Полина Касымкина
Сказки волшебного кармашка. Федя

Глава 1. Серебряные ножницы

Утром мама сказала:

– Федя, сегодня идём к парикмахеру.

Федя сразу почувствовал, как что-то сжалось у него внутри. Он помнил парикмахерскую. Там жужжала большая машинка – громко, настойчиво, совсем не по-доброму. Там лежали ножницы с двумя острыми хвостами, похожими на клыки. Там сидел ты в большом кресле – высоко, без опоры под ногами – и не знал, куда деться от всего этого.

– Не хочу, – буркнул Федя и нырнул под одеяло.

– Хорошо, – ответила мама совершенно спокойно. – Давай тогда оденемся и завтра поедем. Только завтра тебе придётся идти в садик с длинной чёлкой – и, наверное, она будет лезть в глаза.

Федя подумал. Чёлка и правда в последнее время лезла. И щипала.

Он вылез из-под одеяла и сказал:

– Ладно. Сегодня.

Умылся, поел овсянку с вареньем – почти всю, только немного оставил по краям – и оделся. Мама застегнула ему куртку до самого верха, хотя Федя сказал, что не надо.

Через полчаса они стояли у двери парикмахерской.

Федя засунул руку в карман курточки – и вдруг почувствовал лёгкое щекотание. Будто кто-то маленький и холодный прикоснулся к его ладошке. Потом тихонько зазвенело: «дзинь-дзинь» – нежно, как льдинка, упавшая в стакан.

Серебряш.

Серебряш жил в кармане почти всегда – крошечный дух Инея, невидимый для всех, кроме Феди. Он никогда не говорил словами, зато понимал всё. И Федя умел понимать его.

Сейчас Серебряш щекотал и звенел легонько, будто говорил: «Я здесь. Не бойся. Смотри».

Федя зашёл.

Парикмахер – тётя с рыжей косой – улыбнулась. Федя снял куртку и, пока никто не смотрел, быстро переложил Серебряша в карман брюк. Тётя накинула на Федю полосатую накидку. Серебряш тут же устроился поудобнее – прохладный, тихий, спокойный.

Зажужжала машинка. Федя вздрогнул.

И тут же – «дзинь-чик, дзинь-чик» – Серебряш перебивал жужжание маленьким серебристым перезвоном, ритмичным, как тиканье часов.

Дзинь-чик. Дзинь-чик.

Федя вслушался. А потом – сам удивился – начал представлять. Не машинку парикмахерши, а морозного эльфа. Маленького, с ледяными пальчиками и пушистыми бровями. Эльф деловито расчёсывал Федины волосы серебряным гребнем, отмерял каждую прядку и стриг её аккуратными ножницами. Каждый щелчок – «дзинь-чик» – превращался в звон миниатюрных бубенчиков.

– Сиди чуть ровнее, хорошо? – попросила парикмахер.

Федя выровнялся. Эльф тоже, кажется, был доволен.

Карман тихонько покалывал – приятно, будто крохотная снежинка медленно таяла где-то совсем рядом.

Когда всё закончилось, тётя с косой показала Феде зеркало. Из зеркала смотрел аккуратный мальчик с ровной чёлкой и немного удивлёнными глазами.

– Ну как? – спросила мама.

– Нормально, – сказал Федя. И немного подумал. – Даже хорошо.

Мама взяла его за руку, и они пошли домой.

Серебряш в кармане переливался тихонько – «дзинь…» .

Дома Федя разделся и про парикмахерскую почти забыл – день пролетел незаметно за играми. Машинки ехали куда-то по важным делам, конструктор вырос в целый город, а потом ещё было кое-что с мелками и большим листом бумаги.

За окном стемнело. Пришло время ужина.

Федя поужинал, почистил зубы и достал из комода красивую шкатулку. Внутри лежала мягкая вата – белая, пушистая, как настоящий снег. Серебряш выбрался из кармана и свернулся там калачиком – крошечный, чуть мерцающий, будто живая снежинка.

– Спокойной ночи, Серебряш, – прошептал Федя. – Ты был сегодня как настоящий эльф.

«Дзинь» – один тихий звон.

Федя закрыл шкатулку, лёг, накрылся одеялом и закрыл глаза. И уснул.

Глава 2. Хрустальный голос

В садике пахло мандаринами и ёлкой. На доске висели бумажные снежинки, вырезанные детьми – кривые, зато настоящие. Сегодня был утренник.

Федя стоял за занавеской и смотрел в узкую щёлку на зрительный зал. Там сидели мамы, папы, бабушки. Много людей. Очень много. Все они смотрели на сцену – туда, куда Феде нужно было выйти.

В голове у него перемешались все слова. Стихотворение, которое он учил целую неделю, вдруг стало похоже на кашу – из него торчало только «Здравствуй, ёлка» и «серебристый», зато всё остальное куда-то делось.

– Федя, ты следующий, – сказала воспитательница Анна Сергеевна и подмигнула.

У Феди похолодели руки.

Он сунул руку в карман штанишек – и почувствовал это почти сразу. Тёплое покалывание. Не холодное – именно тёплое на этот раз, почти как солнечный луч сквозь стекло. И лёгкая вибрация, будто в кармане тихонько урчал самый маленький на свете котёнок.

Серебряш.

Федя сжал кулачок в кармане. Вибрация не прекратилась – ровная, спокойная, как дыхание.

«Дыши», – будто говорил Серебряш, хотя слов у него не было.

Федя вдохнул. Медленно. Так, как папа учил: считаешь до трёх – вдыхаешь, считаешь до трёх – выдыхаешь.

Раз. Два. Три.

В голове вдруг стало немного тише. Слова начали возвращаться – сначала «ёлка», потом «мохнатая», потом «иголки». И потом – вот оно! – всё стихотворение целиком, слово за словом, как нанизанные на нитку бусинки.

Открылась занавеска. Федя шагнул на сцену.

Свет был яркий. Людей – много. Но карман тихонько потрескивал – «дзинь-дзинь» – едва слышно, только для Фединых ушей.

Федя набрал воздух.

– Здравствуй, ёлка золотая! – сказал он. И голос не задрожал.

Слова шли сами – плавно, одно за другим. Федя смотрел чуть поверх голов – туда, где на задней стене висела бумажная звезда. Он говорил звезде. И карман тихонько грел ладошку – ровно, уверенно.

Когда он дочитал последнюю строчку, зал захлопал.

По-настоящему захлопал – громко и с удовольствием.

Федя поклонился – совсем немного, как учила Анна Сергеевна, – и ушёл за занавеску.

– Молодец! – шепнула воспитательница.

А мама потом, когда забирала Федю, сжала его руку и сказала:

– Я слышала каждое слово. Ты говорил очень чётко. Я тобой горжусь.

Федя почувствовал, что его щёки немного горят. Но это было приятное тепло.

Вечером, когда пижама уже была надета, зубы почищены и стакан молока выпит, Федя достал шкатулку.

– Ты был сегодня моей уверенностью, – сказал он тихонько, устраивая Серебряша в пушистой вате.

Тихий перезвон – «дзинь» – и мягкое голубоватое свечение из щёлки шкатулки, пока Федя её закрывал.

Он лёг, закрыл глаза и, уже засыпая, ещё раз прошептал своё стихотворение. Целиком. Без единой запинки.

Глава 3. Волшебная ложка

Федя заболел.

Это было неприятно во всех смыслах. Нос не дышал. Горло першило. Голова была тяжёлой, как мокрый снег. И ещё – самое плохое – мама принесла сироп.

Сироп стоял на тумбочке в маленьком пузырьке и выглядел мирно. Но Федя знал: внутри – страшная горечь. Он пробовал в прошлый раз, когда болел. Это было ужасно.

– Один раз, и всё, – сказала мама. – Ложечку – и сразу станет лучше.