А.В. Манин-Уралец
"Три кашалота". Полтергейст на аффинаже. Детектив-фэнтези. Книга 48

I

Генерал Бреев нехотя отошел от своего большого окна с ощущением, что оставляет лучшую в Москве смотровую площадку. Утреннее солнце заливало лучами кремлевские башни, купола собора Василия Блаженного, впрочем, как и каждый предмет, куда ни ложился спокойный и умиротворенный взгляд довольного жизнью вполне успешного сорокалетнего руководителя ведомства по розыску драгоценностей для кладовых гохрана страны. Повернувшись, он направился вдаль по ковровой дорожке, ведущей к его столу и примкнувшему к нему столу сотрудников экспериментального совещания. Оно было посвящено реконструкции событий времен горбачевской перестройки и тоже должно было принести свои «золотые» плоды.

– В Уграе, Георгий Иванович, – громко, чтобы генерал мог услышать даже издали, говорил начальник службы оперативной координации розыска драгоценностей и анализа текущих расследований «Сократ» полковник Халтурин, – произошло сразу несколько происшествий. Среди них пропажа партии слитков с аффинажной фабрики, убийство главного инженера аффинажного производства Власа Агаповича Бойко, гибель работника склада слитков Линды Львовны Ароновой, а также смерть или получение тяжелых ранений в результате коррупционной разборки свыше десятка человек фирм-участниц процесса приемки, перевозки и складирования драгметаллов. От такого побоища со следами странных, немыслимых ранений, будто все жертвы пережили автокатастрофу, криминалисты в шоке. Одна фирма, «Монтан», контролирует работу с золотыми, палладиевыми и платиновыми слитками, а вторая, «Мамонт», – только с серебряными и только в особо крупных партиях, по массе превосходящих первые в разы…

– Очень подозрительный конфликт! Драгметаллы совершенно разных категорий, и даже некоторое уравновешивание их по стоимости благодаря разнице в массе не объясняет, что может служить причиной такой жестокой разборки.

– Рассматриваем версию о том, что она была искусственно спровоцирована. Тем более, что гибель членов, так сказать, мафии драгметаллов и работников аффинажной фабрики произошла в один день. А именно позавчера ближе к полудню, товарищ генерал!

– Проанализируйте поподробнее, что там у них могло произойти?

– Ответит майор Корега, – сказал Халтурин, переадресовывая вопрос подготовившему доклад начальнику отдела «Банзай».

– Приступайте, Константин Леонидович.

– Слушаюсь!.. – Поднявшись, майор доложил: – Похищенные партии драгоценностей убитым неизвестными лицами выстрелами в упор в его грушевом саду главным инженером Бойко, бывшим заведующим и всеми техническими средствами лаборатории, размещались в местах хранения в разной таре. Каждая, согласно его расчетам, вмещала определенную массу товара в соответствии с разработанным им алгоритмом хранения разных видов драгметаллов друг возле друга. По теории Бойко, будто бы подтвержденной практикой в других местах хранения драгметаллов и основанной на давних гипотезах некоторых ученых, каждый из их видов оказывает на другой вид свое, никем не учитываемое, незаметное влияние. Оно ведет порой к необъяснимым последствиям, в том числе несчастным случаям. Их часто списывают на непредвиденный человеческий или технический фактор, на несоблюдение правил техники безопасности. Так, например, объясняют гибель работницы цеха Ароновой, получившей тяжелые травмы головы и от этого упавшей. А именно, что при перемещении ею партии слитков на погрузку в электрокар тельферным краном, она, нажимая на кнопки пульта, резко его качнула, и слитки, потеряв сцепление между собой, при малом наклоне поддона съехали с него в ее сторону и обрушились на несчастную. Однако следует заметить, что затем и ее, как участников побоища, настигли свои странные увечья: к такому выводу приходит группа криминалистов.

– Качнулся тельфер… Слитки съехали… Странно и само заключение причины, следствием которой стала гибель сотрудницы, якобы, по неосторожности. Ведь слитки проходят специальную обработку обезжиривания!

– Так точно!.. В день массового убийства похищенные партии золота с местных месторождений, палладий и платина, закупаемые фабрикой на стороне для нужд своего ювелирного производства, а также особо крупные партии серебра отпускались фабрикой одновременно. Такого прежде не случалось, поскольку для контроля за отгрузкой и случавшейся по договорам транспортировки грузов к месту назначения заказчика выделялось ограниченное количество работников. А здесь вдруг к складам подъезжают машины двух фирм потребителей, «Монтана», с одной стороны, и «Мамонта», с другой, их работники, принимая грузы, сильно куда-то спешат, происходит ряд мелких конфликтов, затем покрупнее, начинается перепалка, чей груз важнее и кто имеет преимущество, и все кончается перестрелкой и поножовщиной. В телах всех убитых найдены пули из стволов их соперников, и с учетом того, что палили друг в друга и из автоматического оружия, некоторые трупы продырявлены по нескольку раз, и криминалисты сходятся на том, что случилась боевая ничья. Половина из почти дюжины участников битвы в морге, другая в больнице. Выжившие с одной и другой стороны утверждают, что начала конфликтовать первой другая сторона.

– Если все это подстроено, то это может быть правдой, – сказал Халтурин.

– Но тогда кто-то должен был быть на месте, разжигая этот конфликт. Прошу вас, Михаил Александрович, вылетевшему на место майору Сбарскому особо обратить на это внимание.

– Слушаюсь, Георгий Иванович, – ответил Халтурин.

– И пусть начнет с участка, ответственного за обезжиривание слитков, где погибла Аронова.

– Будет исполнено! Однако разрешите акцентировать внимание на одной важной детали? – попросил начальник службы перепроверки косвенных текущих результатов «Спектр» капитан Мосин, притрагиваясь к дужке очков на переносице. Бреев кивнул, Мосин быстро поднял долговязую фигуру и объяснил: – Необходимо подчеркнуть, что убийство в своем саду Власа Агаповича Бойко связано с теорией его весьма неординарного подхода к своим профессиональным обязанностям. Она основана на одной главной мысли, что при нарушении алгоритма хранения партий драгметаллов, изготовленных по специальным техническим условиям, которые зафиксированы в технологическом каталоге видов, марок, сортности и проб изделий фабрики, с учетом их физических параметров и конкретного предназначения по запросу заказчиков, металлы могут менять часть своих свойств, даже изменяться в весе. В одном слитке – это миллиграммы, но, когда их сотни, эта неучтенная масса потерь либо, напротив, нежданных приобретений значительна.

– А если это продолжается месяцами и годами, то это десятки килограммов драгметаллов! – подчеркнув, вставил Халтурин.

– Так точно. Какие именно эти свойства металлов, товарищ генерал, можно рассмотреть отдельно. Но главное, что руководством фабрики были приняты его рекомендации и распланированы технологии изготовления и поставок на текущий год большому ряду потребителей. Причем, и тем потенциальным заказчикам, которые заявки еще не подали, но он, будто бы, все просчитал и был уверен, что без металла их аффинажной фабрики они не обойдутся!

– Что ж, убитый Бойко знал их потребности, нетрудно было выяснить их текущие проблемы, сделать верные прогнозы. Иным умам это удается!.. Присаживайтесь, Владлен Евгеньевич… Вы не согласны, Алла Багратовна? – обратился Бреев к капитану Сарбзян, поднявшей руку.

– Нет, я согласна! – отвечала она. – И, со своей стороны, отмечу, что как раз по этому поводу у жертвы возник конфликт с его заместителем, тоже весьма амбициозным и очень талантливым инженером, Гурамом Лобидзе, внесшим немало рационализаций, в том числе, по крановому хозяйству. Прежде он работал на местном хлебозаводе, прославился самым бережливым отношением к каждой крошке выпекаемых изделий, усовершенствовал транспортировку и на аффинажной фабрике также особо дотошно отнесся к процессу формирования партий грузов перед их переносом с одного места на другой. Он был против долгого хранения слитков про запас для тех, кто вот-вот должен был одуматься, как, разумеется, не мог не болеть душой и за срочную отправку партий хлебобулочных изделий, пока они не потеряли свои вкусовые качеств, не очерствели. Надо добавить, – продолжала Сарбзян, – что с целью улучшения качества хлеба Лобидзе добился от районного главы Кровлева выделения для хлебозавода его собственного агропромышленного поля, где выращивал разные культуры для добавки в продукцию пекарных печей. Но что-то там пошло странным образом, и он опубликовал в научном журнале о своих наблюдениях, о чем-то странном, творящемся на земле с урожаями. Кстати, это по каким-то параметрам оказалось близко теории убитого Власа Бойко, заинтересовало его, он познакомился с Гурамом, а потом тот перешел работать на аффинажную фабрику на участок последних технологических операций и хранения фасованного товара. Таковы данные…

– То есть, он должен был знать, что как растения, если не чередовать посевы разными культурами, могут преподносить свои сюрпризы, так и металлы, если нарушить порядок их незримого взаимодействия в результате хаотичной распродажи, словно, при полтергейсте, могут вести себя неадекватно. Но при этом никак не смог этому помешать.

– В любом случае, – взяла слово начальник отдела упорядочения фактографического анализа «Уфа» старший лейтенант Пикулина, – Лобидзе сейчас осуждает решение авральной работы в злополучный день кровавой стычки. Он уверяет, что соскальзывание слитков с поддона по причине их плохого обезжиривания – это нонсенс, и другого объяснения, как только причиной внезапного решения руководства разворошить склад и в спешке продать товар, когда погибшая в суете что-то сделала не так, у него нет.

– Но если другого объяснения не озвучивает, значит, лукавит.

– Может от того, что знает: его правдивым объяснениям никто не внемлет. Кто поверит, что явление усталости почвы и соответствующая реакция, наблюдаемая среди растений и называемая аллелопатией, соотносится и с неживыми драгметаллами? А ссылаться на работы убитого, что тот подвел свою теорию под вывод, что все в мире вовлечено в процесс, так называемой «усталости почвы», необходимости смены состояний во времени и пространстве, качества внутренних свойств, вплоть до молекулярных, внешних деформаций и прочих парадигм, приведет лишь к рассмотрению его персонального дела и, может, даже к обвинению в растрате государственных средств, когда что-то пошло не так в его опытном полевом хозяйстве.

– Хорошо, принято к сведению. Благодарю, Елена Марковна. – Жестом Бреев усадил Пикулину на место.

II

Затем, неспешной и твердой поступью стройного генерала, одетого в гражданский костюм с иголочки, обходя офицеров по окружавшей их стол дорожке, он задался вопросом:

– Кто же и чем так напугал приехавшие за слитками команды обеих фирм, что их работа, вначале, хотя и нервозная, но не предвещавшая конфликта, закончилась тем, чем закончилась?

– На это, – вставил начальник службы фиксации наблюдаемых координат субъектов расследования «Сфинкс-Р» капитан Федин, – указывают камеры наблюдения. С каждой минутой атмосфера становилась все более нетерпимой. Несомненно, кто-то за кадром что-то им постоянно вещал, чем-то науськивал.

– «Кто-то», «чем-то»… Мы не можем это списать на невидимую злую силу! – проворчал Халтурин. – Мы признаем метафизические силы, но не вмешательство бесов в процесс, который, в принципе, ничем особым не примечателен. В экспедиции, как и повсюду, как и на том же хлебозаводе, идет работа по отправке товара, только и всего.

– Но здесь, в отличие от хлеба, – драгоценного! – заметил Мосин.

– Это философский вопрос!.. – добавил Корега.

– Но тогда мы должны спросить себя: а отчего именно здесь, а не на ювелирной фабрике, где все у них чинно и гладко?! – подняв руку, задалась вопросом уже с места капитан Сарбзян. – В тот же день шла отгрузка изделий из золота. Хотя, можно также отметить, что была отгружена как никогда большая партия изделий из палладия, который на фабрике прежде шел в основном на добавку к золоту, и вместе с тем, как никогда малая партия из платины, хотя остатки платины, согласно документации, из цехов будто бы исчезли.

– Необходимо связать эти факторы воедино! – сказал Бреев.

– Будет исполнено, Георгий Иванович! – сказал Халтурин.

– А что до бесовского наваждения, охватившего всех, – добавил Федин, – то объяснением этого может стать и более банальная причина. В тот день, как раз в период погрузочных работ, по местному радио сообщили о пожаре на одном из старых мостов, железной конструкции, но с уложенными на него бревнами для проезда, где уже долгое время эти бревна сохранялись лишь на одной стороне моста, и шофера проезжали по нему только включая световой сигнал, чтобы никто в это время не выехал навстречу. По этому мосту, как выяснилось, и возила свое серебро фирма «Мамонт» – к бывшему серебряному месторождению семьи промышленника Саввы Мамонтова, который, вкладываясь в строительство железных дорог, в свое время на одном из участков близ Уграя вошел в долю разработки серебряных рудников. В настоящее время это перевалочный пункт, фирма занимается спекуляцией. Там находится железнодорожный узел с колеями на три стороны в разные части света. Нет сомнений, что и мост фирма «Мамонт» не собиралась ремонтировать оттого, что держала участок до аффинажной фабрики под своим контролем, сохраняя за собой нишу посредника!..

– Да, но это, Сергей Сергеевич, – урезонил его Халтурин, – не дает ответа на вопрос: кому было выгодно поджигать мост?..

– В любом случае, – вновь решительно поднявшись, взяла слово Пикулина, – это должно бы заинтересовать специалистов московского «Секреткотлопрома», которые до периода перестройки выделяли деньги на его реконструкцию. Спросите, почему? Да потому что «Мамонт» тогда являлся государственной базой, и сюда шли драгметаллы из Миасса, Златоуста и Уграя, в частности, с шахты «Осьмедица». В старину она давала только медь. В советский период, под влиянием задачи достигнуть глубин разведки в «американском» масштабе, при достижении одного из очередных осколков интрузива под его основанием было обнаружено полиметаллическое месторождение золота, но была зафиксирована радиационная аномалия. Тогда ствол прикрыли свинцовой крышкой и заилили десятиметровой пробкой глинистой почвы. В Москве если об этом и забыли, то только не те, кто поработал в Уграе, как, например, бывший куратор «Секреткотлопрома», а ныне почетный замминистра, консультант по делам этого ведомства Вадим Гусарович Назаров. Он вчера прибыл в Уграй со своими двумя помощниками, талантливыми молодыми инженерами и учеными. С ними прибыла и его сноха, воспитывавшаяся с детства в соседнем Миассе, как приемная дочь одного садовника-мичуринца, ныне известная журналистка Екатерина Назарова.

– Благодарю. Присаживайтесь, Елена Марковна. – Дельное дополнение.

– Кстати, Георгий Иванович!.. – воскликнула Пикулина, уже присев, но тут же вскочив, как ужаленная, чтобы вновь, развернувшись грудью в сторону генерала и расправив золотые погоны на хрупких плечах, всем видом выразить свое удивление и решимость внести очередную новизну в развитие текущего анализа проблемы.

– Что еще у вас? – улыбнулся Бреев, останавливаясь рядом. – Мы слушаем, Елена Марковна.

Она набрала в грудь воздуха и выпалила, дыша ему в лицо:

– С учетом того, Георгий Иванович, что мы наблюдаем и анализируем события времен горбачевской перестройки, чему эффективно служит внедренная в основную систему «Сапфир» подсистема искусственного интеллекта «И-И», железный мозг «Сапфира» указал, что Назаровой накануне ее поездки в Уграй звонил убитый Бойко. Это может являться важным фактором для дальнейшего анализа рассматриваемой проблемы!

– Что скажете по этому поводу вы, Константин Леонидович? – спросил Бреев Корегу.

– Так точно, такой разговор имел место. И его, товарищ генерал, «Сапфир» зафиксировал вместе с другим звонком того же Бойко своим традиционным потребителям аффинажной фабрики, которые терпели финансовый кризис и пока не могли оплатить заказ. Бойко, оставшись в это время исполнять обязанности директора фабрики, предложил им взять товар, а деньги перечислить через неделю, и, кроме того, без посредничества фирмы «Мамонт», что и до этого уже было нормой. Вызывает лишь подозрение то, что он предложил это под условие, если товар они заберут немедленно.

– Вот и причина спешки! – заявил Халтурин.

– Вот, быть может, и причина учиненного на мосту пожара! – подхватил Мосин. – Полагаю, что совершено это стороной «Мамонта», чтобы чужие не лезли без спроса туда, куда, как говорится, путь был им заказан!

– С учетом того, что конкуренты и в самом деле остались за бортом, а подожженный пролет моста можно было без труда обновить новыми бревнами, это вполне реально! – согласился Бреев. – Но зачем Бойко потребовалась корреспондент Назарова? Хотел сообщить о чем-то особо важном, чтобы напечатали в центральной прессе? Или не доверился ни одной из местных редакций? – Спросив это тоном, будто вопрос был адресован самому себе, Бреев медленно, будто со смаком переставляя ногами шикарные лакированные туфли, двинулся в сторону окна.

– «Сапфир», – уже ему в спину, говорил Корега, – на это дает следующий ответ: Назарова неоднократно поднимала проблему о взаимодействии растений и минералов в некоторых зонах, в частности, в Калужской области. Там, благодаря несчастному случаю, приведшему к смерти одного из ведущих аграрников, в его крови нашли вредоносные газы, выделяемые только месторождениями с редким видом природных сплавов драгоценных металлов, в частности золота, палладия и платины. Этот сплав, еще иногда называемый «аномальным остекленением» образовался в далекие эпохи под воздействием радиационного излучения. Можно отметить, что тот же палладий добывают в основном при производстве ядерного топлива, да и основная масса золота добывается при выработке урановых руд. Причем, медиками были отмечены происходившие на том же участке два других несчастных случая с промежутком в несколько лет. Был сделан ошеломительный вывод, что смерти на полях происходили через каждые четыре года параллельно с циклом цветения растений трижды за шестнадцать лет, и что цветение определенной культуры влияло на золото небольшого, нерентабельного золотого месторождения под почвой поля. Золото отдавало земле свою негативную энергию, и растения желали заглушить свой рост на время, чтобы собраться с новыми силами на новый урожай. Убитый Бойко об этом писал, что золото пожелало измениться либо чтобы повысить свою пробу, либо чтобы стать «семенным», а таковым Бойко называл те виды драгметаллов, которые имели в себе нечто вроде иммунитета не ухудшать свое качество под воздействием различных внешних факторов, как та же радиация или что-то иное. С этой идеей он и строил свою теорию, что все на земле должно иметь в себе некие «стволовые клетки», что позволяет в потомствах, – даже если это и меняющиеся природные ландшафты, – сохранять свою структуру самоочистки от внешних воздействий. Статья об этом была опубликована именно Назаровой. Возможно, теорию бы поддержали и ученые, если бы он скрыл факт появления неких «кругов на полях», вроде бы вдруг возникших и будто бы давших знак орденоносному совхозу пересмотреть карту посева культур и карту участков, оставленных под пары.

– В совхозе также не приняли его доводы, а зря! – добавила Сарбзян. – В тот год они не получили почти никакого урожая.

– Но это дало возможность поработать там специалистам из «Секреткотлопрома», тем же помощникам Назарова, неким Голубеву и Морковникову, которые по системе координат «И-И», подключенной к временно-пространственному континиуму «Миассида», и прибыли с Назаровым в Уграй! – сказал Халтурин.

Уже вернувшийся к своему столу, Бреев попросил майора Корегу:

– Константин Леонидович, необходимо, чтобы разработчик блока «И-И» лейтенант Черепанов представил мне отчет о событиях в Уграе в исторической интерпретации, как это имело место на самом деле… А пока игра окончена. Всех благодарю.

– Слушаюсь, товарищ генерал!

– Только пусть он там не переигрывает.

– Да, увлекаться любит! Но примем замечание к сведению!

– Остальным думать о выполнении производственного плана! Работы, как всегда, много, и, надеюсь, каждый знает свою задачу на текущий день, – сказал Бреев. И все, вполне довольные собой, мысленно хваля и Черепанова, вышли из кабинета.

III

Лейтенант технической службы единовременного контроля реагирования на алгоритмы текущих следственных дел «Секрет» Черепанов пронаблюдал весь ход событий в кабинете генерала, пропущенных через подключаемый им к системе «Сапфир» усовершенствованный цифровой блок искусственного интеллекта с программой «И-И». В ведомстве Бреева «Три кашалота» по розыску драгоценностей она сейчас в очередной раз подтвердила свою способность с большой скоростью выдавать необходимый объем материалов сотрудникам разных отделов и служб по любым давно минувшим криминальным делам. Это создавало условия для проведения обучающих и тренировочных аналитических игр. Судя по оценке генерала, эту работу он считал полезной, поверив в его, Дениса Черепанова, способности, пока на время испытаний прикрепленного к «Банзаю», возглавляемого майором Корегой.

– Генералу нужен отчет? С исторической подоплекой событий? Вот, вот! Для того и нужна моя версия блока «И-И», что все равно нам не дадут покоя прежде закрытые, но до конца как следует не расследованные криминальные дела!..

Он склонился над прибором, взялся за инструменты, внедрился в мешанину цифровых плат, переставляя их и заменяя на необходимые из прозрачных кармашков обычного толстого альбома для марок.

– Сейчас, сейчас!.. Я гляжу, прибор уже сам указывает необходимый для этого расследования алгоритм. Так доверимся же ему!

…Никогда она, Катя, – вспомнилось Назаровой из далекого детства, – не ела таких больших груш. Она съела их целых две, они были очень вкусными, но больше она не хотела. И еще они были очень сытными. Целую корзинку этих чуть зеленоватых, но более матово-серебристых плодов они везли с папой домой, маме и дяде Пете. Дерево тоже было большим-пребольшим, и груш на склоняющихся ветках было обильно-преобильно. Некоторые из них падали и превращались в мякину. Она с изумлением заметила, что между листьев были и яблоки; несколько яблок также упали и разбились вдребезги. Это дерево было груше-яблоней. Папа назвал хозяина дерева Мичуриным. Хозяин этот попросил у отца телефон и сказал, что саженец такой же груши привезет сам, а для нее, маленькой Кати, добавил, что это будет не так скоро, а ближе к зиме.

«Что?! Нельзя ли грушу-яблоню?!.. – искренне изумился, обидно посмеялся и стал ворчать хозяин сада. Его звали смешным именем Мойша, как Мойдодыра. – Гибрид им сажать вздумалось! Да знаете ли вы, – начал он даже и выговаривать, – что такое селекция?! А грамотный подход к плодонасаждению?! Это как на золотом фронте на добром аффинаже… Знаю, тоже поработал на нем, каждый день был богат, как Соломон! А к вечеру, как и он по смерти, только при всем своем, что бог дал при рождении!.. И приеду в выходной, никак не после работы! Жди! – говорил он папе. – Дерево это должно быть посажено теплым, да чтобы солнце в ямку заглядывало, ее согревало, когда начнешь закапывать корни. Да молитву нужно прочитать, хотя в твоих книгах ни одной путной не сыщешь!.. Что?!.. Твой Мичурин мне не указ, хоть и был знаток в этих делах! Но он человек был темный, а тебе бы помнить, что не для колхоза посадишь грушу, а для себя! Так я тебя понимаю?

– Да, именно так! Надо прямо у дома, у подъезда. Своя тень нам помехой не будет, а как дорастет до третьего этажа, так соседи, когда начнут рвать плоды, тоже в обиде не будут!

– Да и Сорокин-Разуваев толк в селекции золота знал!

– Ты бы, Мойша, про наш совхоз не наговаривал. Живешь себе наособицу, – сказал другой подошедший садовник, с черенками в руках, – так и живи. Вот что, поезжайте за саженцами, если надо срочно, в наш знаменитый питомник, – предложил он папе и ей, наклонившись и ласково заглянув в глаза. – Там такие сорта, что можно сажать и теперь. А если за грушами или яблоками, чтобы покушать, то езжайте в наш сад, набирайте хоть целый багажник. Урожай нынче в районе добрый, разрешено брать плоды без оплаты. Да и на приисках урожайно недаром! Вот и не верь старожилам, что связывали хлебородность полей с «хлебородностью» золотых приисков!..

– Спасибо, может, заглянем и к вам. В другой раз!

– И нечего ждать! У нас такой сад, что со всех городов едут мичуринцы, и никто домой пустым не уехал! И на саженцы потом никто не пожаловался. Да и на урождай, ну, разве, когда и у старателей в кубышке становилось пусто. Тогда они, безденежные, приходили в сад и снимали все до последнего яблочка. Ни одного не оставят! А нынче что?!.. Вон, гляди, сколько под ногами размазано!..

Саженцы, одной груши и одной яблони, заехав в совхоз, они все же купили. В двух больших свертках папа еле-еле погрузил их в автобус, заплатил кондуктору за все занятые места, а потом заплатил и шоферу, который подвез саженцы прямо к дому. До того, как закатилось солнце, с дядей Петей они посадили их, под конец светя в большие ямы фонариками; дядя побросал в нее каких-то острых железок для подпитки корней, а также несколько больших серебристо-матовых груш в грушку, сказав, что для удобрения, и несколько яблок – в яблоньку; потом засыпал все; с папой они все утрамбовали и обильно полили.

– Ну, вот, – погладил ее по голове папа, – по весне наши саженцы станут с листочками, потом на них зацветут цветы, к ним прилетят пчелы, и на ветках повиснут, наливаясь соком и сладостью, и груши, и яблоки.

Как сказал папа, так все и случилось. Впечатление было столь сильным, что об этом она, когда на другой год пошла в школу, написала в первом в своей жизни сочинении на полстранички школьной тетрадки. Потом ходила в кружок мичуринцев, узнала, кто он такой был, потом стала писать заметки в стенную школьную газету, пока не стала корреспондентом «Стяга Уграя». Ей не нравилось название газеты, в котором был корень, будто указывающий на стяжательство, хотя изначально ей было ясно, что слово сродни понятию знамени или флагу.

Много ночей и вечерних часов она, лежа в постели, почти не замечала тикающих часов, все вспоминала вид больших садовых деревьев и не раз была во сне в гостях у совхозного садовника, деда Евлампия, реже у «единоличника», дядьки Мойши, которые угощали ее первый яблоками, а второй грушами… Она, взрослея, видела, как идет в школу и несет в руках груши, светящиеся как маленькие солнца или луны, не помещающиеся в ранце. Груша с яблоней возле дома росли и то цвели бурным цветом, то будто утомлялись и засыпали. Порой даже казалось, что они – то одна, то другая – засохнут. Она читала нужные книжки, узнала о капризах растений, а затем и об их самых глубоких тайнах. Узнала и об аллелопатии, когда растения не только берут из почвы все, что им нужно для роста, и выделяют в почву не только свои защитные вещества, чтобы рядом не размножались соседи, но выделяют и вредные для себя яды. Для чего-то им важно на какое-то время заставить себя замереть, скрыться от глаз, переждать какой-то опасности. Она наблюдала это удивительное явление, о котором, казалось ей, не знал только невежда, не читающий книг, или бездушный, не замечающий в природе странных вещей, ее предсказуемость и неожиданные сюрпризы. Всюду, если пронаблюдать за каким-то отдельным участком. Так, однажды она написала в газету статью об удивительном заброшенном поле: в один год оно могло желтеть от сурепки, покрывавшей его солнцеподобным цветением, на другой год та вдруг затаивалась, позволяя создавать вокруг одеяло белых ромашек, а в последующий год там все застилалось туманом сплошных одуванчиков. После того, как заметка была опубликована, на четвертый год в поле властно занял свое место полный сил и энергии загадочный цветок иван-чай. Это было в Ярославской губернии, где, как ей сообщили по исполнении восемнадцати лет, ее настоящие родители, однажды, оставив ее у соседей, заночевали в поле в страду сенокоса и не проснулись от испарения газов из-под земли…

IV

– Чтобы лучше понять, какую роль в делах убитого Бойко могла играть Назарова, если бы он дождался ее появления, – говорила Пикулина, – помимо той версии, что ему требовался надежный человек для публикации какого-то материала в центральной прессе, рассмотрим и ту, товарищ полковник, что он хотел попросить у нее совета.

– Это, несомненно, подразумевает роль ее свекра, о появлении которого в Уграе в ближайшие дни убитый Влас Бойко, возможно, был осведомлен! – вставил Мосин.

– Не исключаю, – сказал Халтурин, сидя во главе своего стола, – что он должен был что-то сообщить Назарову, то есть, что-то предложить «Секреткотлопрому»…

– Но что мог сделать только в присутствии его снохи, к мнению которой мог прислушаться, тогда как заявление Бойко, окажись он с ним с глазу на глаз, мог равнодушно проигнорировать, – предположила Пикулина.

– Конечно, конечно, Елена Марковна!.. Человек с репутацией ищущего подтверждение своей теории в появляющихся на пшеничных полях неких кругах пришельцев должен был бы сразу быть отвергнутым человеком, пекущимся о своем добром имени в Москве.

– Вы совершенно правы, товарищ полковник! А вот в присутствии снохи, он как человек умный, мог бы вникнуть в проблему глубже. Тем более, что база этой теории, в общем-то, проста.

– Поясните-ка мне в деталях! – попросил Халтурин.

– Тут что, товарищ полковник?.. Несмотря на то, что растения лишены подвижности, – подготовившись, зачитывала Пикулина, – природа, как отмечают сведущие люди, наделила их множеством инструментов для выживания в условиях межвидовой конкуренции, то есть борьбы за существование потомства. К этим инструментам относятся разнообразные органические вещества, выделяемые ими и в атмосферу, и в почву. Во-первых, с целью самозащиты; во-вторых, этот процесс защищает от врагов также и самого донора; а, в-третьих, они играют регулирующую роль в природе, влияя на судьбу многих видов как флоры, так и фауны, то есть даже и животных… Но если бы только это! Данный фактор, товарищ полковник, влияет и на неживой мир: на состав почвы, что естественно, и на рост различных минералов вплоть до изменения их состава, включая драгоценные металлы! Теория одного из тех, кто аллелопатию рассматривает именно в таком аспекте, был и ученый из Запорожья Остап Буханко, изучавший влияние подкормки из драгметаллов на развитие корневой системы плодовых деревьев и усиление ферментов сладости в их плодах. Он вывел сорт груш «Полная луна» и пытался доказать, что наиболее благоприятно сорт растет на землях, где издавна ведутся старательские работы. При этом он предупреждал о возможности отравления этими деревьями почвы и подземных водных источников. Видно, совсем неслучайно аллелопатия в переводе с греческого «аllelon» означает «взаимно» и «раthos» – «страдание». Имеется в виду, что растения и неживые минералы страдают вблизи и одновременно полезны друг другу, то есть не позволяя соседу укорениться рядом навсегда, но тем самым заставляя его всегда поддерживать в себе тонус жизни.

– Воистину, природа не для того создавала многообразие видов, чтобы дать возможность какому-то одному заполонить всю землю и затем вынудить его пожрать самого себя! – отрезала Сарбзян.

– Что, к примеру, обязательно случилось бы с пресловутым «золотым миллиардом» людей, произведи они отсев остальных жителей Земли.

– Да, это был бы совсем иной мир!

– Мир сплошных саблезубых!

– Пауков в банке!..

– Продолжайте, Елена Марковна! – попросил Халтурин, призвав жестом руки умолкнуть остальных.

– Далее… – продолжала Пикулина, – Бойко на том не остановился и сделал попытку перенести эту концепцию в жизнь народов, в политику и в формирование мировоззрений. Она предусмотрела удивительный механизм: каждый выделяет не только защитные, но и вредные для себя вещества, где в количестве одного экземпляра вырабатывает их совсем немного, но исходящие из неисчислимого количества растений одного вида на ограниченной площади они «отравляют» почву и для самих себя. Бойко долго жил на Западной Украине, впитал в себя теорию национализма и дошел до тезиса о необходимости время от времени переходить в подчинение от одного влиятельного соседа к другому. Еще до распада Союза он писал, что пришло время, отвернувшись от России, послужить Западу и для этого впустить в адрес России яд и совершить акцию пролития большой крови ради богатого будущего урожая…

– Оставим политику, Елена Марковна! – помрачнев, бросил Халтурин. – Кто тут кому влил больше яда и кому от этого больше пользы, покажет будущее. Дабы избежать философии национализма, шовинизма и прочих «измов», травящих душу!

– Слушаюсь!..

Несколько секунд все сидели в молчании. Затем взял слово Корега.

– Следовало бы обратить внимание, что Остап Буханко, – сменив тему, рассуждал он, – не шел в пику другим ученым, глядящим на аллелопатию как грозящей последствием явления, когда на одном и том же поле на другой год после урожая семена «запрессованных» растений либо вовсе не прорастают, либо чувствуют себя угнетенными и дают рахитичное потомство. Он даже повторил мысль, что одновременно с «самоотравлением», подавляющим рост, вещество оказывается стимулятором для семян другого растения, чтобы они проявили активность и стали доминантой. Но только в этом Буханко видел не предопределенную природой негласную гармонию, а заключаемый этой природой между сторонами негласный договор. В том числе, между растениями и минералами. Развив эту мысль, он пришел к выводу, а точнее сказать, убеждению, не приемля иной его трактовки, что во всяком явлении и событии есть помимо двух сторон также и третий арбитр, который всегда и неизменно регулирует это на своем локальном уровне. Эта сила изменяет обстановку, но она рано или поздно возродится по ее сигналу. Отдельные минералы, которые он, якобы, находил в указанных им местах, при тестировании их другими учеными, попросту отсутствовали. Но никто не верил, что там они появятся вновь. В отношении растений, где они исчезали на годы, все единодушно были согласны, в отношении же минералов – нет. Хотя признаки тех веществ, которые он демонстрировал в качестве больших кусков, там все же были…

– Хорошо, Константин Леонидович. Все достаточно внятно!.. А что, если эти семена минералов вырастают, как грибы в теплый дождливый день?! – поделился он версией. – Вдруг убитый Бойко исследовал такой участок месторождения, который вот-вот должен был проявить богатую золотоносность? За это его и убили! А? Что скажете на это?

– Но тогда это был тот, кто знал его тайну. И, учитывая, что ни о чем подобном он общественности не заявлял, этот убийца был с ним рядом, – заметил Мосин.

– Разрешите? – поднял руку и встал капитан Федин. – В любом случае, товарищ полковник, – сказал он, – мы подошли к важнейшему наблюдению! Разработанный       Бойко алгоритм хранения разных видов изготовленной на фабрике продукции касается, приблизительно, десяти позиций, но опыты он провел с разными видами золотых минералов, которых в природе до трех десятков, а также их многочисленными сплавами. При этом им составлены формулы уравнений с учетом их количественно-качественных характеристик, как в отношении взаимодействия неодинаковых составов условно чистых металлов и сплавов, так и в зависимости от размеров тех и других, от граммовых до размеров слитков. При этом зафиксированы точки устойчивости в зависимости от их пространственного расположения: по отдельности, собранными в группы и даже в целых штабелях слитков. С последними он провел опыты накануне гибели, уже непосредственно в местах складирования, поскольку это не мог бы сделать в лаборатории.

Почесав свой большой грузный нос, довольно гладкий и даже красиво вычерченный на своем массивном мужественном лице, Халтурин спросил:

– И все же, ответьте, Сергей Сергеевич, что может лежать в основе такого взаимодействия минералов, если отбросить фантастику? – спросил Халтурин.

Федин пожал плечами.

– Пока мы опираемся на аналог из живого мира. Рассматриваемое нами явление влияния друг на друга среди растений, как и их почвой, лежит в основе так называемого почвоутомления. Оно проявляется не только в диких травостоях, но и в огороде, в саду и даже в лесу.

– Но в природных условиях ладно! – воскликнула Сарбзян. – Там это можно объяснить ее разумом хотя бы с точки зрения выживания видов по Дарвину. Но вот почему в огороде? Тот же заместитель убитого Бойко Гурам Лобидзе первым задался этим вопросом. Он стал внимательно наблюдать за огородниками, в том числе, разумеется, и за шефом-дачником, Власом Бойко, и подметил, что при одинаковых действиях наблюдаемых реакция растений всегда неодинакова. Значит, дело еще и в самих огородниках. Ну, разумеется, и в садовниках тоже. Потом он пошел дальше, сделал заключение, что дела зависят от расположения огородных домиков и дач, а также от отношений между соседями. То есть в любой деятельности каждый из нас на что-то влияет, на землю, удобряя или не удобряя ее, на посаженные растения, на расположение камней, заборов, даже формы крыш своих жилищ, на самочувствие ближних и дальних при соприкосновении с ними, и всегда рождается некая сила утомления ото всех этих вольных или невольных манипуляций. Чтобы избежать «утомления» почвы в растениеводстве, как мы уже хорошо понимаем, применяют севооборот, или, так называемый, плодосмен.

– И, значит, вы заключаете, Алла Багратовна?.. – вопросил нетерпеливо Халтурин.

– Я, товарищ полковник, с вашего позволения, лично ничего!.. Я указала лишь на теории фигурантов. Но вот наш «Сапфир», – продолжала Сарбзян, глядя в смартфон, – судя по всему, решил расширить теорию убитого Бойко. Он вывел, что как на одной и той же грядке культура сменяет другую, или как народы друг на друга влияют политикой, так же выстраивает свой алгоритм устойчивых отношений в поле своего ареала и преступная деятельность! Здесь одна группировка действует на другую, та, в свою очередь, на третью, в то же время в перекрестье, а в итоге каждая чувствует себя прекрасно и дает максимальный урожай. Как делает это после того, как затаится, а потом вновь проявляется, золотое колосистое пшеничное поле!

– Красиво, Алла! – похвалил Корега.

Халтурин встал и заложил руки за спину.

– Нет, не красиво, товарищ майор! Не будем мы, Константин Леонидович, употреблять таких определений в адрес преступников! – строго указал он майору. – Да, криминалитет, может, и чувствует себя прекрасно, но озвучивать это – аморально! Я вам, как старшему офицеру, запрещаю! В том числе вашу метафору, что их кровавая деятельность дает «максимально богатый урожай»!

– Есть!.. – отчеканил с места Корега.

– Но, с другой стороны, товарищ полковник, – сказала Сарбзян, – это даже не метафора, а прямо из научных выводов!

– Знаю я вас!

«Умники! – добавив про себя, в миллионный раз проворчал полковник, всегда чувствующий свою уязвимость перед познаниями молодых сотрудников, которых генерал Бреев набирал на работу в «кашалоты. – Сейчас на время опять разойдемся, а потом рассмотрим, что удалось узнать о деятельности прибывших в Уграй исторических фигурантов от Черепанова».

Услыхав эти мысли, – внушаемые в голову полковника хитроумным «И-И», лейтенант Черепанов хищно улыбнулся. «То ли еще будет!» – сказал он себе и опять прислушался.

– Кстати, – с непередаваемой ухмылкой тотчас услышал он от майора Кореги. – Назаров сейчас на приеме у городского главы Голованова, а его сноха пришла на аффинажную фабрику! – спокойно и деловито сообщал тот, не сомневаясь в результате оперативно-следственных дел, будто находился в том далеком перестроечном времени.

– Хорошо, хорошо. Но потом, все по порядку. И будьте добры, Константин Леонидович, не забудьте проконтролировать работу лейтенанта Черепанова. Он должен подготовить видеоверсию произошедших событий в своем режиме «И-И». Разойтись!..

V

…Путь на фабрику, как показалось вначале, где-то незримо перекрыли.

Начальник бюро пропусков, узнав, что она журналистка, поинтересовался именем и фамилией: «Так, так… Назарова, Екатерина Васильевна…», позвонил по телефону, а когда положил трубку, сказал:

– Извините, но это невозможно,

– То есть, как это, невозможно? Что именно?.. Пройти на территорию?.. И что для этого нужно?.. Как ничего?!.. Вы что, принципиально не впускаете представителей прессы?

Он улыбнулся, вздохнул, и, облокотившись подбородком на обе подставленные руки, исподлобья посмотрел на нее так, будто не слышал и впредь также не собирался. Он, казалось, просто машинально отрицательно покачал головой, но, спохватившись, будто включенный робот, добавил:

– То есть, нельзя сегодня. А вот завтра, милости просим, приходите. – Затем он вынул какую-то затрепанную бумагу, ткнул в нее пальцем. – Вот! Сами видите! У меня распоряжение: никаких-таких журналистов не пропускать!.. – При этом лицо его было чуть повернуто в сторону, будто он ее уже и не замечал, и его программа завершила в нем предписанный ему монолог.

Уж сколько раз за свою жизнь она, Назарова, сталкивалась с подобными ситуациями и с такими начальниками, которые от одного только упоминания о журналистах закрывали все двери и ставни. Ей бы привыкнуть и, как это обычно бывало, спокойно прощупать почву в другом месте, – город большой, – поискать другие каналы, куда стекается текущая информация, но она как-то вдруг сразу обмякла. Ей отчего-то почудилось, будто она только что вняла простой истине: никогда не стоит тратить драгоценные нервы и пробивать двери вполне еще ровным и гладким, можно сказать, ухоженным и без особых морщин белым лбом. И что, в самом деле, ей было бы полезнее плюнуть на это криминальное дело, заварившееся на фабрике, пока она готовилась к встрече с убитым, и заняться чем-нибудь поспокойней и интересней. Она была почти на малой родине, куда ее, лишившуюся родителей, в детский дом соседнего Миасса сдали органы опеки, а оттуда сюда, в Уграй, перевезли приехавшие за ней приемные родители. Здесь она окончила школу и отсюда невестой была увезена в Москву. Заняться бы личным, отдыхом, обойти памятные сердцу места…

Эта перемена в себе настроения показалась ей странной, в этот момент она стала проводить аналогии, что-то вспоминала, повинуясь какому-то зову. Начинали жить ощущения будто из практики жизни растений, в корнях которых обнаружены минералы, идентичные структурам драгоценных металлов… «О чем это я?!.. Вот что значит оказаться в краю вечных старателей!..»

В конце концов, статья об убийстве главного инженера Бойко почти готова. Она написана еще в Москве, оставалось зафиксировать факт своего присутствия на месте происшествия, сослаться на каких-то свидетелей. Недостающие детали можно получить как в любом производстве, так и вне фабрики, в домах горожан. Материала, когда общаешься с местными, пруд пруди хоть о чем, стоит только копнуть и заставить вспомнить о том, что когда-то полнилось громкими слухами…

О чем-то подумав, лейтенант Черепанов подстроил шкалу прибора…

Екатерина Васильевна уже отошла от окошка вахтера. Что делать дальше, она еще не решила. Но вдруг прозвучал звонок, и дежурный окликнул ее:

– Дамочка! Вы на фабрику? Можете пройти! Только не далее заводоуправления!..

– Спасибо! «Держи карман шире! Так я и послушалась! Слушала бы всех вас, так цена была бы мне грош!..»

Она юркнула за вертушку. Чувство, будто в тело вошли энергия от земли, ветер с цветочной пыльцой, компоненты нектара и яда, в чем теперь следовало бы разобраться, стало реальней. Она ощутила по телу бег колонии мурашей, и невольно поежившись, – «Бр-р!..» – заставила взять себя в руки. «Ну, дорогая, куда дальше направите стопы? – спросило само себя ее профессиональное начало. Но ответ уже был заготовлен: «Сейчас же на место жуткой трагедии, а затем за слухами по соседним цехам! – Когда в следующий миг что-то опять приостановило ее, она бодрее воскликнула: – Но сначала отмечусь в редакции: фабричная многотиражка тоже не спит!..»

С еще не вполне определенной целью она поднялась по ступенькам, где на первой обширной площадке, повинуясь инстинкту, обратила внимание на дверь сбоку в стене, находившуюся, как вход в труднодоступную крепость, над тремя высокими ступеньками. Таблички на дверях не было, но мелом было написано: «Высшая проба». Войдя, она убедилась, что чутьё не обмануло её. Это была редакция газеты «Высшая проба», состоящая из двух комнат. Ближе к двери за печатной машинкой сидела кудрявая миловидная женщина с чёрными большими глазами, двумя вопросами уставившаяся на незнакомку. Екатерина Васильевна с полувзгляда узнала в ней корреспондента, не дотянувшего до гордого звания «журналист». В таких редакциях начинало много рабкоров, и если она была таковым, то одновременно была и машинисткой, и секретарем полусонного царства фабричной печати. Она приподнялась. Екатерина Васильевна тоже поскромничала:

– Назарова, – подойдя и протянув руку, приветливо сказала она. И доложила: – Корреспондент многотиражки «Секреткотлопрома».

– А-а! Наслышаны о вас! И начитаны!.. Одно дело делаем!.. Даем драгметаллы!.. Любовь Пирожкова… Очень приятно! – ответила хозяйка редакции, уже суетливо вставая, стуча и елозя ножками стула, с шумом кладя на стол авторучку и предлагая гостье занять место за соседним столом. – Если вы к главреду, то он в парткоме, пошел сдавать партбилет… Сижу тут пока за машинистку… Материал с грифом «Срочно!» Может, пока я смогу быть вам полезной?

Екатерина Васильевна подумала, заняла предложенное место и попросила:

– Дайте, пожалуйста, сегодняшний номер. И листок бумаги с карандашом. Потом поболтаем.

Пирожкова, кивнув, вошла в небольшую нишу, отделённую от ее стола хрупкой ширмой, там взяла с полки кипу подшитых газет и положила на стол.

– Читайте!.. Сегодняшнего номера пока еще нет, но верстка уже в типографии, надо лишь кое-что заменить… А последний номер трехдневной давности ищите споднизу… «Споднизу» – улыбнулась Екатерина Васильевна. – Это моя личная кипа… Каждый раз подкладывать номер споднизу пусть и неудобно, – оправдываясь, заметила хозяйка подшивки, – но в этом моя метода! К сегодняшнему факту надо подходить через пласт минувших событий! Так легче вникнуть в явления!

– В явления?.. Надо же!.. Может, вы заметили что-то из ряда вон выходящее?

– Именно!.. Это касается и свершившейся драмы… Кстати, погибший инженер, Влас Агапович Бойко, когда ему требовалась подшивка, просил ее только у меня!.. Он тоже во всем любил порядок! И наблюдал явления, как и я: чтобы записать о том, что в штабелях случалось споднизу, по десять раз пересчитывал все именно сверху. Глядишь: и что-то подложит под низ. А штабелей каких только не было, для продукции всех размеров и форм: прямоугольных, треугольных, квадратных, овальных, грушевидных и круглых. Я лично видела даже в форме морских звезд, все в штабели прямо с шипами, покрась и будут будто живые, поднимаемые с морской глубины!.. Это считали чудачеством, но на все были точные измерения и таблицы!.. И в номерах «Высшей пробы», если где-то на полях делал пометку, затем аккуратно стирал вот этой резинкой!.. – Пирожкова потянулась к стакану со скрепками и, порывшись в них с шумом, достала и показала довольно затертый ластик. – А в последний раз я его не нашла. Так он сказал, что вернется, но не вернулся. Прибежала Линда Аронова и сообщила, что сейчас будет аврал: прибыли сразу два потребителя!.. Возвращая на полку подшивку, я спросила себя: зачем он приходит? Газеты разносят по цехам и отделам… Ну, если бы был молодым и пригласил на свидание, я бы еще поняла, ну, а так!..

– Да, да, с этим все ясно! – отреагировала Екатерина Васильевна, пробираясь сверху к свежему номеру, и вдруг заметила на нем карандашную запись…

Перебросившись несколькими фразами, ни одну из которых Пирожкова не окончила кратко из-за развития мыслей, которые не могла формулировать сжато, Екатерина Васильевна хотела удалиться, но раздался звонок. Позвонила главред и, узнав о гостье, обещала тотчас же прибыть. Пришлось задержаться. Пирожкова предложила Екатерине Васильевне пройти в другую половину редакции, а сама начала быстро стучать по клавишам печатной машинки.

– Все, больше нет ни минуточки! Надо закончить статью! Начальству попробуй не угодить! Спросит сам Кровлев!.. Это наш бывший председатель райисполкома, а ныне районный вершитель судеб!

– Вершитель судеб?..

– Все, все, прошу прощения, некогда!..

VI

Небольшая уютная комната на два места, куда Назарова прошла ждать главреда, точно не ответив себе, зачем именно, была наполнена своей особой атмосферой, несколько свысока соперничающей с соседней и одновременно мирящейся с ней на каких-то паритетных началах. Это были места опытных журналистов. «Вышли на очередную охоту!» – с уважением и ревностью подумала Екатерина Васильевна, отметив на стене большой, неважного качества плакат с изображением артиста Костолевского, слишком смуглого и кудрявого, напомнившего здесь поэта Пушкина. Над другим столом, на стене, пестрело несколько цветных вырезок из журналов, а в центре стоял в скафандре Гагарин. Здесь работали женщины.

Сев опять, Назарова просмотрела расстеленную под чашкой кофе с крошками от бутерброда газету со старым материалом трехмесячной давности о предстоящем выпуске юбилейной партии аффинированного драгметалла, потом убрала чашку, развернула номер и увидела портрет старого, седого человека, держащего на коленях альбом с фотографиями. Одна рука его как-то неестественно была скрючена в кисти пальцев. Она прочитала: "Инженер-хозяин”. И в ту же минуту лицо ее покрылось мелкими капельками пота. Статья была о жизни в забвении Петра Ильича Серафимова, которого она, схоронив приемных мать и отца, тоже давно считала умершим. Значит, он выжил после трагедии на просторах подледного лова, когда на отколовшейся льдине оказалась группа стариков-ветеранов, и они, как сообщалось, упали в воду и все трое, уже в больнице, скончались. Значит, речь шла о тезке, хотя она помнила, что с некрологом была помещена именно его фотография, а теперь поняла, что редакция совершила ошибку. С волнением она прочитала статью до конца. В ней говорилось о том, что, выйдя на пенсию, он, пусть и косвенно, но продолжал оказывать влияние на дела всего комбината, хотя и распавшегося на ряд конверсионных структур. Конверсией стал перевод предприятий по выпуску вооружений на мирные рельсы, а это разделилось сначала на кооперативы, а затем и три производства – шахту, завод по переработке руды и аффинажную фабрику. В статье были и материалы о причинах одной из срочно понадобившихся реконструкций аффинажного цеха, за которую еще в канун перестройки ратовал начальник отдела капитального строительства Серафимов, словно бы опасаясь наступления эпохи этой самой конверсии. Драгметаллы принадлежали стране и только стране, а с перестройкой, – отвечал он корреспонденту, а ею была Пирожкова, – стали принадлежать частным кампаниям и даже небольшой группе самых влиятельных лиц. «А ты смелая, Люба Пирожкова! – подумала Екатерина Васильевна. – И все же пробуешь бодаться с начальством! Возможно, имеешь в виду и этого самого Кровлева!.. Надо бы с ним познакомиться!..» От конверсии, – как отвечал Серафимов, – недалеко до акционирования предприятий и до капитализма, то есть распада Союза!.. В то время люди уже сдавали партбилеты, в республиках шли дебаты об отделении от Союза, и такие статьи уже никого не пугали. И ее свекр, заместитель министра по вопросам управления «Секреткотлопромом» это тоже почувствовал, а теперь учуял опасность острее других. Для того и примчался срочно в Уграй переговорить со старым приятелем, ныне городским главой муниципального управления, взявшим в руки все дела в городе, Гордеем Головановым. Вчера вечером Голованов принял их, как лучших гостей, а сегодня с утра ноги понесли ее, Назарову, в эту редакцию, словно нарочно для того, чтобы она узнала счастливую новость: ее дядя Петя жив! Тогда, узнав о его гибели, она не смогла приехать на похороны, так как опоздала, но что же теперь должен был думать он, старый человек, который когда-то, уже много-много лет назад бросал в корни саженцев спелые тяжелые груши и яблоки. Свекр тоже, будто полушутя говоря о возможности скрытых в Уграе запасов «золота партии», что-то говорил о грушах и яблоках, об их матовых и блестящих сортах. Упомянул и убитого Бойко, о смерти которого в «Секреткотлопром» сообщили за сутки до их отъезда в Уграй.

– Подготовь о нем материал! Поедешь со мной, по пути добавлю то, о чем могу знать только я! – Но в поезде вдруг передумал, замкнулся и писать о Бойко не рекомендовал. – А, впрочем, как знаешь. Только, если почуешь что-то неладное, выбрось свое журналистское расследование в мусорное ведро. А лучше – сожги!..

Никогда прежде не замечала она в нем этой вот трусости…

Внезапно перекрестье странно пришедших ей в голову мыслей связало несколько фактов – убийство Бойко на его даче во время обработки им своих плодовых деревьев с тем, как при посадке груши и яблони друг семьи дядя Петя, этот вот Петр Серафимов, бросал к корневищам саженцев большие и, как казалось тогда, очень тяжелые, плющащие нежные нити корешков матово-серебристых груш и ярко-блестящих яблок! И бросал он их туда, озираясь; будто чувствовал себя виноватым, что закапывает в земле много вкусных спелых плодов. Он приложил палец к губам и сказал тогда: «Тс-с!.. Теперь это наша глубокая тайна, только мы будем знать, что теперь из саженцев деревья вырастут до облаков!..»

С тех пор дядю Петю она не видела больше десяти лет. Родители говорили, что комбинат направил его учиться в Москву, и стал он то ли конструктором, то ли строителем, а однажды в местной прессе главный архитектор Плетнев сообщил, что в Уграй возвращается Петр Серафимов, принявший приглашение занять должность начальника ОКСа на комбинате. Затем в газете появились статьи об увольнении с комбината большого количества женщин, их сняли с тяжелых участков шахтного, химического и погрузочно-разгрузочного производств. В Уграе одни ругали его, а другие хвалили, называли новатором. Приезжал из Москвы и замминистра Назаров, проводил совещания, шли дебаты о пользе и вреде увлечения Серафимова алгоритмами размещения на производстве людей, техники и объектов строительства в определенных пропорциях: менялись размеры окон, цвет окраски машин, шла перепланировка газонов, вдоль которых перпендикулярно прокладывали дорожки… Позже она поняла, что речь шла о внедрении эстетики производства, а, по сути, о том, что корнями уходило еще в царское время, когда инженеры вникли в проблемы новой концепции «психотехники», нашедшей отражение в виде повсеместно внедрявшихся принципов «психологии труда», в том числе о допустимости совмещения на разных участках неких «противоположных начал», даже мужского и женского взаимодействия. Это перекликалось с концепциями отстаивания женщинами своих прав, о желании многих уйти из-под влияния в их жизни властных мужчин, как пережитка ужасного прошлого…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.