Зрелые волшебники

Глава 1 – Зимняя пора

Уже больше года трое ребят обитали в новом мире. Имена их были незамысловаты, но деяния велики. Это были Григорий Карасёв, Настенька Ташкина и Марк Ушаков. В своём мире они могли просто пойти в восьмой класс и радоваться жизни, как все их одноклассники наверняка и делали. Но жизнь в этом мире не дала им такой возможности. И возжелали они на троих мир уровня Средневековья модернизировать хотя бы до уровня промышленного производства семнадцатого-восемнадцатого века. А если повезёт, то и девятнадцатый прихватить.

Начали, как и полагается, здорово. Но следом за знойным летом вдруг неожиданно пришла новая напасть – зима! Сразу и без подготовки.

С приходом давно неведомой в этих краях зимы коньки, лыжи и санки стали самыми востребованными товарами в Красном королевстве. Они составили топ-3 запросов на складах и в оружейных, куда граждане из ополчения сдавали оружие, получали необходимое зимнее утепление и инвентарь по промокоду «требую именем Триумвирата». В списке запросов также шли шубы, дублёнки, валенки, тёплые ботинки с толстыми стельками, шапки всех форм и размеров. В особенности «ушанки», шарфы, варежки и пуховики.

Изобилие плодила Настенька, применяя фантазию. Помогал Ушаков, создавая лезвия коньков и металлические стойки для санок. На первые оставалось только создать ботинки, а на вторые приладить доски, но с этим уже мастеровые справлялись и столяры. Однако, им нужно было где-то работать. Так что сам собой организовался «цех зимних нужд» в одном из утеплённых амбаров.

Осознав, что зима – это не только холодно, но и весело, местные жители посещали каток на главной площади на ежедневной основе. Заодно освоили и пару катков на обоих восстановленных стадионах. Для удобства посетителей обогревали ближайшие помещения, где можно было переодеться и переобуться, а то и просто выпить сбитня, морса или глинтвейна, за пополнением которого в баках на печах или батареях следил уже Карасёв, что так же был не прочь покататься на коньках. Желающих овладеть хитрым искусством «передвижения на железных полозьях» оказалось так много, что пришлось ограничить вход одним, пока не уходили другие. Иначе людей на катке становилось так много, что они постоянно друг в друга врезались и падали, так и не взяв разбег.

– Ну что же вы делаете? – негодовала Настенька. – Получается не каток, а куча-мала. А ну-ка в очередь!

Пришлось обучать пионеров формировать очередь из желающих покататься, а не поваляться на льду. Но ждать на морозе никому не хотелось долго, потому народ быстро смекнул, что каток можно на любой площади организовать. Стоило лишь выбрать ровную поверхность, залить водой и подождать, пока лёд застынет.

Таких любительских катков в городе без морса, но попросторнее, стало немерено. Задействовали каждую площадь, в том числе и Оружейную. Кататься вокруг пушки и бомбарды было не менее весело. Но только катки на стадионах считались профессиональными. Немного разгрузив их от наплыва посетителей, именно там тренировались будущие участники Зимних Олимпийских игр. Даже при свете факелов ночами напролёт. Тренеры спешно переквалифицировали футболистов в хоккеистов, доказывая, что кататься за шайбой это почти то же самое, что бегать за мячиком, плюс обмундирование как военное: наплечники, шлем, поножи. А из новобранцев делали фигуристов, чтобы без дела коньки не протирали.

За всем этим с интересом наблюдали Сервис и Федюн. Последнему досталась в наследие команда «Динамо» и все дела почившего Пропана. «Главный разведчик, контрразведчик и верховный милиционер» охотно принял роль не только предшественника, но и его функцию главного тренера команды. Вместе с Феодорой они днями и ночами пропадали у катков. На коньках и с клюшкой угнаться за маленькой шайбой сложнее, чем за мячиком. Зато – интереснее.

– Воины не боятся трудностей, даже когда они – спортсмены, – сказал Федюн своей морозоустойчивой знакомой. – Что всего лишь означает те же тренировки, но в удовольствие. Полезное это занятие!

– Я поняла, – приняла, как смогла зимняя гостья города. – На выходе получается хорошая физическая форма. Это они так… к войне готовятся!

– Ну не то, чтобы к войне. Скорее… теплее зимовать, – поправился Федюн и вдруг понял, что это не те слова, которые стоит говорить вынужденной носительнице снега за плечами.

– Теперь я точно поняла, – моментально погрустнела подруга. – Вскоре я уйду из этих краев.

– Почему?

– Чтобы дать людям передохнуть, – добавила магиня. – Они начинают болеть, когда зимы слишком много. Люди не обязаны постоянно жить среди зимы. Но там, где я, там всегда зима, Федюн.

– Но ты можешь возвращаться каждый год, – подбодрил скорее себя, чем Феодору Федюн. – Уверен, люди с радостью вновь будут кататься на коньках, санках и лыжах. И так каждый год. За знойное лето горожане соскучатся по льду и снегу.

Подруга сменила печаль на легкую улыбку и спросила:

– А что у спортсменов с экипировкой? Говорят, раньше они были похожи на кубики. А сейчас не отличить от брони.

И Федюн объяснил, что дело в Ташкиной. Она никогда ранее к хоккеистам не присматривалась и никак не могла вспомнить, что на них должно быть надето. Потому сначала у неё получались не хоккеисты, а люди в картонных коробках или подозрительно модные фигуристы в платьях.

– Вот как доспехи выглядят Няшкина откуда-то знает, – возмущался тогда Карасёв, – а хоккеиста одеть не может! Маркуша, помоги ей!

– Мне и без этого дел по горло, – отмахнулся Ушаков, погружаясь в чертежи. – Я над аэросанями думаю.

– А я торможу потому, что доспехи в любом учебнике по истории нарисованы, – ответила Настенька Жоре. – Но хоккеистов ни в одном не было! Или их надо было в домашних условиях изучать, самостоятельно.

– А у тебя и без того забот хватало? – хихикнул Жора.

– Да, в нашей цивилизации ни минуты свободной не было, – кивнула Настенька. – Только и успевали, что картинки листать. Эх, всё бы отдала ради того, чтобы снова чего-нибудь пальцем полистать, и кому-нибудь «сердечко» поставить с «колокольчиком».

– Защита им нужна. Много защиты… – подсказал сам Карасёв. – Когда шайба по лицу прилетает – стоматолог становится лучшим другом. А мы тут пока с ними не очень-то подружились. Где нам взять столько высоко квалифицированных друзей с ходу?

Настенька прислушалась к совету рыжего и с тех пор охотно одевала спортсменов. Для начала – в полные латные доспехи, отчего те не могли сдвинуться на коньках ни на сантиметр. А кто двигался, падал и больше не поднимался без помощи.

– Говорю тебе, защита должна быть очень лёгкой, – настаивал на своём Карасёв.

Одни вещи Настенька схватывала легко, другие давались ей не сразу.

Сервис тоже тайком пробовал нарядить своих спортсменов в латы с целью защиты от столкновений, но для гарантированного поражения противника. Но и его закалённые в боях и закованные в железо хоккеисты не могли держать равновесия на коньках. С металлическим звоном падали на лёд, заодно его эффектно ломая.

– Может, на лошадь их посадить? – как бы невзначай предлагал он то Жоре, то Марку. Но те лишь смеялись в голос или складывали лицо в руку и чётких ответов не давали.

А зря. Латные рыцари на коньках могли как минимум перепугать вероятного противника своим грозным видом!

– А может, обойдёмся без доспехов вовсе? – предложил Федюн, не спеша одевать своих бойцов в супер-защиту, которая гарантировано обмораживала людям различные части тела, если под неё не поддевать что-нибудь тёплое, желательно на меху. – Не на войну же собираемся. В футбол и без этого как-то играли и ничего. И, вообще, настоящие воины не боятся сбитых коленок. Они смелые, а если надо будят – потерпят.

– Нет-нет-нет, – запротестовал Карасёв. – Вот сейчас твои самые смелые воины травму получат, и кто пойдёт воевать с Поруканом? Безопасность превыше всего, Федюн! А ты, Настенка, напрягись! Ты же можешь, я в тебя верю.

– Серьёзно? – улыбнулась блондинка, тут же приободрившись.

– Да, так что давай не будем надеяться на снеговиков Феодоры. Они ребята грозные, конечно, но лучше надеяться только на свои силы. Мы тут руководящая воля… партии.

– Только вместо партии люди говорят «триумвират», – осторожно добавила Настенька.

– А какой мы к чёрту лысому Триумвират, если хоккеистов даже не можем как следует одеть? – добавил Жора сгоряча.

И Ташкина напрягалась… отчего хоккеисты всё-таки получили мягкие наколенники, защиту голеней, чудо-шлемы с дырками для глаз, а то и массивные наплечники, в которых удобно толкаться.

Федюну нравилось облегчённая версия «доспехов». Модернизацию принимал сразу, всё мерил на себе. Затем и хоккеистов подначивал примерять очередной вариант формы… Пока Сервис со своими консервативными взглядами предпочитал первые варианты с латами.

– Да я вам говорю, конь нужен в шорах на глаза, чтобы не пугался и рыцарь на коньках, который ему направление будет указывать! – уверял он Триумвират и всех остальных. – Тогда все враги от нас сами побегут!

– Ноги твои бойцы переломают и всё, консерватор, – корил его Жора, так и не согласившись на старое «обмундирование-плюс».

Порой отходя от схем аэросаней, турбо-коньков или автоматических снежкомётов, Марк пил чай с лимоном и тоже чертил для Насти схемы хоккейного снаряжения. Настя вздыхала над каждым рисунком Ушакова и старалась воплотить в жизнь. Внешне её экипировка выглядела также, как Марк нарисовал. Но хоккеисты в ней смотрелись так, будто ящик на себя надевали. В такой форме было неудобно никому.

Вот с футболом было проще. Настенька быстро поняла, что бутсы – это такие кроссовки, только с шипастой подошвой, а гетры – это те же гольфы, только для мальчиков. Но трава вокруг не росла. Всё было в снегу. Приходилось приспосабливать «одежду» под новые условия.

– А ну-ка дайте сюда, – Жора забрал рисунок Ушакова, пригляделся. – Ну, всё ясно. Это не Ташкина плохо понимает. Это ты просто так нарисовал, как будто мир из кубиков состоит. Ты художник от слова «худо»?

– А чего не так? – возмутился Марк. – Художника обидеть может каждый. Но не каждый потом может от него коньки получить.

– Так надо все элементы формы рисовать по отдельности! А ты что сделал? В сборке? Человека с широкими плечами и квадратными ногами? Вот Настенька и создаёт коробки. А ты объяснил ей, из чего экипировка сделана? – Жора поднял палец, заостряя особое внимание друзей. – Внешнее не всегда отображает наружное. Так что раздевай хоккеистов и прорисовывай каждую деталь отдельно. Или занимайся чем попроще – рельсы, там, дороги прокладывай, трубопроводы тяни. Как привык. Ты походу такой же консерватор, как Сервис.

– Вот уж нет! – психанул Ушаков. – Сейчас… переделаю.

Критику Марк не любил. В особенности, когда критикуют его творческое начало. Ведь больше всего такая критика задевала личность эмо. Тогда как гот вообще ни к чьему мнению не прислушивался, предпочитая нападать в ответ. Но в такие моменты коллективного творчества эмо брал верх над личностью Ушакова, и заставлял эту самую личность страдать, делая работу над ошибками.

– Но я же старался-я-я, – ныл Марк в такие моменты. – Почему вы меня не цените-е-е?

– Старайся лучше, – отрезал Жора. – Ты как бы сделал, но как бы нет. Просто сделай нам то!

– Да откуда мне знать, из чего эта экипировка сделана? – истерично взвизгнул Марк. – Я эту форму только по телевизору и видел! Хоккеисты по улицам не ходят, в подъездах не раздеваются. Да к ним в раздевалку только тренерский штаб или какой-нибудь губернатор и могут попасть.

Он отшвырнул листы бумаги так, что они разлетелись по всей комнате и пошёл прочь из покоев Настеньки. Но замер у двери, в ожидании. Так он давал ребятам возможность его остановить. Или уговорить остаться. Или попросить не уходить.

Всегда возможны варианты.

Но никто его даже не окликнул. Вздохнув, Ушаков понуро побрёл обратно к столу, за которым теперь рисовал Жора. Эмо тут же начал сдавать позиции, уступая место готу, что копил ярость. Хотя и гот был бесполезен, так как хоккеем тоже не особо увлекался.

Пока Марк метался между дверью и письменным столом, раздумывая заплакать или начать кричать, сам Жора закончил первый рисунок. На листке был изображён нагрудник. И теперь рыжий объяснял, из чего он состоит, какой толщины, насколько прочные и какие функции выполняет.

– А, так это совсем просто, – заметила одноклассница. – Это же как лифчик, только не лифчик. Сразу сказать не могли?

– А ведь не поспоришь, – кивал Жора. – А еще майку-немайку и прочие вещи-невещи нам сделай.

У Насти тут же получилось создать нагрудник. А как щитки выглядят, она и сама догадалась. Та же броня, только не броня.

– Ну, теперь дальше у нас всё получится, ребят, – улыбнулся Карасёв и посмотрел на Марка.

Тот не отводил взгляда от Лиры. Такого пристального, пронзающего. Но стоило девочке поднять голову и посмотреть в ответ, как Ушаков тут же склонялся над чертежами и делал вид, что упорно работает. Только щёки обоих покрывались алым от этой игры в кто кого подловит.

Элира замечала его взгляды и, судя по всему, была очень довольна этим вниманием.

«Но что не так с этими ребятами»? – подумал Карасёв и прищурился в подозрении: «Они явно что-то замышляют на пару»!

От частых тренировок хоккеисты исполосовали каток своими тренировками так, будто раскалёнными мечами скребли по льду, а не коньками. И если бы не Феодора, то после каждого периода приходилось бы заливать каток заново или долго ждать заморозки после долива. Но стоило магине зимы взмахнуть рукой, как поверхность катка почти мгновенно становилась гладкой, обновлённой.

– Сдаётся мне, с изобретением заливочной машины можно повременить, – обрадовался Марк.

Хоть один день обойдётся без изобретений.

Идеально гладкий лёд – для фигурного катания только такой каток и годился, чтобы фигуристы не спотыкались каждый раз на бороздах и не теряли здоровье и баллы, вздумай за ними наблюдать судьи. Коньки для них Ташкина разработала специальные, более лёгкие и изящные, отлично облегающие ступни.

– Это как танцы, только на коньках, – объяснила Настя Феодоре, знакомя людей с новым видом спорта. – Тут всё просто. Чем удобнее, тем лучше. А кататься надо так, как будто танцуешь на льду. Только не танцуешь, а… катишься!

На словах просто, но сама Ташкина от танцев на льду благоразумно воздерживалась. Да, она могла на коньках кататься, и танцевать, но только уже без коньков. А совмещать вместе оба дела – не могла. Мимо неё прошло.

Зато Настенька была сильна в теории. А ещё она точно знала, как должны выглядеть костюмы для фигуристов. Законодательница моды Красного королевства быстро создала лёгкие летящие платья для девушек и парней, каждому подбирая подходящий фасон. Её образцы блестели и переливались на свету. И девушки походили на снежинки на солнце. А парням достались костюмы в тёмных тонах, но тоже не лишённые изысков.

Настя радовалась своей работе ровно до тех пор, пока фигуристы не попробовали выйти на лёд. Сама Ташкина, одетая в тёплую дублёнку, заметила, что её подопечные как-то странно трясутся после лёгкой разминки. А стоило ей толкнуть речь о красоте танца на льду, как все фигуристы как по команде обняли себя за плечи и задрожали сильнее, топчась на одном месте. Причём топтались синхронно и это у них получалось лучше всего.

– Что это за танец такой без репетиции? – Настенька возмущённо посмотрела на красиво одетых людей. – Разве мы такие движения разучивали? Где аксель, где двойной тулуп? Что за импровизация?

– Х-холодно, – еле вымолвила одна из фигуристок.

– Т-тулуп, – послышался голос другой спортсменки. – Хочу т-т-тулуп! М-м-можно и т-т-тройной?!

Финальным аккордом стал чей-то громкий чих. Тогда до Настеньки дошло, в чём проблема.

– Так вы замёрзли? Тогда быстро всем в раздевалки, у вас же ещё иммунитета к морозу нет. Бегом, пока никто не заболел! – скомандовала она.

Дважды замёрзших фигуристов просить не пришлось. Дрожащие от холода спортсмены рванули в отапливаемые помещения, хватая по пути любые тёплые вещи, которые мог предложить спорт.

– Надо платья утеплять! – произнесла Лира, отмечая это дело, пока шла следом за Настей в специально отведённые королевские покои при спортивном комплексе. Там все трое и творили. Один улучшал полозья коньков, другой экипировку, третья – платья.

Такое зимнее хобби у Триумвирата.

Комплекс выстроили рядом с катком, чтоб далеко не ходить. Поблизости поставили горки, на которых катались все желающие, заодно пробуя и все новые образцы зимней экипировки из первых рук. Те, кому не доставалось созданных Марком санок-ледянок, съезжали с горки на простых дощечках. А некоторые даже пытались изобрести свою собственную модель санок в местных столярках. Стоило им увидеть прототип, как тут же пошёл прогресс, и объявились местные поделки.

Вскоре открылась ремесленническая лавка, где ничем не торговали, но создавали все зимние атрибуты по доброте душевной, и люди ценили. Особенно радовались дети… Всё это было прекрасно видно из окна покоев Настеньки.

Она посмотрела на закутанных в тёплые вещи жителей города и покачала головой:

– Если мы утеплим наших спортиков, получатся коровы на льду, а не фигуристы. Надо что-то такое, чтобы тёплое, но не объёмное. Как термобельё, да?

– Какое-какое бельё? – переспросила Элира. – Чтоб утеплённое, значит? Так панталоны на меху можно сделать! Ну или носки из меха, с подбоем. Или вот фартук из дублёной кожи, щучьей. Говорят, очень тепло выходит, только делать долго.

Ташкина нарисовала в уме образ меховых панталон и рассмеялась:

– Скажи ещё рейтузы с начёсом надо.

Элира не поняла. Не изобрели ещё в округе рейтузы. Даже королева-магиня Настенька такого не создала, а теперь спрашивает – почему?

Но Ташкина тут же придумала, как будет выглядеть утеплённый костюм фигуриста. И её было не остановить.

– Будем на тебе испытывать, – произнесла Настя, подходя к Лире.

– Чего испытывать? – настороженно спросила девочка, делая шаг назад. – Может, не надо? Может… щучье пальто сделаем?

– Нет, мы сделаем новое утеплённое платье! – рассмеялась Ташкина, и на Элире вместо её одежды появился облегающий костюм. – Кто, если не ты, Лирка? Мне нужна модель!

– Хорошо, я буду моделью, – смирилась с неизбежным подруга.

Вскоре трико и водолазка полностью закрывали тело девушки. Вещи не простые, а из особой ткани, удерживающей тепло, и девочке сразу стало заметно теплее. Почти жарко, если подвигаться.

Следом появилась приталенная жилетка с меховой оторочкой и широким поясом, и меховая юбка. На голову модели мгновение спустя опустилась аккуратная шапочка, закрывающая уши. А на руках появились длинные перчатки из тонкой кожи, которые почти не ощущались и никак не мешали двигаться или сжимать и разжимать пальцы.

– Вот теперь не должны мёрзнуть. Но надо испытать! – подытожила Настенька. – Если кататься не сможешь, будем делать костюм с подогревом. Но это уже, наверное, к Марку. Он у нас по технике спец. Я что могла – сделала!

– С подогревом? – пробормотала испуганно Лира.

Ей совсем не хотелось носить такой костюм, если придётся кататься с чем-то вроде радиаторной батареи. Она рассуждала логически. И если «с подогревом», то надо чем-то греть.

– Это что получается, я на себе буду таскать целую печку? – поинтересовалась любознательная девочка. – А ту ещё и дровами топить придётся? Признаться, такая одежда мне совсем не по вкусу. Я печку одна не утащу. К ней ведь ещё и угля ведро или охапка дров нужна. Так в снежки не поиграешь. Зачем мне такой костюм?

– Пока так попробуем, без утепления, – быстро успокоила её Настя. И Лира с облегчением выдохнула.

Девочки покинули королевские покои и спустились вниз. Лира обула коньки, а Настя надела дублёнку, потому что себе морозостойкий костюм ещё не создала.

– Ну как? – крикнула Ташкина подруге, когда та выехала на лёд. – Не мёрзнешь?

Элира поехала по кругу, набирая скорость, выехала на середину и быстро завращалась вокруг своей оси. Потом вдруг подпрыгнула, не прекращая вращения. Настя затаила дыхание, испугавшись, что девочка сейчас упадёт. Но Лира ловко приземлилась на коньки и быстро промчалась по кругу, так как держать равновесие, когда в руках нет ни ведра воды, ни ведра с углём, было легко.

– Ничего себе! – раздался голос позади Ташкиной. Настя вздрогнула, потому что Ушаков подошёл со спины совершенно бесшумно. – Где она так научилась? Вы что, ночами не спите?

– Талант, – с лёгким чувством зависти произнесла блондинка. – Врождённый, наверное. Я вот так не умею.

– Ты заметила, что ночи стали тёплыми? Ни ветра, ни снега. Наверное, У Феодоры хорошее настроение. Так и воркует с Федюном. Бережёт друга, так сказать, – проговорил Марк, не отрывая взгляда от Лиры. – Какое ты платье красивое сделала. Ей так идёт!

Произнёс он это с совершенно не свойственной ему интонацией. Так тихо, с едва заметным придыханием, словно не говорил ни эмо, ни гот. Но кто?

– Ага, я и предыдущие платья красивые сделала, но в них кататься никто не смог – замёрзли! – вздохнула Настенька.

– Попросила бы, я б подогрев какой придумал. Печку съёмную или вроде того,

– Вот уж нет, как-нибудь без этого в спорте высоким технологий обойдёмся, – хихикнула Ташкина, глядя как друг всё ещё без отрыва наблюдал за Лирой. И губы его расползлись в какой-то глуповатой улыбке.

Марк сам не понимал, чего это ему так нравится смотреть на неё. Вроде бы никогда фанатом фигурного катания не был. А тут будто бы оцепенел. Смотрел и даже пошевелиться боялся. Будто от его движения картинка исчезнет. А тут ещё несколько девушек, в раз одетых так же, как Лира волей Ташкиной, рядом с ней кататься начали, как будто для грации фигуристкам не хватало только формы.

Настенька выждала несколько минут, ничего не говоря и меняя на спортсменках платья по своей воле столько раз, пока у Марка в глазах не зарябило от блёсток.

– Так, ну ты сильно тоже их не наряжай. Отвлекает, – заявил Ушаков и с этим заявлением поторопился удалиться, стараясь не смотреть больше на каток.

Он боялся, что вновь на него нападёт это странное оцепенение. Не до глупостей сейчас. Столько ещё всего «наизобретать» надо. Точнее, вспомнить хоть что-то, что уже знали люди, но не мог подсказать ни один поисковик… потому что тоже ещё не изобретён.

Элира как раз закончила кружиться и подъехала к выходу с катка. Туда, где стояла Настя.

– Не холодно совсем, – затараторила испытательница морозоустойчивого костюма. – Мне даже жарко стало. И удобно! Совсем ничего не мешает. – Девочка сняла шапку и утёрла проступивший пот.

– Где ты так кататься научилась? Это ж… – у Ташкиной слов не хватало. – Это ж ты и впрямь можешь сделать настоящий тройной тулуп, если потренируешься!

Лира неуверенно кивнула, хотя совсем не поняла, причём тут тулуп, если ей и без тулупа жарко.

– Само как-то получилось, – пожала девочка плечами. – Это как танцевать, только на коньках. Всё как ты и говорила.

– Вот это да! – выдохнула Настя. – Меня начинают слушать. А то я думала, что у меня только платья сами получаются. А это прям магия какая-то. Так и тренером не долго стать. О, а давай ты выступишь на открытии. С девочками. Покажете им всем класс!

– Покажем! – поддержала Лира, не слишком понимая, о каком классе речь?

Сама-то она формально принадлежала к крестьянскому классу, как рассказывали на курсах повышения общих знаний, но тут же говорили о бесклассовом обществе будущего. Но чего там показывать-то? Танец в стиле уборки урожая? Или как растёт колосок? Над этой программой ещё подумать надо.

– А я пока остальных переодену, – произнесла Ташкина, глядя на задумавшуюся подругу.

Чего только задумала?

И пока Элира придумывала программу собственного выступления, Настя переодела всех фигуристов в новые костюмы. К каждому подошла индивидуально, снова подбирала участникам цвет и фасон, чтоб подчеркнуть красоту и скрыть недостатки.

Выступать спортсмены собрались как в парном, так и в одиночном катании. Девушек в одиночном катании было больше, потому что они объективно красивее. А большинство мужчин считали себя слишком суровыми воинами для того, что б танцевать и выбрали хоккей, чтобы усач не засмеял.

Но нашлись и те, кто был не так суров, чтобы об усах думать. Преодолев себя и мнение Сервиса, они тоже решились на выступление. Видно правильные слова подобрал Федюн, что совсем не в усах дело.

Сам он усы не носил, но зато поддерживал любые спортивные начинания. Сам, правда, не выступал, в основном показывая зимние достижения подруге. Но зато всё ради той, от которой на сердце теплее. И каждый при своих останется.

Глава 2 – Зимняя Олимпиада

Герольды со свойственной им помпезностью объявили об открытии Первых Зимних Олимпийских Игр. Сокращённо не звучит – ПЗОИ, поэтому всегда говорили и писали только с большой буквы и полностью. Но людям, как местным жителям, так и гостям города, было интересно произносить и так, и эдак. Тем более, что в городе давно преобладала дружеская атмосфера.

Заиграла вдохновляющая музыка, Триумвират занял место в утепленной королевской ложе и приветствовал гостей на заново отстроенной спец-трибуне.

– Сейчас такое увидите! – пообещала Ташкина.

И если Ушаков мог бы и догадаться, что речь идёт о Элире, то Жора вообще не был в курсе, кто открывает соревнования. Он активно готовился к военной кампании и при всяком удобном случае заводил речи с дипломатами о поддержке грядущего похода.

Музыка стихла, но не умолкла полностью. Тоненько зазвенел колокольчик, осторожно вступили струнные, и на лёд выкатилась… она.

Настя привстала, чтоб лучше рассмотреть, что это такое выкатилось на лёд. А по виду это совсем не походило на хрупкую девочку в меховом костюме, что придумала Ташкина. Больше всего это походило на колобок на тоненьких ножках.

– Вот так сюрприз, – пробормотал Марк.

Колобок ловко подпрыгивал, крутился, разгонялся до бешеной скорости, снова подпрыгивал. Но сходства колобка с Лирой были минимальны. Только приглядевшись, Настя увидела лицо подруги, которое скрывал наполовину объемный капюшон.

Закончив выступление, Лира встала в центре катка, раскланялась с публикой, с трудом сгибаясь в необъятных одеждах. Музыка тем временем совсем умолкла. А девочка вдруг скинула объемистые шубейки одну за одной и громко возвестила:

– Тройной тулуп!

Затем она вытерла взмокший лоб и укатила в раздевалку.

– Тулуп! – хлопнула себя по лбу Ташкина. – Зачем я только про этот тулуп вспомнила! Она всё неправильно поняла. Но…как выкрутилась. Умна, чертовка!

– А что не так? – удивился Жора. – Мне понравилось. Классное же выступление! На колосок похоже. Только я не понял, кто это вообще был? Но катается здорово. Смешно так.

– Я хотела, чтоб не смешно, а красиво! – ответила Ташкина.

– Какая разница? Людям и так и так нравится, – сказал Жора.

– Да им совсем недавно отрубленные головы, что по плахе катились, нравились, – напомнил Марк. – И люди, трепыхающиеся в петле, вызывали восторг.

– Ты тех и этих не путай людей, – подчеркнул Жора. – Те друг другу волки были. А эти друг другу камрады, товарищи и братья. Бытие определяет сознание, чувак.

– Ой да замолчи уже. Дай шоу посмотреть, – отмахнулся Ушаков. – Не зря же старались. Тебя ещё тут слушать сейчас. Играй там в своих солдатиков втихаря.

– Если я не буду играть в солдатиков, то придёт злой чёрный властелин и накажет тебя, Ухо, – напомнил Жора.

Марк стянул губы в узкую линию, но промолчал. Крыть было нечем. У Хила осталось в живых немало родственников, чтобы отомстить.

В ложе Лира появилась уже без тулупов и без шапки. Настя посмотрела на неё недобро. Но злилась она по большей части не на подругу, а на себя. Так и не объяснила, что такое тулуп в фигурном катании.

– Эх, Лира… – вздохнула Ташкина. – Зачем же ты в эти шубы завернулась?

Вопрос риторический.

– Как зачем? – удивлённо вскинула брови девочка. – Как приказали, так и сделала. Ох, как же жарко в этом тройном тулупе. – вздохнула она. – Вся спарилась.

– «Тулуп» – это не только одежда, но и такой прыжок, – запоздало объяснила Настя. – Подпрыгиваешь и крутишься, будто в тулуп заворачиваешься. И никаких трехслойных шуб!

– Это понятно, но куда зимой без шубы то? – только и смогла вымолвить Лира, прикрыв рот руками, так как теперь уже губы Настеньки свернулись в трубочку.

– Брось, всё равно она отлично катаешься, – попытался поддержать девчонку Карасёв, видя, как блондинка-тренер закипает.

– Да уж, отличилась, – пробормотала Элира. – Ой! – она снова прижала ладони ко рту. – Там же остальные! Они ведь тоже не знают, про тулупы. Там же все теперь как капусты наряжаются. Надо их предупредить!

– Да ты что! – вскрикнула Ташкина. – Бежим скорее! – И, забыв напрочь, что она вообще-то тут королева и должна засылать слуг бегать, Настя сорвалась за подругой.

Они спустились вниз по лестнице, пересекли широкий коридор, ведущий к выходу на лёд. И самых дверей перехватили девушку, фигуру которой скрывали многочисленные слои шуб.

– Стой! – крикнула королева-магиня. – Отставить тулупы! Сдать шубы в шкаф! Раздать нуждающимся за границей!

Девушка испуганно замерла, забыв, что же следует сделать, когда видишь монаршую особу. То ли поклониться, то ли просто поздороваться. Но поклониться ей мешали слишком объемные одеяния. А поздороваться она не смогла, потому что голос от неожиданности вдруг пропал.

– Снимай тулупы! – скомандовала Ташкина.

– В-ваше Величество, – пролепетала она. – Вы же сами сказали, чтоб по три тулупа надевали как минимум. Некоторые и на все четыре готовы, лишь бы заметили.

– Я знаю, что я говорила. А теперь переговоряю то, что говорила ранее, – заявила Настенька и подняла палец. – Доотменяю. – Ещё более загадочно заявила она.

Как тулуп может быть прыжком, девушка из бывшей крестьянской семьи, так и не поняла. Ни один из её тулупов прыгучестью не отличался. Но спорить с королевой было не вежливо. Да и мало ли какие причуды бывают у магов. Может, и тулупы зачаровывают, чтоб прыгали выше. Старый Хил раньше, как только не развлекался. У него даже палачи пританцовывали, чтобы настроение правителю поднять.

Герольд оповестил о выходе первой участницы соревнования. Но фигуристка никак не могла выйти на лёд. Запуталась в многочисленных меховых одеждах. Затем на пол по очереди упали три тулупа и одна кожаная куртка.

– Куртка-то зачем? – бросила в спину Настенька.

– Так тройной тулуп с полуоборотом, – обронила фигуристка. И лишь затем выехала на лёд.

Настя вместе с Лирой быстро пробежались по раздевалкам с криками: «Тулуп – это прыжок», заставляя фигуристов быстро раздеваться. В ложу обе девочки вернулись к концу первого выступления, запыхавшиеся и взмокшие.

– Жаль, я так и не увидел твой номер без всех этих шуб, – глядя на Лиру, вдруг произнёс Марк неожиданно для самого себя.

– Да, мы тут подумали… – заговорил Карасёв, почёсывая рыжую макушку. – Лир, может, ты выступишь ещё и с финальным номером? Ты же и вправду классно катаешься. Даже в тулупах заметно. А без них будет вообще шок и трепет.

– А я бы посмотрел на тебя, – заговорил Ушаков, но вдруг замялся. В его душе боролись эмо и гот. И сам Марк никак не мог понять, кто это говорит. Его заклинило в промежутке. Глубоко вдохнув, он всё же выпалил. – А давай я вместе с тобой выступлю. В парном катании.

– А ты на коньках-то вообще устоишь? – усмехнулся Карасёв.

Ушаков не ответил. Смутился только, отвёл взгляд. Эмо начал одерживать верх, пробубнил:

– Ладно, в следующий раз вместе покатаемся… вдвоём…

* * *

Ощущение чуда повисло над трибунами. Люди притихли, глядя на проходы в трибунах. И взорвались криками и кричалками, едва увидели знакомые цвета любимых игроков команд. И за всем можно наблюдать уже вроде как со стороны.

– ЦСКА – легка рука! Побеждаем мы врага! Не хотите нам сдаваться, мы тогда будем сражаться!

– А Динамо всех сильней! Проиграв, уйдёте в тень! Не хотите покориться, что ж, тогда мы будет биться!

Заводятся болельщики, хлопают в ладоши, радуются. Раскатываются игроки, разминаются. Но вот пришло время игры, и все сосредоточились, притихли.

По шесть игроков на катке от каждой команды. По пять рассредоточены с двух сторон от центра поля. Ещё по одному игроку стоят в воротах. Главный арбитр в покрашенном бело-чёрном полушубке держит свисток у рта. Открытый лёд все же не то место, где можно стоять в рубашке. Ещё и шапку выдали спортивную. Ему и боковым судьям, чтобы уши не отморозили, но что-то при этом слышали.

Шайба летит на пятачок и начинается игра. Главный судья тут же откатывается назад, чтобы не мешать. А хоккеисты ЦСКА и Динамо начинают настоящее сражение за снаряд. Только вместо мечей и копий у них в руках клюшки.

Шайба только что была на середине катка, и вот уже скользит вдоль синей линии. Игрок Динамо ворвался в зону противника, замах клюшкой, удар… и шайба прилетает в лоб вратарю. Тот падает, крутит головой, пытаясь вспомнить, где он находится. На нападающего, что посмел атаковать вратаря, тут же накидывается один из защитников и плечом сбивает с ног. Форвард падает на лёд, не сразу приходя в себя. Но второй нападающий подхватывает шайбу, отскочившую от ворот и загоняет между правой ногой и вратарской широкой клюшкой.

– Го-о-ол! – поднимаются все трибуны, вне зависимости от того, кто за кого болеет. Ведь это первый гол на Зимней Олимпиаде. Показательный.

Федюн посмеивается, поглядывая на Сервиса. У полководца загодя забрали меч и нож, чтобы в пылу болельщика не зарубил ни оппонентов, ни судей. На трибуны с оружием нельзя. Иначе полосатым на катке никто не может гарантировать жизнь от случайной стрелы или топора. А стоит Жоре и Марку хоть раз крикнуть «судью на мыло», как действительно – принесут к воротам завода передовой фармацевтики. Рядом с ним как раз уже строили завод, на котором висел баннер «больше плесени – больше лекарств». Стоило только клич дать.

– Всё-таки культуру болельщикам ещё привить надо, – замечает Карасёв, показывая Сервису кулак, чтобы не вздумал вызывать никого на дуэль за первый гол в ворота своей команды.

Но Сервис уже не такой ярый болельщик, как раньше. Он стал спокойнее реагировать на всё после смерти друга. Добавилось седины в его волосы. А на Федюна он смотрел отныне не как не ярого оппонента, а как на младшего собрата, которому ещё получать и получать звания, пока достигнет алого полковника. Сам то он на генеральскую пенсию собирался, и никак не меньше.

* * *

Словно вернулась панорама на своё место.

Игрок ЦСКА выиграл сбрасывание, отдал передачу рослому защитнику. Тот спасовал центральному нападающему. Который в свою очередь прорвался через синюю линию, ушёл от силового приёма защитника и щелчком с кисти бросил над плечом вратаря. Тот запоздало поднял ловушку, но шайба уже проскользнула в ворота.

– Го-о-ол!

Жора повернулся к Марку. Тот что-то горячо объяснял Лире. Та кивала, улыбалась и просто светилась от восторга. Кричала вместе со всеми. И «давай, давай!». И «ну что ты делаешь?». Даже «ну кто так пасует?». А от первых же «голов» девушка едва не охрипла.

Тогда Жора повернулся к Феодоре. Федюн старался не отводить взгляда от катка, но магиню держал за руку, и та даже поглаживала его ладонь, чтобы сильно не переживал, а то сама начнёт и всем тут мало не покажется. Не походило на то, что главный разведчик Триумвирата испытывает какой-то дискомфорт от её прикосновений. Напротив, обоим было тепло и весело: температура стояла около нуля, зима стала немного мягче. Ни ветра тебе, ни метель. Шёл лишь лёгкий снежок, которому дождём не стать.

Тогда Жора повернулся к Настеньке. И некоторое время смотрел на неё. Блондинке тоже было весело. Махала шарфом, подскакивала, подпрыгивала у сиденья, и во всю разливала как глинтвейн в высокой металлической кружке, так и попкорн в металлической плашке. Всю эту эмалированную посуду использовали многократно на трибунах, а после использования сдавали на выходе и там её мыли, а потом насыпали и наливали новой провизии и напитков. И никакого мусора не оставалось на стадионах или катках. Всё шло строго на повторное использование после дезинфекции содой. Что ему соды с попкорном для людей жалко, что ли? Пусть хоть на полтора часа забудут о проблемах и заботах. А то и день-другой отдохнут от работ, которые бурлили в городе.

И Сервис был при деле – объяснял что-то дипломатам и полководцам союзных королевств в королевской ложе. Налаживает контакт, готовится к кампании. Правая рука. Верный человек. На него положиться можно. С ним идти на Чёрное королевство не страшно. А вот друзей лучше не брать. Положа руку на сердце, Жора понимал, что что у Настеньки и так полно работы, а без Марка может в любой момент встать производство или начаться проблемы с отоплением. Вроде взращивает научных специалистов, а всё равно бегут советоваться при любом удобном случае.

Жора поднял голову к небу, вздохнул облегчённо. Восстановление города, проведение Зимней Олимпиады, и подготовка к предстоящему походу и так занимали все свободное время, чтобы ещё и глупостями голову забивать. Порой надо просто отключаться и расслабляться.

А ещё Жора понял, что Настенька стала ему ближе всех. Все остальные отдалились. Обособились. А она – рядом. Даже подружку отодвигает, чтобы порой поговорить.

Тут блондинка повернулась к нему и протянула пустую чеплашку:

– Жор, наполни, а?

– Без проблем, – ответил рыжий одноклассник и протянул полную тару горячего, солоноватого попкорна, словно только что доставленного из микроволновки. – Всё для вас, лишь бы вы улыбались.

Настя действительно улыбнулась и некоторое время задержала на нём взгляд. Он смущённо отвел глаза и добавил:

– Давай уже хоккей смотреть.

Она кивнула и приобняла.

– С тобой, Жора, вместе хоккей смотреть – одно удовольствие, – и протянула ещё и пустую кружку. – Повтори, если не жалко.

Жора не глядя провёл рукой над ней и кружка наполнилась терпким напитком с манящим запахом корицы.

Она отхлебнула, и довольная, снова улыбнулась. И тут Карасёв понял, что улыбка эта ему по душе. А глаза у подруги стали какими-то глубокими и загадочными. Как будто по ту сторону Настеньки теперь скрывалось нечто интересное, что он не мог разгадать. Но не прочь был потратить сколько угодно времени, чтобы попытаться.

И тут Жора понял, что с ним что-то не так. Ему тоже захотелось кататься на коньках.

Вдвоём. С Настенькой. Можно даже без тулупов.

Глава 3 – Полевые испытания

Конница поредела в сражениях. К тому же Карасёв не мог себе позволить забрать всех уцелевших лошадей и коней в поход. Но кому тащить артиллерию по снегам и грязи, как не им? Не велосипедистам же. И Жора логично заключил, что идти в Чёрное королевство с ответным визитом на своих двоих гораздо сложнее, чем плыть. Или толкать вручную.

Триумвирату отчаянно требовался флот. Больше он эту проблему игнорировать не мог. Но всё, что могло плавать не только по направлению течения или ветра, было сожжено чёрной ордой в порту и ближайших бухтах. Остались лишь несколько рыболовецких лодок у пристани Алого, да пара малых торговых корабликов, на которых больше отряда было не увезти. Да и те вмерзли в лёд у побережья. Остальные шесть торговых городов обещали прислать новый флот на продажу в обмен на новые товары Алого… Но не ранее, чем кончится зима.

– Ледоколы мне запили! – волновался Жора. – А я тебе такой тортик шоколадный сделаю, что закачаешься.

– Атомоходы тебе не запилить? – тролил его Марк, прекрасно зная, что это слово пишется с одной буквой «л». Так как произошло не от тролля, который по слухам живёт под мостом, а от глагола – «трол» на английской языке, который когда-то существовал и переводился как «тянуть», «толкать», «волочить».

– Да хотя бы моторку создай! – стоял на своём бывший одноклассник. – Как человека же прошу, а не как обычно. Ты же человек? Или конь с ушами?

– При таком подходе я тебе только байдарку могу с ходу создать, – вдохнул Ушаков. – Иначе никак. Но тогда тебе вдвоём с Сервисом плыть воевать придётся. А вы много на пару не захватите. Десант из вас так себе.

В этом диалоге дела с флотом продвигались медленно. Точнее, вообще не продвигались. Марку, у отмеченного как «верфи» на карте места, удалось создать только один боевой корабль, который не пошёл ко дну или на заваливался на бок. И тот походил больше на катер, которому требовался мотор. А лучше два-три десятка. Большой катер с громоздкой пушкой на носу перевешивал вперёд без моторов. И на деревянный парусный корабль не походил. Парусов на нём вообще не было.

– Ты чего мне тут городишь? – возмущался Жора. – Ты хочешь, чтобы мы победили или рассмешили Порукана до смерти?

– Кто, вообще, зимой воюет? – резонно возразил Марк. – Весны жди.

– Признайся, ты тугой? – спорил Карасёв. – Весна не наступит, пока Феодору не уведём! А как её увести? Она же – гость!

– Гость – в бочину гвоздь, – повторил соправитель.

Марк иногда сжимал кулаки, но в драку бросаться было бессмысленно. Карась был прав. Пока всё не оттает, даже шпал не уложить, рельсополосу не создать. Да и какие паровозы, вообще? Следовало сконцентрироваться на флоте. А проблема была в том, сам Ушаков плавал только на прогулочном катере, помимо рыбацкой лодки. И других кораблей не знал. Вот и модернизировал самый обыкновенный плавучий дебаркадер, придав ему соответствующие размеры. А ещё пушку для устрашения поставил. Но даже с первого взгляда на этот чудо-катер можно было сказать, что он либо утонет от первого же своего залпа, либо от первого встречного вражеского залпа, либо вообще никуда не поплывёт. Вариантов была масса и все они шли вразрез с представлениями о качественном флоте.

И всё же Марк старался.

– Вот, бери и плыви.

Жора присмотрелся. Судно неуверенно покачивалось на волнах поблизости от ледяного берега. Под воду сразу не ушло, как три предыдущих, и на этом спасибо.

– Разве ж я такой корабль рисовал? – нахмурился Карасёв. – Это корыто какое-то, а не корабль. Да нас рыбы засмеют! – и Жора захохотал сам, представив рыб в истерике на дне морском. – Ты чего, чернявый, лепишь мне? Тортилой еще назови.

– Сам ты Тортила безмозглая, Карась! – разозлился Марк. – Не хочешь брать это судно, идите пешком. Достали. Принеси, подай, создай им. А благодарность где? Почему мне до сих по не поставили ни одного памятника при жизни? Я что, мало наработал?

– Я-то карась. Но карась плавает нормально. А с этой платформы только детям летом нырять, – выговорился и Жора. – Соберись, Ухо! А не то с нами в поход пойдёшь. По пути может и поумнеешь. Ты же тупой стал, как пробка. А пробка хотя бы плавает. И моторов ей не надо. Ты если с парусами не справляешься, вёсла хоть людям выдай. И биотуалет поставь. А до вообще древность получится.

Ушаков и сам замечал, что стал каким-то рассеянным. И от того злился. Но на себя злиться ему не хотелось. Искал на кого сорвать злость вокруг.

После Первой Зимней Олимпиады практически вся техника, созданная Ушаковым, вела себя не так, как следует. Снегоходы глохли, корабли тонули, а новые пушки и вовсе лопались как воздушные шарики. С жутким грохотом. Даже осколков от них не оставалось, так что пострадавших не было. Были только напуганные и возмущённые необычными экспериментами… А всё от того, что мыслями он всё время возвращался на каток и представлял себя рядом с танцующей Лирой.

В танце, который так и не состоялся.

«Разрешите пригласить вас на танец», – хотел бы он сказать, но так и не сказал. Так как не решился тогда выйти на лёд, да и в ложе важных слов не сказал, чтоб позже ночью наедине научила его на коньках стоять.

И теперь Марк-эмо страшно сокрушался об упущенной возможности, а Марк-гот твердил, что разум его должен быть холоден как лёд и никаких девочек рядом. Мужчина слишком суров, чтобы отвлекаться на всякие глупости. Вот только, создавать уже как надо не получалось. Баланс в нём нарушился.

– Корабль не потонул, – уверенно заявил Марк Жоре. – Уже хорошо. Сейчас испытаем, выдержит ли он нагрузку. Людей надо бы туда посадить.

– Может, без людей обойдёмся? – рыжий неуверенно поглядывал на судно. – Ну по льду то проползут. У меня все-таки почти морской спецназ есть. Но потом потонут же. А вода холодная. А я что-то не готов первые партии нашего пенициллина сразу на людях испытывать. Человек плохо переносит подлёдное пространство.

– Не нашего, а моего! – поправил Ушаков. – Я бы нормально медициной занялся, если бы ты не долбил с этими корабликами своими дурацкими. У нас военный прогресс идёт впереди научного. А должно быть наоборот!

– Нет ничего твоего, Ухо, – снова поправил рыжий чернявого. – Ни кораблей, ни медицины. Всё – народное. Так что давай… твори для народа.

– А ты чего?

– А я этот народ пока защищать буду, – отмазался Жора. – И как успешно – зависит от нас.

– А без кораблей никак?

– Будь у меня драконы осёдланные, я бы флот не строил, – отметил рыжий. – Но из авиации у нас только дирижабль. А мы его под бомбардировщик нормально переоборудовать не можем. Где я тебе его потом надувать буду? Или если подобьют, то в поле с пушками и останемся?

– Авиацию проще летом развивать, – сказал Марк, но уже тише. – Тогда теплее было.

– А мы летом на велосипедах катались, – напомнил рыжий. – Жизни радовались.

– А нужно было делом заниматься, чтобы зимовалось проще, – не заспорил, а даже поддержал Ушаков. – То есть мы как стрекоза и муравей? Причём мы – стрекоза?

– Всему свое время, чернявый… давай, соберись и окукливайся. Или чем там ещё стрекозы занимаются? – совсем тихо добавил Жора, не зная, как ещё намекнуть, что без друга он не справится. Без друзей вообще тяжело. В любую эпоху. И без разницы какого они цвета или меры испорченности.

Ушаков вздохнул, ещё раз взглянул на корабль. Пока Жора верил в него, нужно было пробовать. Марк даже был почти уверен, что это судно не потонет. Ещё и из пушки стрелять будет. Ещё как будет! Правда, почему платформа должна поплыть без моторов и парусов, он пока не понимал. И с каждой минутой веры оставалось всё меньше, а уши всё больше подмерзали.

На море поднялась волна, и судно принялось разбивать их, как будто было волнорезом. Уверенный в себе гот тут же уступил место меланхоличному эмо.

– У нас ничего не выйдет. Это скорее укрепленная оборонительная платформа на воде, которая будет верфь защищать и город. Но никакой не корабль.

– Ну… тоже неплохо, – прикинул Жора. – На входе в пристань её поставим. А лучше две. И между ними в случае чего цепь будем понтонную протягивать. Тем самым перекрывая вход в бухту всем врагам. Ну или карантин какой понадобится – пригодится. Всё равно уже какое-никакое, а развитие флота.

– Это береговые укрепления… Они в сторону врага не плавают. К сожалению.

– Но примыкают к морю. А море это – флот, – заспорил упрямый Карасёв, желая видеть в своих рядах не только солдат, но и матросов. У них всё-таки классные тельняшки и бескозырки.

Тельняшки то Ташкина давно изобрела. А вот из пиратов и торговцев моряки почему-то никак не выходили. Потому выше званий капитанов пока ничего и не придумал. Бородатых стариков с трубкой и в кителе на верфи пока не наблюдалось, которых со спокойной душой можно было назвать адмиралами.

На обледеневшую пристань вышел Федюн. Под руку с ним шла Феодора, и прямо над её головой летело облачко, с которого сыпал снег как из снегоуборочной машины наоборот. Они пристально посмотрели на море. На поверхности воды плавали доски – обломки неудачных экспериментов Марка. Насоздавал много плавучего и не очень мусора, пока не появилась металлическая платформа. Затем перевели взгляд на недокорабль, всё ещё удерживающийся на плаву.

Федюн смотрел с сомнением, а Феодора восторженно.

– Я никогда ещё не плавала морем, – произнесла ледяная магиня и сделала шаг вперёд, к судну.

– Проведём испытания? – Федюн повернулся к Ушакову. – Можно?

Ушаков встрепенулся, вновь обретя веру в себя. Глаза загорелись вызовом. Оставалось только найти ответ. Иначе схема «вызова и ответа» не работала.

– Конечно-конечно! – обрадовано воскликнул Марк. – Корабль пришвартован. Только трап кинем и в путь! Фамилия у меня всё-таки морская, чего я корабль нормальный не сделаю что ли?!

– Ну или отбуксировку платформы организуй, пока все целы, – добавил Жора. – Правда, для этого нужны другие корабли… ах да, у нас же нет других кораблей. Да, Ушаков?

– Да я по танку могу перед ним топить. И платформу волной будет толкать. Танковая толкательная сила будет, – тут же придумал Марк. – Так и отправимся в путь.

– В какой путь? – строго посмотрел на него Карасёв, покрутив пальцем у виска. – Нам флот нужен, а не один тазик с пушкой. С чего ты решил, что захламить нашу бухту танками будет рациональным решением? И что потом? В них рыбы будут жить или кораллы расти?

– Тут всем нужен металл! – заспорил Ушаков.

– И рыбам?

– Аквалангистов заведём.

– Зимних? – с сарказмом обронил соправитель.

– Почему ты такой пессимист, рыжая бестолочь?

– Потому что привык думать, а не выдумывать! – стал строже Карасёв. – Соберись уже или признайся, что не можешь ничем помочь военной кампании.

Ушаков наполнил легкие, собираясь разразиться возмущённой тирадой. Как это так? Его боевой корабль тазиком обозвали? Не верят в изобретения? Но тут он увидел, как

Федюн хочет взобраться на «корабль» и уже идёт по льду. К нему также подошла Феодора, протянула руку к металлу и… раздался треск. А недобоевая недоплафторма недокорабля в один миг оказывалась покрыта льдом.

– Э-э! – закричал Марк. – Прекратите! Это вам не ледокол! И не атомоход!

Магиня льда растеряно развела руками.

– Это случайно вышло, – произнесла она. – Просто воды слишком много, вот моя сила и превратила её в более привычную для меня форму.

Повисла напряжённая пауза. Все смотрели на платформу, которая стала скорее похожей на айсберг. А вокруг него всё заморозилось. Бухта укрылась льдом до самого входа в залив. Хоть бери коньки и катайся, как периодически и пытались делать дети и некоторые взрослые, пока не приходил комсомол и не начинал вести разъяснительные беседы с невозможности жизни в подледных условиях.

– Думаю… – заговорил тихо Федюн. – … нам следует отправляться в Чёрное королевство пешим ходом.

– Оно как-то надёжнее получится, – поддержал и Карасёв, признав, что флота в ближайшее время не выйдет.

Надежду, что Ушаков всё-таки построит корабли, он потерял вместе с захламлённой металлом бухтой. Пусть лучше паровозами занимается, авиацию развивает, артиллерию модернизирует. Армии без него пока спокойней будет. А флот проще у врагов захватить. Монголы же артиллерию у Китая захватили, научились стены бить и брать. Вот и Триумвират научится на чужом примере.

Такими были мысли Жоры.

– Это всё из-за меня? – Феодоре очень хотелось отправиться в Чёрное королевство морем. – Это у меня с непривычки вышло! Я смогу контролировать силу! Честно. Создайте другой кораблик.

– Нет уж лучше пешком, – вздохнул Марк. – Я себя знаю. Создам новый и снова технический косяк вылезет. Я похоже болен. Надо прийти в себя. Или так, или корабль в снежок прямо посреди моря превратимся, если тебе какой кошмар приснится.

Феодора сложила руки на груди, показывая взглядом: «ну, договаривай».

Но Марк лишь проводил тонущий недокорабль печальным взглядом и молча побрёл к замку.

– Эй, ты куда? – позвал его Карасёв.

– Куда, куда, на Кудыкину гору…

– А точнее?

– Сделаю что-нибудь опасное.

– Постарайся хотя бы никого не взорвать, – посоветовал друг и пошёл в другом направлении чисто из протеста.

Феодора повернулась к Федюну и со всей серьезностью в голосе спросила:

– А что такое Кудыкина гора?

– А, это их секретное оружие, – легко ответил первый разведчик Триумвирата. – Где-то там рядом стоит «авось» и лежит «итаксойдёт»…

Вскоре Марк снова пытался творить. В этот раз он решил обойтись без помощников и чертёж делал сам. Палочкой на снегу. Так хоть бумагу дефицитную не надо было тратить. Поставки древесины возобновятся ещё не скоро. А снега вокруг было много.

Ему очень хотелось создать нечто грандиозное, чтобы все рты пораскрывали, увидев чудо-машину с приводом от мотоцикла и полозьями от саней. И чтобы Лира непременно заметила и попросила покатать с ветерком.

Но никто ничего не просил после промашек в порту. Все только косились на него и переговаривались в полголоса. И Лира была неподалеку. Стояла рядом с Ташкиной. Щебечут что-то, смеются. Над ним, что ли?

«Ну я сейчас всем покажу»!

Вдруг рядом с ними упала здоровенная колымага с полозьями. Её размерам мог бы позавидовать недавно созданный Марком «корабль».

– Ты чего мне подруг пугаешь! – набросилась Настя на Ушакова и замахала руками, подзывая икающую Лиру. – Заиками всех сделаешь! Предупреждать надо.

– Эффект неожиданности! – хмыкнул Жора, разглядывая очередное изобретение непонятного творца.

– Наука требует жертв! – крикнул в ответ в то же время недовольный Марк. – А инжинерия и подавно.

– Разве есть такое слово «инжинерия»? – с сомнением в голосе спросила Настенька у Карасёва. – От слова инжир что ли?

Тот хмыкнул и охотно отметил:

– О, этот сейчас именно «инжинер». Такую дичь творит, что порой хочется лишить его дара магии. Если не знал, да ещё и забыл, то считай пропащий.

– Разрушенерия пока одна! – поддакнула Ташкина.

– Но я как повар иногда тоже не лучше, – признался Жора тише. – Таких беляшей порой наделаю, что ни одна смоляная жевательная резинка не спасает. Люди поневоле пару дней социальную дистанцию соблюдают. И очень хорошо, что мы канализации в дома завели… по весне только трубы за город выведем. А то грозим рыбам то танками, то кораблями.

Колымага громко затрещала, оборвав все разговоры. Из трубы, диаметром с дымоходную, повалил чёрный дым. Чудо-машина завращалась вокруг своей оси. К треску добавился ещё и визг.

– Выруби её! – заорала Ташкина, стараясь перекричать адскую машину.

– Как?! – растерянно развёл руками Ушаков. – Я же снаружи! Она сама…

– Тогда уничтожь! – заявила Настя и прижала ладони к ушам, опасаясь оглохнуть, потому что звук становился всё громче.

Уничтожать Марк не умел. Разве что танком её раздавить. Но пока он размышлял, проблема решилась сама собой. Появилась Феодора и подняла руку. Огромная ледяная глыба обрушилась на изобретение, закупорила трубу, и та затихла под слоем льда и снега.

– Вот это я понимаю зимняя десантура! – присвистнул Карасёв. – Феодора, тельняшку наденешь с беретом? Я тебе краповый сразу выдам. Мне такие люди в походе нужны. Будешь за диверсии отвечать во вражеском лагере.

– Хочу берет, – немного подумав, ответила Феодора. – И тельняшку.

Ушаков только тяжело вздохнул в ответ. Он так хотел произвести впечатление на Лиру. И вот что из этого вышло: заикается и судя по взгляду, теперь тоже хочет тельняшку. Девочка стояла в сторонке совершенно ошеломлённая. Хотел, чтобы Лира взглянула на него с восхищением, а она взирала с ужасом.

«Вот так удивил».

Ушаков дёрнулся и замер. Почти решился подойти к девочке. Сказать хотя бы, что всё закончилось, опасность миновала, но ипостась эмо не вовремя взяла над ним верх. И Марк отвернулся, побрёл куда-то в сторону, потом в другую, потом снова свернул. Он вообще не смотрел, куда шёл. Глядел только на снег под ногами, на оплавившиеся обломки неудачной машины. Он бы так и брёл неведомо куда, погружённый в свои мысли. Но тут услышал совсем рядом девичий голос:

– Оно получилось таким громким, и страшным, – сказала Лира. – Это оружие хорошее? Я вот вся испугалась. А какового им будет? Врагам, которые. Они же тоже испугаться должны. Эффект…неожиданности, да? Очень удачно получилось.

Марк поднял взгляд и увидел перед собой её. Девочка щебетала, описывая ощущения, а во взгляде уже не было ни капли страха. Ушаков выпрямился и тоже улыбнулся. Он больше не сокрушался, да и растерянность куда-то запропастилась.

– Так это «вау-эффект» замедленного действия, – тут же заявил он. – Оружие массового поражения.

– Работает. Я поражена.

Ему и самому понравилась идея, что это было вовсе не транспортное средство, а оружие. Убить, может, не убьёт, но противника деморализует. Удивить тоже не каждый способен.

– Не пирожки Жорины, конечно, но тоже неплохо, – добавил Марк.

– Я всё слышу! – донеслось от Карасёва. – Попроси ещё только у меня сосисок в тесте!

– Ага. Нужны они мне, – всё так же кивнул Марк. – Мне нужно быть голодным, чтобы чёткие сани создать. – Он нахмурился и почесал затылок. – В состоянии сытости выходит одно оружие.

– Сани? А можно я побуду испытателем? – спросила Лира и взглянула на Ушаков с надеждой. Отказать он ей не мог.

– Конечно! – радостно заявил бравый технарь.

Даже уверенность в собственных силах появилась. Воспрянув, как бабочка летом, Марк даже понял, как должны выглядеть эти сани с мотоциклетным приводом. Будто картинку в голове увидел.

Он до того вдохновился, что тут же принялся творить. Безо всяких чертежей и схем. Просто закрыл глаза, и позади него появился самый настоящий снегоход. Не такой большой, как та колымага, но зато и не такой опасный и шумный.

По крайней мере, снегоход не спешил взрываться. Даже звуков никаких не издавал. И в нём вполне могли поместиться двое.

– Ух ты, какие сани интересные! – воскликнула Элира.

– Почти сотня лошадиных сил.

– А коня привязывать спереди или сзади надо? – округлила глаза Лира. – А то сотня ведь вся спереди не поместится. Ещё и сбоку подвязывать придётся.

– Что ты, тут все кони под капотом. Точнее, лошадиные силы. Они как бы… ладно, потом лекцию по этой теме умникам прочитаю, на пальцах объяснят.

– А кто их туда засунул? Под капот, – спросила Лира и с сомнением посмотрела на снегоход, но из-под него не торчало даже конских хвостов. Видно, очень далеко и плотно засунули.

Жора озадаченно почесал подбородок. Снегоход не только завёлся, никого не ранив, но вместе с изобретателем и подопытной даже умчал к лесу.

– Вот что девочки любопытные с изобретателями то делают.

– Да уж, – протянула Настенька. – Умчалась и даже разрешения не спросила. А вдруг монаршей особе срочно письмо заморское писать надо или дебеты с кредитами сводить?

– Да ладно, пусть развлекутся, – хихикнул Карасёв, совсем не жалея, что они остались наедине.

Феодора и Федюн уже ушли.

Но поговорить не дали. На поляне вдруг показался всадник. Конь по колено вяз в снегу, совсем запыхался. От него шёл пар, дым вырывался из ноздрей. Спешившись, гонец подхватил его под узды и сам побежал трусцой. Спешил изо всех сил, чтобы Жора как можно быстрее мог услышать заветные слова:

– Мой король, прибыла армия Фиолетового королевства. Все готовы к построению.

Жора повернулся к Настеньке, вздохнул:

– Что ж, кампания переходит в горячую фазу. Пора действовать.

– Правильно иначе действовать будет Порукан… – она посмотрела пристально своими голубыми глазами, улыбнулась и заявила. – Ты молодец, Карасёв. Я тобой горжусь.

– Правда?

– Конечно, правда, – призналась Настенька. – Собрался чёрте куда, чтобы нам всем хорошо было. Это даже как-то по-геройски выходит.

– Ну… я такой, – ухмыльнулся Жора, не понимая высмеяли его или похвалили.

– Ты давай возвращайся только поскорее. Хорошо?

Не опуская взгляда, он ответил:

– Вернусь… Обещаю.

– Я в честь твоего возвращения такую дискотеку устрою – закачаешься, – ответственно заявила Настенька и пошла в сторону городских ворот, чавкая подтаивающим снегом.

– А мы… – крикнул ей вдогонку Жора. – … сходим на неё вместе?

Она замерла. А потом, не поворачиваясь, обронила:

– Конечно, пойдём… ты только возвращайся, Карась! – и она, не оглядываясь, побежала, не показывая лица.

Жора замер и ещё долго смотрел ей вслед, пытаясь понять, что произошло. Отсюда он не видел, что в глазах девочки стояли слёзы.

Глава 4 – Что за дела в королевстве?

Кампания обещала быть напряженной. Проблемы сыпались на Карасёва как из рога изобилия: остатки малых пушек придётся тащить до самой цитадели Порукана своими силами, поредевшая конница на вес золота. А об обеспечении самой зимней прогулки (ещё и пешей!) не на одну неделю нужно подумать отдельно. Ведь всё необходимое в растянутых обозах на санях нужно доставлять. Их тоже следовало толкать лошадям, так как план овелосипедить войска потерпел неудачу зимой, а второй рабочий образец снегохода Марк так и не создал.

Вдохновения ему, видите ли, не хватает.

Почти полностью отсутствовали и разведданные о Чёрном королевстве. Федюн знал, как добраться до крепости от побережья. Поэтому следовало идти вдоль этого самого побережья, где задували такие ветра, что без утепленных шатров и палаток Настеньки не обойтись.

«И дрова с собой надо брать – среди выжженных ближайших лесов особо не погреешься», – прикидывал рыжий.

Сама блондинка оставалась в Алом, так что брать приходилось с собой всё из одежды, одеял, и доспехов. Поставщика не будет. У врага сразу не отобрать. Его ещё догнать надо.

Единственное, за что не переживал Жора, так это за провизию. И больше загружал сани оружием. Вздумай они ещё и фураж вести – ни за что бы не добрались до противника.

Для подстраховки брали и всё для надлежащего ухода за конями. Падут они – встанут все. Не довезут пушки – штурмовать крепость придётся импровизацией, вручную, даже врукопашную. Марка под рукой не будет, требюшетов и баллист никто не наделает. Да и есть ли там лес? Огнелюб мог давно всё пожечь.

Но это была лишь часть проблем.

Люди – вот в чём основная загвоздка!

Солдат армии Триумвирата, которых королевство могло выставить в поход, не оголяя до предела границы, и не сильно теряя в безопасности на внутренних территориях, было всего 533 человека!

У Сервиса едва усы не развернулись от этого известия.

– Всего пол тысячи! Пять сотников под рукой, почитай, ежели без малого, – сокрушался служивый.

– И это при том, что мы берём половину солдат от армии и половину от нашей милиции добором, – уточнил Жора. – И то добровольцы все, как один.

Сервис побледнел, покраснел, а затем… смирился. Против добровольцев бы даже он не пошёл. Суровые ребята. Стойкие.

Жора собирался выставить как минимум полк. Но кому отстраивать город и засеивать поля тогда? Люди наперечёт. Трудовой ресурс источать нельзя. Поредела армия от войны. Немало убито солдат от ядер и бомб. Иные сгорели в огне Порукана или задохнулись среди пылающих кварталов города. Раненые и выздоравливающие приходили в себя по переполненным лазаретам и больницам, а молодых следовало оставить на посевную. Весна придёт быстро. Едва Феодора покинет королевство, уже сразу сажать. А пожилых следовало пожалеть, потому что и так пожили. Опыт теперь передавать.

«Всё равно в походе от них толку мало. Замедлят», – прикидывал Жора: «В то же время нельзя Порукану много времени давать. Окрепнет, соберётся с силами и что потом с ним делать»?

Рыжий полководец и сам удивился малым цифрам доступных сборов. Не женщин же с собой брать. Им не до глупостей. Детей надо растить, хозяйства поднимать. И уму-разуму молодёжь учить.

«Куда таких в снег? Жалко. Женщина для тепла и уюта создана, а не по сугробам бродить и у костров байки травить под звёздами».

Статистику несколько сглаживала переселенческая и миграционная политика. Настя показала последние сводки по переписи. Они состоялись по розданным и подаренным на Зимней олимпиаде вязанным брелокам. Горожанам предписывалось брать одни, селянам – другие, гостям раздавали – третьи, на память. Так и посчитались.

Поток переселенцев иссяк ещё с летней Олимпиады, так что всех оставшихся наградили гражданством де-факто. «Адаптируемых» людей не осталось, раздаточный квартал приспособили под новую стройку.

С брелоками всех можно было посчитать более-менее верно. Всем, кто не приехал на Олимпиаду, брелоки раздали по спискам почтой. Перепись на местах никто не отменял.

По количеству оставленных веревочек от брелоков в городе и сверке со списками, и произошла самая честная перепись в этом мире. Выходило, что в Алом обитало 15 345 жителей, а всего по королевству поселилось 28 873 жителя, признающих свободы, равенство и братство, в обилии раздаваемых Триумвиратом. И немалая часть их них приходилась на новорожденных, младенцев и молодежь.

Жора чесал нос, раздумывая что делать. Отправить даже каждого десятого взрослого на военный поход означало обескровить едва начавшее расти Алое, оно же Красное королевство, порядком сократить производство и всю научно-техническую деятельность. Это начиналась с банальной поставки ресурсов и заканчивалась готовыми товарами в залах соседей королей, которые шлепая губами, могли прочитать на бирке «сделано в землях Триумвирата» сами или с помощью придворных сановников.

Конечно, мощным козырем была Феодора. И Федюн не уставал об этом повторять. Но Жора с Сервисом также делали ставку на союзников. И оказалось – зря. Соседние королевства поставили в среднем по сотне воинов. Больше всего от Жёлтого королевства, меньше всего от Фиолетового. Хорошо, если у каждого десятого союзника была лошадь, а каждый пятый был как следует вооружён. Но по факту – пришли добровольцы на своих двоих.

Вся эта союзная рать едва переставляла ноги, когда собралась у Ледяной стены. Их пришлось неделю откармливать, отогревать и приводить в божеский вид. Оголодавшие кони и лошади союзников к походу были готовы ещё меньше. Часть просто пала в снегах и воины охотно ели конину.

Когда поход подготовили и войско выстроили на Оружейной площади, дружным строем солдаты начали шагать к воротам по проспекту Мира. Объединённая армия восьми королевств составляла ровно 1243 человека, включая Жору, Сервиса, Феодору, Федюна, тридцать офицеров от армии Триумвирата и двадцать восемь «цветных» офицеров, по большему счету – капитанов от прочих радужных королевств.

Жора взялся за голову где-то внутри себя. С такими силами кампанию ещё пройти надо. Но снаружи старался не подавать виду.

Он собирался бить Порукана армией, хотя бы в 30 000 человек. Выставлять три дивизии, которых бы так и прозвали Первая, Вторая, и Третья. Одну бы оставил за собой с конницей. Вторую Сервису отдал. А третью – так уж и быть – пусть составляли бы союзники.

Так – верно.

Но по факту сформировалось лишь два неполных батальона. В одном он поставил своего верного усатого полковника во главе, во втором назначил – Федюна, который скорее по наследию стал алым полковником. Конница и артиллерия, а также сани с грузом делилась пополам между обоими батальонами.

Жора спокойно обозвал себя верховным главнокомандующим на параде и возражений не возникло. Союзные короли предпочли отсидеться дома и под разными предлогами отказались от длительного зимнего похода. Зимой надо в замке сидеть, у камина. А не чепухой заниматься, ноги отмораживая.

Но люди построились. И все ждали от него лишь одного – победы.

Покидал стену Триумвирата Жора с тяжёлым чувством, что оголяет тылы. Вся эта «радужная» братия в любой момент могла накинуться на границы в его отсутствие. Но верно выжидала, как отреагирует Порукан. Радовало лишь то, что одноклассники в случае чего присмотрят за городом. И королевство к его возвращению с ними не развалится. Провизией запас на три месяца вперёд, должны пережить весну. А там уже и что-нибудь поспеет.

Конь месил снег у ворот, играли трубы на стене. Горожане провожали воинов в поход, высыпав на стену следом за парадом. Жора чувствовал взгляды в спину, но не поворачивался. Постоянно казалось, что едва повернётся – как увидит голубые глаза в толпе. Перехватит взгляд строго определённого человека. И не сможет больше никуда ехать.

Но надо. А потому – не смотри.

Когда всё пёстрое войско построилось за Ледяной стеной и временно стало лагерем, ожидая пока подтянется хвост армии, солдаты подбадривали друг друга выражениями «ну, хотя бы бомбарду не тащим», Жора понял, что чем меньше людей, тем меньше проблем.

Во-первых, на костры меньше дров уйдет. Ведь лес в округе выгорел на несколько лет вперёд. А не будет костров – замёрзнут.

Во-вторых, зимой так же была исключена дизентерия.

В-третьих, от походного голодомора спасал сам Карасёв, как безлимитный поставщик продуктов. За качество продукции он отвечал сам же. Травить было нечего. Вздумай как диверсант сунуться из союзников к обозу, а еды там и нет. С другой стороны, это означало лишь то, что голод настанет, следует убрать лишь самого верховного главнокомандующего. Риск велик.

Непростая начиналась кампания. Везде свои «за» и «против». Плюс союзников больше, чем основных сил. А это чревато восстаниями, бунтами и сомнениями, если что-то пойдёт не так.

Опасно.

На первом же смотре оказалось, что ни о каком походе в правильном строю по заснеженным дорогам не могло быть и речи. Обоз растянулся в длинную линию на несколько километров по два-три человека в ряд, или в одни сани, а то и в одну лошадь, которая даже с другой лошадью в ряд стоять не хотела, а не то, что конём, начисто игнорируя ПДД и занесённые снегом белые полосы на бывших дорогах.

Лошадей пустили в хвост, кони выступили в голове войска. Всех впрягли в сани, полозьями подбиты телеги вместо колёс. То новое практичное изобретение, позаимствованное у Феодоры. Как и санки – солдатам для личных нужд.

Зимнее обновление коснулось и одежды. А особый инвентарь в виде термосов и прочих полезных штук выдал уже Марк. Ушакова голова работала всю ночь на износ. Творил, да забивал телеги-сани под завязку. Чтобы дошли ребята.

Но что груз? Толпа, звуки, холод – непривычны мало объезженным лошадям. Животные пугались друг друга и отказывались даже стоять на месте в ряд дольше пяти минут. Вот он – эффект толпы.

Да что лошади? Люди из соседних королевств словно никогда не стояли плечом к плечу. Жались друг к другу по цвету. Недобро переглядывались и капитаны, посматривая на тех, кто отличался по цвету. Такого бы прирезать в ночи и дело с концом. Сами целее будут.

– Не удивительно, что они постоянно откупаются от Порукана. Они же совсем не умеют воевать, – жаловался Жора Сервису, переживая, что больше половины армии умрёт не от переохлаждения или болезней по пути, а состоит из солдат, которые разбегутся при виде чёрной орды. – Зачем Ташкина им одежду по их цветам выдала?

– Верно для тебя, мой король, – отметил усатый полковник. – Чтобы видел… кто первым побежит. И делал выводы. Но думаю все сразу не побегут. Во-первых, пока не от кого. Во-вторых, для этого ты сам должен бежать. В-третьих, а куда там убежишь?

Сам Жора предпочитал не думать о дезертирстве. И тем более думать не хотел, сколько войск у Порукана в самом Чёрном королевстве под рукой. Должно быть не так много, учитывая потери в схватках. Но что, если он тоже не брал даже каждого десятого? И перед ними на границе встанет такой резерв, что мало не покажется.

Как с такими воевать? А лучше – как принуждать таких к миру?

Карасёв помотал головой, отгоняя мрачные мысли.

– Тогда придётся побеждать так, Сервис… чтобы никто и не думал бежать.

– Общая цель должна сплотить их, – ответил полковник. – Но я предпочитаю думать, что это будут холода, нужда и взаимовыручка. Дух коллективизма должен пропитать всех в походе.

Жора промолчал. В их школьных походах обычно все друг друга ненавидели. Но тихо, пока училка не видит.

А полковник продолжил мысль:

– Верно и то, что Порукан не будет принимать нас всерьёз, когда увидит столько незначительные силы. Тут наши воины ему на мозоль то и наступят.

– Или так… или никак, – ответил Карасёв.

И вдруг, глядя на растянувшееся войско, до конца осознал, что многое в этом походе зависит теперь только от него.

Это пугало!

Друзья больше не подстрахуют. Спорить никто не будет. Главное – не наворотить дел, уверенным в своей непогрешимости. С остальным как-нибудь справится.

– Не такой уж этот Порукан и грозный, пока рядом сестра. Она ему уши то отморозит. Главное, её сберечь.

– Сбережём, ваше превосходительство.

– Но до Чёрного королевства ещё нужно дойти.

– Дойдём. Как не дойти, ваше благородие?

– Но всего-то не предусмотреть.

– Никак не предусмотреть, ваше величество, – продолжал лебезить в ясно приподнятом духе полковник Сервис, подкручивая от волнения усы.

Только сейчас, удаляясь от Алого, Жора понял, насколько реально это будет тяжёлая кампания… И она уже началась!

* * *

Некоторое время спустя.

Любопытная штука – магия. Пользы от неё много, конечно. Но только когда эта магия на твоей стороне. А если на вражеской, то один вред. Особенно, если это магия огня и владеет ей злодей носатый вроде Порукана. Добра от такого точно не жди.

Марк Ушаков, скомкав носатый, ушастый и на всякий случай рогатый портрет злодея, считал именно так.

Сминая несчастный рисунок, почётный член Триумвирата мысленно представил, как уничтожает вражескую магию целиком и полностью. Будто бы комканье бумаги само по себе могло быть магическим действием.

Вот только знал Ушаков, что такие ритуалы в этом мире не работают. Это только в кино можно по фотке порчу навести, а тут сложнее.

Тут думать надо!

Тогда Ушаков задумался так, едва дым из ушей не пошёл. Основной мощью врага являются сверхъестественные способности. И лишись повелитель Чёрного Королевства своих волшебных сил, его территории в два счёта разгромили бы союзные войска.

Но никаких «если бы, да кабы», иначе выросли бы грибы. По-научному надо. История не знает сослагательных наклонений.

А если по-простому, так кто её вообще знает эту историю в этом мире, кроме него? Жора, что ли? И хуже того – Ташкина? Смех, да и только!

Но Карасёва было жалко. Человек всё-таки в поход отправился. Военную кампанию начал против врагов государства. А Ташкина в тепле и заботе сидит, но историю и тут не учит, зараза.

Тогда Марк снова смял портрет с наброском вражеским, представляя, как тот страдает.

– Хрясь, бабац, трах-тарарах! И Карасю бы подолгу по снегам бродить не пришлось, – пробурчал юный правитель.

Один из трёх в Триумвирате думал всякое, а затем изображал нужное. И отображал уже только важное. Технику всякую, например. Правда, работала она не всегда. Мало было расчётов. Каждое действие требовалось экспериментально подтвердить. Опытные образцы, порою, вели себя совсем не так, как им полагалось. Опыта им не хватало. Но Ушаков работал над этим. Это тебе не история, в механике, изобретательстве и прочих высоконаучных изысканиях ошибок быть не может!

План юноши был прост, оттого и хорош. Пойти и завоевать злодея на его же земле. Это ежу понятно, от того и в колючем костюме. Понял жизнь.

А тут, в тылу, дело оставалось за малым – разобраться, откуда эта магия берётся, чтобы проще было с противником совладать.

– Если где-то прибыло, значит, где-то убыло, – пробормотал под нос Марк, вновь погрузившись в размышления.

Он сидел за столом, и с видом серьёзного исследователя разглядывал им же созданные тостеры. Правда, без тостов. Не хватало рядом рыжего друга, чтобы наполнить созданные Ушаковым устройства хлебцами. А ещё лучше – угостить хот-догами по-братски.

Марк даже глаза прикрыл в мечтах. Когда жуёшь – лучше мыслится.

– В голове у тебя убыло! – ответственно заявила Настя Ташкина, хватая тостер. – Иначе бы сделал из него смартфон полезный. С приложениями.

Настенька тоже любила помечтать, но о своём, о девичьем.

– Ты чего наделала? Руки-то свои убери загребущие, – возмущенно взмахнул руками чернявый исследователь. – Это ж эксперимент! Не порть мне опыты!

– Да у тебя их, если захочешь, полный стол будет, – возмутилась блондинка. –Жалко, что ли, девушек порадовать? Я хочу пузырьки полопать. Или там, змейку покрутить пальцами.

– Какую ещё змейку? Только нашествия пресмыкающихся всяких нам не хватало! – Марк не всегда поспевал за метаниями мыслей Ташкиной и не сразу понял, каких змеек ей в тостере не хватает, так как привык мыслить прямо. Порой, напролом.

– Ох! – взмахнула руками блондинка. – Вот, умный ты временами, а не понимаешь ничего. Ну, какие пресмыкающиеся? Мне технологии нужны.

– Зачем?

– Хотя бы в развлекательных целях! – заявила Настенька и добавила, канюча. – Ну, Ухо, ну придумай что-нибудь. Я скоро на стенку полезу в этом сером мире! Грустно жить там, где всё от тебя зависит. Где я им всем столько веселья добуду, сколько хочется?

Ташкина закатила глаза, всем видом показывая, как именно сходит с ума от скуки. У мальчишек-то, понятное дело, свои дела. Один в поход укатил, другой технику создаёт в невообразимых количествах для одних только ему известных целей.

А ей что делать? Одними нарядами сыт не будешь. И развлечён тоже. Да и платья какие-то неправильные выходят. Вроде бы и рюшечки, и рукава на месте, а не радуют. Не тот нынче шопинг, когда магический. Хоть бы тетрис ей какой подарили, так нет же. Понаделал зачем-то тостеров. Унылых и скучных!

– Ничего-то ты не понимаешь! – разозлился Ушаков. – Если у меня получится создать два абсолютно одинаковых тостера, значит, я их, и впрямь, создаю. А если нет, то значит, я их просто откуда-то ворую. А ты тут со змеями своими лезешь.

– Воруешь? – удивилась блондинка. – Но это же не наш метод! Воровать это плохо. И даже не безопасно. Иногда, конечно, хочется позаимствовать, но мало ли чего мне хочется?

– Ну, или копирую ранее увиденное, – сразу пошёл на попятную и Ушаков, раз уж все вокруг раскаивались. – Хотя бы по чертежам.

– Что по чертежам? – не поняла Настенька. – При чём тут черти и ежи?

– Как что? – удивился Ушаков такому обороту речи и прикусил губы. – Да тебе долго объяснять! Ты же тупишь постоянно.

– Так ты объясняй, как следует! Тоже мне умник нашёлся.

Нет плохих учеников, есть плохие учителя.

– Хотя если по чертежам, то это уже другое, – прикинул Марк, порой мечтая некоторых учеников придушить на месте. Чтобы другие одумались. – Это значит, что я сам делаю, а не переписываю. Значит, ты не только тупишь, но и немного вдохновляешь.

– Это как? – тут же заинтересовалась Настенька.

Так как вдохновлять она любила.

– Как контрошку по матеше! – отрезал Ушаков.

– А разница какая? – пожала плечами блондинка, игнорируя эти сами контрольные при любом удобном случае то ментальным повышением температуры тела вследствие богатого воображения, то опаздывая на урок, так как ноги подозрительно долго шли до школы.

– Разница, Ташкина, принципиальная, – вздохнул новатор. – Закон сохранения энергии знаешь?

– Допустим, – ответила Настя и сделала такое умное лицо, как будто знала.

А он пусть себе гадает. Главное молчать загадочно. За умную можно сойти. С челядью же получалось в замке. В городе люди, правда, поумнее стали. Спрашивают что-то постоянно, но многозначительное молчание пока ещё не давало осечек.

– Вот, если одинаковых тостеров не получится, значит, закон сохранения работает, – объяснял Марк, как будто общался с разумным человеком, а не с одноклассницей.

– И-и-и? – протянула блондинка так, словно вот-вот сама договорит ответ.

– И Порукана можно просто отключить от источника его магии, – договорил Марк, даже не подозревая об этой женской уловке. – Хоп из розеточки и всё, нет питания. Вот так-то!

Элира, что получила за выслугу лет фамилию Помогайкина и даже заочно отчество Никитишна, с уважением посмотрела на обоих.

Законы сохранения знают, контроши по матеши обсуждают. А матеша – это, возможно, дочь математики. Или хотя бы родственница. Опять что-то мудрёное, значит, происходит. Лучше не вмешиваться, а на Марка смотреть украдкой. Он такой душка, когда в задумчивости сидит, локоны чёрные крутит.

– Порукан, тостеры, магия, – пробурчала Настенька. – Ухо, ты не переутомился часом? Жора там на войну ушёл с союзниками полудикими, а ты тут языком только чешешь.

– А что я должен сделать? Я не воин, я мыслитель!

– Так и танк бы ему какой вдогонку послал! Чтобы с пол пинка там всех раскатал! А то чего он вручную всё? Автоматизация где?

– Нет дизтоплива, нет и танка, – ответил Марк, и на столе появилась ещё партия тостеров. – Не отвлекай, Таш. Я почти постиг суть волшебной проблемы. А ты тут предлагаешь глупостями всякими заниматься.

– Какими ещё глупостями?

– Типа, почему одна гусеница крутится? Или о диаметрах люка задумываться, чтобы не застрять, но и дождём не залило. А оно мне надо?

Марк, не слушая ответных возражений, внимательно осмотрел результат своей работы.

– Мне нужен микроскоп, лупа, и пару людей с умным видом. Пусть запоминают или записывают всё, что скажу. Ты это… Ничего не трогай больше, – сказал он Ташкиной, встал из-за стола и выбежал из лаборатории.

Настенька недовольно фыркнула, тут же взяв тостер чисто из протестных соображений.

– Больно надо… у тебя даже тостеры не розовые. Креатива ноль. Хоть бы стразы приклеил или рюшечку повесил. И вот уже совсем другой тостер… Слышь, Лир, а он, дурак, внутрь лезет. До истины докапывается. А она может на поверхности вся. Правда, Лир?

Лира томно вздохнула, глядя вслед Ушакову, словно видела его следы на каменном полу, но ничего не сказала. Ей казалось, что иногда в молчании даже больше смысла, чем в словах.

– Чего-то ты задумчивая сегодня. Пойдём, прогуляемся, подруга, – Настя положила руку ей на плечо, и Лира будто вышла из оцепенения. – В спальню только зайдём, переоденусь…

А в это время Тётушка Боня, она же Бони, тут уж как кому больше нравится, как раз вошла в королевские покои со стопкой чистого постельного белья. Её величество Настенька уж очень часто требовала менять простыни. И месяца не минуло, а ей чистые подавайте. Но разве ж с королевой кто спорит? Хочет с дуру мыться хоть каждый месяц, её право.

Вот и сейчас тётушка Боня взгромоздила стопку простыней на тумбочку и принялась вытряхивать одеяло из пододеяльника, обновляя понятие чистоты.

На туалетном столике возле окна вдруг что-то зашуршало. Тихонько так, будто мышь пробежала, стуча коготками по отполированному дереву. Тётушка нахмурилась, но продолжала заниматься королевским ложем. Но звук повторился. Теперь уже громче и отчётливее.

– Ну, сейчас я тебе задам, – пробормотала тётушка и отложила одеяло.

Из-за пояса она вытащила здоровенную мухобойку. Этот инструмент всегда выручал, если вдруг объявлялось какое чудище зубастое и хвостатое. Ну, или крылатое. Жук в окошко залетит или же паучок из-за печки вылезет – с кем не бывает?

Одного вида мухобойки оказывалось достаточно, чтоб прогнать вредителя. Однако против мышей она своё орудие ещё не испытывала.

Ну, что ж, всё бывает в первый раз.

Боня подкралась к туалетному столику на цыпочках, но мышь, по всей видимости, успела сбежать. Служанка решила увериться, что опасность миновала, наклонилась, чтоб заглянуть под стол, но тут прямо над её головой заскреблось снова. Тётушка резко выпрямилась, едва не задев головой столик. Оглядела со всех сторон пестрое декоративное яйцо и сжала покрепче мухобойку.

– Теперь-то ты никуда не убежишь, – ухмыльнулась Боня.

Наверняка мышь спряталась прямо за яйцом, вот только, ей никак не удавалось заглянуть за него. Боня принялась выжидать. Ведь рано или поздно мыши наскучит прятаться, и мелкий грызун непременно покажет свой хитрый нос. Только бы яйцо не погрызла, а то Её величество Настенька сильно расстроится.

И тут яйцо будто с места сдвинулось. Точно мышь его толкнула! Боня одной рукой замахнулась мухобойкой, а второй попыталась придержать яйцо. А то ведь столкнёт его, не ровен час!

Снова что-то заскреблось, застучало, прямо под ладонью тётушки Бони. Она от неожиданности подпрыгнула. И яйцо тоже подпрыгнуло. Громко затрещало, будто штукатурку кто со стен сбивать удумал.

Служанка отшатнулась, не понимая, что происходит, и куда, собственно, мышь подевалась? У яйца вдруг появились ноги. Две когтисты лапы затопали по столику, раскидали королевскую косметику, но Боня так опешила, что не решилась безобразие пресечь. А яйцо разбежалось и запрыгнуло на окно.

– Куда?! – закричала тётушка, бросилась к окошку, пытаясь предотвратить падение мухобойкой.

Но опоздала. Яйцо затрещало так громко, будто его величество Марк новое изобретение решил испытать. И вывалилось наружу.

Боня позабыв о смене белья, рванула прочь из королевских покоев. Она бежала так быстро и совсем не по возрасту лишь потому, что надеялась успеть поймать яйцо. И едва не сбила с ног Лиру и королеву Настеньку, что как раз наведывались в королевские покои.

– Тётушка! – вскрикнула Элира. – Что случилось? Я никогда не видела тебя на бегу.

– Пожар? – первое, что пришло в голову Ташкиной, но запаха гари она не почувствовала. – Потоп? – предположила она второе, что пришло в голову, но тоже не сошлось. Это ж сколько надо воды, чтобы дворец утопить?

– Там! – вскрикнула служанка. – Там яйцо убежало! – едва отдышавшись, выговорила она.

– Как это «убежало»? – сдвинула брови Настенька.

– Может, укатилось? – предположила Лира.

– Нет! Упрыгало! Ногами упрыгало! Да прям в окошко! – заявила Боня, схватилась за голову и закачалась из стороны в сторону, демонстрируя крайнюю степень расстройства.

– Как это в окошко?! – испуганно воскликнула Настя. – Как это ногами? – на всякий случай она опустила взгляд и посмотрела на свои ноги. У яйца таких точно не было. – Бежим скорее! – вскрикнула она, решив использовать ноги по назначению, раз уж они у неё точно есть.

Королева схватила Лиру за руку и рванула вниз по лестнице, потому что как и тётушка Боня хотела успеть попасть под окно раньше падающего яйца.

Все вскоре оказались на улице. Над городом вдруг как солнце блеснуло, хотя погода на любителя – тучи и мрачно. Вот-вот снег или дождь полетит с неба. И тут вдруг солнышко выглянуло. Ташкина даже припомнила, что дождь во время солнца называют грибным. Вот только зачем ей сейчас грибы?

Люди, находившиеся во дворе, невольно подняли головы. И обомлели – для солнца источник света под тучами был слишком мал. Но он был. И летел, махая крыльями.

Ташкина подняла руки и закричала, не в силах скрывать радости:

– Филя вылупился! Филька, я тут! Филечка-а-а!

– Что это за неопознанный летающий объект? – не понял Марк, оказавшись неподалёку в процессе поисков очередных магических проблем и подхода к их решению. – Только пришельцев нам для полного счастья не хватало.

– Да какие пришельцы? – рассмеялась Настенька. – Птичка наша вылупилась!

– Горящая, – констатировал Марк, приглядевшись.

Настенька усмехнулась и положила руку на плечо друга.

– Не горящая, а пылающая. Безграмотность ты ходячая.

– А бывает лежачая? – удивился Ушаков. – Мне тебя достаточно, дурында стоячая!

– От Бармалея лохматого слышу!

Вместе ребята смотрели, как величественно и неторопливо машет золотистыми крыльями гордая маленькая птица, которую словно бензином облили и подожгли.

Настенька сделала озадаченное выражение лица и спросила вслух:

– А они горят, пока глазки не откроются или вроде того?

– Пока топливо не кончится, – шутливо произнёс Ушаков.

– Ох, – озадаченно вздохнула Ташкина, – так его ещё и заправлять надо. А ты ещё ни одной бензоколонки не построил.

– Похоже, это…феникс. У него это автономно выходит, – наконец, сжалился над подругой Марк. – Дайте мне его на неделю, и я разберусь, что к чему.

– Вот ещё! Мой Филька! – возмутилась Настенька.

– Да с такой огненной птицей нам любая зима нипочём! – поддержала подругу Лира.

– Точно! – добавила светловолосая подруга. – Мы сейчас его быстренько вырастим и Жоре в подмогу зашлём. Пусть обогревает в походе.

– Феникс, значит, – кивнул Марк. – А откуда он взялся-то?

Ташкина перестала махать руками, призывая огненную птицу, как специально обученный человек с флажками вертолёты и самолёты на палубу авианосца. Повернулась к ребятам.

– Как откуда? – переспросила она. – Яйцо помните? Мэр подарил, который ключ нам от города вручил. Только ключа не было. А яйцо – пожалуйста. Вот из него Филечка и вылупился.

– Ага, ещё как вылупился! – последней прибежала тётушка Бони, задыхаясь. – Как полыхнёт, я перепугалась вся, прочь из покоев Настеньки, а он в окно, значит, выскочил. И нету. Главное раз – и всё, был таков.

– Ну, предположим, выход искал. Прогуляться, чтобы крылья размять, – прикинул Марк, пытаясь оценить размах крыла. А также с ходу оценить прочие лётные качества.

– Маму искал! – запрыгала на месте Настя. – Филечка! Я тут!

Лира утёрла пот под лёгкой полуспортивной шапкой с бубенчиком и призналась:

– Как хорошо, что мы из него омлет всё-таки не сделали. Такие птицы по весне нам сами нужны.

Красиво парил в воздухе феникс. Хоть и маленький, а от его присутствия даже теплее стало. Словно само солнце поселилось в Алом. Маленькое, но зато своё. А уж как подрастёт, так всю округу обогреет. Лишь бы только не спалил.

Глава 5 – Первый смертный грех

Занятное это дело – поход. Вроде бы просто сходи из пункта А в пункт Б. Ничего сложного. Но само время в пути утомляет.

Плохо, когда нельзя нажать «сохраниться и выйти», затем поваляться на диване с планшетом, чаю попить с лимоном, мультики посмотреть, душ принять, а как сил наберёшься, снова включить гаджет и продолжить кампанию, загрузившись с оставленного момента.

Самому всё приходится. Сразу.

Союзная армия брела сквозь глубокие снега, сражаясь с сильными ветрами. Ледяной ветер сбивал с ног, швырял в лицо комья снега. Воины порою не могли устоять, валились в сугробы.

– Да уж… – протянул Карасёв, видя, как барахтаются в сугробах солдаты. – Сюда бы снегоуборочную машину.

Чёрное королевство располагалось среди открытых полей. Поговаривали, что когда-то здесь рос непроходимый лес, тайга, чащоба, гать и даже марь. Благо каждый полковник, майор или хотя бы капитан, с которым удавалось общаться Карасёву в шатре на военном совете, называл это по-разному, добавляя нечто от себя, перевирая слухи и включая воображение на максимум. Всё равно никак не проверишь. Вот и распинался каждый.

Но всё это теперь не имело никакого значения. Мало ли что раньше было? В прошлое уже никак не загрузишься. И даже логов не прочитаешь. Порукан вроде как выжег всё до корней. И теперь вокруг, куда ни копни, под снегом лежала лишь осыпанная пеплом и золой земля. И впервые за долгие годы на ней появилась вода. Правда, в замороженном виде.

Так что природа просто не знала, что с этим делать.

– Но по весне и в этих краях всё растает, – мечтал вслух Жора, организовывая всей армии привалы с горячим чаем с лимоном, чтобы лучше жилось.

Питьё разливали из ковшей с вёдер в деревянные кружки. Раньше-то кружки железные в армии использовались. Да только примерзали они к губам напрочь. И сиди потом у костра часами, пока не отлипнет. А с деревянными таких недоразумений не случалось. Правда, служили они не долго – растрескивались от горячего внутри и морозов снаружи. Поэтому пить из них приходилось быстро, обжигая рты горячим кофе или чаем. А по пришедшим в негодность и выброшенным по дороге кружкам можно было отыскать путь домой. Прям как по хлебным крошкам в одной сказке.

Карасёв даже мёд раздавал целыми бочками, катая на санках среди батальонов. И чем холоднее было идти рядом с магиней льда Феодорой, тем чаще армия останавливалась на привалы. А настроение той менялось по семь раз на дню.

Закономерность лишь одна – воркует с Федюном – оттепель, хоть подшлемники снимай. Чуть поссориться – заморозки. А как крепко друг друга невзлюбят, так быть всем превращённым в ледышки.

– И можно будет взрастить такой урожай, что Чёрное королевство станет цвета гречки, пшеницы и ржи, – продолжал рассуждать самоназванный фельдмаршал Карасёв. – А то, что земля пеплом покрыта, так это даже хорошо. Удобрения, как-никак. Ух, как заколосится!

Раздавая горячие пирожки с картошкой и капустой, он быстро стал всеобщим любимцем не только в своей армии, но и среди союзников шести радужных королевств. Его дар накормить всех голодных среди бесконечно-зимнего похода был единственным связующим звеном, который держал всех вместе, позволяя быть радуге единой вместе с их красным королевством, что давно обогнало всех в развитии и выбрало свой особый путь «блага народу!».

Если в первое время на него косились даже союзные офицеры, то с каждым новым чаепитием, да за тарелкой горячего супа, никто и из солдат из соседних королевств не рискнул бы даже подумать «самоназваннный? Скорее самозванец!». Нет, напротив, фельдмаршал, так фельдмаршал. Только добавки подлей. Потому что кушать хотели все, а холод лишь добавлял аппетита. Видно, не только к сердцу мужчины лежал путь через желудок, но и к сердцу всей армии через желудки солдат.

Сервис кивнул рассуждениям. Спорить с дарителем еды смысла нет. Пусть говорит, что угодно, лишь бы себя берёг. Без него всем кранты за пару дней на морозе. Так что куда бы ни пошёл Карасёв, за ним следовала личная гвардия, где бессменным лидером был сам полковник.

Сервис зябко передёрнул плечами. В его преклонные года ноги мёрзли так, что казалось, будто они становились выточенными из дерева. Или даже изо льда. Одним словам – чувствительность пропадала целиком и полностью. Да и прочие конечности не отставали. Хвала благословенной Настеньке за сапоги на меху и рукавицы мехом внутрь. В таких руки погреешь – и жить хочется. А иначе хоть вовсе за меч не берись.

«Кто вообще ходит в походы зимой? Надо было весны дождаться, но с такой компанией скорее смерти дождешься», – бурчал усатый полковник и первый со-предводитель союзного войска.

Да только как весны дождёшься, когда зима идёт с ними в одном строю? Считай, рука об руку.

Солдаты переглядывались. Обычно они тащили пушки на санях или телегах с полозьями, понукали коней, или пробирались через снег на своих двоих. Всё как обычно. Но когда Феодора надувала губки, словно «сарафанное радио» (как его называл Жорж Дарующий) проходило по войску и каждый откладывал железо – будь то амуниция или оружие – подальше и доставал вещи потеплее. Война – штука такая. Можно умереть или остаться в живых. А вот с холодом действительно шутки плохи.

Сервис и сам сразу кутался в шарф, отложив шлем подальше в походную сумку. Уши тот промораживал в период разногласий пары так, что подшлемник не спасал. Стоило мочкам дотронуться до металла, краснели, потом белели, а одному солдату пришлось даже чёрное ухо отрезать, чтобы наутро проснулся. С гангреной шутки плохи. Раньше её просто называли «заупокойная», но Жора сказал, что если быстро отрезать, прижечь, можно и жить. А чтоб быстро и не больно, даже анестезию местную придумал. Правда, неизвестно, сработало лекарство или же аскорбинкой оказалось, так как пациент в сознание пришёл только после операции. Когда прижигали. Громко так пришёл, во всё горло отблагодарил сведущего в медицине полководца. И за мысли эти его тоже любили. Дарил людям надежду, что уцелеют.

Зима, однако, пыталась всех убить. И это несмотря на то, что была на их стороне. Но слишком уж опасны морозы, когда ты посреди заснеженных полей, без домиков с печками и даже без временных укрытий от ветра. По этой же климатической причине дивизии почти разоружились, сняв все доспехи и переложив их на запасных коней или сани на случай войны.

Сражение… оно, когда ещё будет? Враг в чёрном незаметным не подойдёт, разведка работает. А ветер дует здесь и сейчас. Злющий, колючий, промораживающий.

– В другой раз, – мечтал продрогший Карасёв, – попрошу Ухо дом на колёсах соорудить. И чтоб с печкой обязательно. И как только раньше не догадались?

Но то лишь мечты, на деле с домом на привязи далеко не уйдёшь. Военный поход на туристический совсем не похож. Хотя, казалось бы, то же самое – из пункта А в пункты Б дойти нужно. Вот только туристы, даже самые экстремальные, берут всё для комфорта, а военные – всё, что для битвы сгодиться. И дом на колёсах даже с печкой никак в систему военных ценностей не укладывается. Даже если до сражения далеко ещё.

Тут хоть бы у костра погреться, протянуть руки к тёплому огоньку. А где костры? Ни деревца в округе. Не станешь ведь обозы жечь вместо дров. С моря дует метель, отпугивая всех прибрежных бандитов словно стеной непогоды, справа сосисками веет и шашлыками при привалах. И если бы не этот запах, Сервис давно бы потерял счёт времени. Он, и только он приводил в чувства. Война войной, а обед по расписанию, как говорится. Покушал по графику, и жить можно. Потому обжорство шло полным ходом.

Пузо скоро с седла свисать будет, но Жора упрямо говорил – на морозе можно есть без меры. Не зря даже медведи перед зимней спячкой наедаются. В холод лишний вес не бывает лишним. Каждый килограмм греет. А когда жуёшь что-нибудь горячее, так душой согреваешься.

Вот и жевали, сколько могли. А некоторые, когда и не могли – жевали, через силу. В походе надо преодолевать трудности.

Жора, покачиваясь в седле, с тоской смотрел на северо-восток. Не будь необходимости кормить солдат, он сам бы давно забыл, куда и зачем они идут. Будто ледяным ветром все мысли выдувало.

Но только не мысли о еде. Попробуй тут забудь солдат покормить, такой шум поднимут.

От снега слепило порой. В глазах играли зайчики и, если бы не разноцветные одежды войска, он давно бы сошёл с ума. Их цветастые полотнища, серые, коричневые и чёрные шкуры лошадей, заиндевевшие, но всё же дубовые телеги – всё было отдыхом для глаз.

Хуже всего в кампании «а-ля поход в Чёрное королевство», было то, что никто не знал, когда оно начнётся, это самое королевство. Долго ли ещё до границы? Ни карт, ни ясного пути, ни навигаторов.

Сервис засылал разведчиков, по очереди чередуя все цвета. Но те лишь до границы зимы и чёрной земли добирались. А затем возвращались уставшими, пожимали плечами заснеженными, крутили бородами и усами в инее, да толком сказать ничего не могли. Земли новые, неизведанные, мол.

Кто его знает, как оно дальше там?

Жаль всё-таки, что спутник не успели запустить. Сейчас бы получили фото – и сразу стало бы ясно, сколько идти и куда. Но с этим сложности. Передать фотки со спутника тоже надо суметь. Их же надо куда-то передавать, не почтовых же голубей за фотокарточками посылать. А ни Жора, ни Марк понятия не имели, как это сделать. Даже до авиакартографии ещё не доросли. Даже дронов нет. Какие уж тут спутники? А сейчас любая навигационная система была бы очень кстати, а то ведь уверенности, что с пути не сбились, нет никакой.

Обидно, что даже у прохожего дорогу не спросишь. Бандиты с большой дороги и те разбежались с приходом зимы.

Только по пройденному пути вечерами картографы составляли точные карты. Только толку от таких карт, когда вокруг одна снежная пустыня. А каждый вперёдсмотрящий с тележки неизменно добавлял – «белый горизонт вокруг!».

С одной стороны, это сообщение пугало людей, с другой – радовало. Так как врага пока тоже нет. Значит, ещё пообедать успеют. А то и поужинать и переночевать. А там и завтрак.

Но «снег»? Хороша информация! Как будто он сам не видит.

На привалах, честно говоря, бывало ещё хуже, чем в дороге. Карасёв даже хотел написать об этом в письме друзьям, но сонливость не позволяла составить и строчки. Уставал за троих. Наскакался в седле, находился по сугробам, надышался на морозе. И всё, проветрено серое вещество. И уже не до писем.

Усталость на холоде никуда не уходила и после сна, лишь затаивалась. Люди вокруг закапывались в снег лопатами, топорами и мечами. Порой добирались до чёрной земли. Другие укрывались одеялами в санях, там и забывались беспробудным сном, если не было сил ямы копать да иглу обустраивать или хотя бы снежные укрытия.

Идея укрытий пришла от снежной и ледяной магини. Наблюдая картину уставшей армии, Феодора смягчала нрав на ночь, и шёл легкий снежок без ветра. А если бы буре быть, как днём, так многих поутру не добудиться уже. А иногда она сама возводила снежные укрытия, и вырастали стены из снега или те же иглу. Ей не долго, только рукой махнуть. А людям приятно. Но так было не всегда. Порой казалось, что она скорее заморозит всё войско. И тогда уже никто до цели кампании не дойдёт.

«Что за женщина эта магиня льда»? – рассуждал порой сам с собой Карасёв: «Вроде кофе пьёт или какао горячее с молоком, и мило улыбается. Но то внешне. А внутри что творится? Ураган? Вон как вокруг шатры сдувает. Запусти по ветру самолётик бумажный с запиской, так он до самого Алого долетит!

Палатки не поставить на промёрзшей почве. Толком не прибить и шатры. Сани в круг ставили, к ним привязывали, вот и вся защита от ветра для более чем тысячи человек, когда магиня не в духе.

Велика армия. 1243 человека, если быть точным. И пока никого не потеряли. Один только уха лишился. Но кто его просил на обухе топора засыпать? Нашёл тоже подушку.

С Оружейной площади дружным строем как выходили, так и идут солдаты Красного королевства и радужных союзников, где больше всех фиолетовых воинов и меньше всего людей из Голубого королевства. Оранжевых, жёлтых, зелёных и синих примерно поровну.

Жора бы даже сказал, что упрямо скользят по снегу два батальона. Один под рукой Сервиса, вторым сам руководит, чтобы в снегах не увязли вне колеи хоженой. Отлучиться до сугроба одно, а другое – волкам в пасть попасть. Или не вернуться к колонне, задом ненароком примёрзнув по нужде или личному на то стремлению.

Шли бы быстрей, но конницы мало, а артиллерия тяжела. Сани с грузом тоже не оставишь. В них одежда, амуниция, боеприпасы, и дрова.

Но когда же всё это кончится? Этот вопрос не давал покоя. Уже не осталось ни страха, ни воли к победе, хотелось лишь завершения этого тяжкого похода.

С каждым новым днём просыпаясь среди шкур в шатре, Жора, кашляя, чихая, сморкаясь и щупая увеличившиеся лимфоузлы, с тоской понимал, что завоевательный поход быстро превращается в борьбу за выживание. Потери скоро будут от самого холода, а о враге пока никто и не слышал.

Чем ближе войско подходило к землям Порукана, тем сильнее нарастало беспокойство главнокомандующего Карасёва. О численности армии Порукана он не мог знать. Но догадывался, что набрать резерв в своих землях проще, чем в походе.

А количеством воинов враг мог даже превосходить. Даже значительно, что совсем обидно. Тогда все надежды на Феодору. Так что магиня льда – необходима. А то отказались бы от её услуг, выдворили вон и по теплу шли. Никому не хочется терпеть под боком зиму.

Но что, если она психанёт, и сама уйдёт? Что тогда?

Карасёв, стараясь об этом не думать, сам вспоминал всевозможные тактические построения, которые видел в фильмах и в учебниках по истории. В памяти ярко всплывали сцены из кино, вот только доверия у Жоры к ним не было. Там же и спецэффектами всё нарисовать недолго, да и в сценарии исход битвы заранее прописан.

По замыслу сценариста, конечно, малое войско легко могло одолеть превосходящего числом противника. Потому что режиссёр так намекнул – говорит, я главный, я так вижу! И спорить с ним может только продюсер. А в реальности-то не предугадаешь, что дальше по сценарию может быть.

И рыжий выдумывал всяческие тактические планы, как небольшим войском одолеть многочисленную армию, пока холод на открытом пространстве пробирал до костей.

Ещё и ветер поднялся, снег летел в лицо. Жора прикрывал лицо шарфом и жалел, что рядом нет Настеньки. Блондинка точно придумала бы какую-нибудь сверхтёплую шапку-ушанку, а Ухо сделал бы электроподогрев. Но Ташкина осталась в Алом, и чем дальше уходило войско, тем чаще вспоминал о ней Карасёв. Иногда он даже скучал о спорах с эмо-готом – хоть какое-то развлечение. А здесь из радостей одна только еда осталась. Да и так уже совсем не радовала.

Непривычная тоска поселилась где-то в груди, ранее незнакомая Жоре. Но о том, чтоб повернуть назад, он даже и помыслить не смел. Что тогда сказать по возвращению? Не нашли? Так не бывает. Не поверит никто. Ещё и засмеют за трусость. А уж кем Карасёв точно не был, так это трусом. Не пугали его ни лишения в походе, не битвы. Но если раньше смелость граничила с дурью, иногда даже переступая черту, то теперь стал более разумно-смелым. Но никак не трусом. А домой-то всегда хочется, это нормально.

Забавно, но до того, как покинуть Алый, он и домом его не ощущал. Пристанищем, скорее. Уютным, комфортным, но всё-таки пристанищем. А теперь думал про Алый только как про дом. Дом, в котором ждут его возвращения, а не просто дадут ночлег.

Когда солнце клонилось к закату, воины от усталости валились в снег и окапывались от ветра. На открытом пространстве нельзя разводить костры. В темноте они будут слишком заметны для врага, будь ты даже в низине. А, вот, в ямке – другое дело. Но мёрзлая земля диктовала свои условия. А магией огня никто в войске Карасёва не владел.

«Эх, подружиться бы с этим Поруканом. Полезный был бы человек в зимнем походе. Но нет же, идём его перевоспитывать», – раздумывал Жора, глядя, как загораются небольшие костерки по полю. На дрова шло всё, что в походе казалось не очень-то и нужным. Но и этого ненужного с каждым разом становилось всё меньше. А дров нарубить тут негде, всё пожёг Порукан.

Карасёв сотворил для армии вкусный ужин да посытнее. Солдаты встречали еду сиплыми, но всё ещё радостными возгласами.

Голодный воин – напрасный воин.

Глава 6 – Новаторы

Быстро разлетелись по Алому слухи о птице огненной. Столпились люди в центре города, потянулись ко дворцу, чтоб своими глазами посмотреть – так оно вернее будет.

Но феникс, не будь дураком, сделав круг по небу, снова залетел в окно. Прибыл в место, откуда только что вывалился, будучи ещё яйцом.

Настенька первой сообразила, что обратно в покои бежать надо. Погулял птенчик и домой. Она сорвалась с места ещё в тот момент, когда феникс взял прямой курс на окно. Рванула она едва ли не быстрее, чем летела огненная птичка. Надо ж успеть его встретить, а то насмотрится на всякую мебель и прочие предметы интерьера и мамой-папой комод какой-нибудь назовёт, к шкафу привяжется, и со стеллажом подружится.

– Куда это она? – Марк проводил взглядом блондинку и повернулся к Лире.

– Не знаю, но там тоже туда надо, – и подруга рванула следом.

Ушакову ничего не оставалось, как побежать за девушками. И хорошо, что бегали они не так быстро, обеих Марк настиг на лестнице.

– Да куда вы бежите-то? – крикнул он, увидев, как мелькнули впереди светлые локоны. – Что опять стряслось-то?

– Он мою комнату, наверное, гнездом считает, – на бегу предположила Настя, не сбавляя темпа. – Значит, там и жить будет.

– Ну, хорошо, что только комнату, – усмехнулся Марк. – А не твою причёску. Ты бы гнездо ещё завела.

– А ты не завидуй, – фыркнула Ташкина, поправляя лохмы. Тепло стало в городе с уходом Феодоры. Можно и без шапки ходить, лужи везде, тает всё. Отмерзает земля. – Филя – мой! Мне подарили. Значит, и жить будет у меня. Я всегда мечтала о попугайчике. Может, он ещё и разговаривать научится?

– Вообще-то нам подарили! Триумвирату, – подчеркнул Ушаков. – Так что треть дня он и мой тоже.

– Это как?

– Когда не спит. А чтобы понять, сколько спать будет, охрану к нему приставим. Пусть считают. Добровольцев много найдётся поглядеть на чудо. Заодно и сторожат пусть.

– Зачем он тебе? – спросила блондинка. – Всё яркое и блестящее только девочки любят. А ты что задумал?

– Для опытов, – не стал скрывать Ушаков. Всё равно ведь узнают. Разведка у Таши что надо – Лирой зовут. Хочешь – не хочешь, а расскажешь.

Даже когда не спрашивают.

– Я тебе покажу опытов! – насупилась Настенька. – Совсем, что ли? Он же ещё маленький совсем! Как курица, почти. Бройлерная. Правда я не помню, что это значит, но звучит солидно.

– Я… я в хорошем смысле, – оправдался недовольный исследователь королевства, а то уже и Империи. С правлением троих менялось всё быстро. Вроде бы только что были феодалами, затем как-то подозрительно быстро перескочили стадию баронов-графов-князей и сразу стали королями-королевами. А куда выше расти? Выше только императоры. Правда, Ушаков не очень-то понимал, чем империя от королевства отличается. Но император – звучало как-то солиднее. А всякие тонкости, различия – не до того сейчас. Тем более, что и другие не спрашивали.

То, что держать новорождённого феникса в королевских покоях – не самая лучшая идея, Настенька поняла почти сразу. После того, как от взмаха крыла Фили загорелась постель, и дым повалил такой, что хоть целую пожарную бригаду вызывай.

Но до пожарных дело не дошло. У них своих дел полно, нечего огнеборцев отвлекать, когда тут под рукой целый Ушаков.

Не успела Ташкина ему пожаловаться, как тот быстро создал огнетушитель и направил струю прямо на возгорание. Хорошая штука – огнетушитель. Только что языки пламени терзали кровать, как уже пар повалил, а ошмётки пены повисли на потолке, точно сосульки.

– Помогите, пожар! Маркуша-а-а! – голос Настеньки стал слышан с опозданием, когда стихло шипение огнетушителя.

– Ещё пожар? – Ушаков заметил, что в испарениях мелькнуло что-то рыжее, и, на всякий случай, забрызгал пеной всё помещение.

– Филю не потуши! – вскрикнула Настенька, но Феникс хоть и был маленьким, но слыл умным.

Он взлетел в воздух и повис на люстре. От одного его прикосновения вспыхнули свечи. Правда, восковые свечи давно уже на электрические заменили. Электрификация шла в Алом полным ходом. Скоро и на улицах должны были фонари зажечься, да только Ушаков никак проект не мог доработать. То мощности маловато, то столбы некому поставить, раз все деятельные ж в поход ушли. Новатору ещё и новые эксперименты новые в голову лезли. Никак у него руки не доходили до уличного освещения. А в домах уже вовсю пользовались достижениями прогресса.

Но, оказалось, что лампочки не только от электричества вспыхивают, но и от феникса. Несколько, электросвечей, как прозвали их в королевстве, правда, тут же перегорело. Слишком ярко их чудо-птица зажгла. И повезло ещё, что не полопались, забросав спальню осколками, а всего лишь почернели.

– Ничего себе, попугайчик, – выдохнул Марк и опустил огнетушитель.

На шум прибежала тётушка Бони, хотя некоторые называли её Боня. И в том не было ошибки. На то и на другое имя откликалась. За ней прибыли ещё несколько служанок. Все они в руках держали мокрые тряпки и вращали ими, как пропеллерами. Дыма становилось меньше, а шума всё больше. Резвые старушки успевали громко причитать, не прекращая проветривания.

Филя перепугался не на шутку. То ли визга Ташкиной, не то шипения огнетушителя, а может и бабок с тряпками, которых возглавляла тётушка Бони, пока пожар тушили.

Феникс издал гортанный звук, спрыгнул с канделябра и, позабыв про крылья, выбежал из покоев. На своих двоих как-то вернее.

– Филя, ты куда?! – закричала Настенька и рванула следом.

Бегала огненная птица едва ли не быстрее, чем летала. Словно не феникс это, а страус какой-то. Острые когти выбивали из каменных полов искры, от которых хоть солому поджигай. Хорошо, что соломы в коридорах не имелось.

– Филя, вернись! – крикнула девочка.

Феникс будто бы услышал, замер на месте, глазами огненными захлопал. Разве что искры из них не сыпались.

Настя заметила, что крылья птицы стали уже не огненно-рыжими, а тёмно-красными, как догорающие угли. И сам феникс весьма стремительно менял цвет. Прогорал.

– О, яркость убавили, – произнёс подоспевший следом Марк. – Догорает? Или обновляется?

– Чего это он? – испуганно пробормотала Ташкина. – Филя, ты чего? Не заболел ли? Не простудился? – она повернулась к Ушакову. – Ты бы это… проверил его своими экспериментами, что ли. Ухо, не огорчай. Делом займись.

– Диагностировать?

– Во-во, это самое и делай. Температуру померь, лёгкие послушай, – только кивнула Настенька и подозрительно посмотрела на одноклассника. – Ты же не собираешься его тыкать всякими иголками и трубками?

Словно испугавшись, в ответ феникс снова раскрыл клюв и издал душераздирающий звук, похожий на металлический скрежет. Насте пришлось зажать уши, потому что испугалась, что барабанные перепонки полопаются, как мыльные пузыри.

– Да он же просто голодный, – догадалась прибежавшая следом Лира. – Представляете, как он проголодался, пока в яйце сидел? Я бы на его месте только о еде и думала. Ни завтрака тебе, ни обеда, ни ужина. Только плавание одно. А плавание – это что? Зарядка! А от зарядки что? Устают.

– Эх, сюда бы Карася, – почесал макушку Ушаков. – Он быстренько бы ему какого-нибудь «Мискаса» наколдовал.

– Ой, Ушаков, ты б молчал бы лучше. Может, за умного сойдёшь, – вздёрнула нос Ташкина. – Ну, какой «Мискас»? Это ж как бы еда для как бы кошек. А Филя – птичка. Да ещё и волшебная. Что у нас птички едят?

– Волшебные, – добавила Лира.

– Эм… крупу? – предположил Ушаков. – Семочки?

– Какие семечки, Ухо? Ты его ещё на корточки посади! Хотя… – заявила Настенька и присмотрелась. – Кепка-восьмиклинка ему бы пошла. Подумаю над пожароустойчивой версией.

– Кепка для птенца явно перебор, – вздохнул Ушаков. – Не думаю, что феникс с первого дня будет косить под гопника или лезть на броневик с речами. Ты ему червяков, что ли, пожуй. Материнские инстинкты прояви.

– Чего это вдруг?

– Мамка же!

– А ты значит – папка! Вот сам и пожуй.

– Вот именно, папка. А папки чем занимаются? Главным! – усмехнулся Марк. – Так что я пока насчёт образования для птенчика нашего соображу. Тренировки, всё такое, это важно, – и вид Ушаков принял тоже очень важный. – А ты давай, мамскими делами займись. Что там мамы обычно делают? Готовят!

– Какие нелепые стереотипы! – вздёрнула нос блондинка. – Мамы заботятся! Пока папы прохлаждаются.

Ушаков нахмурился, задумавшись, почему стереотипы именно стерео, а не моно или, скажем, не система 5.1?

Феникс смотрел жалобно то на одного, то на другого, а кончик хвоста быстро стал багровым. Вопрос с питанием требовал незамедлительного решения.

– Филя, ты толком скажи, – обратилась к нему напрямую Настенька, как к собрату по разуму. – Чего тебе приготовить?

– Да ты не Ташкина. Ты Кукушкина! – рассмеялся Ушаков. – Совсем, что ли? С птицами разговаривать – диагноз. Может тебе психиатрическое отделение открыть? Ради такого я готов потрудиться. Назовём в твою честь.

– То есть тот факт, что он горит, тебя не смущает, а что вот-вот заговорит – смущает? – приподняла бровь Настенька. – И кто из нас псих? Сам же над природой магии задумываешься, шизоид бестолковый!

Марк насупился. Но попытки девушек разговорить феникса ни к чему не привели.

Птичка оказалась хоть и волшебной, но не молчаливой. И сам Филя о своих вкусовых предпочтениях рассказать ничего не смог.

– Ну, давайте пробовать всё подряд, – предположил Ушаков. – Засыплем, замажем и захламим пол, а он своё найдёт.

– Ваше величество! – послышался голос тётушки Бони рядом. – А ведь хорошо, что я постель сменить не успела. Там и кровать заменить не помешало бы теперь. Обуглилась вся. Углём обмазаться конечно полезно для выведения вшей и прочей хвори, но у вас сиих не замечено. Вы же как пачкаетесь, так сразу моетесь. Болезням и зацепиться не за что.

– Да какой ещё уголь? Какая кровать? – отмахнулась Ташкина. – Лучше принесите, тётушка, еды какой-нибудь. Для Фили.

– А чего принести?

– Зёрнышки там, пшено, всякое, – прикинула Настенька. – И нам с Лирой по пироженке.

– Ваше величество, вы разве не знаете? – удивлённо вскинула брови служанка. – Слухи ходят, что фениксы не едят ничего живого. Никаких растений или семян тоже.

– Это почему ещё?

– Потому что они питаются солнечным светом и горящими углями из печи. Так в сказках сказано. Это все знают, – ответила служанка.

Марк сложил руки на груди и довольный собой заявил:

– Так может он хату свою спалить собирался как раз из соображений, чего бы потом покушать? А ты что же… кровати ему своей под угли пожалела? Ну что ты за мать?

– Ничего я не жалела! – возмутилась Настенька. – Я задохнуться испугалась! Кашлять – это больно. И неприятно. Даже из благих побуждений.

Филя, тем временем, подошёл ближе и снова каркнул на свой манер. Настя подумала, что это он так слова тётушки Бони подтвердил. Хотя голосок у огненной птички был такой, что не поймёшь, согласие он выражает или ругается.

– Тогда нам пироженки, а для Фили угольков, – поправила Настя и поманила рукой феникса. Тот сделал осторожный шаг к ней. – Пойдём домой, Филечка. Пойдём скорее. Ути, мой хороший.

Так, пятясь назад и приманивая жестом птенца неразумного, а может быть и очень даже разумного, Настенька уговорила Филю вернуться в королевские покои. И даже без лишних возгораний обошлось.

Правда, выглядели покои теперь совсем не по-королевски. Деревянный остов кровати обуглился, а вместо постели валялось чёрно-серое тряпьё. И всё это покрывали ошмётки пены, которой тушил пожар Марк.

– Наверное, я эти покои для Фили оставлю, – решила Настенька. – Себе другие выберу. Только прибраться тут всё равно нужно. И мебель заменить.

– Ага, на железную, – пробурчал Ушаков. – И стены металлом оббить, чтоб точно не загорелось.

– Филя больше не будет. Он просто проголодался. Да, Филя?

Птенец вздохнул и прилёг прямо на каменный пол, показывая крайнюю степень усталости.

– Не сиди на полу! Простудишься! – забеспокоилась Ташкина, забегала по покоям, выискивая остатки постели, чтоб фениксу подстелить.

– Ты чего делаешь? – вскрикнул Марк. – Хочешь, чтоб опять загорелось?

– Нельзя на холодном полу сидеть. Мне мама всегда говорила. А он маленький совсем.

– Гнездо ему ещё свей, – буркнул Ушаков, глядя, как Настенька подсовывает остатки простыни под птичку. – Заботливая наша.

Но возгорания не случилось. Феникс загрёб под себя лапкам посеревшую материю, и та обратилась в пепел. Теперь Филя сидел не только на холодном, но и грязном полу. Но птичку это ничуть не огорчило.

– Эх, – вздохнула Настенька, – воспитывать тебя ещё и воспитывать.

Но провести воспитательную работу она не успела. Тётушка Боня принесла небольшое ведёрко с угольками. По ним ещё бегали алые искорки. Сразу видно, только из печи достали. Служанка поставила ёмкость на пол и вручила Ташкиной железные щипцы.

– Ваше величество, только хозяин должен чудо-птицу кормить. Из чужих рук не возьмёт.

– Ага, – кивнула Настенька и поклацала щипцами – проверила их работу, затем посмотрела на Марка.

Тот только руки поднял и напомнил:

– Не, давай сама, – отмахнулся «отец поневоле». – Я за образование отвечаю, и чтоб на холодном не сидел. Ну и на корточках даже не пытался. Помнишь?

– Ой, господа, вы тут спорьте. А я пока пирожные принесу, – ответила тётушка Бони и удалилась.

Настя подошла к ведёрку и попыталась подцепить уголёк щипцами. Она торопилась. Феникса нужно кормить не потухшим углём, а пылающим. Но угли то рассыпались, то выскальзывали из щипцов. Непростая это работа – феникса накормить.

– Ну что же вы за люди-то за такие? С вами все фениксы в королевстве передохнут. – подошёл к ней Ушаков, и бурча, добавил. – Дай мне попробовать.

– Так сказано же, только хозяин кормить должен, – напомнила Лира.

– А мы оба его хозяева. У нас королевство общее, значит, и феникс общий. А как империей станем полноценной, разделим, – заявила Настенька и посмотрела на Марка, что приподнял бровь. – Ну, или пока не будем.

У Марка получилось лучше совладать с щипцами. Он подхватил уголёк и положил перед клювом феникса. Но Филя не спешил отведывать лакомство, а раскрыл клюв для того, чтоб издать очередной возглас.

Настя сразу поняла, что возглас был недовольный.

– Говорили же, только хозяин, – сморщила носик Ташкина и снова попыталась добыть уголёк. – Не признал тебя Филечка.

– Да, может, он просто смотрит на нас как на дураков? – предположил Ушаков, глядя с каким безразличием феникс смотрит на угольки и ведро. – А уголь и не ест совсем?

В покоях снова появилась тётушка Бони. На этот раз с подносом пирожных. Феникс расправил крылья, снова вскрикнул, но уже иначе. Затем высоко подпрыгнул, подлетел к служанке и резко ухватил пирожное.

– Ого! Проглотил, не жуя! – заявил Марк. – Вот это поворот!

Тётушка Бони от неожиданности поднос выронила, и Филя проглотил ещё одно пирожное уже на полу. И ещё.

– А чем ему жевать? – взглянула на соправителя Настя. – У него ж не зубы, а клюв. Филя, а тебе плохо от такого количества сладкого не будет?

– Даже с пола берёт, а не мыто же! – ахнула Лира. – Мы же не только не знаем, чем кормить, но и чем лечить чудо-птичек, тем более, не знаем!

Феникс в ответ помотал головой, заглатывая очередное пирожное. По алым перышкам пробежали рыжие огоньки, и сам феникс вспыхнул, словно маленькое солнышко, на мгновение ослепив всех присутствующих. Но в этот раз уже ничего не загорелось. И на том спасибо.

– А говорили, уголь он ест, – ошарашено пробормотал Ушаков. – Куда там? Сладкоежка он! Как нормальный ребёнок. Даже пернатые дети до шоколада и кексиков тянутся. Сахара ему нужно!

– Ну, – выдохнула тётушка Бони, – значит, сказки всё это. Нормальную еду фениксы едят. Пойду, ещё ему принесу. Вон, голодный какой.

Служанка подхватила пустой поднос, ведро с остывшим углём и покинула покои.

Феникс сделал круг почёта над комнатой. Он снова светился ярко, снова разбрасывал искорки, но те сгорали в воздухе, не успевая поджечь оставшуюся мебель, за что ребята были ему благодарны. Но на всякий случай стали потихоньку выносить из комнаты легко воспламеняемые предметы в коридор.

Настя подошла к огненной птице и протянула руку, очень осторожно, опасаясь обжечься. Но искры лишь слегка покалывали, подозрительным образом не оставляя ожогов.

Марк только рот открыл от удивления.

– Ну… волшебный же, – заявила блондинка.

А сам Филя ей показался тёплым, как грелка. Но совсем не жгучим, как пламя. Настя даже погладить его осмелилась.

– У него только крылья огненные. А сам не такой уж и горячий, – произнесла она. – Филечка – молодец. Хорошая птичка.

– Похоже, сахар для него – это топливо, – вдруг осознал Ушаков.

– Чего? – не поняла Настенька.

– Обмен веществ очень быстрый, говорю, – добавил одноклассник со знанием дела. Он тоже сколько ни ел, лишнее на боках не висело.

– Конституция такая? Хочешь сказать, он от сладкого не потолстеет? – во взгляде Ташкиной промелькнула зависть.

Марк прыснул и добавил:

– Ага, гореть только ярче будет.

Лира переводила взгляд с одного на другую и обратно, но только глазами хлопала. Ушаков хмыкнул и объяснил:

– Калории – единицы тепла. Нам на физ-ре говорили. Блондинка бы помнила, если бы не прогуливала. Но куда тебе до спорта, да?

– У меня освобождение! – заявила Настенька и жалобным голоском добавила. – Ножка болела. И вообще я красивая.

– Так нечего было на маминых каблуках ходить на контрольную, а то с красотой перебор, когда переломы и прочие вывихи, – Марк посмотрел на Лиру, объясняя скорее для неё. – Так вот, он тепло быстро теряет, поэтому ему надо много… очень много сладкого есть.

– Эх, мне б такой обмен веществ, – размечталась Настенька. – Можно было бы и о фигуре не переживать. А то считаю каждую пироженку!

– И искрами швырялась бы, – усмехнулся Ушаков.

Лира только кивала, в беседу не вступала, потому что перестала понимать, о чём говорят Марк с Настей. Обмен веществ, калории, каблуки… совершенно непонятно.

Для неё всё это объяснялось простым словом «магия».

Глава 7 – Второй смертный грех

Обжорство на морозе – полбеды. Тут уж никакой благодетели в лице умеренности не надо. К гадалке не ходи. Только деньги зря потратишь. Всё равно скажет, что тело так бодро калории сжигает, что на холоде всё лишнее само сгорит в два счёта. Или три. Тут уж от фактуры тела зависит и метаболизма. Карасёв лишним весом не страдал. Разве что щёки стали постоянно розовыми и оттого казались больше. Но то лишь игра света и тени. Аппетит в походе отменный, но ел он как не в себя на свежем воздухе. Оттого лишний вес не прибавлялся.

Но вместе с обширными физическими упражнениями в виде скачки на лошади, суетой с кострами, бесконечными смотрами и разбирательством всяких мелких вопросов в походе, вроде «кто на кого не так посмотрел и за это больно получил по лицу снежком», складывался обратный эффект – усталость.

Отсюда развивалась леность. Вторая половина беды!

Проще говоря, Жоре было та-а-ак лень что-то делать, хоть палками подгоняй.

Вроде бы только прилёг, только посмотрел на потолок шатра, накрылся одеялом по самый лоб, чтобы его не видеть, а уже Сервис в бок толкает, бормочет что-то.

– Ваше величество, утро уже. Завтрак… будет?

Какая-то неправильная прислуга, если подумать. Вместо того чтобы подавать кушанья, они все ждали провизии лишь от него. Хорошо хоть умыться тазик талой воды приносят и о здравии справляются.

– Сервис, пойди вон, – сонно пробормотал один из трёх правителей Триумвирата, позаимствовав фразочку из классической литературы. Жора тут самый военный, а потому самый важный и ответственный, а они, видите ли, в бок толкать изволят.

Самый-самый, если подумать. Ведь в то время как двое других отсыпались наверняка до обеда и ложились за полночь, он тут за всех отдувался по строгому распорядку дня. Потому что диагноз такой глупый и бескомпромиссный – «герой», обязывает творить не то, что хочешь, а то, что ждут, требуют. И вообще – надо.

– Никак не могу, ваше величество, – напомнил о себе полковник. – Поход, знаете ли. Всегда должен быть рядом.

Жора сонно кинул в него сапогом, что стоял у походной раскладушки. Удобные Ушаков придумал переносные лежаки, ничего не скажешь. На четверть армии наклепал, офицерских и для раненых там всяких. Словно не за победой идут, а поболеть и пострадать на морозе. Даже матрасами снабдил тонкими, чтобы к металлу конструкций не приморозиться случайно во время сна. А то как потом вставать? Вместе с раскладушкой, что ли?

С трудом Карасёв повернулся на бок. В глазах песок. Вроде вообще не спал. И так его эта усталость доконала, что едва в новый смертный грех не скатился. Лень! Она же – леность, если по взросло-научному.

Как с ней бороться? Усердием? Да к чёрту это усердие. Ведь может издать один приказ – «стоим до обеда». И дальше спать – сны всякие интересные досматривать.

Но нельзя до обеда стоять. Вот что точно знал Карасёв. Перемерзнут все, голодненькие. И конец кампании. А всякий кто на лыжах рядом проходить потом будет, вздохнут, сделают фотографию с застывшими статуями и только потеплее в шарф закутается, да домой пойдёт. В тепло.

А может быть, даже памятник поставят. Чтобы помнили, что от лени в поле все погибли.

Ни обязательства, ни воля, ни обострённое чувство справедливости не заставляли подниматься Карасёва с постели. Но нечто коварное, подлое и почти внутривенное всё же принуждало его продирать глаза и отлепляться от матраса. Понимания он этому чувству пока не находил. Только имя одно на губы постоянно наворачивалось – Анастасия. А эпитеты к нему всякие разные за день прилетали. От Красивой до Загадочной.

Закроет Жора глаза – всё, она рядом стоит во весь рост. Хохочет чего-то, улыбается.

Потому полководец поднимался, тянулся, стучал по подушке в гневе и отрицании, зевал так, что рот разрывался от напряга, и затем начинал одеваться.

Добровольно-принудительный подъём.

В шатре печка-буржуйка переносная, и горит всю ночь напролёт, выводя трубой газы наружу, и теплее, чем на улице, но долго ли то тепло будет держать полог? Ткань против отрицательных температур безнадёжно проигрывает. Хоть избу ставь. С брёвнами в локоть толщиной. Или в два-три кирпича. Тогда – да, можно и на севере на постой встать. А так – видимость уюта одна, зыбкая и ненадёжная.

– Проклятое Чёрное Королевство! Порукан, чтобы тебе пусто было! – заявил Жора, в очередной раз не выспавшись. Посмотрел на откинутый полог, откуда проникал ветер, забирая последнее тепло. – Сервис? Куда ты там делся? Наших полковников сапогами не взять. Что там ещё обычно бабушки бурчат?

– Не могу знать, ваше величество, – ответил Сервис, вернувшись с мороза с охапкой дров – и где только раздобыл? Подложил в печку на алые угли, снял перчатку и протянул руку к возобновившемуся огню в металлической печурке. Пальцы совсем не ощущали тепла, только кожу как иглами покалывало. – Нет у меня бабушки. Говорят, дожила до почтенного возраста. Да так и сгинула в свои… тридцать лет. А мне уже самому почти тридцать. Стар я для этого мира, поди, последний мой поход.

Жора хмыкнул. Неважно у них тут с долгожительством… было. Пока медицину на новый уровень не подняли с «почеши и всё пройдёт» до «какой подорожник? Это гангрена!». Марк вроде бы даже подходил к созданию первых таблеток. Но пока те больше глюкозки сплошь из сахара напоминали, сиропом политые. Пользы никакой, зато вкусненько.

Карасёв снова зевнул и только отмахнулся от новых проблем. Окончательно одевшись, создал себе первым кружку горячего какао, и не спешил вставать с постели. Так и сидел, закутанный в одеяло.

– Да ну вас с вашими родословными. Какой цвет сегодня в дозоре был?

– Жёлтый.

– А может смежную разведроту сделаем? – прикинул верховный главнокомандующий. – Пусть гуляют все вместе у границы, анекдоты травят.

– Тогда это пляска радуги будет, – прикинул и полковник. – А какая радуга зимой? Нас же за тридевять земель заметят. А так один цвет, что блики в глазах, когда всё бело. Авось, не заметят.

Вроде прав полковник, а вроде и нет. Но такая лень думать, в чём именно нет.

– Ладно, так что там по разведке?

– Снег кругом, вот и весь ответ, – ответил тихо охрипший полковник. – И ведьма эта зимняя снова не в духе с самого утра. Ухи – что две сосулины уже у всех. Изведёт она нам всю армию так, вот моё мнение. Лучше бы без неё пошли. По земле обугленной, но не снежной.

Жора посмотрел, как на ладонь из ничего, прямо из воздуха, волшебным, а то и магическим образом падает зефирка, хмыкнул:

– Откуда вообще у вас эта магия взялась?

– История королей-магов интересует? – отвернулся от нового огня усатый со-предводитель похода.

– Да каких королей? – возмутился Жора и создал ему кружку горячего кофе. Впервые за поход решился создать смесь. – Вся магия, в целом. Откуда она? Какова её природа?

– Так всегда так было, – ответил Сервис, пожав плечами. Новый терпкий напиток ему не понравился, плеваться начал, считая, что «фельдмаршал, дары приносящий», не в духе. Потому травит.

– Ты чего делаешь? – не одобрил этого поступка Жора.

– Так горечь же! – высказался второй начальник войск, предпочитающий обитать не в своём персональном шатре, а к Карасёву поближе.

Уж очень ему печка с дополнениями нравилась. А это дополнение рыжее то шоколадку подкинет, то пряником снабдит на прикуску. – Что тут, полынь какая?

– Какая полынь, дурилка усатая? Давай сахара добавлю! – ответил Карасёв и в кружку посыпался белый порошок. Молотый сахар, она же пудра, быстрее растворится, хоть пальцем мешай, хоть кружкой вращай.

Полковник недоверчиво заглянул в кружку. Напиток сам подозрительно чёрный, а сверху белым засыпало, закрутило, словно как и земли чёрного королевства завалило снегом. Неприятные ассоциации с напитком возникли, тревожные.

Но Сервис никогда трусом не был. Сделал глоток. Потом ещё один. И ещё. Распробовал кофе с сахаром. И ощутил, как сила его наполняет так, что аж волосы зашевелились. Того и гляди подшлемник сползёт. Энергия в теле так и забурлила.

– Так это же чудо-напиток! – заявил он, вскоре бегая вокруг шатра козлёночком горным и заявляя надменно. – Раздать бы всем солдатам бочками. А с кофе мы до Порукана к вечеру дойдём! Где бы он ни был!

Жора пожал плечами. Кофе и кофе. Почему бы и нет? Кофе – мужского рода, значит, мужик. С ним можно в разведку.

Правда, зубы точит. Но ничего, стоматология первая вроде бы даже в Алом появилась. Бока без бурмашины, но кресло в наклоне уже есть и подсветка, щипцами, опять же, зубы рвать уже умеют. А кузнецы-литейщики даже первые прототипы новых зубов отливают. Из железа.

Марк только поправил, что из ржавеющего нельзя, нержавейка нужна. Да и из свинца делать не следует. Не то и до тридцати не доживут. Ну а что отучил молотками зубы забивать и скальпели с ручными дрелями выделил – так тут много ума для модернизации медицины не надо. Уже почти как в районной поликлинике. Только талонов не хватает.

Приободрённый какао, Жора вышел на улицы и обеспечил всех сладким кофе из бочек. Солдаты подходили кто с черпаками, кто с кружками, привыкнув пробовать всякую вкусноту от правителя. Что свои, что чужие.

А иные дегустаторы и из котелков хлебали как не в себя.

– А давай наперегонки! – вдруг донесся чей-то задорный возглас до ушей Жоры.

Карасёв пошарил взглядом по войску. Кто это там такой спортивные состязания затеял. Его взгляду открылась страннейшая картина. Воин в оранжевом плаще бегал вокруг лошади и подталкивал её под круп.

– Ну, чего стоишь? Давай наперегонки! Галопом! – и сам солдат начал гарцевать, аки конь.

Жора невольно улыбнулся, но такое веселье следовало пресекать. Это уже не веселье, а дурь какая-то. А с одуревшим войском много не навоюешь. Дурь она ж всех гробит, своих и чужих.

– Отставить перегонки! – громко крикнул он. Всё-таки выработал командный голос. Хоть и с хрипотцой от постоянного холода. Но солдаты его слышали, а главное, слушали.

Ошалевший от кофе воин как раз пытался сунуть в морду коню кружку с тонизирующим напитком. Да уж, слишком уж сильно оказалось бодрящее действие напитка на непривыкшие к нему организмы. Пришлось ввести ограничение – не больше двух кружек в одни руки.

– Много энергии вредно, – отметил Карасёв. – Сразу дурость становится видна. А зачем нам дурость в походе? До боя, чур, не показывать! Как с врагом в рукопашной сойдёмся, там и дурите, как хотите. Лишь бы победили. Не ради поражения же мы сюда запёрлись! Чай с кофе я и дома могу попить.

Через треть часа многие солдаты действительно стали собираться бодрее, силы свои проявлять и скорости новые показывать в умении собираться. А когда кофе добралось до Феодоры, на улице даже потеплело. Солнышко выглянуло, ветер стих – почти весна.

Но расслабляться не стоило, и шапки с шарфами снимать – тоже. Нрав у ледяной магини был переменчивый. Никогда не угадаешь, что ей в радость будет, а что выведет из себя так, что закружит ледяными вихрями. Женщина, одним словом. И потому верить потеплению было нельзя. Хотя и очень хотелось.

Закрепляя эффект, Жора даже тёмного шоколада ей в шатёр подбросил. Всё лучше для зубов, чем молочный. Тот хоть и слаще, но сахара много. А визита к стоматологу магини льда Алый мог и не пережить. Да и до Алого ещё как-то доехать надо было. А с зубной болью ледяной магини даже Федюн вряд ли совладал бы.

«Ну её, погубит ещё со страха все урожаи там», – подумал Жора, забираясь в седло и подняв руку в перчатке, заявил. – Ну что, соколики? Теперь и до Порукана рукой подать»?

Взревела армия в ответ. И бодро устремилась по заслеженным полям следом за предводителем. С ним и кофе – хоть куда. Оба мужики, что надо.

Глава 8 – Алый – город прогресса

В новых покоях её величеству Настеньке спалось беспокойно. Она постоянно ворочалась и никак не могла найти удобную позу для сна. То одеяло сползёт, то подушка в ком собьётся. Хоть бери всё в охапку и обратно в подгорелую комнату иди. В голову постоянно лезли дурные мысли: как там Жора? Мягко ли ему спится? И вообще откуда этой мягкости в походе взяться? Там же холод один рядом с Феодорой. Вот уж точно, холодная женщина. С кем только не приходится сотрудничать, чтобы мир и добро в народные массы нести, чтобы эти массы, значит, процветали.

Была и другая причина. Настенька волновалась за Филю. Этому тепло и уютно рядом с мамкой, наверняка. Но она постоянно прислушивалась к звукам за стенкой, и переживала, как бы феникс снова пожар не устроил.

Марк хоть и установил противопожарную сигнализацию, а тётушка Бони принесла фениксу ещё сладостей на случай, если в ночи проголодается, но Настя всё равно места себе не находила. Она мысленно перебирала варианты того, что ещё не предусмотрела. Это только на первый взгляд они о безопасности побеспокоились, а если подумать… Впрочем, лучше не думать, а то совсем страшно сделается.

– Надо было попросить у Марка радио няню, – тихо пробормотала Настенька, перевернувшись с боку на бок.

Яйцо ведь именно ей мэр вручил. Значит, она мать-хранительница. А вот с папками-хранителями не повезло. Один больно умный, второй вообще не понятно, чем занимается. Упёрся куда-то в тридевятое королевство и о «сыночке» даже не знает. А ему туда ни письма не отправить, ни носков тёплых не заслать.

Настенька только очень надеялась, что того запаса, которым снабдила, хватит на всех воинов. Лупая сухими от недосыпа глазами в потолок, она пришла к выводу, что Филя – её питомец сейчас больше, чем на одну треть. И пока Жора не вернулся с доблестной победой, она должна заботиться о фениксе за двоих. Не перекладывать же половину трети заботы на Марка. Тот хоть и умный, но в каких-то других, неведомых Ташкиной областях, летает. Не надёжный человек. Да и какой человек? Так, одноклассник.

Заснула заботливая блондинка, только когда за окном забрезжил рассвет. Да так крепко, что проспала утреннее кормление Фили. Зато по пробуждению тут же вскочила, и, как была в пижаме, так и рванула в соседние покои, на ходу напяливая тапочки.

– Филя! С добрым утром… – выкрикнула она, вбежав в опочивальню феникса.

И осеклась. В покоях оказалось пусто.

Настя на всякий случай обошла комнату, заглянула под кровать, под столик, обгоревший на половину, но никого не обнаружила. Она приблизилась к окну и, вглядываясь в серые тучи, громко крикнула:

– Филя, вернись! Ты же не мог весь за утро прогореть!

Но феникс и не думал возвращаться. Даже хвостиком меж туч не мелькнул.

– Ах ты курица обгорелая! – справедливо возмутилась «родительница». – Окорочок недоделанный! Я, значит, за него переживаю, а ему ни горячо, ни холодно.

Тогда Настя в праведном гневе бегом помчалась на улицу, и чуть не сбила идущую по коридору Лиру. Та от неожиданности выронила мешок, и по полу рассыпались шоколадки. Это Карасёв запасы оставил на всякий случай. Полная кладовка таких блестяшек. Вот Лира их и распотрошила, блестяшки эти активно собирая.

– Филя улетел! – вскрикнула Настя, стараясь не замечать попыток коллекционирования подруги.

Лира сначала бросилась собирать шоколад обратно в мешок, но тут до неё дошёл смысл сказанного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.