Илона Разумовская
Забудь мое имя

Забудь мое имя

Пролог

Новогодняя ночь. 2024‑й год сменяется 2025‑м. Лестничная площадка. Россия.

– Тебе никогда не понять, насколько сложна моя жизнь… И из‑за неё мне приходится быть изворотливым: не попадать в конфликты и сплетни, всегда сохранять хорошее настроение, быть сильным, мужественным. Я попросту не могу быть собой. Всё, что я говорю или делаю, становится достоянием общественности. Я уже забываю, кто я на самом деле. Все эти контракты, тексты, никакой свободы. Я больше не личность, я марионетка для продюсеров и идеал для фанатов, но я не такой идеальный как все считают. И ты знаешь, что со мной происходит каждый день: мои панические атаки, тремор рук, рвота. Ты никогда не задумывалась, как мне сложно сейчас. Я не в порядке и мне нужны надежные люди. Как мне после такого доверять людям? Они каждый раз бросают меня и делают мне больно, – сказал Ваня хриплым до боли голосом. Я все понимаю, он звезда. Это – большая ответственность, но я не могу каждый раз бежать и спасать его. Его держит дружба и моя поддержка, а меня надежда на что-то большее нежели приятельство. Я привязалась к нему.

Я попыталась вслушаться в его слова, но нахлынувшие чувства – те, что я подавляла долгие месяцы, – взяли верх. Я хотела его перебить…

– Но ты даже не пытаешься… – начала я, однако предательские слёзы уже текли по щекам. Руки задрожали, сердце забилось чаще, разум отступил на второй план, а сознание затуманилось. Я задыхалась, изо всех сил пытаясь сдержать рыдания. Да, такова я: иногда эмоции переполняют меня и выходят из‑под контроля. Это невероятно тяжело.

– Не смей говорить, что я не пытался спасти нашу дружбу! Ты мне очень дорога, но я не могу так. Это вгоняет меня в депрессию. Я провожу долгие дни и ночи, не зная, в чём моё истинное призвание, что такое настоящая жизнь… Я всё больше теряю себя. Ты не вправе указывать мне, что делать на работе. Я артист – иногда приходится совершать определённые поступки и поддерживать образ: не расстраивать фанатов, быть для них идеалом. Так сказал продюсер. У нас контракт – я не могу пойти против него. И вообще, я не понимаю, что тебя не устраивает!

Он взял меня за руку и притянул ближе, пытаясь доходчиво объяснить, что вся эта проклятая ссора – моя инициатива. Но я ненавижу ругаться с ним.

Ваня для меня – как чистый лист после всей той боли, что я пережила в Испании. Я просто не могу его потерять. С начала года он вскружил мне голову, но я держусь: сильнее любых чувств, которые он во мне пробуждает.

Я не хочу быть жалкой девушкой, ищущей любовь в каждом, кто проявит ко мне доброту или жалость. Для него я лишь лучший друг – тот, кто в любую минуту бросит всё и придёт на помощь.

Я не верю, что любовь можно получить просто за существование. Её нужно заслужить. Моя установка – «Я сильнее чувств к нему. Он не узнает о моей любви» – служила надёжным щитом. Но сейчас он, кажется, дала трещину. И, похоже, я устала скрывать свои чувства. Я хочу жить настоящим, а не питаться иллюзиями. Хватит тешить сердце надеждой, что он тоже меня любит, просто не решается сказать. Эти слова я должна услышать от него – вживую. Пора перестать жить мечтой. Такую девушка, как я… Вряд ли кто‑то полюбит меня, но и надеется на что-то большее я не могу. Нужно узнать чувствует ли он тоже что и я : крутит ли у него живот при виде меня, как у меня при виде него, чувствует ли он спокойствие находясь рядом со мной, нужна ли ему я как кислород? Самое лучшее для меня это спросить сейчас, пока не поздно и я еще смогу его отпустить.

Пока я размышляла, что нам делать, он вдруг посмотрел на меня – взглядом, пробивающим до дрожи, вызывающим бурю неподдельных эмоций. Так смотрят, когда узнали страшный секрет или поняли то, от чего зависит их жизнь.

– Что? Почему ты так смотришь? Что я сделала не так? – спросила я дрожащим голосом – то ли шёпотом, то ли он сломался от крика.

– А‑а‑а, точно… Что же я сразу не понял! Ты всё это время просто играла со мной, да? Хотела «дружить» из‑за моего положения или статуса? А может, ещё что‑нибудь похуже: сломать карьеру, подставить или использовать? Ты же знаешь, что ради тебя я и контракт разорву, и из индустрии уйду. Может, ты изначально заговорила со мной именно из‑за этого? Ты что, работаешь на другую компанию по продвижению артистов? Решила похоронить мою славу? Я уже не знаю, что и думать, Изадора.

– Что ты имеешь в виду? Я бы никогда не стала играть в дружбу. Да и врать не умею вообще. Что происходит, Ваня? Тебе кто‑то что‑то про меня сказал? Ты же знаешь: они хотят настроить тебя против меня. Меня не любят одноклассники – им лишь бы слухи распустить, особенно про тебя. Ты же звезда, не гоже тебе общаться с такой девушкой.

Я не знала, что произошло, но Ваня резко побежал вверх по лестнице, бормоча ругательства, которые я не могла расслышать.

– Ваня, Ваня, ты куда? Эй, подожди! Постой, я не хочу всё так оставлять. Ты же знаешь: сбежать – не лучший способ избежать разговора. Но я не хочу, чтобы ты думал обо мне гадости и обдумывал происходящее без меня, так можно и порушаться из-за выдумки других людей, а я не хочу так заканчивать! – крикнула я, пытаясь догнать его.

– Что ты хочешь от меня? Мы же дружим – всё как было. Ладно, я закрою глаза на твоё странное поведение сегодня. Я в тупике и мне нужно подумать, что делать дальше, – сказал Ваня, захлопывая дверь на крышу прямо перед моим носом. Словно давая понять: разговаривать он не намерен.

Не знаю, что на меня нашло, но я решила: нельзя оставлять его одного – особенно в новогоднюю ночь. К тому же он не в себе и пьян. Ссора плюс алкоголь – явно не лучшее сочетание. Я чувствовала: это ни к чему хорошему не приведёт.

Аккуратно открыв скрипящую дверь, я увидела его: он сидел на краю крыши. Не зная, что он собирается делать, я рванула к нему, пока не поздно. Он для меня весь мир, я не могу его потерять, маму я уже потеряла, но не тебя.

– Дело не в том, что я запрещаю тебе работать или не поддерживаю тебя. Просто я так не могу…

– Да чего ты сюда пришла? По‑русски[1] непонятно, что ли, Дори? Я уже всё забыл. Отвали от меня быстрее, – бросил он, вставая рядом со мной.

Дори. Это чёртово сокращение моего имени. Никто и никогда не называл меня так. Я – Изадора. Но он придумал «Дори». И мне это безумно нравится. Для меня эта кличка – как глоток свежего воздуха и ассоциация с Ваней.

– Ну послушай меня. Раз уж я решилась тебе об этом сказать…

– Стоп, стоп, стоп. Если ты не принимаешь меня таким, какой я есть, мне не нужен этот разговор и такой человек как ты.

Его голос сорвался на высокой ноте. В глазах, затуманенных алкоголем и обидой, блеснул опасный огонёк. Он сделал шаг назад – ближе к пустоте за краем крыши. У меня сердце ушло в пятки.

Снежинки таяли на его горячем лице. Я замерла, боясь сделать лишнее движение.

Теперь мы поменялись местами: я стояла, облокотившись на фасад здания. Ваня подошёл настолько близко, что мог заглянуть мне в глаза. Я невольно отпрянула: боялась, что он услышит, как бешено стучит моё сердце. Оно меня подводило. А учитывая, что я тоже сегодня пила – и далеко не воду, – все чувства обострились, а адреналин притупился. Я сделала шаг назад.

– Нет, нет, я не об этом, – сказала я, делая шаг к нему.

– А о чём тогда? – рявкнул Ваня и схватил меня за руки.

– Ты сегодня совсем не своя. Я приехал на Новый год к твоему отцу, чтобы праздновать вместе. Ты мне важна, и твоё мнение тоже. Но мне очень многие говорят, что я зря с тобой связался. Я абсолютно запутался во всём, а ты чего‑то хочешь от меня. И вся эта ситуация напоминает мне про слухи о тебе.

Я перебиваю его, не могу больше слушать все это, почему дети такие жестокие? Но этот вопрос останется без внимания в моей голове так, как я наконец решилась на эти слова: – Да, ты мне нравишься. И не просто внешне. А я люблю тебя! Ты не представляешь, как сложно мне говорить это тебе. Я никогда в жизни не видела человека, настолько светящегося изнутри. Ты стал для меня центром вселенной, подарил иллюзию безопасности… Я жить без тебя не могу! Понял, да? – выпалила я, быстро промямлив последние слова, и ударила кулаком ему в грудь.

Его лицо не выражало никаких эмоций – или, наоборот, в нём читались огорчение, злость и тоска.

Видя его реакцию, мне стало не по себе. «Я ему не нравлюсь? Я настолько глупо ошиблась и не поняла его намёков?» – пронеслось в голове, нет нет, зачем я ему призналась!

Забыв, что мы на крыше, я начала пятиться назад в ужасе от происходящего. Ваня больше меня не держал. Он был в шоке – как и я, когда поняла, что скольжу с маленького ограничителя балкона.

– Изадора, что ты творишь? Держись! Дай руку быстрее! – рванулся Ваня ко мне.

Но я, разочаровавшись в его реакции, была как во сне: чувствовала всё, но не могла управлять собой. Моя личность будто оказалась в железной клетке, а ключей у меня не было. Душа умирала, не зная, что вслед за ней могу умереть и я.

– А‑а‑а‑а, я не могу… Ваня… Не забывай моё имя, прошу… – это последнее, что сорвалось с моих губ, когда я попыталась вырваться из чувственных оков. Но было уже поздно.

Я летела вниз с крыши девятиэтажного дома отца, так и не увидев реакции Вани и не услышав его ответа.

Единственное, за что мне было обидно: я ни разу за всю жизнь не слышала слов о любви. И за то, что боялась их произнести. Но сейчас я не жалела об этих словах. Только они сделали меня живой за весь год. И какая ирония: именно они меня и убили.

Только об этом я думала во время своего «полёта» вниз.

Глава 1. Новая жизнь

За год до этого. Испания

Изадора.

– Дорогая, иди завтракай. Не хочу быть назойливой мамой – мы ведь с тобой как подружки, – мама улыбнулась мне, потрепала меня по голове, и вернулась к приготовлению завтрака. – Но ты можешь в школу опоздать. Первый раз в 11‑й класс, в новой школе и стране. Жалко, конечно, что в твою старую, родную не берут: там только 9 классов. Но тоже неплохо. Плюс мы всё равно хотели переезжать из России, правда же? Ты там только родилась, ты же помнишь об этом? – сказала мама даже не обернувшись ко мне. Для нее все было очень просто, но не для меня.

Мама выгнула бровь и топнула ногой:

– Но ты же даже язык знаешь?

– Я не знаю, что я здесь делаю, мам. Я хочу обратно в Славград. Он хоть и небольшой город, но всё же лучше, чем Арсия. И вообще, почему мы тогда говорим по‑русски, если давно здесь живём и почему ты не знаешь испанский? Кстати, у нас осталась квартира в родном городе? Или ты из‑за великой, всепоглощающей любви всё продала, сожгла все мосты – и нам теперь некуда вернуться? – я закатила глаза. Мама смотрела на меня как на осла посреди белого дня, которого никак не смогла бы увидеть в обычный день. Как буто я какую-то чушь говорю.

Я сделала паузу, набираясь смелости продолжить:

– Я не хочу жить здесь, делая вид, что я гламурная девушка, готовая за туфли потратить баснословные деньги. Я не такая, как они. Я жила в России в хрущёвке – мне чужды эти особняки. И ты это знаешь. Для меня важно то, что внутри, а не снаружи.

Мама подошла и обняла меня за плечи.

– Конечно, знаю. И вообще не говори так. Я не хочу забывать свои корни и язык. Твой отец всё равно здесь работает и живёт, так что приходится адаптироваться. Я хочу самого лучшего для тебя, дорогая.

Её голос звучал мягко, но в глазах читалась твёрдость. Я понимала: она искренне верит, что поступает правильно.

– Я понимаю и не хочу грубить, но… Даниэль мне не отец, и ты это знаешь. А ты всё равно называешь его моим папой, – сказала я, стараясь не язвить.

Слишком много проблем и ошибок накопилось – их нужно исправлять. Не хотелось противостоять маме: я уже в Испании, и ничего не изменить. Она – моя мама, я люблю её. Но хочу, чтобы с моим мнением тоже считались. Я не куколка в каком‑то замке. Я – человек, но видимо она видит во мне только ребенка, который по любой ее прихоти сделает то, что она говорит.

Мама резко поставила чашку на дорогой стеклянный стол. Стекло тонко звякнуло. Я думала оно разобьется, настолько яркий был звук. Она сжала челюсть:

– Нет, он твой отец. А то тебя тут будут унижать в школе. Я всё продумала: если они узнают, что ты как минимум не полукровная испанка, будет нехорошо. Ты не сможешь влиться в их общество. А я так хочу, чтобы твоя жизнь была замечательной, не такой как у меня.

Она сделала шаг ко мне, взгляд стал пронзительным:

– И хватит уже об этом, Изадора. Ты – русская испанка. Я так решила. Я же не зря тебя так назвала: международное имя – Изадора. – Мама посмотрела на потолок, как бы пробуя на вкус наше новое будущее в Испании и представляя его видимо светлым и без проблем, но ее мировоззрение отличается от моего.

Мне повезло: пока мы разговаривали, пришёл мой отчим – Даниэль. Испанец, взявший в жёны русскую и официально оформивший опеку надо мной. Я в шоке, но он не так прост, как кажется. Почти уверена: он не просто так появился в жизни моей матери. Впрочем, я ни маме, ни кому‑либо ещё об этом не говорю слишком уж много у меня к нему претензий, что можно рассчитать как призрение только потому, что он мужчина.

Да, этот разговор я слышала много‑много раз. Но я не собираюсь жить здесь. Честно говоря, в России меня тоже ничего не ждёт – и никого нет. Однако постоянные назойливые испанцы меня совершенно не радуют. Не мой, как говорится, вайб. Но кто меня спрашивает?

Нужно сбежать отсюда – и срочно. Школа для богатеньких мне не по душе. Да и весь этот дворец, набитый вычурными дорогими предметами… Как моя мать согласилась на такое? Уехать из страны за иностранцем, жить на его территории, уволиться с работы, лишиться собственных денег и запасных планов… Это, конечно, смело – и глупо. Я бы никогда на такое не пошла.

– Oh, cariño¹, ты прекрасна. Будешь учиться в школе, которую я закончил. Она отличная: там есть всё для спокойного, но яркого завершения школьной жизни. Тебе, несомненно, будет сложнее, чем остальным: ты не носительница языка, а здесь никто особо не знает русский. Может, только английский – но и он для тебя не родной. – Даниэль хищно улыбнулся и закинул свою руку мне за плече и приобнял, но продолжил говорить. – Ха‑ха, так что вам с мамой повезло: я ради моей куколки… – Даниэль отстранился от меня и звонко поцеловал маму в щёку, – выучил этот сложный, но поистине красивый язык, – сказал он то ли с надменностью, то ли чтобы напомнить маме о расстановке сил в «нашей семье».

Даниэль медленно сократил дистанцию со мной. Его голос стал ниже, для того чтобы только я его услышала, он не испугается маленькой проказницы на пути к успеху:

– Дорогая, давай будем честны: в этом городе ты – лишь красивая тень без права голоса, пока я не решу иначе. Твоё благополучие, твой комфорт и даже то, как на тебя посмотрят в этой школе, – всё это инвестиции, которые я делаю в свой проект. Я выучил ваш язык не из вежливости, а чтобы между мной и твоей мамой не стояло ни единого барьера. Ни языкового, ни морального².

Едва заметно улыбнувшись маме, но сохранив холодный взгляд, он добавил:

– Так что прими это как данность: я – твоя свобода, и я же – твои стены. Но тебе ведь всегда нравились надёжные конструкции, не так ли?

– Да‑да, Даниэль. Pero no eres el único que sabe este idioma, así que no te preocupes por mí y por mamá. No nos perderemos³. Во всех смыслах последнего слова, – бросила я, не думая о последствиях, уже на русском.

– Это мы ещё посмотрим. Желаю удачи, – произнёс он и наклонился, чтобы поцеловать мне руку – как принято в лучших традициях Испании, особенно в семье де ла Роса.

Этот клан имел огромное влияние на королей в прошлом. Теперь он влиял и на президента, и на короля. Власть во всех её проявлениях, видимо.

Мама не знала языка – и это играло мне на руку. Я могла говорить всё, что захочу. Но такое отношение касалось только Даниэля: он слишком заносчивый.

И тут, вместо того чтобы начать ругать меня или косо посмотреть, он резко повернулся ко мне. Очень медленно наклонился к моей шее, вдохнул аромат духов – и, точно червяк, что‑то скрывающий, зашептал:

– Твой переход с испанского на русский звучит как шах и мат. Раз вы с мамой во всеоружии и «не потеряетесь» – ни в языковой среде, ни в жизненных обстоятельствах, – мне остаётся только оценить твою уверенность. Но нужно ли мне напоминать, что не стоит недооценивать окружающих? Лучше их преувеличить, чем потом остаться в дураках, верно? Будем считать, что правила игры установлены.

Он слегка надавил на моё ухо губами. От неприязни меня передёрнуло, но стоявшая рядом мама не дала скорчить гримасу – эту гримасу для придурка‑отчима.

Почему мама не задаётся вопросом, что Даниэль стоит слишком близко ко мне и касается губами моего уха? Да, со стороны это, наверное, выглядит как случайное прикосновение… Но я не уверена. Или я всё это придумала?

– Что на повестке дня дальше? – спросил отчим, давая маме понять, что поставил меня на место и конфликт исчерпан.

Но мама не знала о его последней фразе. Получается, я начала войну с ним.

Ладно. Я никогда не считала людей открытыми книгами. Я пыталась найти в них самые глубокие, самые грязные мысли. Что бы они ни делали, какие бы маски ни надевали – я старалась просчитать все их ходы. Нужно быть с ним аккуратнее: я не хочу здесь долго оставаться.

– Ну, на повестке дня как минимум то, что ты, Даниэль, должен был уже вести Изадору в школу – десять минут назад! Она не должна опоздать. Ты же сам знаешь, насколько важно первое впечатление о человеке. Так что – быстрее! В школе новый директор, который хочет провести собрание.

– А что, прошлого посадили за взятки? – бросила я шутливым тоном чтобы поддержать легкий диалог, даже не думая, что это может быть правдой.

– Ага, типа того. Садись уже в машину, – скомандовал отчим.

– Даниэль, у тебя же столько персонала! Пусть меня какая‑нибудь экономка отвезёт. Негоже такому высокопоставленному человеку подвозить какую‑то бесполезную девчушку.

Я не горела желанием ехать с ним после разговора на кухне.

– Да‑да, деньги есть. Но я же не могу бросить свою дочурку в первый школьный день. Я хочу с тобой поговорить. – сказал отчим, беря меня за локоть и ведя в свою новенькую машинку.

Когда мы пришли к машине, он провёл рукой по моей спине – медленно, вверх до плеча, – а потом резко хлопнул по руке, будто моя спина во всём виновато.

– Раз уж ты, Изадора, решила, что я тебе враг, то и пользоваться моими привилегиями и деньгами не можешь. Давай договоримся: я тебе жизнь не порчу – и ты мне её не портишь? – произнёс он с медвежьим оскалом, как буто мажорчик обиделся за то, что деньги отца это не его деньги, впрочем он вырос и это его деньги, но суть того, что он бывший мажор не меняет, бывших мажоров не бывает, все вы выросли с золотой ложкой в орту. Мое лицо скривилось

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

О, дорогая

Вернуться

2

Прим. Здесь диалог Даниэля и Изадоры идет на испанском

Вернуться

3

Но ты не единственный, кто знает этот язык, так что не волнуйся за меня и маму, мы не заблудимся.

Вернуться