Юлия Акчурина
Вой из-за ограды

Глава 1

Ветер сегодняшней ночью был особенно сильный – словно невидимый гигант проходил между деревьями, прогибая их, как травинки. В тяжелом душном воздухе пахло приближающимся дождем. В какой-то момент ветер резко стих и на улицах стало напряженно тихо. Первая мелкая морось оповестила о том, что пора заходить под крышу, а затем крупные, будто плевки, капли обрушились на городок с нарастающим ритмом. Именно на этих звуках, ударяющихся о крышу, сконцентрировал свой слух маленький Джон, пока сидел на стуле посреди комнаты и делал вид, что внимательно слушает отчитывающий суровый тон Воспитателя.

«Как будто множественные залпы миниатюрных пушек» – думал он и представлял себе маленькую битву с крохотными воинами и генералами.

Джон всей своей юной душой ненавидел это место и этих людей. Не помогал ему даже тот факт, что все воспитатели приюта его боятся, хотя и пытаются это ему не показывать. Он чувствовал. Чувствовал их страх. Такой мерзкий, ледяной и склизкий. Его передернуло от ощущений, и Воспитатель довольно ухмыльнулся, считая, что мальчика, наконец, проняло чувство вины.

–Надеюсь, мы услышали друг друга. А теперь, будь умницей, иди в свою комнату и готовься к наказанию.

Джон встал и вышел из комнаты, не произнеся ни звука.

В эту ночь мальчик не отбывал наказание в виде ночевки на пустом балконе второго этажа босиком и в одной пижаме. И ни в одну ночь после. Воспитатель не успел передать сведения о наказании ни директории, ни дежурным. Рано утром следующего дня по всем плохо покрашенным коридорам пронесся пронзительный вопль поварихи. В то пасмурное утро дежурный прошел по всем комнатам и запретил детям выходить из них в течение дня.

Директор стоял в кухонном дверном проеме, скрестив руки. Он сосредоточенно думал. У стены, на диванчике сидел дежурный и успокаивал всхлипывающую повариху. Ее пухлое лицо раскраснелось и блестело в утренних солнечных лучах. Создавалось впечатление, что в нем отражалась лужа крови на кафельном полу и ошметки зверски растерзанного мужчины. Который, судя по разодранному брючному костюму, раскиданного по всей кухне, являлся вышеупомянутым Воспитателем. За окном послышался звук «мигалок» и шорох шин по мокрому гравию перед задними дверями кухни. Дежурный снова поднес к губам поварихи стакан с холодной водой.

Джон сидел на подоконнике в своей комнате, поджав одну ногу под себя, а второй свободно болтая в воздухе. Он еле слышно насвистывал какую-то мелодию и рисовал пальцем на стекле. Было видно, как к торцу здания подъехала полицейская машина и оттуда вышли трое мужчин в униформе. К ним навстречу вышел директор, и они о чем-то заговорили. Джон заинтересованно прижался лицом к окну, но ничего не услышал. Полицейские чему-то кивнули и зашли в помещение. Ему захотелось спуститься вниз и посмотреть, что за мероприятие там происходит. Но дежурный запер на ключ все комнаты, и оставалось только довольствоваться тем, что удавалось увидеть из окошка.

–Тебе совсем не страшно, из-за чего там такое сборище? – напряженно спросил Ди, один из жильцов этой комнаты. Он сидел на своей кровати, обхватив руками колени. Его неровные очки то и дело сползали ему на кончик носа, и он прерывисто поднимал их на место.

–Я заинтересован. Но не думаю, что нам есть чего бояться. Это их мир. Они постоянно сами создают себе проблемы. – Последнее предложение он, как бы нарочно произнес, растягивая. Потом повернулся к другу и пожал плечами, мол: «Взрослые, ну, ты понимаешь»

Комната мальчиков была просторная – не на что жаловаться. Тем более, создавалось впечатление, что комната еще больше за счет того, что третья кровать, у двери, пустовала. На ней лежал только матрас. Возле кровати не стоял ночной столик и маленький шкафчик для белья, как у Джона с Ди. Зато в каждых подобных трехместных комнатах существовали отдельные туалет с душевой. Поэтому запирание комнаты никаких проблем им не доставило. Их третий сосед, Брук, был весьма болтливым и забавлялся «стукачеством» на некоторых детей приюта. Джона и Ди это ни разу не коснулось, но они оказались даже в какой-то степени рады тому, что с полгода назад Брук ушел на улицу после комендантского часа и не вернулся. По крайней мере, директор сказал, что мальчишка сбежал. По крайней мере, это объяснение их устраивало. В тот вечер за приоткрытыми дверями кабинета был слышен приглушенный мужской разговор, где упоминались волки и незакрытые ворота.

Да, дикие собаки. Они тут водились. Дети не видели их близко с приютом, но слышали их вой из темноты лесополосы за высоким забором. Здание детского приюта располагалось в тридцати километрах от города и окружено лесопосадками. Овощи и зелень для кухни растили в большой теплице старосты и дети старших классов под надзором воспитателей. Это было одним из пунктов учебной программы. По этой причине важные и необходимые вещи из города привозились раз в неделю. Приют хорошо спонсировался, и не было нужды обделять чем-то необходимым юных постояльцев. Тем не менее, не все из преподавательского состава склонялись считать, что маленькие брошенные ребята заслуживают хоть чего-то хорошего. Преподаватель Коул был одним из тех, кто поощрял предоставление детям возможности научиться самостоятельной жизни, но начиная хотя бы с минимальной ставкой знаний и сбережений, а не с голой задницей на улице и постоянными истязаниями со стороны взрослых и сверстников. Этой позицией он и привлек внимание таинственного мецената и хозяина здания, который ни разу за пятнадцать лет не появился вживую, а лишь отправлял деньги и указания в той или иной серьезной ситуации. Его помощник предложил Коулу должность директора, и второй не раздумывая, согласился. Все разногласия он всегда решал осторожно и спокойно, чтобы ни одна из сторон в итоге не осталась обозленной. Компромисс.

Джон заерзал на подоконнике – на улицу вышли все, кто был на кухне, и начали оживленно дискутировать. Все, кроме поварихи – ее, видимо, отправили в комнату отдыха персонала. Полицейские вытащили из багажника патрульной машины пару чемоданов и вернулись внутрь. Через какое-то время они вышли наружу, снимая белые медицинские перчатки и что-то записывая в протокол. К этому времени подъехала другая машина – скорой помощи. Оттуда вынесли носилки, зашли на кухню и вышли на улицу уже с чем-то на них, закрытым в черный мешок на молнии.

–Что там? Я не хочу смотреть, но мне жутко любопытно. – Ди сидел в той же позе, но уже положив голову боком на колени и с интересом смотря из-под очков на Джона. Прядь светлых волос опустилась на кромку оправы.

–Что-то вынесли из кухни. На носилках. Я не силен в медицинских или полицейских терминах, но, по-моему, там труп.

Ди резко поднял голову, и очки снова съехали на кончик носа.

–Кто это может быть? Как ты думаешь, что случилось?

–Думаю… Что это снова были те дикие собаки, помнишь, как полгода назад? Мне приснилось, что я слышал, как они воют. А может, и не приснилось. – Он провел кончиком пальца по стеклу снизу вверх, будто отчерчивая высоту ограждения.

-Уффф, – шумно выдохнул Коул и плюхнулся на диван. Машины уехали и все снова собрались в конце кухни, пока уборщики вымывали пол. Как он и ожидал, эти представители закона даже не открыли дело. Отпечатков нет, следов драки тоже. Двери заднего входа были открыты, с показаний поварихи, а эксперт подвел итог после осмотра, что на остатках тела рваные раны от когтей волка среднего размера или диких собак. Коул казался настолько спокойным, будто подобное происходило каждую неделю.

–Надо повесить новые навесные замки, проверить засовы на всех дверях по периметру. И, пожалуйста, пока день, найдите несколько здоровых мужиков, чтобы они проверили все ограждения на территории на предмет звериных подкопов или разгрызенной сетки. Если ограда повреждена, нужно будет искать новую, прочнее, и начать дежурить с балконов.

Директор с нажимом провел пальцами от висков ко лбу и обратно, как если бы что-то усиленно вспоминал. Но это была мигрень. Утро началось не лучшим образом. Убитый воспитатель отличался своей жестокостью и грубостью с детьми, но никак не заслуживал за это смерти. Да и еще подобным образом. Максимум – увольнение…

–Как закончите с уборкой – выпустите детей из комнат и пусть день пройдет по плану, как всегда. Просто найдите подмену по предмету этого бедолаги. Кстати, что он там вел?

–ОРКСЭ, религиозную культуру. К сожалению, это был единственный преподаватель в этой сфере.

Коул Ридс измученно поднял глаза на дежурного.

–Не думаю, что случится что-то ужасное, если дети временно обойдутся без этого предмета. Пойду к себе, отправлю отчет об произошедшем.

Джон выпал из своих размышлений из-за того, что щеколда звякнула, и в двери заглянул один из дежурных с виноватой улыбкой.

–Таааак… Инцидент исчерпан и все свободны. Готовимся к занятиям. Без обид, но всем настоятельно не рекомендовано спускаться на кухню. Особенно сильно любознательным.

«Ему не страшно, а это значит, что все спокойны» – подумал Джон, удовлетворительно кивнув головой скорее самому себе, чем старшему.

Остаток непривычного дня прошел как-то… Привычно. Обед взялись готовить старосты классов, уроки прошли, как обычно за исключением религиоведения. Но этому никто не расстроился. Детей в приюте насчитывалось около сорока, и разделялось по возрасту на восемь классов. Детей старше пятнадцати лет обучали на отдельном курсе и готовили к выходу в самостоятельную жизнь. Джон и Ди относились к седьмому классу, где обучались дети двенадцати и тринадцати лет, и олицетворяли обе возрастные категории, где Джон старше Ди на год.

Директор Коул Ридс в этот день больше не появлялся. Весь вечер он сидел у себя в кабинете, с кем-то разговаривая по телефону, периодически перелистывая несколько стопок документов перед собой.

Вечером, на ужине, Джон что-то почувствовал. Как будто где-то вдалеке прозвучал вопросительный вой. «Не слышу, но чувствую.» – он схватился за это ощущение и оглянулся по сторонам.

– В чем дело? – Ди с тревогой посмотрел на товарища, но через пару секунд продолжил уплетать пюре. Джон часто странно себя вел и он, как сосед по комнате уже привык к этому. Однако он уже умел распознавать, когда тот вел себя странно или, когда он чувствовал угрозу. О способности Джона чуять чужие страхи Ди тоже знал с раннего детства.

В первый раз это произошло, когда Джону исполнилось семь лет и он начал обучение в первом классе. Ди на тот момент исполнилось только шесть. Но из-за привязанности друзей, учились они вместе. На территории приюта жили две собаки – старушка Рози и молодой кобель Хьюго. Рози была практически слепой и почти не отходила от крыльца кухни, на заднем дворе, где ее периодически баловали объедками. Хьюго же был заведен с целью охраны территории и отпугивания диких и бродячих животных. Молодая активность заставляла его носиться вокруг всего здания, прыгая и пугая птиц и самих учеников.

Однажды в выходной день маленькие Джон и его одноклассник Брук сидели на скамейке недалеко от входа на кухню. Был солнечный день, мальчишки болтали и пытались сделать бумажные самолетики, Рози развалилась около крыльца, а Хьюго резвился неподалеку. Видимо, гормоны и игривый характер заставили молодого пса подумать, что неожиданно выпрыгнуть перед мальчишками – это отличная способ заставить их поиграть с ним. Что, собственно, он и сделал. В ту секунду, когда Хьюго на невероятной скорости понесся на Брука, а он это увидел слишком поздно, Джон почувствовал пронзающий страх. Но ему не было ни капельки страшно. Он почувствовал страх товарища. Холодный, липкий. Он увидел, что Брук застыл с гримасой ужаса и открытым ртом. Но пару раз моргнув, с удивлением обнаружил, что картина оказалась видением перед глазами. Брук же стек с лавочки на землю и скрючившись закрыл голову ладонями с зажатым скомканным бумажным самолетиком в них. Глаза его были плотно зажмурены. Всего несколько секунд. Хьюго пролетел у него над головой и помчался дальше, поняв, видимо, что для игры эти двое едва ли подходят. Мальчик осторожно открыл глаза и посмотрел через плечо. Хьюго прыгал вокруг Рози, пытаясь ее расшевелить. Джон медленно протянул другу руку, предлагая помочь встать, но тот лишь снова оглянулся на пса. Хьюго же, почувствовав внимание на себе решил вернуться к ребятам и побежал вновь в их сторону. Однако то, что произошло потом не понял ни один из них, что осталось загадкой и по сей день. Джон лишь зло посмотрел Хьюго прямо в глубину его глаз. Его товарищ мог поклясться, что почувствовал в ту секунду невыносимый жар в воздухе. Хьюго остановился, как вкопанный и заскулил, пятясь назад. Так продолжалось недолго и в конце концов пес просто затрясся, заполз за Рози и лежал там, пока друзья не ушли. Со следующего дня Хьюго больше не видели на территории приюта. Когда ребята подошли к директору спросить, что с собакой, Коул ответил, что Хьюго стал странно себя вести, был вялый и почти постоянно лежал. Естественно, такая собака бесполезна, как охранник территории. Его отвезли к ветеринару, где собаке поставили диагноз – «клиническая депрессия». Директор и сам не знал, возможно ли такое у животных, но вздохнув оставил Хьюго клинике.

В течение следующих лет было еще несколько случаев, когда Ди слушал и уже сам наблюдал, как Джон описывал ему, что чувствуют контактирующие с ним, рассказывал, что видит в их глазах. Пару раз, даже, впитывал их ощущения тревоги, беспокойства или грусти, как губка. Даже без очков мальчик мог разглядеть изменения в лучшем друге, и в тех, к кому он применял свой странный дар.

Глава 2

Промозглый ветер с крошечными капельками нарастающего дождя ворвался в комнату директора, всколыхнув тонкую занавеску, что прикрывала открытую дверь на балкон. Коул поежился и встал с кровати, заботливо прикрыв книгу, которую он читал. Над балконом его комнаты висел крупных размеров фонарь, направленный в сторону изгороди, словно обнадеживающий маяк. Это была идея директора и его повесили для того, чтобы кто-то из заблудившихся мог найти дорогу к приюту. Плюс к этому, с помощью его длинного луча, что терялся в деревьях по ту сторону ограждения, мужчина мог наблюдать, не гуляет ли кто-либо из детей после наступления комендантского часа. Или следить, не бродят ли какие любознательные звери… В общем, по многим пунктам Коул считал весьма полезным данное приобретение. В свете прожектора мелькали тоненькие струйки дождя, которые создавали убаюкивающую мелодию, стукаясь о каменные перила балкона и кровлю над головой. Мужчина вышел наружу и с упоением заслушался этим природным хором. Глаза его были прикрыты, а губы растянулись в легкой полуулыбке. Постепенно морщинки на его лбу разгладились, лицо расслабилось, но очередной порыв ветра вывел из состояния наслаждения. Руки покрылись мурашками, и директор вернулся в комнату, чтобы обтереть полотенцем намокшие ступни и плечи. Накинув теплую кофту, директор немного поколебался: вернуться ли ему в кровать к чтению или нет? Мысли его блуждали уже далеко от сюжета бумажного чтива. В голове проносились отрывки утренней картины на кухне.

Что-то не сходилось… Персонал проверил всю территорию по периметру и не нашел в изгороди никаких повреждений. Таинственный меценат звонил директору трижды за весь день и был тоже весьма взволнован таким диким и неожиданным происшествием. В первый свой звонок он расспросил Коула о подробностях гибели одного из воспитателей. Впрочем, это было ожидаемо: ведь приют стал его детищем, на его личной территории. О случившемся ему доложили свои люди из полицейского департамента, как только их вызвали на место преступления.

Коул Ридс исчерпывающе рассказал начальству все, что знал или слышал, подчеркнув это в конце разговора.

– Когда появятся новые сведения, ожидаю, что в первую очередь вы расскажете о них мне, – проскрипел немолодой голос в трубку.

Интересным Коулу показалось то, что меценат сказал: «Когда». Не «Если».

Второй звонок раздался уже ближе к обеду. На этот раз собственник говорил более сухо и коротко, чем несколькими часами ранее.

– Твои люди уже проверили территорию? – прошелестел голос и закашлялся.

Ридс подошел к окну кабинета и двумя пальцами отодвинул занавеску, выглядывая во двор.

– Да сэр, именно сейчас они этим и занимаются. Пока что никаких следов животных не нашли.

– Ты действительно считаешь, что это дело лап волков? – старик тихонько засмеялся и этот звук больше походил на скрип сапог по свежему снегу.

Директор растерялся. Он и сам задумывался над другими версиями, но никаких подтверждений тому не было. Это мужчина и озвучил в трубку. Спонсор пару раз с усердием хмыкнул и зачем-то попросил переслать ему факсом личные дела всего действующего персонала.

– Да, сэр. Сделаю. – Покорно и спокойно произнес Коул и окончил телефонный разговор.

«Значит, наш покровитель считает, что дело рук кого-то из своих. Я и сам думал об этом, не спорю. Покойного Кевина немногие любили. Но мне кажется, что ни один человек не способен нанести такие ужасающие раны.»

С этими мыслями директор подошел к шкафу с папками и достал пухлую пачку бумаг. Закончив с делами преподавателей и технического персонала, мужчина вдруг заметил еще несколько скрепленных листов с анкетой некоего Бриджера Томпса. По данным этот человек заступил на должность секретаря директории около трех лет назад. В то время Коул еще работал приходящим учителем и не слишком обращал внимание на то, кого нанимают в директорате. Однако он так и не смог вспомнить кого-то с подобным именем. И сейчас пост секретаря был свободен уже весьма долгое время. В помощнике такого рода не было необходимости. Детей с каждым годом становилось на два-три человека меньше (выпускники) и Коул прекрасно справлялся со всеми бумажными делами сам.

Пролистав страницы анкеты, мужчина не увидел ни одной записи об увольнении либо кончине незнакомца. Решив, что заявление об уходе попросту затерялось, он отложил дело в отдельную папку, не сочтя нужным отправлять это старику.

Третий звонок произошел уже ближе к вечеру. Видимо, за это время спонсор успел изучить все бумаги, которые послал ему Ридс, и возникли новые вопросы.

На этот раз директора не оказалось на месте, кабинет его был открыт, а сам мужчина отлучился в уборную, которая располагалась через пару дверей по коридору. Настойчивое звяканье городского телефона привлекло внимание одного из юных воспитанников, который, по своему любопытству, гулял перед отбоем по крылу здания.

Когда Коул вышел в коридор, он услышал детский голосок, доносящийся из директорского кабинета.

– Да, его зовут Ди и он мой лучший друг…

Увидев в дверях мужчину, мальчишка осекся и виновато потупил глаза. Его нога неуверенно шаркнула по деревянному полу, и он протянул трубку вошедшему мужчине.

– Джонатан, я бы настойчиво попросил больше такого не повторять, – с укором взглянул на ребенка директор и приложил телефон к уху.

В этот раз голос на том конце был громким и возбужденным:

– Коул? Ты тут?

– Эм, да, конечно. Извините. – спохватился мужчина, – Такого больше не повторится, а ученик понесет наказание за то, что без спроса сновал там, где ему не разрешено.

– О, мальчик мой! Да если бы не его проступок, ко мне бы никогда не пришло такое озарение!

Меценат утратил свою хрипоту, будто вмиг помолодел. Слова звенели, как рассыпавшийся по мраморному полу бисер. В речи явно чувствовалось, как собеседник широко улыбается.

– Ничего не понимаю…

– Блеск! – оборвал его начальник, заставив замереть от неожиданности, – мои мысли тянулись совсем не в том направлении! Поболтаем об этом завтра, вынужден пока с вами попрощаться.

– Но зачем вы звонили?

– Это уже не имеет значения. Не бери в голову, я все тебе объясню позже.

Телефон умолк. Коул в растерянности еще какое-то время сжимал в руках снятую трубку, пытаясь понять, что это было. В конце концов он положил ее на обратно на рычаг. Позже – так позже. Мужчина старался ничему уже не удивляться, а уж тем более – не задумываться глубже, чем необходимо. Тем не менее, этот разговор засел у него в голове интригующим событием. Любопытство толкало выяснить, что произошло, поговорить с Джоном, расспросить его о том, что он успел такого сказать сухому и без эмоциональному в прошлом старику. Коула остановило то, что на улице уже стемнело и дети готовятся ко сну. К чему тревожить мальчишку, что может привести к юной бессоннице и очередной прогулке по ночному приюту?

Сейчас, когда директор прохаживался по своей спальне в накинутой кофте, в ритм со стуком бушующего дождя, эти события вновь заполнили все его мысли. Чтение художественной литературы на какое-то время погрузило Коула в фантастические миры. Он думал, что дочитается до того, что просто уснет с книгой в руках, но у этой ночи были совсем другие планы. Буквы скакали перед глазами, а через несколько минут размышлений он понял, что перечитывает одну и ту же строку уже пятнадцатый раз.

Из головы не выходил утренний образ. Ридс прикрыл глаза. Солнечные блики, скачущие по полу и стенам. Ярко-алое пятно, медленно расползшееся по плитке, как змея. Тяжелое и тучное дыхание миссис Хайн, сидящей на диване. Подозрительно быстро свернувшие расследование полицейские.

Директор тяжело вздохнул и взъерошил короткие черные волосы. Голова снова начала болеть. Еще сильнее, чем утром. Он прижал ладони ко лбу, и прохлада вызвала приятные мурашки по телу. Коул не заметил, что в комнате стало ужасно холодно из-за открытого балкона и ледяного воздуха, прокатывающегося по мокрому полу и нижним краям занавесок. Наоборот, ему казалось, что вокруг невыносимо жарко, пока не осознал, что это исходит от его собственного тела.

– Прекрасно, – с грустью в голосе произнес он, прикладывая тыльную сторону ладони поочередно к каждой щеке. – Вот только простуды сейчас мне и не хватало.

Из коридора донеслись приглушенные звуки детских громких голосов, а затем – резкий и грубый окрик младшего воспитателя, Оливии Линдетт. Ее голос совсем не подходил к ее внешности: грубый, хрипловатый из-за частого курения он принадлежал хрупкой худенькой женщине тридцати лет. Она была очень привлекательна, что отмечали даже старшие дети приюта, чем расстраивали своих сверстниц.

Ридс замер у закрытой двери, прислушиваясь. Ему самому казалось, что он хочет. Нет. Ждет, когда послышится голос Джона или Ди. Это дало бы ему повод выйти в коридор и поговорить с мальчиком.

Но ни одного их них так и не слышалось. Коул шумно вздохнул и вернулся к кровати. Ожидание завтрашнего дня и звонка мецената походило на рой муравьев, захвативших все его тело, сновавшим по спине и ногам. Директор дернулся и почесал лопатку. Ему не нравились эти ощущения, так что было принято решение отправиться в душ и попытаться уснуть снова.

Глава 3

Глава 3

Утро выдалось непривычно ясным. После очередного ночного дождя воздух был холодным и промозглым, это чувствовалось даже сквозь закрытое окно. С деревьев на заднем дворике ещё срывались тяжёлые капли, с глухим стуком падая на землю и на плотный полиэтилен теплицы. Приглушенно скрипнула створка старого сарая для инструментов, и этот звук показался Джону слишком громким даже через плотно запертые створки.

Он лежал, рассматривал потолок и прислушивался. Пальцы машинально перебирали мягкую ткань пододеяльника. Потолок был усыпан паутиной тонких трещинок на старой штукатурке. По стене иногда скакал солнечный зайчик – кто-то ходил по двору и отсвечивал наручными часами или подносом.

Коридор все еще не погрузился в гам голосов, значит, он проснулся раньше завтрака. Стены дышали. Медленно стряхивали с себя сон потрескиваньем труб, щебетом птиц снаружи, откликом половиц на первые шаги дежурного.

Такие минуты приносили Джону необъяснимую свободу и умиротворение.

– Ди? – позвал он тихо, почти шепотом.

– М? – услышал почти тут же в ответ с соседней кровати.

Этого было достаточно, чтобы, даже не поворачивая головы, понять, что все в порядке. В последнее время они иногда появлялись. Эти странные мурашки, от которых начинало щемить в груди. Джон сглотнул и вдруг тихонько спросил:

– Ты ведь всегда будешь рядом?

Ди протянул руку на тумбочку за очками, напялил их на нос и приподнялся на одном локте, заинтересованно уставившись на друга.

– С чего вдруг такие вопросы? С тобой все в порядке?

Джон наконец оторвал глаза от потолочных узоров и повернул голову в сторону соседа. Ди выглядел бодрым и немного встревоженным. Его глаза блестели под стеклами в оправе и походили на две сияющие бусины. Они какое-то время просто молча смотрели друг на дружку и не торопились с высказываниями.

– Я не знаю. – честно признался Джон через несколько мгновений и перевел взгляд в сторону окна. – Иногда мне начинает казаться, что кроме тебя я тут никому не нужен. И никто не понимает, как ты. А сейчас я почему-то вспомнил Бэна, который выпустился летом. Мы ведь вырастем и уедем отсюда. Но куда? И будем ли дружить дальше…

Он слегка сжал кулаки поверх одеяла, но почти сразу же их расслабил.

Ди улыбнулся.

– Наверное, как мы сами захотим. Может, к тому времени мы уже не так уж нужны будем друг другу. Пока я с тобой и за тебя, не переживай.

Резкий звонок в конце коридора выдернул из сна последних спящих. Обычно ими оказывались самые младшие дети. Просторный двухэтажный дом заполнился жизнью стремительно, как накатившая волна. Ди сел на кровати, свесив ноги. Джон сбросил с себя одеяло, но остался лежать. Только голову повернул в сторону двери, словно ожидая чего-то.

Как по призыву, вскоре дверь приоткрылась и в комнату заглянул дежурный. Сегодня им был шестнадцатилетний Эван Парси.

– Подъем, пора вставать. – Сказал он спокойно, даже не глядя на мальчишек, и тут же исчез из проема.

Джон окинул взглядом Ди: на мгновение, краем глаза, ему показалось, что друг выглядит каким-то болезненным. Однако, взглянув на него в упор, мальчик понял, что Ди такой же, как и всегда. Разве что немного более задумчивый, чем обычно. Но это не было чем-то сверхъестественным. Он спустил ноги на пол и поморщился – холодная поверхность тут же пробрала до костей.

В ванной было тесно и шумно. Как обычно по утрам. Вода в кранах то усиливалась, то вдруг слабела. Послышался приглушенный стук о кафельным пол – упало мыло. Кто-то громко рассмеялся и тут же получил замечание. Запах дешёвой зубной пасты смешался с влажным воздухом и металлической ржавчиной старых труб. Три довольно больших окна под самым потолком запотели и едва пропускали солнечные лучи. Джон умывался медленно, глядя в мутноватое зеркало. Лицо отразилось слабо – словно он смотрел не на себя, а на сильно похожего человека. Он пригладил мокрые темные волосы ладонью и обернулся. Ди уже закончил с процедурами и помахал из проема входной двери в комнату.

Кухня и завтрак пахли привычно. Кашей, чаем, свежим хлебом. Сегодня хлеб пах иначе: слишком много дрожжей. Джон уселся за стол и окинул взглядом комнату. Ди озабоченно проследил за его глазами.

Кухня выглядела также, но неуловимо иначе. Очень быстро стало понятно, почему у еды другой вкус. Миссис Хайн не было нигде видно. Джон любил ее хлеб. Сдобный, ароматный, пористый, как облачко. Сегодня елось непривычно. Мальчик с тревогой ощутил глубоко внутри себя укол. Странное чувство негодования и обиды. И было бы из-за чего…

Ди пожал плечами, отвернулся и, привычным движением руки, поправил очки на переносице.

Дети расселись по своим местам, воздух наполнился шумом переговоров, скрипом перетаскиваемых стульев, звоном тарелок. Кто-то спорил из-за хлеба, кто-то уже доедал и скучал. О том, что произошло на днях почти не говорили. Иногда казалось, что ничего не случилось и вовсе.

– Все думаешь о том дне? – Аккуратно предположил Ди, наблюдая за озадаченным лицом друга.

Он тоже чувствовал смутную тревогу. На этот раз было неясно: из-за убийства ли это, или причины несколько другие. Однако не мог не ощутить исходящее от Джонатана раздражение. Это не было чем-то новеньким. Почти такое же Ди видел недавно, когда воспитатель решил наказать мальчика. В тот вечер Джон ложился спать практически с таким же негодованием.

Оглушительный, казалось на тот момент, звук звонка, призвал готовиться к урокам, и дети разошлись по классам.

Джон неторопливо шёл вместе со всеми, не выделяясь. Лишь изредка поглядывал на Ди, шедшего рядом. Шарканье штанин друг о друга, щекотное трение воротника о заднюю часть шеи, немного вспотевшая спина. В классе запах мела, старого дерева, несвежей тряпки и чего-то пыльного окутали пространство. Атмосфера, знакомая практически всю жизнь. В дальнем углу, спрятавшись от ряда выцветших и потрескавшихся парт, черным пятном прятался учительский стол.

Джон аккуратно опустился на стул и железные ножки предательски резанули по ушам скрипом по полу. Мальчик оглядел класс, особо не задерживаясь ни на ком конкретно. У окна разместилась девочка на класс младше, Айша. Она всегда ходила с ними на обществознание, так как опережала свой класс в этом предмете Аккуратные косички, сосредоточенное выражение лица во время записи, погрызенный кончик карандаша. Через два человека от нее Джастис – мальчик, который постоянно щурился, словно вокруг слишком ярко, даже если это вовсе не так.

На мгновение Джон остановил блуждающий взгляд на подоконнике и подумал о Бруке.

Там, у окна раньше сидел Брук. Он всегда старался выбрать места, откуда можно легко списывать. Делал это с твердой уверенностью, что никто не замечает. Наклонялся слишком низко, закрывал тетрадь локтем и косился по сторонам, а потом быстро строчил, часто ошибаясь. Когда учитель его ловил, Брук неумело делал вид, что не понимает, в чём проблема.

Брук любил поболтать. Громко изъяснялся, ржал как лошадь над собственными шутками и часто повторял одни и те же истории. Он любил хвастаться другим, как станет богато жить, когда уйдёт из приюта, как все еще позавидуют, как он знает вещи, которые другим знать не положено. Джон никогда не интересовался, какие именно.

Порой Брук смотрел на него странно – очень долго, с прищуром. Потом многозначительно хмыкал и отворачивался. Джон не понимал, чем именно тот был недоволен, да и не пытался разобраться. Теперь место у двери в их спальне пустовало. Матрас на освободившейся кровати свернули в рулон, и комната стала казаться просторнее, чем раньше. Свободнее и легче.

Учитель уже вовсю объяснял тему, чем вывел Джона из размышлений. Мел поскрипывал по доске, оставляя неровные линии. Ди сидел рядом, безмятежно почесывая кончик носа, на который по обыкновению сползали очки, и писал. Его почерк выходил ровным и аккуратным. Мысли Джонатана текли спокойно, перетекая с одного на другое, плавно, как русло неторопливой реки. Он видел, как солнечный луч пробился сквозь пасмурное небо и оттуда, дальше через стекло в класс. Как пылинки закружились в воздухе новым вихрем, когда учитель положил сухую меловую губку на полку у доски. Как махонькие капельки полетели во все стороны от губ чихнувшего Кайла Норовица, сидящего впереди.

После уроков мальчики подошли к окну в коридоре, выходящему на центральный ворота в здание. Ди забрался на подоконник и устроился в уголке, обняв колени. Взгляд его умиротворенно переместился с улицы на друга. Голова склонилась набок, как у любопытной птички, а глаза засияли под стеклами очков. Джон же смотрел прямо через окно куда-то вдаль. Двор был влажным от частых дождей, серым и мрачным. Сетчатый забор выглядел как тюремное ограждение и тянулся ровной дорожкой вдоль леса, уходящего за угол дома. Всё выглядело привычно. Где-то в глубине души у Джона кольнуло тоненькой острой иголочкой.

Ощущение не особо четкое, незнакомое. Немного липкое, как летом, когда футболка неприятно прилипает к спине от пота жары. Однако туда же вплелись эмоции. Печаль? Грусть? Словно Джон нашел очень давно потерянную любимую вещицу, но не может понять: радуется ли он от этой встрече или раздражается.

Ди в то же самое время ощущал почти то же самое, но по-своему. Он смотрел на слегка раскрасневшегося друга с легкой полуулыбкой и прислушивался к огромной волне тепла, разившейся внутри него. Ласковые потоки пронеслись через живот вверх, к горлу и окутали голову. Ди прикрыл глаза, наслаждаясь непонятным, но очень приятным чувством некоей ностальгии. Ему было все равно, откуда оно взялось и почему именно с ним.

По коридору торопливо крупными шагами шел мужчина. Его уличный коричневый плащ метался с каждым движением в разные стороны. Рука сжимала ручку плотно набитого черного портфеля на железных застежках. Лицо у директора Ридса выражало сосредоточие и задумчивость. Когда он вылетел из-за угла, то даже не сразу заметил на середине пути двух мальчишек у окна, но когда все же поравнялся с ними, то лишь рассеянно кивнул. Коул даже не вспомнил в ту секунду, что хотел поговорить с Джоном. Ученики молча проводили мужчину спокойными взглядами и вернулись к своим разговорам. Ридс открыл свой кабинет, зашёл внутрь и только там, наконец, смог позволить себе расслабиться. Плащ полетел на спинку массивного кресла, сделанного из искусственной кожи, а портфель плюхнулся на столешницу так, что верхние листы на стопке бумаг по соседству, взмыли вверх.

Собрание совета сегодня возглавлял меценат, Генри Галахер. Это имя непривычно резало Коулу по ушам, так как в стенах приюта никто не произносил его, а сам директор настолько редко его озвучивал, что оно казалось выдуманным. Вопреки ожиданиям, в этот раз, как и во многие другие, Галахер разговаривал со своими сотрудниками через конференц связь. Аппарат, стоящий посредине длинного стола, издавал немного булькающие звуки, когда меценат говорил своим хриплым голосом.

Коул внимательно слушал и представлял, как может выглядеть обладатель такого тембра вживую. Воображение почему-то упрямо рисовало умирающего старика, прикованного к постели с кучей трубок, торчащих из разных частей тела.

Ридс присел на подлокотник и слегка потряс головой. За окном стало стремительно темнеть. Головные боли вернулись с новой силой. Пока он ездил на собрание, их не было. Еще и эта неприятность на парковке… Мужчина неторопливо извлек толстую пачку папок и бумаг из сумки, разобрал их на три стопки и направился к себе в спальню. Она находилась в конце коридора, всего через несколько дверей от директорского кабинета.

Комната встретила Коула привычным легким ароматом крема для бритья и одеколона. Занавеска у балкона колыхалась от холодного ветра, просачивающегося через приоткрытую дверь. Мужчина подошел к зябкому проему и включил прожектор над балконом. На мгновение он застыл, вглядываясь в темноту, окутавшую двор.

В длинном луче света кусты возле самой ограды заколыхались, но почти сразу замерли. Коул вытянул голову вперед, пытаясь рассмотреть. Больше движения не было. А затем раздался вой. Совсем рядом. Необычный, протяжный и жуткий. Ридс вздрогнул и поежился. Показалось, что звук превратился с глухой стон, а затем медленно укатился в глубь леса.

– И кого же ты звал? – пробормотал директор и прищурил глаза, продолжая бессмысленно вглядываться в неподвижные деревья, освещенные прожектором.

Усталость Джона пришла к нему внезапно. Он поежился и натянул одеяло до носа – в комнате было прохладно. Ди сидел на своей кровати в пижаме и листал книгу. Она уже была прочитана несколько раз. Строчки плыли перед глазами, а буквы плясали. Ди смотрел между строк и думал о своем. Лишь на какое-то мгновение, будто вынырнув из сна, он пробормотал:

– Скоро выключат лампы.

После чего книга захлопнулась и отправилась на тумбочку.

Джон не смотрел на друга. Его мысли медленно теряли четкость, словно растворяясь в пространстве. Глаза упрямо закрывались, хотя время еще не торопило спать. Мальчики не произнесли ни слова. В этой странной тишине Харрис и погрузился в глубокий сладкий сон. Как только его губы приоткрылись, издавая легкий храп, свет в комнате выключился. К тишине присоединилась тьма, где только слабое свечение со двора очерчивало прямоугольный оконный проем.

Через время в этом проеме появился черный детский силуэт. Тень просто стояла, опершись руками в подоконник и всматривалась в лес.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.