Дмитрий Боррони
Кто автор, а кто герой 2

Глава 46 Сон или явь провинциального секретаря Тимофей Кондратьевича

Что ни говори, а женщину переспорить нельзя. Она всегда права. Права тогда, когда права и права тогда, когда неправа вовсе. Вообще, женщина – это нечто. Она всегда получала своё. Требовала свои права – избирательное право для женщин, которое они получили в Новой Зеландии в 1893 году. Позже женщины добились в Австралии, Франции, Норвегии, Дании, Исландии, в России, и наконец в Канаде – в 1918 году.

Женщины ставят всё с головы на голову. В их рассуждениях порой нет ни капли смысла. Бред сивой кобылы, да и только.

Но порой рассуждения женщины разумны. Они целесообразны и рассудительны, превращаясь снова и снова в бред сивой кобылы. Женщины никому не доверяют, всех предают, всеми пользуются.

Пользовалась ли Лариса Жданов тогдашним кабинетского регистратора Тимофей Кондратьевича. Кто знает? Впрочем, об этом знает только одна женщина. Но, возможно, женщина и не знает, если она влюблена, и её предают, то её месть будет жестокой, и не удивляйтесь, если женщина мща будет пользоваться им. А ещё мужчины удивляются, что их ещё пользуют как своих любимых, и предают, как только все желания женщин исполнены.

Но вернёмся к истории. Итак, начнём.

– Я, то и та. Я, то и это. Я, то что я и я, то что. Я ни в коем разе не скажу, кто я такая. Ведь я и то и это вся едина, во взгляде женщин я прочна, и не разглашу я ничего что разглашать не надо. Вы спросите, кто я такая? Лариса Жданова я или Вы думаете, что я это не она. Ведь для Вас я призрак прошлого или жительница Жабинки, Пелагея Ивановна Хайц. Что ж, не буду переубеждать Вас, ни в том и не в другом, в чём я могла бы Вас переубедить. Во всяком случае я та, кем Вы считаете меня. Хотите, Ларисой Ждановой я останусь, а хотите, Пелагеей Ивановной Хайц обращусь.

– Так кто Же Вы?

– Я сущность из ничего преданной Вами Тимофей Кондратьевич, а не я предавшая Вас Лариса Жданова – Ваша и Пелагеей Ивановной Хайц в одном обличье. Хотите знать, кто я? Извольте, я скажу, что можно мне сказать.

– Что ж, говорите. – сел на стул провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. – Я внимательно слушаю Вас, кто бы Вы ни была.

– Я, то и та. Я, то и это. Я, то, что я и я, то что. – снова сказала Лариса Жданова. – Я – правосудия и закон. Искала я человека одного, и я его нашла.

– Кто ж этот человек? – Человек – предатель родины – отечество своего.

– Кто он?

– Ирод он российский. Анархист и также он убийца.

– Кто же он таков?

– Его звание, надворный советник, Роберт Карловичем звать. Его нашла.

– Он убит. Это сделали Вы?

– Нет.

– Кто тогда?

Молчание.

– Сильвестр Аристархович Плюм?

Молчание.

– Он приходил ко мне перед Вами во сне. – глаголил провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. – Словно призрак появился он из прошлого и говорил со мной. – Человеческий мозг богат на вымыслы. Дай ему только волю, как он начнёт жить самостоятельной жизнью. – она сделала паузу. – Жизнь мозга – это отдельная природа его жизнедеятельности и жизнедеятельности самого человека. Если они неразделимы и одно целое, то это хорошо. А еже ли нет, то караул.

Провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич задумался. Что если правда что его мозг работает совершенно отдельно от его тело, и Диметрио, Сильвестр Аристархович Плюм и Лариса Жданова или Пелагеей Ивановной Хайц является тому подтверждением. Ведь только безумец способен видеть то, что видеть никто не может. На какую-то секунду провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич ужаснулся. Он неожиданно подумал, что он спятил. Что это расследование умершей Лидии Потаповны вот-вот, да и помешает его здравый рассудок. Ведь в мире, где прибывал Диметрио, он был один, и сейчас, призрак Сильвестра Аристарховича Плюм, а так же Ларисы Ждановой, и Пелагеи Ивановны Хайц, сейчас это было просто безумие.

Тем временем Лариса Жданова продолжала свою речь.

– Кто приходил, а кто – нет, это не важно. Важно только одно, что Вы об этом думаете? Важно лишь то, что я думаю обо всём этом. – она сделала паузу. – Я охотилась за надворным советником Роберт Карловичем с тех самых пор, когда произошли все известные Вам события. – начала свой рассказ Лариса Жданова. – Мне дали приказ, найти иностранного шпиона Наполеона в России. Мне дали это задание и поручили внедриться в некую организацию, которая по сведению тайной канцелярии Его Величества были связаны с французскими агентами в Польше. Он неких источников я узнала, что некий Сильвестра Аристарховича Плюм имеет вход в тайную организацию, и что он любит искусство-живописи. – она, сделав грустную паузу, продолжила. – Я долго добивалась, пока он на меня обратит внимание, а когда он на меня обратил внимание, то… – она тяжело вздохнула, и с явным призрением посмотрев на провинциального секретаря Тимофей Кондратьевича, оскалила свою улыбку, и словно обвиняя его в своих несчастьях, а так оно и было, прорычала. – А Вы мне всё испортили.

– Я?

– Да, Вы провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич.

– Я выполнял закон. – оправдывался провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. – Вы нарушили закон Лариса Жданова и поплатились за это. – он сделал паузу, словно хотя что-то сказать, в затем бросил. – Что же, ежели Вы служили в тайной канцелярии Его Королевского Величества, почему они не позаботились о Вас, уважаемая Лариса Жданова. – он сделал однозначную паузу и точно заметил. – Что же тайная канцелярия не вытащила Вас из места лишение свободы?

Лариса Жданова только развела руками.

– Значит было нельзя. – сказала она. – Ежели это произошло бы, то вся операция коту под хвост пошла.

– Я Вас понимаю, Лариса Жданова. – тяжело вздохнул провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич, затем добавил. – Наше дело – превыше всего.

Тихо горела свеча на столе. Ночь. Женщина и её дочь сидели за столом, сочиняли историю. В какой-то момент одна из женщин, которую звали Елена Кузьминична, завела разговор.

– Что же дальше? Неужели провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич поверил Ларисе Ждановой. – вопросила Елена Кузьминична у Любови Романовны. – Неужели эта женщина затуманила ему мозги, кем бы ни была она не была? «Её история противоречит истории Ларисы Ждановой. – заметила Едена Кузьминична, – история Сильвестра Аристарховича отличается в корни от той истории, которую рассказала Лариса Жданова».

Любовь Романовна отложила перо в сторону, и, посмотрев на свою дочь, сказала.

– Совершенно верно. – согласилась Любовь Романовна. – У каждого из этих героев этой истории своя правда. Но какая из них истинная это неизвестно. – она сделала паузу. – Одно я знаю точно, для провинциального секретаря Тимофей Кондратьевича служение родины была превыше, чем ослеплённая любовь человека, способный на предательство ради неё.

– Вы считаете, что провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич любил родину, больше, чем Ларису Жданову? – удивилась Елена Кузьминична. – Я с этим совершенно не согласна.

– Не согласны? – удивилась Любовь Романовна. – Почему?

– Ради Ларисы Ждановой провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич отправил на каторгу, а сам надеялся остаться с Ларисой Ждановой, а та, воспользовавшись им, исчезла, растворилась в небытие.

Видя сомнения Елены Кузьминичны, Любовь Романовна возразила.

– Так, может, она не растворилась. – Может быть, она исчезла, чтобы получить иное задание тайной службы Его Величества? – она сделала паузу. – Что же касается провинциального секретаря Тимофей Кондратьевича, то, может, она его не любила его вовсе?

– Может быть. – тихо, задумчиво согласилась Елена Кузьминична. Затем сказала. – Мы женщины совсем ни такие, как мужчины.

– Лучше или хуже? – задала неоднозначный вопрос Любовь Романовна, и Елена Кузьминична ответила.

– Хитрее.

– Тогда как Вы считаете, Елена Кузьминична, – задала вопрос Любовь Романовна. – Лариса Жданова была, по-Вашему, какой женщиной?

Этот вопрос не заставил Елену Кузьминична долго думать.

«Что есть женщина? – задавала она сама себе этот вопрос и тотчас же находила на него ответ. То есть она не находила ответ, ответ она уже знала, как любая из женщин. – Женщина – не то что кажется вообще. Она любима и жестока одновременно. Она предаёт и выручает из трудной ситуации, порой жертвуя само́й. Женщина – это загадка. Загадка всего общество. Она недоступна никакому пониманию. Ища лучшей жизни, она заботиться о семье, которой у неё с её личных слов мужу никогда не было и быть не может, так как она всегда любила, любит и будет любить лишь одного человека, и этот человек – он, её муж – богатенький буратино из её настоящей жизни, у которого можно грести деньги лопатой, а он и не заметит. Женщина – стерва. Женщина – сука. Женщина – сама нечисть. Нечисть, пришедшая к нам на землю из другого мира. Соблазнившая Адама плодом запретного яблока греха. Кто знает, может быть змей, соблазнивший Еву, это не дьявол, а некто, кто жил в разуме самой Евы и говорил с ней. Ведь женщины порой говорят про себя вслух. Рассуждая осмысле жизни и, о том, что ещё надо сделать им, чтобы быть счастливыми. – такие мысли посетили Елену Кузьминичну, и ей волей – не волей пришла неожиданная, но логическая мысль. – Женщины – это мудрейшие жители, планета Земля. – но в то же самое время она сама себе противоречила. – Умные, это значит полные дуры? – эта мысль немного ошеломила её. – Что, если женщины самые глупые люди на планете земля? – тут же она успокоила сама себя. – Ведь я не дура. И маменька моя не так проста как может показаться на первый взгляд. Да, не правы те кто утверждает, что женщина умная, имея, ввиду что она полная дура. Женщина и должна быть полнейшей дурой. Ведь ежели женщина считает себя умной, то очевидно, она полнейшая дура. Уж лучше быть полной дурой и при этом добиться своего, нежели умной и при этом ничего не иметь».

– Я не могу однозначно ответить на этот вопрос. – осторожно сказала Елена Кузьминична. – Я не знаю эту женщину, так как знаете её Вы, маменька. – она сделала осторожную паузу. – Вы привнесли в эту историю Ларису Жданову. – она снова сделала осторожную паузу и, посмотрев на матушку, сказала. – Я думаю, нет, я абсолютно уверена, что Лариса Жданова отчасти Вы сами Матушка. А моя матушка не может быть… – тут она на секунду запнулась, ища подходящие слова. Затем сказала. – Не может быть плохим человеком. – затем она спросила. – Ведь это так, – и ласково добавила, – маменька.

Любовь Романовна нежно улыбнулась.

– Значит, Вы Елена Кузьминична считаете, что Лариса Жданова и я это одно и то же лицо?

– Уверенно. – однозначно ответила Елена Кузьминична.

Любовь Романовна поинтересовалась:

– Почему?

– Вы бы не стали писать о том, о чём не знаете.

– Отчасти я с Вами согласна. – сказала Любовь Романовна. – Я не пишу о том, что не знаю. – она сделала паузу. – И всё-таки, почему Вы считаете, что Лариса Жданова и я Любовь Романовна одно и то же лицо? – вопросила она. – Я же Вас, Елена Кузьминична, спрашивала не об этом. – она сделала однозначную паузу. – Я спрашивала Вас, Елена Кузьминична, о том, какой, по-Вашему, женщиной Лариса Жданова? А Вы вместо ответа на этот вопрос сказали, что я не могу быть плохим человеком, а мой вопрос так остался без ответа.

– Нет. – возразила Елена Кузьминична, – я ответила на Ваш вопрос, маменька. – она сделала упреждающею паузу. – Ведь каждая женщина хочет быть немного героем, немного злодейкой, немного любимой и брошенной. – затем она уточнила. – Брошенной, чтобы отомстить за то, что женщину бросили, а не она бросила, с позволения сказать, своих кавалеров. – затем она добавила. – Это видно из этой истории, которую Вы маменька, пишите. – она сделала окончательную паузу и однозначно сказала. – И скажите, что я не права! Нет. – утверждала Елена Кузьминична. – Я права. Права. – повторила она снова. – Права. – на её глазах появились горькие слёзы. – Вы маменька, пишите эту историю ни про кого бы то ни было, а про себя. – утверждала Елена Кузьминична. – Это история Вашей жизни и жизни нашей семьи.

– Эта история нашей семьи. – сказала Любовь Романовна. – И не только. – она, сделав паузу, сказала. – Эти истории из жизни всех людей, кои живут в этом мире. – Значит, предательство это и есть Ваша жизнь, маменька.

– Не сметь со мной говорить на повышенных тонах. – прикрикнула на Елену Кузьминичну Любовь Романовна. – Я всё же Ваша мать, Вашу мать уважаемая Елена Кузьминична, и мать Вашу на меня повышать тон Вашу мать, я не позволю.

– Какая приятная речь. – заметила Елена Кузьминична. – Вы маменька, ругаетесь словно сапожник, да и он я уверенна, не посмел бы, так сказать. – Что? – вопросила Любовь Романовна за своею речью, следили бы лучше недоросль Вы такая. Ещё на губах не обсохло, а всё туда же. Дочуря называется. – затем она не сдержалась и выкрикнула. – ХАМКА, хамка и есть.

Да. История семьи – дело святое. Никто не выносит свои скелеты напоказ. Все держат их в шкафах – укромных уголках, туда, куда другим доступа нет.

Поняв свою ошибку, Елена Кузьминична сказала:

– Простите меня, – и ласково добавила, – маменька.

– Я не потерплю, чтобы мня упрекали в моём собственном романе. – Сказала Любовь Романовна. – Я пишу эту историю так, как хочу потомкам оставить хоть какую-нибудь память обо мне и о нашем роде. – она сделала паузу. – Эта история – история жизни многих людей. – сказала она снова. – Впрочем, я, кажется, что-то подобное уже говорила. – она сделала паузу и посмотрела в окно, за котором была видна лишь ярко-жёлтая луна, и мерцающие звёзды. На часах маленькая стрелка уже подходила к трём часам, а большая к без четверти.

«Скоро уже три часа ночи. – подумала Любовь Романовна. – Скоро пора ложиться спать. – она посмотрела на свою рукопись и подумала. – Но сначала надо бы дописать эту главу, а следующую начать завтра».

Она взяла в руки перо, и, обмакнув его в чернильницу, продолжила писать свою историю.

Итак, Любовь Романовна продолжила писать свою историю.

Продолжение истории Любовь Романовны

Дело – самое главное в жизни самого человека. Он решает, что делать в своей жизни – выбирает профессию и служит ей до самой своей безвременной кончине…

Написав эти строки, Любовь Романовна задумалась.

«А служит ли человек всегда своей профессии, или эта профессия служит человеку? Кто выбирает? Человек профессию или профессия человека?».

На этот у Любови Романовны не было однозначного ответа. Впрочем, его нет и сейчас, спустя много лет после этих событий.

Не найдя ответ на этот вопрос, Любовь Романовна продолжила свою историю.

Продолжение истории Любовь Романовны

…кончина человека, когда она наступает? Когда смерть приближается к человеку? Порой человек живёт как мертвец, а бывает мертвец всё с ног на голову поставит и скажет, так и было. Таких людей бояться, ненавидят, призирают, желают скорейшей смерти, чтобы избавиться от его козней. Чтобы им было покойно жить на этом свете, и никто им не мешал проворачивать свои грязные делишки. Так кто же был на самом деле провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич? Мертвецом или занозой в одном месте? А Лариса Жданова а также Сильвестр Аристархович Плюм? Что дальше? Кто они такие? Патриоты или нет? Задумавшись об этом, провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич знал наверняка, что он приверженец, патриот своей родины, своего отечества. И неважно, что думают о нём другие, он знал наверняка, что он это он. Другого такого нет.

Что же касается Ларисы Ждановой; то это лишь призрак, считал провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. Призрак, сущность которой была не кто иная,, как Пелагея Ивановна Хайц. Женщина, жившая в Жабинке, которую провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич знал. И хоть она была колдуньей, ведьмой, знавалась с нечистой, провинциальный секретарь всё равно не мог поверить, что Пелагея Ивановна Хайц способна на такое. Ведь мы знаем, что стать призраком, как эта сделала Пелагея Ивановна Хайц, в принципе нельзя. Невозможно, или нет?

На этот вопрос надо было дать ответ в этой главе истории, ну в крайнем случае в следующей. Итак, перенесёмся снова в Жабинку и посмотрим, что делают герои этой истории. Лариса Жданова и провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. Итак…

– Я, наверное, должен перед Вами, Лариса Жданова извинится. – сказал провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. – Я погубил Вам всю Вашу операцию.

– Это ещё мягко сказано, погубил. – жестоко фыркнула Лариса Жданова. – Вы её просто провалили. – она на секунду задумалась, сменила гнев на милость и сказала. – Хотя обвинять Вас я не буду. – сказала она. – В конце концов, я не лучше Вас. Подговорила Вас сослать Сильвестра Аристарховича Плюм на каторгу, пообещав, что я останусь с Вами, а сама своё обещание не сдержала. – она сделала грустную паузу. – Я ушла от Вас, оставив Вас одного с Вашими горестями. – затем она как бы невзначай спросила. – Ведь Вы страдали, когда узнали, что я уехала без объяснений? – затем она уточнила. – Ведь так, я не ошибаюсь?

Помилуй бог, если это ни так. Если Тимофей Кондратьевич скажет что-нибудь, что не понравиться Ларисе Ждановой. Что приведёт её в бешенство. Тогда караул! Щепки летят по закоулку.

Об этом провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич не подумал. У него даже в мыслях не было никакого предположения по этому поводу. И он, недолго думая, ляпнул.

– Если Вы считаете, что я страдал после того, как Вы подло обманули меня, и ушли, не зная, куда, то Вы глубоко ошибаетесь. Я ничуть не страдал, когда Вы ушли. Не сто́ит страдать из-за той, кто не ценит или использует кого бы то ни было в своих целях.

Поняв смысл этой речи, Лариса Жданова уточнила:

– Но Вы любили меня?

– Я? – испуганно вопросил провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. – Да никогда. – он сделал паузу, затем сказал. – Вы интересовали меня только как достижение моей цели, уничтожить Сильвестра Аристарховича Плюм, и ничего больше.

– Что? – неистова воскликнула оскорблённая Лариса Жданова. – Это не Вы, а я бросила Вас. – однозначно заявила она. – А по Вашим словам Вы мною воспользовались и… – оскорбилась она. – Я Вам неполовая тряпка, чтобы об меня ноги вытирать. Это я обо всех ноги вытру и скажу; так и было. Ишь какой?! – неиствовала она. – Я не нравилась ему. Принц каков нашёлся. Что же моя милость не пристала такому человеку, как Вы провинциальный, а тогда кабинетского регистратора, Тимофей Кондратьевич меня стеснялись? Я Вам нужна была не для отношений, а так, поразвлечься, что ли? – продолжала рвать и метать Лариса Жданова. – Так вот. – ткнула она ему в лицо. – Я не какая ни тряпка, чтобы мной можно было попользоваться и выбросить на помойку. – что есть силы кричала она. – Я – женщина, бросающая мужчин, а не они меня. – крикнула она и тотчас же крикнула, глядя ему в глаза так, что его охватила жуть такая, что прежний ужас испытавший он только что были только цветочки, а это уже ягодки. – ЯСНО!!! А?

Боже ты мой! Что ни говори, а гнев женщины хуже, чем попасть в Ад. И не просто в Ад, а в саму отдалённую преисподнюю – её тёмной преисподней отдалённого Хоррора – его бесконечного ужасающего бездонного колодца потерянных душ.

Господи та, боже ты мой. Почему нет. Затем провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич, сказал: Вы интересовали меня только как достижение моей цели, уничтожить Сильвестра Аристарховича Плюм, и ничего больше. Это признание поставила окончательную точку в этом разговоре. Лариса Жданова тотчас же превратилась в монстра. Она не потерпела того, что сказал только что провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. Да и любой мужчина. Что значит; интересовали меня только как достижение моей цели. Какую цель преследовал провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич? Отправить на каторгу Сильвестра Аристарховича Плюм, или какую-то иную цель. Цель, которую Лариса Жданова не знала.

Впрочем, в этой работе, что ни говори, а много неизвестных из многочисленных неизвестных, делящихся, в свою очередь, на неизвестные бесконечные числа, коих их великое множество как множество корней, делящихся на самих себя. К примеру,∞

Вектор силы – образование представление, ви́дение того, какие линии сил организуют тело человека. Но вектор силы есть и другой – отличающийся от того вектора силы, который мы знаем. Вектор силы – это вектор, который даёт человеку его положение. Флегматик, Меланхолик, Сангвиник и Холерик. Это и есть вектор силы человека. Образование же представление каких-либо линий человека, это понятие относительное, и недоказуемое. Линии – черты лица могут сказать, что человек из себя представляет, а его харизму – вектор силы – нет. У каждого человека этот вектор индивидуален, и не сто́ит винить кого-либо, если этот вектор расходится с личностью самого человека.

В какой-то миг провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич ужаснулся. Ему почему-то показалось, что на него смотрит, с ним говорит ни Лариса Жданова, и даже не Пелагея Ивановна Хайц, с ним говорило нечто? Смотрела на него некая сущность которую он до селя, никогда не видел. Глаза сущности горели алым пламенем, а лицо напоминало нечто такое, что он не мог объяснить. В ту же секунду он постарался вспомнить лицо Пелагеи Ивановны Хайц, но не мог это сделать, так как алые глаза, горящие ярким пламенем, смотревшие на него своим ненавистным убийственным взглядом, заставлял забыть обо всём и не вспоминать то, что могло бы отрезвить провинциального секретаря Тимофей Кондратьевича и дать ему снова возможность вести диалог.

В кабинете провинциального секретаря Тимофей Кондратьевича стало холодно. Чьи-то глаза смотрели на него прямым взглядом, и Тимофей Кондратьевич слышал, как это существо что-то говорит. Он не мог понять, что говорит это существо? Что оно хочет от него? А самое главное, зачем оно здесь и кто это за существо? Что оно? Что ему здесь надо бы? В какой-то миг существо как бы прошипело. – МОЁ. – затем оно исчезло.

Чёрт возьми! Проснулся провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. Не понимая, что происходит, его лицо лежало на письменном столе. Вздёрнувшись от неожиданности, Тимофей Кондратьевич почувствовал, что на его лице гуляет холодный пот. Сам он вспотел, и, озираясь по сторонам, не понимал, что происходит? Что это было? Сон или явь?

Если же это явь, то как он проснулся? Ведь Тимофей Кондратьевич спал, говоря с призраком Сильвестра Аристарховича Плюм. А еже ли нет? Еже ли тогда был не сон, а сон – он вот он, сейчас. Так что же, Тимофей Кондратьевич спал? Или он спал сейчас? А может быть, это был сон во сне? А всё то что он видел, ничего из этого не происходило на самом деле?

«А что тогда? – задавал Тимофей Кондратьевич всё один и тот же вопрос, и не находил на него ответ. – Что, если всё это действительно сон? Я сплю и всё это мне лишь сниться? – успокаивал себя на этой мысли провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. – Что если?.. много если. – говорил он сам себе. – А когда много если, то ответа нет никакого, только одни вопросы».

В это мгновение чей-то женский голос сказал:

– Я не какая-то там вещь. Я женщина которая хочет быть любимой, а вместо этого её предают. – затем женщина посмотрела на провинциального секретаря Тимофей Кондратьевича так, словно она смотрела сквозь него. Затем она повернула голову к окну, и, подойдя к нему, сказала.

– Скоро рассвет. Мне пора.

Не понимая, что только он видел, Тимофей Кондратьевич поинтересовался:

– Что только что было?

– Вы о чём? – не поняла Лариса Жданова.

Поняв, что Лариса Жданова не помнила или не хотела говорить о происходящем, провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич сказал:

– Ни о чём, забудьте.

В это самое время Лариса Жданова предложила:

– Я могу помочь Вам раскрыть это преступление. – она сделала паузу. – Роберт Карлович мёртв, а вот кто его убил этот вопрос.

– Вы думаете, что я не справлюсь?

– В Петербурге ждут результатов, а результатов нет. – она сделала однозначную паузу. – Как Вы думаете, если не найдут преступник, то кто виноват будет?

– Я точно знаю, что в Петербурге разберутся, кто виноват.

– А еже ли нет?

Провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич задумался.

– Подумайте на досуге. – сказала Лариса Жданова. – А пока, пока. Мне пора. Рассвет.

В эту секунду провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич проснулся.

Глава 47 Страх сознания провинциального секретаря Тимофей Кондратьевича.

Итак, провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич проснулся. Ничего не понимая, он огляделся по сторонам, и увидев перед собой, стоя́щих возле него каких-то женщин, нечего не понимая, произнёс:

– Я сплю или нет?

– Что с Вами? – поинтересовалась стоя́щая перед ним женщина. – Мы пришли к Вам, а Вы здесь, спите. – Значит, я спал? – облегчённо вздохнул провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. Он облегчённо вздохнул. – Чёрт, ну и приснится же такое? – сказал он. – Заботишь забыть этот сон – не забудешь, век помнить буду.

Две женщины переглянулись меж собой.

– Вам снился кошмар? – спросила одна из них, а вторая добавила:

– Когда мы пришли в Ваш кабинет, то Вы стонали. – она сделала однозначную паузу. – Очевидно, кошмар.

– Если бы. – сказал провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. – Кошмар – мягко сказано. Ужас!

Женщины снова переглянулись меж собой. Они смотрели на провинциального секретаря Тимофей Кондратьевича, и в их жилах застыла кровь. Лицо провинциального секретаря было бледно. И не просто бледно, а бледно-мёртвом. Оно ничего не выражало, кроме бледного кошмара, живущего в его глазах.

– Я думаю, Вам надо сейчас успокоиться. – сказала одно из женщин.

– Вы правы, Ефимия Иннокентьевна. – согласился провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. – После такого кошмара и отдохнуть можно. – он встал со стула и направился к выходу. – проходя возле женщин, Тимофей Кондратьевич сказал. – Призраки всегда с нами, они преследуют нас до конца жизни и не хотят с нами рустоваться.

Женщины не поняли к чему, это было сказано. Ира лишь сказала.

– Призраки – это наши страхи, а от страхов избавиться нельзя. – Ефимия Иннокентьевна сделала паузу. – Нам дано лишь преодолеть их, и то не всегда это удаётся.

– Призраки преследуют нас всегда. – сказала Ира. – Призраки прошлого и неизвестных грядущего.

– Грядущего? – вопросил Тимофей Кондратьевич?

– Неизвестность перед грядущим, призрака грядущего. – пояснила Ира. – Вот это страшно.

Задумавшись, провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич сказал:

– Страх перед грядущим – всё равно что страх перед… – умолк Тимофей Кондратьевич. – ему трудно было сказать что-то. Вымолвить то, что он знал и не мог сказать. – …страх перед неизбежным грядущем, неотвратимым грядущем страха сознание человека. – закончил он свою мысль.

Ефимия Иннокентьевна поинтересовалась:

– Вам страшно, Тимофей Кондратьевич.

– Я никого и ничего не боялся за всю свою жизнь. – признался он. – Не побоюсь и теперь. Я готов встретить свой страх. Страх прошлого – наступающего грядущего. Я тот, кто есть. Я – полисмен – служитель закона российского, – и наложив на себя крестно – знамя, сказал. – Руси-матушки.

– Но человек биться. – сказала Ефимия Иннокентьевна. – Страх – неотъемлемое составляющее – сознание человека. – она сделала двусмысленную паузу. – Так же как и Ваше сознание. – сказала она. – Страх – это сам человек. Человек разумный. – она, снова сделав паузу, сказала. – Только глупец ничего не боится. Только глупец.

– Или безумец. – дополнила Ира. – В безумстве – человеческая гибель. Ведь не безумен ли тот кто ведёт кого бы то ни было на верную смерть ради своих превышенных амбиций. Ради своего честолюбия. Ради своего принципа. Идут. Да ещё стоят в стороне, глядя, как ради них – этих людей погибают невинные люди. – сделав горькую паузу, Ира сказала. – В бедующем так и будет.

– Может быть, так оно и будет. – согласился провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич с обеими женщинами. – Но Вы живём в данный момент не в будущим, а в настоящем для Вас прошлом. – сказал он. – И вряд ли грядущее пересечётся с прошлом, не минуя настоящего. – сказал он. – Здесь, в моём времени – настоящем, а не грядущем Вы, Ира и Ефимия Иннокентьевна волей судьбы попали из далёкого будущего в моё настоящее. В этом Вы меня убедили. Что ж, пусть будет так. – согласился он. – Человек любит преувеличивать, а уж женщины. – усмехнулся он. – Вам уж палец в рот не клади, весь откусите и убедите, что так и было.

– Вы нам не верите! – тотчас же синхронно воскликнули две женщины. Казалось, что они были возмущены. – Вы считаете, что мы врушки?

– Нет. – сказал Тимофей Кондратьевич. – Просто человек хочет преувеличить свой рассказ. – сказал он. – женщинам это удаётся лучше, чем кому бы то ни было ещё. – он сделал паузу, затем сказал. – Но нет таких случаев в моей практике, чтобы я ни поймал преступника, а лучше преступницу. – снова сделав паузу, он закончил. – Как бы изощрён своею лживостью ни был мозг женщины или мужчины, на выдумки горазд, мой мозг гораздо дальновиден, чем у Вас женщин, и изощрён своим коварством выведения преступников на чистую воду, заставляя их, признаться…

– В чём признаться? – перебила его Ира. – В своей глупости. Ведь только глупый человек способен сказать то, что сказали только что Вы нам двум очаровательным дамам. – Ира сделала паузу и словно бросила. – Вы тупы как сибирские валенки. Вы до сих пор не можете сказать, кто убил надворного советника Роберт Карловича. А уже целых три дня прошло, а Вы из кабинета своего не вылезаете.

– Как три дня? – не понимал провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. – убийство произошло только вчера.

– Нет, Вы ошибаетесь. – сказала Ира. – прошли уже три дня. – Три долгих дня.

В кабинет провинциального секретаря Тимофей Кондратьевича вошла женщина. Тот тотчас же узнал её.

– Вы? – удивился провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. – Ей-богу ежели Вам хватило смелости пожаловать в мой кабинет. – пауза. – Что ни говори, а безнаказанности Вам не ведать. Эй там, кто есть? Где Митрофан? Где все? – не понимал он, и словно приказывая самому себе, прикрикнул. – Арестовать. – затем он сделал вывод. – Она и есть убийца. – утвердил он.

– День идёт – день за днём. Час за часом – стрелка большая – быстрая, за медленной – малой идёт, секундная – большая бежит, или всё наоборот. – сказала вошедшая в кабинет женщина.

– Что? – не понял Тимофей Кондратьевич. – Вы это к чему?

– Сон, и боле ничего, в прекрасном наслаждении души. Иль в ужасе грядущего страха человека. Кто здесь охотник? Кто здесь дичь? Вопрос, на который нет ответа.

– Я Вас, Раиса Потаповна, не понимаю! Что делаете Вы здесь? Вы должны быть в бегах. Ведь Вы убийца.

– Кто сказал?

– Неопровержимые доказательства.

– Какие? – усмехается. – Уверенность в том, что человек виновен, ничто, ежели он виновен.

– Что? – Сильвестр Аристархович Плюм. Виновен он, иль нет? Без доказательств или с фабрикованными доказательствами, как угодно, Вы его на каторгу отправили. Так где ж закон, хочу спросить я Вас. Где доказательства вины? А Вы, а Вы, а Вы. А Вы на каторгу его услали, не доказав его вины. Так кто ж преступник?

– Кто же Вы?

– Я дочь убиенной Лидии Потаповны, матери моей. Чудовищем из другого мира. – смотрит на Иру. – Отпрыск его в её чреве живёт. – показывает рукой на Иру. – Скоро война всех нас ждёт. Великая война народов.

– Бред, и боле ничего.

– Разве? Под личиной овцы волк живёт.

– Кто этот волк?

– Она, Ира.

Ира возмущённо.

– Что за бред? Вы думаете, что говорите.

– Ни Вы, – показывает рукой на Ефимию Иннокентьевну, – она – монстр. В ней живёт совсем ни то, что Вы видите сейчас. И хотя тело её одно, внутри она другая. То, что в Вас сейчас живёт. Та сущность не из мира сего. – снова смотрит на Иру. – В утробе Ваш плод созревает – он растёт. И скоро на свет он выйдет, и много горе принесёт.

Ефимия Иннокентьевна, неистова воскликнула.

– Это ложь! Я чиста, как сам цветок, и во мне нет ничего дурного. Я женщина – подруга Иры. И мне прошу не говорить, что во мне что-то не так. Во мне всё так, как и должно быть у женщины. И не побоюсь стыда раздеться сейчас до нага, чтобы Вы убедились, что я женщина, а не существо, за которое Вы принимаете меня. – неиствовала она, рвала и метала оскорблённое женщина.

Бросившись успокаивать её, Ира сказала Раисе, словно упрекая её в чём-то.

– Я беременно – ни она. Все вопросы извольте задать мне, а её оставьте в покое. – Тогда Ира, я задам вопрос Вам: как получилось, что Вы забеременели от Диметрио? Вы что, ложились с ним в постель? Но он бесплоден, и ему нужно тело, чтобы разделить кровать.

Ефимия Иннокентьевна напомнила:

– Тут мужчина.

Ира уточнила:

– Тимофей Кондратьевич по должности своей слушает и ни такое.

Тот подтвердил:

– Это верно. – затем словно ничего не происходило, сказал. – Продолжайте.

Раиса Потаповна сказала:

– Мне потребовалось немало времени, чтобы закончить то, что мне предстояло сделать, и я уже у цели. – Она посмотрела однозначным взглядом на провинциального секретаря Тимофей Кондратьевича, и поняв, что тот её понял, сказала. – Цель достигнута, теперь я знаю всё.

– Что всё? – не понимал Тимофей Кондратьевич. – Извините, но я не понимаю. – затем он, словно приободрившись, что было мочи рявкнул. – Да вообще, что тут, чёрт побери, происходит? – затем он вопросил. – Вы обвиняете меня? Но в чём? – не понимал Тимофей Кондратьевич. – В чём Вы обвиняете меня? – затем он жёстко сказал. – Всё, что я делал, я делал на благо России и государь-император, и если в чём-либо винить меня, то не в Вашей это власти, потому что, только я сам себя могу винить за то что делал. А делал я всё в рамках закона и во благо России-матушки.

– Вы правы, Тимофей Кондратьевич. – согласилась с ним Раиса Потаповна. – Что ни говори, а все мы живущие в России люди служим ей также, как служим ей мы все присутствующие здесь. – она сделала паузу, и с грустинкой произнесла. – Жаль, что не все люди понимают это. – она, снова сделав паузу, сказала. – Порой люди не могут ценить то, что они не хотят иметь, и поклоняются тому, что прельщает больше всего, но это иметь они никогда не смогут.

– Это Вы к чему? – не понял провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич.

– Это я о том, – начала Раиса Потаповна, – что многие из людей хотят лучшей жизни. Ищут что-то всю свою жизнь. А счастье рядом. Вот оно. И поняв это, мы обретём покой и счастье.

– С этим я с Вами согласен. Но скажете, зачем Вы здесь? И что происходит на самом деле?

– А Вы не понимаете? – вопросила его Раиса Потаповна. – Что ж, – сказала она, – может быть это и лучше. Ведь поняв, что происходит, Вы, Тимофей Кондратьевич, ужаснётесь тому, что произошло.

Не понимая, что Раиса Потаповна имела в виду, Тимофей Кондратьевич сказал:

– А что произошло. Ничего особенного. Просто преступник явился с повинной.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно Раиса Потаповна. Вы убили свою мать, а затем и Роберт Карловича.

– И затем мне убивать их? Тем более мать. – Вы мне об этом скажите, а я послушаю Вашу историю. – он сделал паузу. – Знаете, преступники порой рассказывают придуманные ими самими занимательные истории. – затем он иронично подчеркнул. – Никак прямо как сочинитель. Только у сочинителей этих истории похожи, только законного наказание избежать, и всё тут.

– Мы с Вами согласны. – сказала Ира. – Сочинителей на Руси хоть пруд пруди – всё равно мало будет.

– Вот видите, – утвердил провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич, – Вы со мной согласились. – затем он утвердил. – Значит, я прав.

– В этом да. – подчеркнула Ира. – Вы правы. – затем она сказала. – Но в другом Вы ошибаетесь. Ни Раиса Потаповна совершила все эти преступления.

– А кто же?

– Вы хотите это знать?

– Вы как мне сказали, Вы детектив. Рассказываете, что и как? – Что ж, – сказала Ира. – Мы с радостью поведаем Вам, кто и зачем это устроил. Но давайте выйдем на улицу. Солнцу уже взошло, пора выйти из полицейского участка на улицу, пройтись по дороге под лучами раннего солнечного света к дому Раисы Потаповны, в котором произошла смерть её матери, Лидии Потаповны.

– Если это поможет делу, то давайте пройдёмся.

Тимофей Кондратьевич согласился. Они вышли на улицу, и медленным шагом пошли в дом, где когда-то жила Лидия Потаповна.

Глава 48 Поучение матушки дочери

Автор: – Итак, что дальше? Что дальше? Этот вопрос всегда волновал людей. «Что дальше?» – этот вопрос мучил Елену Кузьминичну, которая внимательно слушала свою матушку Любовь Романовну. Что ни говори, а что далее, это нечто иное, как сомнения человека.

Сомнение героя – это сомнение писателя, придумавшего своего героя, а значит, сомнение самого человека. Говорят, что женщина меньше сомневается за свои поступки, чем мужчины. Вряд ли это так. Во всяком случае посмотрим, что же дальше?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.