда я вышел из корабля, то подумал: пусть лучше меня тут прибьют, чем так мучиться. Но пилот сказал, что через пару недель я перестану чувствовать скованность и тяжесть в теле.

Разместив на пожарном щите все свои вещи, я привязал к нему проволоку, впрягся в неё и потащил импровизированную волокушу в сторону леса. Нести рюкзак я не мог. Руки, ноги, спина будто налились свинцом, ещё и разболелась голова. Приходилось останавливаться каждые десять минут. Вода стремительно заканчивалась, но впереди должна была быть река или ручей – там и пополню её запасы.

В небе летали крупные хищные птицы. Поначалу они кругами спускались ниже, но, рассмотрев меня ближе, поднимались ввысь, ища добычу помельче. Меня окружала каменистая степь со скудной растительностью. Почти вся трава выгорела. Моя волокуша оставляла след из сдвинутых камней, но сильный ветер с песком скоро всё это скроет, а если пройдёт дождь, то и вовсе будет замечательно. Пока я был слаб, мне не хотелось встречать местных жителей.

Речушка оказалась совсем крохотной: пару метров в ширину и всего с ладонь в глубину. В кармашке рюкзака лежал портативный анализатор. Он напоминал белую кружку без ручки. Открыв крышку, капнул на блестящую пластину воды из ручья и стал ждать. Через две минуты на стенке появился отчёт о составе воды, но он мне был не очень интересен, а вот крохотная зелёная точка посреди крышки дала нужную информацию: вода пригодна для питья и не требует фильтрации.

Наполнив флягу свежей, вкусной водой и раздевшись до трусов, я решил искупаться. Смыв с себя пот, лёг на каменистое дно и уставился в голубое небо, которое ничем не отличалось от земного. По телу пробежали мурашки – напряжение, накопившееся за прошедшую неделю, уходило. Нос начал различать запахи: пахло горячими камнями, тиной, сухой травой и ещё чем-то сладким, похожим на смородину. Как же тут хорошо, лежал бы и лежал, но надо искать место для лагеря.

Горячий ветер быстро высушил тело. Одевшись, я перетащил волокушу на другой берег и пошёл по пойме ручья, вверх по течению. «Похоже, здесь бывают очень сильные дожди», – подумал я, увидев следы сильного течения с вынесенными на берег стволами крупных деревьев. Вода поднималась на метр, не меньше.

Уже пару часов я брёл по каменистому берегу, а удобного места для стоянки всё не было. Везде колючий кустарник и неровная почва, надежду внушала лишь приближающаяся полоса леса – видимо, там брала своё начало речушка. Я решил, что не буду есть, пока не найду хорошее место, поэтому пока что только пил воду. За очередным изгибом речки показался крутой песчаный склон, на вершине которого росли довольно высокие деревья.

Река в этом месте как будто проводила границу между степью и лесом. С противоположной стороны росли густые кусты, сочная трава, небольшие деревья, а на моём берегу растительности не давал пробиться слой камней и песка. Нужно подняться наверх, а сделать это с волокушей или даже рюкзаком – невозможно. Достав складную лопатку, я начал делать небольшие ступеньки, карабкаясь по склону шаг за шагом.

Приходилось двигаться вдоль склона, рубить кусты лопаткой, выкапывать небольшие площадки, но дело шло споро – подняться удалось минут за тридцать. Это было оно – идеальное место для лагеря. Поляна на возвышенности, с трёх сторон защищённая тридцатиметровыми обрывами, при этом она имела приличный диаметр в два десятка метров и была скрыта стволами и кронами деревьев, напоминавших земные кедры.

Я сделал четыре ходки, пока перетаскивал все вещи наверх. Складной лопаткой получилось порубить мелкий кустарник и траву, а вот чтобы убрать молодые деревца, понадобился найденный топорик. Его лезвие не было заточено, ручка – стальная труба, неудобная для хвата, но даже таким инструментом удалось вырубить всё, что мешало созданию безопасного лагеря, под корень.

Несмотря на то, что прилетел я ранним утром, а сейчас едва перевалило за полдень, расслабляться не стоило. Следовало восстановить силы и готовиться к ночлегу. Дым от костра мог выдать моё место нахождения, поэтому я вырыл небольшую ямку, сделал поддув и развёл в ней костерок из сухих веток, которые почти не дымили. Вскипятив в котелке воду, я сварил суп из сублимированных овощей, которые положили мне ванары. Нашлись хлебцы из молотого белого кунжута с солью – почему я раньше их нигде не встречал? Шикарная штука оказалась: на них можно намазывать джемы и овощные паштеты.

Полежав в теньке минут двадцать, я повесил бластер на пояс и пошёл осматривать окрестности. Поначалу лес показался мне очень мирным и даже симпатичным, но потом я понял, что иду по широкой, хорошо утоптанной звериной тропе. Она вела прямо к моему лагерю. В некоторых местах кора деревьев была ободрана когтями крупного зверя виднелись глубокие норы, напоминающие лисьи, попадались белые черепа, похожие на собачьи. Под ногами пробегали мыши, на ветках мелькали силуэты мелких грызунов, но пока не удавалось рассмотреть их поближе – скорее всего, родственники наших бурундуков или белок.

Пройдя по тропе двести метров, я нашёл ещё три поляны – большие, но не такие ровные и менее защищённые. Значит, можно возвращаться. Выходило, что я выбрал оптимальное место. Местный лес был похож на нечто среднее между сибирской тайгой и смешанным южным земным лесом. Тут было много невысоких лиственных деревьев с незнакомыми мне плодами. Посреди всего этого лиственного буйства стояли хвойные великаны, которые я окрестил кедрами, хотя они явно таковыми не являлись. Ближе к макушке они имели очень плотные шарообразные кроны, в которые почти не проникал солнечный свет.

Вернувшись к вещам, я установил генератор защитного купола. Проверил его работу – всё было в порядке. Сейчас не время держать его включённым – надо натаскать хвороста и брёвен.

Валежника и сухостоя кругом было полно. Настроив второй, длинноствольный лазер, напоминавший обрез ружья, на тонкий режущий луч, я напилил брёвен нужного размера и перетащил их к костру. Срез от лазера получался идеально ровным и чёрным, а если его зачистить – красивым, тёмно-коричневым. Пока было не до красоты, но в дальнейшем можно было эту особенность использовать.

Выкопав четыре ямки, я поставил в них столбики, затрамбовав глиной. Срезав с бревна кору, сделал из него лафет, а потом разрезал пополам. Из одной части сделал скамью, а из второй – столешницу. На скамейку постелил спальный мешок и немедленно улёгся отдыхать – тело болело так, что сводило мышцы. Ничего, привыкну.

Хотелось поскорее заняться «серьёзной работой»: построить дом, баньку, хороший забор, выкопать погреб. Мечты, мечты… Дорвался до дармового леса, называется. Нужно держать себя в руках, первым делом – безопасность, разведка, добыча пропитания, потом всё остальное.

Как только я затих на своей скамейке, лес будто ожил: забегали мелкие грызуны, запели птицы, из кустов показалась любопытная мордочка пушного зверька, в которого я запустил обрезком ветки – нечего подглядывать. Включив купол, чтобы обезопасить рюкзак, и взяв спальник, пошёл искать место под наблюдательный пункт. Собирать все подряд растения и плоды – дело муторное. Проще понаблюдать за обитателями леса – они точно знают, что здесь есть вкусного и питательного.

За жидкими кустиками виднелся удобный холмик, там я и устроил свой наблюдательный пункт – лёг на спальный мешок, затаился. Минут через пятнадцать распуганное мною зверьё вернулось к своей повседневной жизни. Одни ягоды они охотно грызли, другие не трогали. Местная белка собирала орехи и крупные чёрные плоды, похожие на алычу.

На эти наблюдения ушло часа три, во время которых приходилось бороться с желанием вздремнуть. Наконец, собрав образцы плодов, я пошёл в лагерь – делать анализы. Из девяти образцов один был непригоден в пищу, два условно пригодны, а шесть штук одобрены для повседневного питания. Очень хороший результат, но пробовать на вкус лучше начинать завтра – по одному в день.

Анализатор даёт очень условные рекомендации. То, что орехи, ягоды, корешки и зелень не ядовиты, не радиоактивны и не вызовут аллергическую реакцию, ещё не значит, что они вкусные и мой организм их примет. Запас продуктов имеется, не будем спешить. Темнело быстро. Поставив палатку, я включил купол и отправился спать. Первый день прошёл подозрительно гладко – в чём подвох? Не зря же ванары назвали планету опасной.

Меня разбудил сигнал тревоги, исходящий от блока управления куполом. Это означало, что кто-то попытался проникнуть внутрь. Спутников у планеты не было, ночь была очень тёмной, звёзды не давали много света и до рассвета оставалось пять часов, значит, поспать удалось только полтора.

Вставать не хотелось, всё тело ужасно болело, но выйти придётся – как минимум, чтобы отключить сигнал тревоги. Постанывая и кряхтя, я выбрался из палатки. Нащупав в тамбуре фонарик, включил его. От увиденного я инстинктивно шарахнулся назад, завалившись внутрь своего временного жилища. Луч фонаря уткнулся в угол палатки, подсветив её изнутри. Смотреть на то, что происходило вокруг купола, не хотелось, но, собравшись с духом, я поднял фонарь и снова направил его на защитный барьер.

Снаружи бесновались десятки крупных обезьян. Их рыжая шерсть резко контрастировала с ярко-красными мордами. Приматы скалили огромные клыки, пытались повредить купол острыми когтями. В сидячем положении они были ростом с метр. Обезьяны, окружив мой лагерь плотным кольцом, галдели, выражая своё недовольство невидимым препятствием. Когда я выбрался из палатки, свет фонаря ослепил их, но стоило его сдвинуть в сторону, как штурм купола возобновился. Как бы жутко всё это ни выглядело, нужно было изучать врага, а не прятаться.

Выключив сигнал тревоги, я сел на скамейку и погасил фонарь. Галдёж стих, сменившись низким гортанным рыком. Я почти ничего не видел, но решил проверить, насколько моё зрение способно адаптироваться к местной ночи. Просидев так минут десять, понял, что лучше видеть не стал.

Вдруг послышался звук разбрасываемой земли – одна из тварей догадалась начать делать подкоп. Пришлось достать бластер и снять его с предохранителя. Взяв в левую руку фонарь, я включил его и направил на источник звука.

Послышался визг – ослеплённая обезьяна лапой закрыла глаза и отползла от подкопа. Другая тварь, опустив морду в землю, продолжила её дело, разрывая когтями корни растений и отбрасывая в стороны сухую землю. Если остальные последуют её примеру, то плохи будут мои дела, но пока все только наблюдали. Они прекрасно всё понимали и ждали, чем закончится эксперимент. Оглядевшись по сторонам, я встретился взглядом с одной из обезьян. Она смотрела на меня с лютой ненавистью. Её огромные чёрные глаза на красной морде с приплюснутым носом на мгновение вызвали у меня животный страх. Так смотрит хищник на жертву – с азартом и полной уверенностью в своей победе.

Тем временем подкоп стал настолько глубоким, чтобы показался край купола. В свете фонаря его граница сверкала, как срез стекла. Обезьяна просунула обе лапы под него, выгребая землю. Вдруг край купола опустился на дно ямы. Обезьяна так дико завизжала, что внутри меня всё сжалось от ужаса. В яме остались её кисти, а из обрубков толчками хлестала тёмная густая кровь.

На пару секунд наступила гробовая тишина. Даже раненая тварь просто растерянно смотрела на культи. Потом началось нечто невообразимое: сородичи, возбуждённые запахом крови, кинулись на неё, разрывая на куски. Стая превратилась в живой визжащий комок. Те, кому удавалось получить кусок мяса, отходили в сторонку, уступая место другим. Не в силах больше смотреть на это, я забрался в палатку и, не выключая фонарь, забрался в спальный мешок, накрывшись с головой. Так я пролежал до рассвета.

Когда местное светило залило всё вокруг ослепительно белым светом, я решил выглянуть из палатки. Обезьян не было, о ночном штурме напоминали только яма и пара отрубленных лап. Земля вокруг купола выглядела так, будто всю ночь тут по кругу носились лошади: дёрн был сорван, земля буквально перепахана. Но это ещё не всё: гадкие приматы покрыли всё вокруг знатным слоем фекалий, от которых исходил резкий, противный запах.

Убедившись, что поблизости нет ночных бестий, я выключил купол, и, зажав нос, начал лопатой скидывать экскременты с обрыва. Запах уходил очень медленно – похоже, они ещё и мочились на купол. Пока всё подсыхало и проветривалось, я, вооружившись бластером, пошёл по следам стаи. Надо искать их логово, меня такие соседи не устраивают, и терпеть это безобразие я был не намерен.

Ночью нападению подверглось не только моё жилище – были разрыты норы животных, на траве валялся кусок хвоста белки и клочья шерсти неизвестного мне зверька. Хищные приматы пожирали всех, до кого могли добраться в тёмное время суток. Обезьяньи следы привели к приглянувшимся мне ранее «кедрам». Их толстые, прочные ветки начинались уже с двух метров – отличное укрытие.

Так как снизу рассмотреть что-либо было невозможно, я стал карабкаться вверх по стволу, перебираясь с одной ветки на другую – пригодился опыт заготовки кедрового ореха. Стараясь двигаться как можно тише, я подобрался к самой густой части кроны и заглянул туда. Так и есть: обняв всеми четырьмя лапами толстые ветки, спали трое ночных агрессоров. Днём они не казались такими уж страшными – обычные макаки. Внутри проснулась злость, рукоятью бластера я ударил ближайшую обезьяну по голове, и та упала. Аналогичным образом я скинул двух других.

Спустившись с дерева, нашёл лежащих на земле обезьян. Они были живы, но свернулись в клубок, чтобы защитить глаза от дневного света. Хотелось их убить, но рука, сжимавшая бластер, невольно опустилась. Я не мог сделать это, даже понимая, что это неразумно, ведь они будут продолжать нападать на лагерь каждую ночь. Стрелять в беспомощных животных не позволяла совесть. Сплюнув от досады, я развернулся и пошёл к стоянке.

Сегодня настало время попробовать местную еду. Я решил съесть до завтрака три крупных ореха, внешне похожих на фундук. Они оказались вполне съедобными, не настоящий фундук, конечно, а скорее арахис, но сойдёт. Подождав два часа ради чистоты эксперимента, я развёл концентрат сока и запил им кунжутные хлебцы. Надо поспешить с изучением съедобных растений – на такой диете можно забыть о тяжёлом физическом труде, а я, между прочим, уже всерьёз обдумывал строительство дома с баней.

После завтрака я, взяв анализатор, пошёл искать новую еду. Проходя мимо дерева, с которого я сбросил спящих обезьян, с удивлением обнаружил, что те исчезли. Наверное, очухались и залезли обратно. На месте, где они валялись, лежали три крупных клубня, похожих на батат. Сунув кусочек корнеплода в анализатор, я дождался зелёного огонька и, забрав добычу, вернулся к палатке.

Орехи проверку прошли, теперь нужно пробовать местную картошку. Печёный клубень оказался немного сладковатым, но с солью пойдёт. После перекуса вспомнил, что пришло время связи со спутником. Сидя за импровизированным столом, я включил ком и стал ждать, когда вспыхнет заветное деление связи на экране. И оно появилось! Первым делом проверил сообщения – мне могли писать только из братства, – было одно входящее: «Ишан, дорогой брат, ждём новостей». Похоже, его отправили в день моего отлёта как тестовое. Писать было лень, видео бы долго грузилось, поэтому я записал голосовое:

– Дорогие братья, только благодаря вашей помощи и заботе я жив. Ночью напали дикие животные, но купол защитил. С местными жителями контакта не было. Сейчас обустраиваю лагерь в лесу. Изучаю съедобные растения, позже отправлю подробный отчёт. Прошу сообщить Уру, что со мной всё хорошо.

Пока хватит, есть и более важные дела. После обеда собирался выйти в тонком теле обследовать местность, но для этого нужно подготовиться – как минимум изучить в сети карты местности, почитать о планете, её климате и прочем. Этим и занялся, пока не пропала связь.

Ну что же, визуально я выбрал самое удачное место для лагеря. Сейчас было начало местного лета, зима тут короткая и не очень суровая, но месяц будет периодически выпадать снег, значит, нужен дом. Местная звезда – Сет – ярче Солнца, её свет не желтоватый, а почти белый, смотреть на него опасно для зрения. На планете два огромных материка, разделённые океаном. Расстояние между самыми близкими точками – почти полторы тысячи километров. Сами материки равно удалены от полюсов, но в силу огромных размеров имеют разные климатические зоны. На карте были обозначены реки, озёра, степи, горы, пустыни, но, судя по снимкам из космоса, леса занимали две трети поверхности обоих континентов. Мелких островов было много, но они меня не особо интересуют – я искал поселение людей.

Вбив как ориентир космодром, стал изучать окрестности. Извилистая змейка реки разделяла степь и лес, на севере были небольшие горы, а вот и характерные квадраты полей с хозяйственными постройками.

– Твою мать! – вырвалось у меня.

Маршрут протяжённостью четыреста четыре километра проходил по сложной местности. И почему я думал, что поселение в десятке километров от космопорта? Да потому что логично, чёрт побери! Всё, решено: остаюсь здесь. Разведку проведу, но не более того.

Местная картошка так понравилась организму, что на обед хотелось только её. Отварив второй клубень в солёной воде, я полил его маслом и съел с величайшим удовольствием. Завтра можно попробовать сделать салат из зелени, что одобрил анализатор, с картофелем должно быть вкусно. Следующим утром попытаюсь понять, кто меня подкармливает. Корнеплоды мне однозначно положили намеренно, но кто? Сегодня поищу, где они могут расти. Жаль, ботвы нет, сложно будет…

После сытного обеда потянуло в сон, этим я и воспользовался для выхода в тонкий план. Начал с обзора местности с высоты птичьего полёта. Мою палатку полностью скрывали кроны деревьев, а вот степь была как на ладони. Я без труда нашёл космопорт – он оказался совсем рядом, километров пять по прямой. За сутки ничего не изменилось.

Сегодня у меня по плану была разведка прилегающей местности, а посетить колонистов и осмотреть морское побережье всегда успею. Облетев окрестности, понял, что так я ничего не добьюсь – внизу колыхалось сплошное зелёное море лесов с ниточкой реки. Снизившись, стал двигаться вдоль русла реки, которая уходила вглубь леса и становилась всё мельче и мельче, пока не растворилась в болотце, где били ключи, дававшие ей исток. До него было километров десять.

Вдоль берега росло много кустов, на которых висели крупные спелые ягоды. Как я понял, что они спелые? Их поедали местные медведи, причём с нескрываемым удовольствием, причмокивая и облизывая лапы. Мишки были мелкими с серой шкурой и вытянутой мордой, напоминали земных гималайских. Немного напрягало их обилие, но, наверное, так и должно быть, ведь это дикий лес.

Если ночной лес безраздельно принадлежал стаям хищных обезьян, то днём в нём преспокойно бродили травоядные, к которым я отнёс медведей, так как они игнорировали пришедших на водопой мелких диких свиней. Как вся эта живность умудряется выживать ночью? Наверное, у них глубокие норы. Из хищников сначала встретил серую лисицу, что ловила в траве мышей, но дальше я заметил тропу, ведущую вглубь леса, и полетел вдоль неё, пока не встретил стаю волков, цепочкой семенивших к реке. Насчитал девять зверей с короткой тёмной шерстью, но мельче земных собратьев. Может, это близкие родственники койотов? Они выглядели поджарыми, сильными, бугры мышц перекатывались под шкурой, и ещё им было жарко. Вся стая двигалась тяжело дыша, свесив языки. Когда они достигли реки, все животные попрятались. Я оказался прав: кругом были хорошо замаскированные норы, от которых животные далеко не уходили. Мишка забрался на дерево и наблюдал, как одни волки жадно пили воду, а другие их охраняли, потом они поменялись ролями. Стая перешла реку и скрылась в кустах.

Пора было возвращаться. На обратном пути, следуя по звериной тропе, заметил множество мелких зверьков с наполненными защёчными мешками. Проследив за ними, я вышел на ореховую рощу, где паслись кабанчики, бегали грызуны всех форм и мастей. Место было богатым: ветки гнулись под тяжестью орехов, а те, что опадали, растаскивались лесными жителями. Всё это изобилие занимало пару квадратных километров. Решил наведаться в рощу с рюкзаком позже, когда мышцы немного отойдут от боли и спазмов.

Основные выводы моей вылазки таковы: надо быть осторожнее даже днём, хищников тут много, и они активны не только ночью. Исследовать лес надо по тропам, присматриваясь к поведению животных. А главное – с пищей проблем у меня тут не будет.

Выйдя из тонкого плана, я взял лопату, ведро, повесил на пояс короткий бластер и пошёл искать «картошку». Подкапывал корни всех крупных растений, некоторые брал как образцы для анализатора, но два часа поисков не дали результатов: поблизости корнеплод не рос.

Вечером доел последний вкусный клубень, как и планировал, с салатом из зелени, заправленным маслом. На закуску пошли орешки, которые в варёном виде оказались намного вкуснее и мягче. Интересно, как их лучше хранить? Точно придётся делать погреб, к зиме нужен запас продуктов, и лучше с этим не затягивать. Мысли о холодной и голодной зиме – лучший стимул, чтобы оторвать пятую точку и начать действовать.

Вот и сейчас, хотя уже начинало смеркаться, не удержался и сходил на большую поляну, прикинув, где будет стоять дом, где баня, куда направить слив. Мозг включился, пошли образы будущего дома. Я буквально видел, как буду собирать сруб из сухих брёвен. Тут же присмотрел мох для уплотнения стыков и задумался о добыче глины. Находясь в такой медитации, чуть не проворонил закат. Стемнело резко, пришлось бежать под защиту купола.

Вечером я сел за импровизированный стол, включил голографический экран, стал делать чертежи и составлять перечень необходимых материалов. Рядом горел светильник, озаряя весь мой крохотный лагерь. За его световым кольцом тьма казалась густой, как битум, почти ощутимой.

Начали собираться красномордые обезьяны. Они щурились, закрывали глаза лапами и пятились от купола.

– Что, твари, не нравится свет? А у этого фонаря батарея на восемьдесят лет рассчитана!

Мне нужно было говорить – слышать собственный голос. Не важно, с кем, пусть это будут злобные хищные обезьяны. Они, кстати, как будто понимали, о чём идёт речь, и тревожно порыкивали, словно обсуждая дальнейший план действий. А через десять минут в меня полетели камни и палки. Конечно, купол их не пропустил, но настойчивость приматов начинала раздражать. Хотелось отключить купол, пустив в ход бластер. Рука невольно потянулась к поясной кобуре, но тут до меня дошло: они именно этого и добиваются! То, что палки не причинят мне вреда, они поняли ещё вчера, значит, сегодня они просто провоцируют. Их было всего полтора десятка – неужели остальные прячутся в зарослях, выжидая, когда я отвечу на их наглость? Стало интересно. Погасив большой светильник, я достал из рюкзака очки с тепловизором и рассмеялся:

– Перехитрить меня решили? Со своими-то куриными мозгами обдурить человека собрались? Вот вам! – Я сделал оскорбительный жест рукой, и в этот самый момент волна приматов с остервенением набросилась на купол. Их было не меньше сотни, с клыков капала слюна, падая на защитное поле, она струйками стекала на землю.

– Вы что, обиделись? Знакомый жест, да? А как вам это?!

Я упражнялся в невербальном общении с макаками до полного их исступления. Через час большинство из них тяжело дышало, раскрыв пасти. Похоже, мне удалось их вымотать. Я даже рассмеялся – теперь они выглядели жалкими. Огромная стая ничего не могла сделать с одним человеком. Приматы устали, хотели есть, пить, и скоро это состояние привело к конфликтам внутри самой стаи. Обезьяны давали товарищам оплеухи, скалились, если кто-то задевал их или наступал им на хвост. Главное – часть стаи разбрелась, потеряв интерес к происходящему. Удовлетворённый результатом, я пошёл спать в палатку. До самого утра меня никто не побеспокоил.

Проснулся я в отличном настроении. Боль в мышцах полностью не прошла, но стала другой, даже немного приятной, как после тренировки. Кряхтел и постанывал я только для виду – вроде никого вокруг нет, а привычка осталась. Сходил помыться на речку, заварил чай, погрыз хлебцы, запив их сладким напитком. Ванары перемалывали сушёные ягоды и потом заливали этот порошок холодной водой со льдом – получался полезный летний напиток. Но я по привычке заваривал всё кипятком. Должен сказать, что результат был восхитительным: чай из порошка манго – чистое блаженство! Подобрав длинную палку, я сунул в карман кобуры микрокамеру и пошёл разбираться, кто же это придумал менять корнеплоды на обезьян?

На том самом дереве спали пять обезьян. Все они полетели вниз от моих ударов дубиной. Спустившись, я выложил их рядком перед стволом дерева и повесил камеру.

– Меняю вкусных обезьян на картофель! – крикнул я в лес и пошёл к палатке.

Налив в кружку чистой воды, я включил ком, нашёл камеру и стал наблюдать. Сначала ничего не происходило, обезьяны вяло пытались нащупать ствол дерева, но у них ничего не получалось. В итоге они успокоились, свернулись калачиком и закрыли глаза лапами. Минут через тридцать вдруг пошевелилась ветка куста, и на поляну вышел волк. Обойдя дерево, хищник принюхался, игнорируя при этом лежащих на земле обезьян. Замерев, уставился на густые кусты, из которых, как по команде, один за другим вышли его товарищи. Я насчитал двенадцать зверей. Озираясь по сторонам, они подошли к обезьянам, потом аккуратно, будто щенков, ухватили их за загривки и потащили по тропе в глубь леса. Тот, что вышел первым, подождал, пока стая скроется из виду, и вернулся в кусты.

– А где моя картошка? – невольно вырвался у меня вопрос.

Картошки не было. Ну хоть обезьян забрали – тоже хорошее дело. На развлечения времени больше не оставалось – нужно проверить мессенджер, написать отчёт, начать заготовку брёвен и насобирать еды на обед. Продукты, подаренные ванарами, решил экономить – у них долгий срок хранения.

Волки оказались «порядочными»: через три часа у купола лежало пять картофелин. У дерева появиться они побоялись, так как я там складывал брёвна. Брал сухое, ещё не упавшее дерево нужного диаметра, валил лазером, нарезал в размер и таскал на поляну, которую выбрал для строительства дома с баней. Начать решил с бани. Строится она быстро, первое время можно даже и пожить в ней. Но главное – баня снимает боль в мышцах после тяжёлой работы. Когда мы с Дедом строили дома на заказ, вечером пальцы не разгибались, спина была будто деревянная. После такого хотелось просто упасть и уснуть. Но Дед загонял меня в баню, парил пихтовым веником, потом обливал холодной водой и только после этого отпускал спать. Утром я был, как он говаривал, «огурцом» и снова мог работать на стройке целый день.

Правильность выбора места для строительства дома подтвердили залежи хорошей глины и чистый речной песок. Камней в реке было сколько угодно – проблем с материалами для печи не будет. Но это потом, пока две недели ушли на заготовку брёвен для срубов. Из коры лиственных деревьев получалась простенькая верёвка, а в окрестностях обнаружилось ещё несколько вкусных съедобных плодов. Жизнь налаживалась.

Поведение волков наводило на мысли о том, что эти животные уже имеют опыт взаимодействия с людьми. Может быть, их раньше содержали в зоопарке, лаборатории, или они одичали после домашнего содержания? Полностью дикими их считать нельзя однозначно. Загадка оставалась неразрешённой, однако это никак не мешало нам вести меновую торговлю. Обмен с волчьей стаей стал традицией, но идею найти место, где растут эти замечательные корнеплоды, я не оставлял. Ведь обезьяны скоро закончатся, а к картофелю я уже привык.

Ночные штурмы купола полностью прекратились. Лишь несколько макак приходили вечерами проверить, не забыл ли я включить купол, а потом с безразличным видом удалялись. Я уже поверил, что победил этих хитрых бестий, пока не произошло одно событие.

После рабочего дня я, как всегда, смыв пот в речке, поужинал. Подведя итоги проделанной работы, сел составлять список дел на завтра. Были идеи по экспериментам с местной глиной, ведь без посуды обойтись не получится. Уже почти стемнело, и я заранее включил фонарь, когда на тропе появился окровавленный, хромающий на одну лапу волк. Хищник явно от кого-то убегал, насколько позволяла ему это делать раненая нога. Он часто оглядывался, было видно, что силы вот-вот его оставят.

На тропе послышалось гортанное уханье обезьян. Волк замер возле купола, глядя мне прямо в глаза – похоже, он понимал, что такое защитное силовое поле. Я знал, что нельзя отключать купол, ведь на тропе уже были видны обезьяны, да и волк мог напасть на меня, но умный, полный мольбы взгляд заставил меня нажать на кнопку деактивации защиты. Я махнул рукой хищнику, приглашая войти в безопасную зону, как вдруг получил удар в спину, от которого свалился на землю и покатился к костру. Приподнявшись на локтях, я увидел чудовищную картину: дюжина красномордых обезьян врывается в мой лагерь. Злобные взгляды были сосредоточены на мне, пасти оскалены так, что я мог разглядеть их огромные острые клыки.

«Вот так глупо он и погиб…» – подумал я, скованный нахлынувшим страхом. Избавиться от охватившего меня оцепенения помог вопль боли одной из обезьян – ей в ногу вцепился волк. Вот же отважный зверь! Увернувшись от когтистой лапы, я схватил горящую головёшку и ткнул наугад. Похоже, удачно – послышался визг макаки. Я перекатился ещё раз, вытащил бластер и выстрелил в трёх ближайших обезьян. Они повалились как подкошенные, завоняло палёной шерстью.

И тут мою правую ногу пронзила острая боль – одна из красномордых тварей добралась-таки до меня и начала дегустацию. Ещё один выстрел – и нога освободилась. В этот момент я принял очень важное решение: не пытаясь перебить всех прорвавшихся в лагерь макак, я дотянулся до блока управления куполом, включил его и только потом стал отбиваться от их атак.

Я получил ещё полдюжины ран, прежде чем покончил с нападавшими. За барьером купола как никогда прежде бесновались обезьяны. Они отчаянно пытались пробить невидимую защиту своими телами, их было не менее пятидесяти. Однако исход битвы был решён. Без сил опустившись на землю, я привалился спиной к столбу, служившему опорой моего стола. Одежда была изорвана в клочья, из ран сочилась кровь, заливая ногу, обе руки и левый бок. Осмотрев раны, я обработал их аэрозолем из аптечки и заклеил медицинским клеем. Сердце перестало бешено колотиться в груди, но дрожь в руках ещё не прекратилась. И тут я заметил неподвижно лежащего волка. Осторожно подойдя к нему, я поднёс ладонь к раскрытой пасти – дышит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.