Елена Рахманина
Грешник

Пролог

Исправительная колония строгого режима, Владимирская область

Провожу влажными руками по белому халату. На первый взгляд, окружающая обстановка такая простая. Обыденная. Если бы не решётки на окнах.

Я врач. Смешно сказать – детский врач. Но теперь моё место здесь – за решёткой. Правда, не за своей.

– Василина Витальевна, добрый день. – Молодой парнишка-конвоир заглядывает в медицинский блок, отрывая меня от изучения списка препаратов, которыми располагает эта больница в миниатюре.

– Добрый день. – Выжимаю из себя улыбку.

Я здесь второй день. Волнение от пребывания на новом месте работы так меня и не покинуло. Чувствую себя ребёнком, принудительно отправленным родителем в детский лагерь. Мне хочется сбежать отсюда так же сильно, как и заключённым, осужденным на пожизненное. Впрочем, не факт, что их жизнь протекает в этом месте хуже, чем моя за пределами этих стен.

– Тут это… – Парень чешет затылок, явно пребывая не в своей тарелке от моего присутствия.

До меня здесь работал мужчина средних лет, скончавшийся на рабочем месте от обширного инфаркта. Такова официальная причина смерти. Но не удивлюсь, если она близка к истине. Вряд ли кто-то в трезвом уме способен долго выносить эту жизнь как обыденность.

А может быть, кто-то из заключённых просто перерезал ему глотку самодельным ножом.

– Двое заключённых подрались. Сейчас к вам приведут, примете?

Интересный вопрос. Можно подумать, есть варианты.

– Конечно, – подтверждаю готовность с уверенным видом, хотя от страха мои внутренности сводит до боли.

Я никогда раньше не имела дела с заключёнными. А потому всё во мне звенит от напряжения при каждом новом знакомстве. Каждый мужчина здесь представляет опасность.

Это не просто исправительная колония. Это колония строгого режима. Где сидят убийцы и насильники.

Глядя в их стылые глаза, каждый раз замечаю нездоровый интерес. Шутка ли, женщина в мужской колонии. Но они не видят во мне женщину, скорее – мясо.

Но показывать им страх – последнее дело. Я ощущаю это инстинктивно.

– Там один из них – авторитет, – добавляет конвоир, не спеша удалиться. Словно делясь со мной сплетнями. И параллельно поглядывая на медицинскую сестру Зарину, что вместе со мной проводит ревизию медикаментов.

Зарина всё же проявляет интерес к беседе, отбрасывая назад свои тёмные блестящие локоны. Она не подходит этому месту ещё больше, чем я. Ухоженная, с красным маникюром и уложенными вверх бровками, она напоминает ожившую куклу Брац. Один миллилитр гиалуронки в губах «для увлажнения» дополняет её гламурный образ. Белый халатик облепляет точёную фигурку.

Не удивлюсь, если многие заключённые жаждут попасть сюда только для того, чтобы взглянуть на девушку. Потому что она действительно услада для глаз в этом уродливом месте.

И я бы задалась вопросом, что эта девушка здесь забыла, но не уверена, что на самом деле хочу знать её историю.

Конвоир, которого Зарина насмешливо величает Игорёк, наконец нас покинул. А спустя пять минут раздался щелчок дверного замка и звук тяжёлой поступи. Ощущение опасности сковывает каждый мой позвонок. Дыхание учащается.

Я оглядываюсь на голых рефлексах, понимая, что к вошедшему человеку лучше не поворачиваться спиной. Все инстинкты, дремавшие в моём теле с тех пор, как предки эволюционировали в гомо сапиенс, проснулись в один миг.

Не хотелось встречаться с ним глазами. А потому я начала своё путешествие по его телу с ботинок. Совсем не похожих на те, что носили другие заключённые. Начищенные, новенькие. Огромного размера, как и весь мужчина, укравший свободное пространство кабинета. Плотные синие форменные брюки, как у прочих заключённых. С виду. На деле же явно выделялись качественной тканью. Они облегали накачанные ноги уголовника, которому впору ходить по подиуму на Миланской неделе моды. Демонстрируя то, как одежда должна сидеть на настоящих мужчинах. Высоких, мускулистых, поджарых.

А затем я позорно споткнулась взглядом о выпуклость на его брюках в районе ширинки, как о бревно в лесу. И тут же покраснела до кончиков ушей.

Сконфуженно метнула глазами к его лицу, обнаруживая на нем хищную улыбку голодного зверя. И то, как он смотрел на меня, пугало. Он словно читал в моей голове каждую тайную эмоцию. Находя каждый грязный умысел. Пробираясь в самые потаённые места моего разума.

Я врач. И, судя по всему, значительно старше. Лет на восемь минимум.

Я для него даже не женщина. Дыши, Лина.

– Добрый день, – здороваюсь с заключённым и сопровождающими его конвоирами, ожидая от них информацию.

– Ямадаев Зейд Якубович, двадцать девять лет, номер 13366, – докладывает конвоир. Его слова сухие, как наждачная бумага. И сам он внешне похож на одного из тех, кого охраняет. Жуткий и страшный. – После его осмотра приведём следующего. Пересекаться в медблоке не должны.

От имени заключённого по коже расползаются мурашки, а волоски на руках встают дыбом. Не думала, что наша встреча случится так скоро. Но я подавляю в себе неестественное любопытство.

Для меня совершенно не важна его личность. Ведь мне и так известно, кто он. Особо опасный преступник.

– Я помогу, – позади раздаётся голос Зарины, тяжёлый запах её духов окутывает пространство. Узнаю удушливый аромат «Кирке», способный обезоружить в жару целый вагон метро.

Я невольно оборачиваюсь к ней и с удивлением замечаю её дикий взгляд, прикованный к заключённому. Она тяжело дышит, и кажется, единственное, что ей хочется в этой жизни, – это коснуться его.

Следуя за её взглядом, возвращаю внимание к Ямадаеву, чтобы понять, что может связывать этого заключённого с медицинской сестрой. Но он словно и не видит её.

Всё его внимание сосредоточено на мне. И я бы с удовольствием отсыпала девяносто девять процентов этого тяжёлого интереса обратно Зарине.

Но, к сожалению, пока её помощь не требуется. Я отрицательно качаю головой, стараясь выключить свой страх перед опасным преступником. И помочь пострадавшему. Если его можно так называть. С учётом того, что выглядит он неплохо. Ссадина на щеке смотрится почти невинно. В отличие от окровавленных рук и майки.

Но что-то мне подсказывает, что он испачкан не своей кровью.

А вот что под тельняшкой – непонятно.

– Вы не могли бы снять майку? – обращаюсь к заключённому, слыша, как позорно дрожит под его тёмным взглядом мой голос.

– Конечно, доктор. Всё это время он молчал, поэтому я не была готова к тому, что меня может ошеломить звук его голоса. Низкий, бархатный, без какого-либо акцента.

– Но вот незадача, мне нужна ваша помощь.

Он с ухмылкой поднимает закованные в наручники запястья.

– Освободите меня? – Кривая улыбка не делает его лицо мягче. Наоборот. Кажется, если приближусь к нему ещё на один шаг, он меня просто сожрёт. Как белку или хомячка. Даже не ощутив мой вкус.

Возможно, встреть я его в городском ресторане, даже залюбовалась бы его красотой. Шоколадный цвет глаз с пушистыми, изогнутыми ресницами завораживал. Но не делал его образ мягче. Коротко стриженные волосы лишь подчёркивали красивое строение черепа и чёткую линию челюсти. На щеках темнела щетина, с которой не справлялось даже ежедневное бритьё. Чувственные, чётко очерченные губы без слов говорили, что напротив меня человек, знающий толк в удовольствиях. Только не факт, что эти удовольствия он получает не через боль своих любовниц.

Но то, как он смотрел на меня, словно снимая с меня слой за слоем, пробуждало лишь одно желание – скрыться от его пытливых глаз.

Бросила выразительный взгляд на оставшегося конвоира. Мне не нравился этот игривый тон у пациента. Но тому не интересен наш диалог. Наоборот, создалось впечатление, что ему платят за комфорт этого осуждённого, а не за защиту других от него. Ясно одно – он мне не помощник.

Мысль о том, что я должна приблизиться к этому человеку, коснуться его, ужасала. Но я обязана выполнить свой долг. Кем бы он ни был.

– Неужели доктор меня боится? – Склоняет голову, изучая своими жуткими глазами. Мне не нужно открывать его личное дело, чтобы понять – передо мной убийца.

И всё же этот человек имеет странное тёмное обаяние, которое, вкупе с привлекательной внешностью, помогло бы скостить ему срок, если бы присяжные заседатели, вершившие его судьбу, состояли из одних женщин.

Многих привлекает порок. Но я себя к таким не относила.

Преодолевая внутреннее сопротивление, подхожу к нему. Мысленно уговаривая себя, что он ничего мне не сделает. Не причинит вреда.

– Я отойду, – ставит в известность конвоир, оставляя нас с Зариной без защиты. – Если что, зовите.

Я смотрю ошалевшим взглядом ему вслед, пока натягиваю перчатки.

ДИСКЛЕЙМЕР

Данное произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, события, места и обстоятельства являются плодом авторской фантазии.

Роман содержит сцены домашнего насилия, психологического и физического абьюза, а также описания травм, которые могут быть триггерными для некоторых читателей. Насилие в произведении осуществляется НЕ главным героем, а второстепенным персонажем по отношению к главной героине.

Произведение может содержать откровенные сексуальные сцены, включая оральный и анальный секс, а также ситуации с неочевидным согласием героини. Эти сцены являются частью художественного повествования и не пропагандируют сексуальное насилие.

Автор не пропагандирует и не романтизирует насилие в любых его проявлениях.

Любые совпадения с реальными людьми (живыми или умершими), организациями, учреждениями и событиями являются случайными. Описание работы исправительных учреждений, медицинских процедур и действий правоохранительных органов может не соответствовать действительности и создано в художественных целях.

Мнения и поступки персонажей не отражают взгляды автора. Произведение не является руководством к действию и не содержит профессиональных медицинских, юридических или психологических рекомендаций.

Текст предназначен исключительно для лиц старше 18 лет.

Читатели, пережившие домашнее насилие, сексуальное насилие или психологическую травму, должны учитывать, что содержание может вызвать эмоциональный дискомфорт. При необходимости обращайтесь за профессиональной помощью.

Глава 1

Месяцем ранее

Дорога от остановки до дома составляла жалких пять минут. Пять минут отсрочки. Но этот короткий путь я даже не могла растянуть. Будет только хуже.

Замечаю, что в окнах квартиры горит свет. Взгляд спускается к стоянке автомобилей перед подъездом. Тут же нахожу припаркованный «Крузак» мужа.

По внутренним органам растекается холод. Он захватывает сердце и лёгкие, мешая спокойно дышать. Конвульсивно сжимаю руки в кулаки, словно собираясь защищаться. Уже сейчас. Ещё даже не переступив порог квартиры.

Каждый шаг даётся с трудом. Но я перебарываю себя. Отворяю входную дверь.

В нос ударяют знакомые запахи. Из всего букета я сразу улавливаю одеколон мужа. Нишевый, дорогой. Не каждый сотрудник прокуратуры может позволить себе потратить сорок тысяч на парфюм. Но муж не привык на себе экономить. И всегда выбирал только самое лучшее.

Когда-то меня он тоже считал самой лучшей. Мишенью.

– Дорогой, ты дома? – Мой голос звучит наигранно легко.

Матвей выглядывает из кухни, сканируя меня глазами от макушки до туфель. Дарит мягкую улыбку.

– Солнышко, ты сегодня что-то припозднилась. – Всё с той же улыбкой приближается ко мне. В то время как я замираю, пялясь на него стеклянными глазами. Считываю его настроение. Кажется, хорошее. Возможно, сегодняшний вечер я переживу с наименьшими потерями.

– Знаю, дорогой. – Под гул бешенно скачущего пульса мило улыбаюсь зверю напротив себя. – Пациент задержал.

Муж поднимает ладонь. Она широкая. С короткими пальцами. Я застываю. Всё во мне в эти мгновения умирает. Но его прикосновение к моей щеке оказывается нежным. Он гладит меня, как иной прохожий, сжалившись, дарит ласку дворовой кошке.

– Мне совсем не нравится, что ты так долго работаешь. Домой приходишь уставшая. Ты, кстати, в курсе, что дома жрать нечего? – Каждое слово звучит с новой интонацией. А хватка на моём лице из нежной становится жёсткой.

Он сдавливает мою челюсть с такой силой, что, кажется, ещё немного напора и она раскрошится под его пальцами. Но муж редко причинял мне видимые повреждения. Всё же он… прокурор этого города. Нехорошо получится, если мои коллеги обнаружат некрасивый фингал у меня под глазом.

– Я же оставила тебе суп. В холодильнике. – Дышу поверхностно. Молясь о том, чтобы он отстал от меня. Ушёл. Испарился. Бросил ради любовницы. Вернулся к своей мамочке. Да куда угодно. Лишь бы убрал от меня свои клешни.

Моё желание настолько велико, что меня от него трясёт. От мысли, что супруг захочет секса со мной, тошнит. Мне хочется снять с себя кожу в тех местах, к которым он прикасался, и, как ящерица, отрастить новую. Без его следов.

Митя дарит мне недовольный взгляд. Словно я дурочка, неспособная сложить дважды два.

– И что я, по-твоему, сам должен накрывать на стол? На хер мне сдалась такая жена? – Голос его переходит в низкий рык. Лицо наполняется кровью. Становясь пугающе красным.

В этот миг я невольно задумываюсь, а как бы я поступила, случись у него сердечный приступ. Смогла бы оставить его без первой помощи?

К сожалению, мой страх перед ним так велик, что часто по ночам, сворачиваясь у самого края кровати, я мечтала о том, как он подыхает на моих глазах. И это моя самая сладкая фантазия.

Не знаю, может быть, в этот момент эти мысли отразились в моих глазах, но Матвей начал смягчаться. Даже погладил меня по щеке.

– Ладно, что я, в самом деле, бытовой инвалид, что ли? – хмыкает, принимая тот добродушный вид, который обычно демонстрирует друзьям и знакомым.

Помогает мне снять пальто. Вешает его в шкаф.

Смена личины меня не удивляет и не настораживает. Хотя, возможно, где-то в глубине души я предпочла бы, что он всегда вёл себя одинаково. Даже если это одинаково плохо. Потому что его поведение меня изматывает. Кажется, ещё немного и от меня совсем ничего не останется. Он сотрёт меня как личность. И от меня останется лишь пустая оболочка.

Положив тяжёлую руку мне на плечо, ведёт на кухню. А мне хочется сходить в туалет и вымыть руки. Но знаю, что, пока у него позитивная волна, следует её ловить.

Приходится терпеть давление на мочевой пузырь, а руки мыть в раковине на кухне. Матвей, демонстрируя почти идеальное поведение, помогает нарезать салат. Пока я достаю из холодильника суп и соленья, а затем принимаюсь нарезать хлеб.

Стол выглядит красивым. У меня даже почти появляется аппетит. Хотя я с трудом могу вспомнить, когда ела последний раз. Еда каждый раз тяжёлым комом падает на дно желудка. Коллеги смеются надо мной, подшучивают. Что я держу себя на хлебе и воде ради сохранения внимания красивого и успешного мужа.

Знали бы они, как ошибаются.

Ставлю перед мужем горячую тарелку. Ещё одну перед собой. Приходится свести бёдра, словно это поможет меньше хотеть помочиться. Но знаю, если сейчас встану из-за стола, нарушив привычный ритуал, будет очень плохо.

На моём телефоне, который всегда лежит экраном вверх, высвечивается сообщение. Виджет отображает имя нового доктора, устроившегося в наше отделение. Хмурюсь, не понимая, зачем он пишет мне после работы ещё и не в общий чат.

Но не успеваю взять гаджет, как его перехватывает супруг. Пароль на моём сотовом не установлен. У нас такое правило – муж должен всегда иметь доступ к моему телефону. Ведь между нами нет секретов.

Матвей читает сообщение. Его лицо буквально сереет. Я вновь замираю под его нечеловеческим взглядом. И не успеваю отшатнуться, как муж опрокидывает меня со стула на пол.

– Ах ты, шалава. – Голос, как шипение гремучей змеи, расползается по нашей красивой, современной кухне. Он хватает мои волосы с такой силой, словно желает снять скальп. Я пробую сгруппироваться. Защитить живот. Но это не помогает. Удар кулака преодолевает моё жалкое сопротивление.

Я с ужасом ощущаю, как между ног становится мокро и горячо. Описалась. От осознания этого по щекам текут слёзы. Потому что к боли я почти привыкла, но это унижение становится для меня чем-то новым. Словно каждый раз он умудряется втаптывать меня всё глубже в грязь.

– Ах ты, мерзкая тварь, жалкое животное. Ты меня позоришь, шлюха. Думаешь, он лучше меня? У тебя с ним что-то было?

Не успеваю ответить, как на меня обрушивается ещё один удар. В животе расползается жар. Боль такая сильная, что, кажется, я теряю сознание. А в себя прихожу, ощущая пульсацию в животе и промежности. Я врач, но сейчас ничем не могу помочь себе.

Разлепляю слипшиеся от слёз, накрашенные ресницы. Я мокрая. Лежу в собственной моче. Взгляд натыкается на домашние тапочки мужа. Он вернулся к столу. Доедает, пока еда не остыла.

В этот момент мне даже немного смешно. Ведь вместе с едой когда-нибудь под его кулаками могу остыть и я.

Пробую подняться. Но пол неожиданно быстро касается моей щеки. А я вновь теряю сознание.

– Ты мне одни неприятности доставляешь, гнида, – голос мужа раздаётся где-то рядом. А затем я ощущаю, как мне в лицо льётся вода. Попадает в нос, мешая дышать. Я фыркаю. Совершенно дезориентированная. Может быть, он ударил меня по голове?

Но, как ни пытаюсь, прийти в себя не получается. Приходит страшная догадка, что он повредил что-то внутри меня. Потому что между ног всё ещё мокро и горячо. Точно не от мочи.

– Вызови скорую. Пожалуйста, – стону, предпринимая очередную попытку встать.

Мир плывёт, но мне удаётся принять сидячее положение. И я замечаю, как на белом кафельном полу расползается кровавое пятно.

– Ты тупая? Как я покажу тебя в таком виде людям, грязное, мерзкое животное? – злые слова срываются с губ мужа.

А может быть, это даже неплохо… если всё вот так закончится.

И всё это прекратится.

Я возвращаюсь на пол. Сворачиваясь калачиком. Сил бороться нет.

Есть большая вероятность, что скоро я просто истеку кровью. И мне никто не поможет. Предчувствие скорой смерти заставляет меня застыть.

Но вместо того, чтобы оставить умирать, Матвей поднимает меня с пола и куда-то несёт. Спустя мгновения приходит осознание, что в ванную.

– Я люблю тебя, хоть ты и неблагодарная лживая тварь. А ты меня не ценишь. Думаешь, я не замечаю, как ты на меня смотришь? – Голос мужа звучит монотонно, его низкие интонации лишь подпитывают мой страх.

Но я-то знаю, что он не о чистоте моего тела заботится, а о чистоте своей репутации. Чтобы всё выглядело благовидно в глазах медиков.

Я плохо помню вопросы, которые мне задавали. На большую часть из них отвечал муж, окружив меня удушливой заботой.

– Мне очень жаль, но у вашей жены случился выкидыш, – доносится до меня незнакомый голос.

Глава 2

В следующий раз я очнулась, когда в палату вошла врач. Огляделась. Выдохнула, не обнаружив рядом мужа.

Он, разумеется, оплатил отдельную палату. На прикроватной тумбочке стояли мои любимые цветы. Пионы. Всё моё нутро начало выворачиваться наружу. Он может сломать мне рёбра, выбить зубы, порвать селезёнку, а взамен – цветы и отдельная палата.

Зло посмотрела на врача. Наверняка он и её подкупил. Как пытался меня.

– Как вы себя чувствуете? – интересуется, сверля меня взглядом, больше напоминающим рентгеновский луч.

– Терпимо, – выдавила я. Во рту сухо. Говорить сложно, язык едва слушается.

– Судя по характеру нанесённых вам травм, вы систематически подвергались избиениям. – Её голос звучал профессионально ровно, но слышалось и кое-что ещё. Непонятное мне. – Скажите, вы опасаетесь за свою жизнь?

Я вся подбираюсь, пытаясь приподняться на подушке. Боль, которую до этого глушили обезболивающие, прорвалась наружу жуткой, разрывающей пульсацией внизу живота и в рёбрах. На глаза навернулись предательские слёзы.

– Нет, всё в порядке, – вру. Звучит неубедительно даже для меня самой.

– Я вам не верю, Василина Витальевна. Вы ведь врач и должны осознавать, что ваш супруг может вас просто убить. В этот раз он был весьма близок к этому. – Женщина придвигается ближе. Её голос почти переходит на шёпот. Во взгляде проскальзывает тревога.

Но не жалость. За что я ей мысленно сказала спасибо. Жалости я бы не вынесла.

– Вы же знаете, кем является мой муж? – уточняю, вглядываясь в её глаза и удивляясь тому, что она не приняла дар моего мужа. Уверена, он пытался всучить ей деньги за молчание.

– Да, я в курсе. И именно поэтому предлагаю вам помощь. Если хотите, я могу организовать для вас безопасное место. – Она не отводила взгляда. И под ним я ощущала себя не просто жертвой домашнего насилия. А его соучастницей. Той, кто позволяет творить с собой подобное. Будто у меня кто-то спрашивал позволения.

Его поведение менялось настолько постепенно, что я не успела зафиксировать, когда из внимательного спутника он превратился в требовательного тирана.

Он так красиво ухаживал, что у подружек горели глаза от радости за меня. Но где сейчас все мои друзья? Я была вынуждена прекратить с ними общение, потому что мой муж оказался против.

В его глазах все они – шлюхи.

Хотя каждая из них его просто обожала. А меня считали самой удачливой и счастливой.

Предложение руки и сердца и вовсе выглядело как ключевая сцена романтической мелодрамы. Он сделал всё красиво. И так, чтобы я не могла отказать, – при своих коллегах. Бравых ребятах в прокурорской форме. Которые, услышав моё «да», дружно подбросили в воздух фуражки.

Ещё тогда меня что-то цепляло в его поведении. Но я не придала этому значения. Слишком любила.

Мотнула головой. Сейчас не время предаваться воспоминаниям.

– Он найдёт меня где угодно, – прошептала едва слышно. – И всё станет ещё хуже.

– Ещё хуже? – негодующе переспрашивает.

В её строгом взгляде промелькнуло столько эмоций, будто ей самой хотелось встряхнуть меня за плечи, чтобы я наконец очнулась. Должно быть, в её картине мира я пассивная жертва, позволяющая увечить своё тело и душу. Добровольно и ежедневно возвращающаяся в ад.

Мой муж меня перековал. Из сильной и независимой девушки я превратилась в собственную тень, которая боится мужчин. Потому что каждый из них может обернуться врагом. Притвориться милым зайкой. А на деле – оказаться волком с клыками.

– Да, – выдыхаю.

В этот момент дверь больничной палаты распахивается. Муж буквально вламывается внутрь. Без стука.

Сверлит своим вымерзшим прокурорским взглядом. Смотрит сначала на врача, затем на меня. Будто мы подсудимые в зале суда.

Я выдавливаю из себя улыбку.

– Здравствуй, любимый. – Слова звучат ещё более жалкими, нежели мой вид побитой собачонки.

– А что это вы тут обсуждаете без меня? – по комнате разносится его бархатный, но от этого лишь более неприятный баритон.

Я научилась мгновенно распознавать его настроение. Даже не по голосу – по запаху его кожи.

Но сейчас он особо не скрывал злости. Она проскальзывала в стальных, как отточенное лезвие, нотах. Обычно они ускользают от слуха посторонних людей. Как будто находятся на иной волне. Доступной лишь мне.

Вот и сейчас он выглядит добродушным и обаятельным Матвеем Васильевичем.

А ещё мой муж красив. Внешняя привлекательность часто подкупает. А вместе с его прокурорской формой, с аурой власти, он становится для женщин настоящим магнитом.

Мужчина-мечта с тёмной изнанкой. Начинкой, которую далеко не каждая захочет вкусить. Можно и без зубов остаться. В буквальном смысле.

Но врач, сидевшая напротив, оказалась невосприимчива к этому гипнозу.

К моему удивлению, она была ещё и прекрасной актрисой.

Повернувшись к нему, она стёрла с лица все эмоции. Осталось лишь бесстрастное, профессиональное выражение.

– Добрый день, Матвей Васильевич.

– Мы вроде договорились, что с моей женой вы будете говорить в моём присутствии, – давит на неё, как бетонная плита.

Обычно от подобного тона люди тут же капитулировали.

– Это невозможно с точки зрения закона и врачебной этики, – парировала она, хотя я слышала, как от волнения она переходит на высокие ноты. – Вы же юрист. Должны знать, что брачные узы не отменяют медицинской тайны. Впрочем, о главном вы уже в курсе. А я не вправе скрывать информацию от самой пациентки.

Я вся сжимаюсь. Перевожу взгляд с мужа на врача.

– Что мне нужно знать?

Внутри растёт напряжение. Страшная догадка проскальзывает в сознание, но я тут же отбиваю её, как теннисный мяч.

– Василина Витальевна, мне очень жаль.

Врач сделала паузу, будто давая мне время принять удар.

Несмотря на внешнее спокойствие, я ощущала, что моего врача потряхивает от ярости. От самоуверенности моего чудовища, что ворвалось в мою палату.

Она, в отличие от многих, будто видит его насквозь.

– В результате травмы у вас произошла отслойка плаценты и обширное внутреннее кровотечение. Спасти беременность не удалось. Вы знали, что ждёте ребёнка?

На этом вопросе взгляд мужа приковывается к моему лицу. Прожигает кожу, выискивая малейшую реакцию.

Матвей безумно хотел детей. Это была его навязчивая идея.

А я… нет.

Моя жизнь и так превратилась в кошмар. Я не могла обречь на это невинное существо.

Однако я всё время принимала контрацептивы. И сейчас ко мне пришло леденящее понимание, что он… подменил таблетки. Но даже вероятность моей беременности не остановила его жестокость.

Во мне боролись два чувства. Одним руководили древние, давно утраченные инстинкты, заставившие меня ощущать боль невыносимой потери. Это чувство, как серная кислота, расщепляло всё моё нутро на атомы. Мешало думать и дышать. Желало повернуть время вспять.

Но другая моя часть – загнанное, измученное существо – с ужасом и стыдом испытывало странное, уродливое облегчение.

Я не готова дарить ни в чём не повинному ребёнку путёвку в один конец в санаторий «Ад».

– Нет.

Голос прозвучал глухо, будто из могилы.

Я опустила глаза, спрятав их под влажными ресницами. Матвей не должен видеть облегчения, отразившегося на моём лице.

– Мне так жаль, любимая, – раздаётся его пропитанный ложью голос. Ему не было жаль. Он был разочарован хрупкостью моего тела.

Он с удовольствием повторит всё по-новому. Только рассчитывая на иной результат. Сломанная я, но живой драгоценный плод.

Вытираю слезу, удивляясь тому, что я всё же способна плакать.

Вздрагиваю, когда у лечащего врача пиликает телефон.

Она бросает в мою сторону напряжённый взгляд, говорящий о том, что ей не хочется оставлять меня наедине с монстром. Но выхода нет.

– Прошу простить, я должна срочно подойти к пациенту, – кивает нам, покидая палату.

Дверь за ней не успевает закрыться, как внутрь заглядывает помощница Матвея.

Аделина.

Она смотрит на меня взглядом голодной собаки, у которой пытаются отобрать кость. Но она будет бороться за неё до конца. С пеной у рта.

– Раз уж такое дело, Матвей, я думаю, сейчас самый подходящий момент, – нагло и громко заявляет, всячески демонстрируя кольцо на безымянном пальце с огромным бриллиантом, который буквально слепит мне глаза. – Пора ей сказать всю правду. Тем более что врачи констатировали, что из-за осложнений после выкидыша – повреждения матки и чего-то там ещё – у неё вряд ли получится выносить ребенка. Во всяком случае, шансы близки к нулю.

Глава 3

В глазах Матвея, когда он смотрел на свою помощницу, читалось одобрение. Будто то, что она имела возможность помножить мою боль на два, принесло ему очередное извращённое удовольствие.

Но, к его разочарованию, на её слова внутри ничего не откликнулось. Только физическая боль точила тело, продолжая приносить страдания.

А учитывая моё медицинское образование, новость о своём бесплодии я ещё перепроверю. И решу, нужно ли впадать в панику, после того как удостоверюсь в окончательном диагнозе.

Но всё-таки кое-что во мне шевельнулось, когда я увидела её. Холёную, ухоженную и довольную. Должно быть, на её фоне я выгляжу жалко. Худая, изувеченная.

Стало даже любопытно, с ней он так же жесток или пока она не поняла, с кем связалась?

Смешно, я давно его не любила. И всё же откуда-то появилось неприятное чувство. Будто где-то в глубине души я ожидала в ответ на истязания хотя бы… преданности? Но мой муж не был способен даже на неё.

– Правду? – Голос звучал хриплым шёпотом, очищенным от всяких интонаций. Мне было неинтересно смотреть на мужа и любовницу. Поэтому мой взгляд блуждал по палате, остановившись на пейзаже за окном. – Правда о том, что вы легли под женатого мужчину и считаете это великим достижением? Что ж, поздравляю с этим.

Аделина тут же вспыхнула, будто её до глубины души оскорбили мои слова. А сама она – невинная жертва обстоятельств. Она же не виновата в том, что он женился до встречи с ней.

– Не устраивай истерик, Вася, – произносит низким голосом, от которого мурашки привычно побежали по коже, как крысы, желающие покинуть тонущий корабль.

Я вскинула на него взгляд, не понимая, о какой истерике речь. Наоборот. Я слишком спокойна. Впрочем, я не знаю состав капельницы, которой разбавляют мою кровь.

И всё же муж выглядел так, будто ожидал иной реакции. Более яркой.

– Ада, выйди, – приказывает ей.

Девица хоть и выглядела недовольной, но всё же покинула палату, задрав к потолку нос.

– Я всё ещё люблю тебя, девочка моя. – Тон Матвея меняется, становится необыкновенно мягким. Будто это не он только что представил мне свою помощницу в качестве любовницы.

Он сел на край кровати, приминая своими килограммами матрас.

– Но ситуация изменилась. Ты меня очень разочаровала. – Он протягивает ко мне свою руку, касаясь холёными, гладкими, как кожа дельфина, пальцами моей щеки. Проявляя неестественную, инородную нежность.

Не представляю, откуда во мне нашлись силы не отшатнуться, не забиться в угол, пряча лицо от возможных ударов. Но хоть я и сжалась, всё же стерпела принудительную «ласку».

– Ты принимала контрацептивы, зная, как я хочу детей. Хочу их от тебя, – вменяет всё те же тоном с медовыми интонациями. Раньше я бы потонула в нём, как муха. Чтобы потом лишиться лапок.

Сжимает подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

Ощущаю, как дрожат мои зрачки. Но всё же не отвожу взгляда.

– Ты не справилась со своими супружескими обязанностями. Иначе я никогда бы не посмотрел на другую женщину. Но я мужчина. Мне нужно увидеть своё продолжение в детях. В том, что случилось, лишь твоя вина.

И каждое слово звучало так логично. Почти правильно. Мой муж был талантливым оратором. Уверена, когда он выступает в суде в качестве государственного обвинителя, все сидящие в зале с открытыми ртами ловят каждое слово. Он настолько убедителен, что, не знай я, насколько он лжив и изворотлив, поверила бы.

Можно ли винить Аделину за то, что она попала под его чары? Часть меня хочет её предупредить, уберечь от жалкой участи, что её вскоре настигнет.

Сначала он настроит против неё самых близких. Родителей, если такие у нее имеются. Рассорит с друзьями. Заставит их отвернуться от неё. А затем… когда ей будет не к кому обратиться за помощью – растопчет.

– А теперь ты ещё и бракованная, – последнее слово он произнёс с явным удовольствием. Смакуя и наслаждаясь им. И тем, что буквально голыми руками разворошил моё нутро, вывернув его наружу. – Как женщина ты уже ничего не стоишь.

Он давил, выжимал, калечил – не вставая с места. И даже не двигаясь.

В уголках глаз появились слёзы.

– Поверь, я удостоверился у врача – во время операции тебе вырезали матку.

Захлопываю рот рукой, давя крик ярости и рыдание.

Нет…

Опустила другую руку на живот. Ничего не ощущаю.

– Ну-ну, не плачь, дорогая.

– Дай мне развод, – шепчу, ненавидя горячую надежду, что проходит красной нитью по каждой букве.

Я звучу отчаянно и жалко.

– Развод? – переспрашивает, будто данное слово ему даже незнакомо. Он небрежно берёт мою руку. Его гладкие пальцы поглаживают моё запястье. Со стороны выглядит, должно быть, как жест внимания и заботы. Утешения. – Любимая, думаешь, я так просто могу отпустить тебя? Ты опасна для общества, Линочка. Разве ты забыла, что из-за твоей оплошности стало с тем ребёнком? Его родители до сих пор горюют.

Очередной удар ниже пояса.

Я работала и даже не понимала, что он собирает на меня компромат. Пока в первый раз не заговорила о том, что хочу от него уйти…

– Я ни в чём не виновата, – в сотый раз повторяю известную ему истину. Но, учитывая ту власть, что он держал в руках, моим словам никто не поверит. Ведь он сам сфабриковал обличающие меня улики…

– Это уж суд решит, – парирует со сладкой улыбкой. – Но пока разговор не об этом. Я дам тебе шанс, если ты сослужишь мне хорошую службу. Ты ведь хочешь обрести свободу?

Его взгляд становится пытливым. Будто он на полном серьёзе ожидает, что я начну разубеждать его в обратном. И скажу, что до сих пор его люблю и жажду внимания. И даже готова терпеть любовницу.

Но нет. Я ненавижу его всеми фибрами души. Каждой своей клеточкой.

Однако не имею возможности показать ему свои истинные чувства.

– Какую службу? – осторожно, будто безразлично, уточняю.

Наблюдаю за тем, как он достаёт из кармана пиджака крохотную флешку и протягивает мне.

– Удали содержимое, как изучишь. Меня эта информация не скомпрометирует, а тебя – да, – заявляет самодовольно.

Не могу это доказать, но не удивлюсь, если он дрочит на себя в прокурорской форме. Настолько он упивается своей важностью и силой. Пыжится, раздуваясь от гордости.

– Если коротко: есть один плохой человек. Заключённый, осуждённый по сто пятой статье за предумышленное убийство. Отбывает срок в колонии строгого режима. И мне нужно, чтобы ты… втёрлась к нему в доверие.

В голове никак не складываются слова супруга. Заключённый. Тюрьма. Доверие.

– С чего ты взял, что у меня получится?

– Ты врач. А ещё ты старше его. Уверен, что как женщина ты его не заинтересуешь. Тем более в таком виде, – заметил он, окидывая меня оценивающим взглядом. – Но, если постараешься, сможешь сослужить мне службу в последний раз. Я оформлю тебя в медико-санитарную часть этой колонии. Твоя задача… стать для него тем, кому он сможет довериться.

Моргаю, с трудом соображая, что он несёт.

– Ты хочешь, чтобы я соблазнила заключённого? – уточняю.

Муж мгновенно багровеет. Злится. Раздувается, как рыба-фугу. Становясь не менее ядовитым созданием.

– Не неси чушь! – едва ли не кричит. – Я хочу, чтобы ты вытянула из него информацию. У него есть компромат на влиятельных лиц. Мне нужно знать, где он его хранит. Всё это ты будешь докладывать мне. Или Аделине.

Ого, вот это уровень доверия. Должно быть, она неплохо сосёт, раз его мозг настолько размягчился.

Смотрю на мужа с сомнением.

– А если я откажусь, то что?

Матвей наклонился ко мне так близко, что в нос ударил резкий аромат дорогой туалетной воды, смешанный с его собственным тошнотворно-сладковатым запахом.

Сглотнула слюну вместе с подкатившей рвотой.

– Тогда, дорогая моя жена, твоя карьера закончится, а ты отправишься в колонию-поселение по статье за халатность. И кто знает, как ты перенесёшь отбывание наказания.

Последнее слово Матвей буквально пропел. Словно он сам хотел бы стать моим тюремщиком. И каждый день приводить это «наказание» в исполнение.

Он встал. Поправил манжет рубашки. Бросил на меня финальный взгляд мужчины, в руках которого безграничная власть над моей жизнью.

– А если я соглашусь, ты меня отпустишь? – Поднимаю к нему ресницы.

– Отпущу. Дам развод. Даже карьеру твою не испорчу. Хорошая сделка, не так ли, любовь моя?

Глава 4

Не понимаю, что происходит в этих стенах. Но догадываюсь, что для местных конвоиров нормально оставлять опасных преступников без присмотра.

Странно, но единственное, что помогает мне не закатить истерику и не начать топать ногами, крича, чтобы охрана вернулась, – это поведение Зарины.

Она кружит вокруг пациента, как кошка во время течки. Закатываю глаза, натягивая одноразовые медицинские перчатки. Замечаю, как взгляд осуждённого замирает на обручальном пальце, скрывающемся под латексом.

Матвей сказал, что если я сниму это кольцо до развода, то он отрубит мне безымянный палец.

– Я вас не боюсь, – лгу, заглядывая в наглые глаза, что беззастенчиво меня раздевают.

Бесит. Молокосос.

Руки предательски подрагивают, когда я тянусь к краю его окровавленной майки. Ткань прилипла к коже, и мне приходится аккуратно отделять её от тела. Вдруг это всё же его кровь.

Преступник не двигается. Не издаёт ни звука. Только смотрит на меня сверху вниз. Сейчас, сосредоточившись на его коже, я не вижу его глаз. Но остро ощущаю сквозящий в них нахальный, мальчишеский интерес.

Я врач, мне, мать его, тридцать семь лет, а мои внутренности испуганно сворачиваются в трубочку только от лёгких, невинных прикосновений. К постороннему мужчине.

Шутка ли. Во время брака у меня не водилось любовников. А до свадьбы с Матвеем был лишь один партнёр – моя первая любовь. Правда, секс и там, и там был не очень. И всё же именно сейчас в моём организме вдруг начинают происходить неочевидные для меня перемены.

Жар стягивается внизу живота. Будто кто-то подкинул в огонь поленьев, разжигая пламя.

Убеждаю себя, что всё это реакция на стресс. Адреналин. Не более того.

Но моя реакция на него не объясняет, почему дыхание сбивается, когда передо мной открывается его торс.

Божечки.

Мускулы перекатываются под смуглой кожей, покрытой татуировками. Целая карта его криминального пути, рассказанная на языке тюрёмных наколок. Я невольно вглядываюсь в узоры, пытаясь расшифровать их значение, но взгляд цепляется за другое – за то, как его живот втягивается при каждом вдохе. Поперечные линии пресса так красиво очерчены, что в университете я могла бы на нём изучать анатомию мужской мускулатуры.

Сглатываю слюну, когда взгляд цепляется за тёмную дорожку волос, ведущую путь от пупка вниз. Под брюки.

– Нравится вид, доктор?

Его голос обжигает, как глоток виски на голодный желудок.

Вздрагиваю, застигнутая прямо на месте преступления, и резко поднимаю глаза. Он наклоняется ближе. Втягивает мой запах. Грудная клетка то поднимается, то опадает. Я вижу, как его ноздри расширяются. Он обнюхивает меня, как собака.

Но я и сама не лучше. В нос ударяет запах его кожи. Чистый, одурманивающий, с едва уловимыми нотками мужского пота.

– Я осматриваю повреждения, – выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос звучал профессионально. Но румянец, покалывающий мои щёки, выдаёт враньё.

Что со мной? Почему я так себя веду? Будто девчонка в пубертате. Стыд и срам.

– Конечно, – протягивает он, и я чувствую, как его взгляд скользит по моему лицу, останавливаясь на губах.

Я отступаю на шаг, пытаясь восстановить дистанцию. Он качается в мою сторону, точно нас примагнитило друг к другу. И теперь, пока не окажемся на достаточном расстоянии, так и будем клеиться друг к другу.

Наручники позвякивают, напоминая мне, с кем я имею дело. Но вместо того, чтобы наконец прийти в себя, ощущаю головокружение.

Дурное тело отказывается слушаться.

– Вам нужно сесть, – командую я, указывая на кушетку.

Зейд медленно, нехотя опускается на край. Что он собирался сделать? Поймать меня?

Хмурюсь от своих мыслей.

Забираю со столика необходимые мне препараты – антисептик, перевязочный материал и стерильные салфетки. Смачиваю салфетки в обеззараживающем растворе, принимаясь смывать с его торса следы крови. Теперь уже очевидно, что чужой.

Наши лица почти на одном уровне, и мне некуда деться от его пристального внимания. В голову закрадываются мысли о том, что сейчас он может найти у меня пару седых волос и морщинку на лбу, что никак не желает разглаживаться.

– Кольцо носите, – неожиданно замечает он, кивая на мою руку. – Муж в курсе, где вы работаете?

Упоминание супруга действует на меня как ушат ледяной воды.

– Это не ваше дело, – отрезаю я, беря антисептик.

Поднимаю к заключённому злой взгляд. Хотя сама не понимаю, на что злюсь.

Ведь моя задача – сблизиться с ним. От этого буквально зависит моя жизнь.

– Значит, не знает, – заключает Зейд. – Нормальный мужчина не отправил бы в подобное местечко такую красавицу, как вы, доктор. Или он у вас ненормальный?

Жар в груди разрастается с новой силой. Теперь от ярости, которую я вынуждена сдерживать.

– Заткнитесь и дайте мне сделать свою работу, – тихо шиплю я, прикладывая тампон к ссадине на его скуле чуть сильнее, чем нужно.

Бесит.

Зейд не морщится. Даже не моргает. Только углы его губ приподнимаются в довольной улыбке. Как будто моя злость доставляет ему удовольствие.

– Вам идёт, когда вы сердитесь, – произносит он тихо, нарочито интимно. – Щёки розовеют. Глаза блестят. Совсем не похожи на строгого доктора, которым хотите казаться.

Моё сердце колотится так громко, что я уверена – он его слышит. Я стою слишком близко. Между его раздвинутыми коленями. И это положение кажется непристойно интимным.

Сама не понимаю, как допустила подобную близость. Будто угодила в расставленную ловушку и заметила это лишь в тот миг, когда её створки захлопнулись у меня за спиной.

– Мне нужно осмотреть ваши рёбра, – говорю я, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. – Могут быть переломы.

Он наклоняется назад, опираясь на локти, и эта поза делает его ещё более… Боже, о чём я думаю?

Я кладу руки ему на рёбра, осторожно прощупывая кости. Майка поднята до подмышек, открывая мне максимальный обзор.

Его кожа обжигающе горячая. В нём буквально кипит жизнь. Я чувствую, как напрягаются мышцы под моими ладонями. Словно у меня имеется какая-то особенная власть над ним. И от этого странного ощущения между ног становится невыносимо тепло.

Кусаю нижнюю губу, чтобы выветрить из головы порочные мысли.

– Больно? – спрашиваю я, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Нет, – голос Зейда звучит ниже, грубее. – Совсем не больно. Приятно.

Я знаю, что мне нужно убрать руки. Что я задерживаю их на его теле дольше, чем необходимо для медицинского осмотра. Но не могу заставить себя отстраниться. Словно его тело излучает какое-то магнитное поле, притягивающее меня против воли.

– Переломов нет, – наконец выдавливаю я, резко отдёргивая руки и отступая назад.

Зейд медленно выпрямляется, и я вижу, как в его глазах плещется что-то тёмное и голодное.

– Жаль, – произносит он. – Значит, мне больше не нужна ваша помощь?

Звучит чертовски двусмысленно.

– Нет, – отвечаю я, отворачиваясь, чтобы снять перчатки. Руки всё ещё дрожат, и я злюсь на себя за собственную слабость. – Можете идти.

Я слышу, как он встаёт. За спиной раздаются шаги. Стук в дверь, чтобы с той стороны открыли конвоиры.

Зачем они вообще выходили из медчасти? Чтобы их подопечный поближе познакомился с врачом? Это нормальная практика?

– Увидимся, доктор Коваль, – шепчет он мне почти на ухо, и его дыхание обжигает шею. – Очень скоро.

Когда он успел подойти ко мне? Ловлю себя на мысли, что не должна поворачиваться к нему спиной ни при каких обстоятельствах.

Когда он выходит из медицинской части, до меня доносятся отголоски беседы.

– Не оставляйте её больше наедине с заключёнными, – его слова звучат как приказ конвоирам.

Кто, мать вашу, он вообще такой?

Отхожу к своему рабочему столу, стараясь игнорировать злобные взгляды Зарины.

Всё тело дрожит. Между ног пульсирует влажная теплота, от которой мне хочется умереть со стыда.

Вовсе не на такое первое знакомство я рассчитывала.

Стать ему другом? Очень сомнительная задача моего мужа.

Глава 5

Зейд

Железная дверь за спиной захлопнулась с глухим лязгом. Я прислонился к холодной стене камеры, уставившись в узкое зарешёченное окно, пропускающее скупой солнечный свет.

Пытался отыскать смирение, как и все последние полгода заточения в тюрьме. И ни хрена не находил. Повторял, что всё временно. Что сам пошёл на эту тупую сделку.

Но ежедневная рутина пребывания здесь изматывала. Одно и то же. Подъём, развод, зона, баланда, отбой. Хоть как-то разукрасить однотонное существование помогала только физическая активность, книги и… местные разборки.

Я должен был отсидеть пять лет. Или дождаться, когда сдохнет Дед Бограт.

Старый ублюдок цеплялся за жизнь, как клещ за задницу. Сколько ему? Лет сто? Два инфаркта, диабет – а всё никак не отдаст богу душу. Держится из последних сил, кажется, только для того, чтобы насолить мне – непокорному внуку. Правда, не по прямой линии. Но иных адекватных кровных родственников он не нажил.

Таков был наш уговор. Я ухожу на зону, отбываю срок спокойно, без шума. А он готовит мне трон. Когда Дед умрёт, я выхожу и занимаю его место. Главное условие – его естественная смерть. А я – залог этой естественности. Головой отвечаю за его радужную старческую жизнь.

Вот такое у нас престолонаследие.

Но каждый день ожидания высасывал из меня соки.

И всё же сегодня со мной приключилось кое-что любопытное.

Доктор…

От мыслей о ней на губах расплылась улыбка. А в груди запульсировал азарт.

Охотничий инстинкт, дремавший последние месяцы в этой бетонной коробке.

Я прокручивал в голове каждую деталь знакомства с ней.

Мне ведь доложили, что в этих стенах пополнение среди редкого женского персонала. И я не мог отказать себе в удовольствии увидеть, кто пожаловал к нам в гости.

Правда, ожидал чего-то совершенно иного.

Прикрыл веки, воссоздавая в памяти картинку того, как она стояла между моих ног, пытаясь изображать профессиональную невозмутимость. Как дрожали её тонкие пальцы, когда она касалась моей кожи. А эти милые розовые щёчки, что краснели, казалось, от одного моего взгляда?

От неё сногсшибательно пахло ирисками. Сладко, тепло. Аромат свободы. Запах, который не вяжется с тюрьмой. Несколько раз ловил себя на мысли, что хочется зарыться носом в её шею и просто дышать.

Но больше всего меня зацепили её глаза.

Каре-зелёные. Они, как хамелеон, подстраивались, менялись все пятнадцать минут моего «лечения». Становясь то ярко-зелёными, то уходя в черноту.

А ещё где-то там за бездонными зрачками плескалась вселенская тоска. Такая острая, очевидная, что возникло странное желание стереть её любыми способами.

Выцарапать. Выжечь. Заменить чем-то другим.

Возбуждением. Страхом. Ненавистью. Чем угодно, кроме этой безнадёжной грусти.

– Ну что, повезло нам с доктором? – Голос Рустама вернул меня в реальность.

Я открыл глаза. Сокамерник развалился на нижней койке, листая потрёпанный детектив. Мой товарищ из той «прошлой» жизни, который притащился сюда меня защищать. Потому что так ему казалось правильно.

Впрочем, мне тут ничего и не угрожало. Однако свой человек, готовый прикрыть в нужный момент спину, никогда не лишний. Особенно если ему не жаль пяти лет своей жизни.

– Повезло, – признал я, стягивая окровавленную майку через голову.

– Кадровичка говорила, что новая врачиха ничего, самому теперь хочется заглянуть в медблок.

Кадровичка. Друг произнёс это так, будто даже имени той, кого потрахивает, никак не мог запомнить.

Так как я находился здесь на особом счету, для нас открывались даже те двери, на которых висел амбарный замок.

Если бы я захотел, мы могли бы вызывать сюда проституток, подружек, стриптизёрш. Но я брезговал. Мне хватало Зарины.

Медсестричка появилась в колонии одновременно со мной. Устроилась специально – чтобы быть поближе ко мне. Я ни о чём подобном её не просил. Мне на хрен не упали такие жертвы.

Правда, чтобы снять напряжение, иногда я её трахал. В подсобке медчасти, быстро, без прелюдий. Она была готова на всё – раздвигала ноги, когда я хотел, и лишь тихо постанывала, когда я трудился над ней.

Но чувств она не вызывала. Вообще никаких.

Я никогда не врал ей. Не обещал отношений, не давал надежд. Говорил прямо: это просто секс. Ничего больше. Она кивала, соглашалась. А потом всё равно смотрела на меня таким взглядом, будто я вот-вот должен преподнести ей обручальное кольцо. За все её тяготы и лишения.

Женщины. Вечно надеются на чудо.

– Плевать, – пожал плечами, бросая майку на пол. – Это её проблемы.

Рус хмыкнул:

– Она же из-за тебя сюда пришла. Думала, ты оценишь жертву.

– Я не просил её жертвовать, – отрезал я. – Это был её выбор.

Рус отложил книгу, бросил на меня хитрый взгляд.

– Тоже, что ли, ввязаться в драку. Посмотреть на нашего доктора. Хочется свежего мяска. – Рус плотоядно облизнулся.

Не ожидал от себя, но во мне тут же родилась нестерпимая потребность заехать ему по роже. Чтобы стереть похабную ухмылочку.

Сначала я её трахну. Потом, может быть, разрешу другим.

– Подойдёшь к ней, без руки останешься, – предупреждаю спокойно.

Но кожей чую, интерес Рустама от моей угрозы лишь возрастает.

Любопытно, какая эта докторша? Может, она специально сюда устроилась, потому что муж не трахает? Впрочем, сомнительно, чтобы такую чистенькую девочку возбуждали грязные зеки.

Она не производила подобного впечатления.

Что-то в ней было не так.

Я кожей чувствовал фальшь. Женщина вроде неё не должна работать в колонии строгого режима. Она похожа на врача частной клиники для богатых. Даже этот её белый, без единого пятнышка халатик, пошитый по фигуре, говорит о том, что она элитная штучка.

Обычные тюремные врачи – это либо спившиеся мужики перед пенсией, либо озлобленные тётки, которым плевать на всех. Они не краснеют от взгляда заключённого. Не дрожат от прикосновения.

А эта дрожала.

Что она забыла в этих стенах?

Вариантов на самом деле не так уж и много: либо бежит от чего-то, либо у неё здесь хахаль… либо её милую задницу сюда кто-то послал.

Я закинул руки за голову, глядя в серый потолок.

И я намеревался выяснить, какая из моих догадок верная.

Доктор даже не представляет, во что ввязалась.

Глава 6

Василина

– Василина Витальевна.

Уже вечером, когда я бросала пожитки обратно в сумку, у Зарины всё же прорезался голос. Весь остаток рабочего дня я ощущала её злой, сверлящий взгляд.

– Да, Зарина, что вы хотели мне сказать?

Медсестра приблизилась к моему рабочему столу и упёрлась в столешницу круглым бедром.

– Не рассчитывайте на то, что интерес Зейда будет долгим. Его предпочтения достаточно ветрены. А вы, ко всему прочему, для него ещё и старуха, – выдала она с милой улыбочкой.

Краска стыда залила лицо. Но не потому, что меня задели её слова о возрасте, – на это мне было плевать. А вот то, что интерес заключённого оказался настолько явным, что она решила его прокомментировать, пугало не на шутку.

– Зарина, вы явно что-то не так поняли. – Я отзеркалила её улыбку. Наживать врагов в этих стенах не хотелось.

Но от девушки исходила опасность не меньшая, чем от заключённых. Она не раздумывая вонзит мне нож в спину. Фигурально. А может, и буквально.

– Я его невеста – имейте это в виду, – полетело мне вслед.

Сильно сомневаюсь.

С противоречивыми мыслями я возвращалась вечером домой. Вернее, в ту самую однушку рядом с колонией, которую мне с таким трудом удалось выторговать у Матвея. Не знаю, что заставило его согласиться. Но очень надеюсь, что угасающий интерес к моей персоне.

Снимала я её, конечно, на свои деньги. Благо небольшая квартирка стоила недорого.

Не передать ту радость, которую я испытала, когда, подходя к дому, обнаружила тёмные окна. В моём новом убежище меня никто не ждал. Не заходя домой, я остановилась на первой ступени подъезда, вдыхая морозный вечерний воздух.

Свобода.

Шорох за спиной заставил меня вздрогнуть, но последовавший за ним писк навёл на мысль. Я последовала к покрытым снегом кустарникам и обнаружила коробку из-под обуви. Подняв крышку, обнаружила внутри котёнка. Рыжего. Жалобно мяукающего.

Зло оглянулась, будто тот, кто выбросил малыша, мог находиться рядом. Закутав дрожащую и скулящую животину в свой шарф, я поднялась в квартиру. Малыш, должно быть, голоден.

Матвей не разрешал держать дома животных. Я хотела, но не настаивала. Понимая, что так просто всучу ему в руки ещё один рычаг давления на меня.

Налила котёнку в миску молоко, соорудила импровизированный лоток. Завтра куплю всё необходимое.

Вместе с усталостью меня накрыло и удовлетворение. Продлившееся недолго. Каким-то седьмым чувством я догадалась, что те тяжёлые шаги за входной дверью принадлежат мужу. И стук, от которого все внутренности со страха болезненно сжались.

Первым делом я закрыла котёнка в шкафу в надежде, что он его не обнаружит. После чего открыла дверь.

На всё ушла минута, но Матвею этого оказалось достаточно для недовольства. Я ощущала его кожей. Хотя на лице супруга сквозило привычное безразличие.

– Привет, солнышко, – его голос звучал привычно металлически. – У тебя такой вид, будто ты не рада мне.

Он склонил голову на бок, изучая меня. Стирая с моей души налёт спокойствия, что успел там поселиться.

– Привет, рада, конечно, – с губ слетает привычная ложь, – устала просто. Проходи. Я, к сожалению, ничего не успела приготовить. Но купила себе супа. Будешь?

Кивнула на стол на кухне. Там сиротливо стояла упаковка еды быстрого приготовления.

Муж бросил брезгливый взгляд. Сначала на мою скромную еду, а затем принялся осматривать ветхое жилище.

– Воздержусь. Как первый рабочий день? Удалось пообщаться с Ямадаевым?

– Да. Осматривала его после драки.

– И?

– Ссадина на щеке. Он подрался с другим заключённым. Ничего интересного. – Я потянулась к чайнику, чтобы занять дрожащие руки.

– Я не о его физическом состоянии спрашиваю, Лина. – Он сделал шаг в мою сторону. Я замерла. – Мне доложили, что он проявил к тебе повышенный интерес.

Моё сердце упало куда-то в пятки. Кто доложил? Конвоир? Зарина? Вся колония у него на крючке?

– Не знаю, о чём ты. Он вёл себя как все остальные. Нагло. – Я попыталась вложить в голос раздражение, но получилось бледно и неубедительно.

Матвей сухо рассмеялся.

– Нагло?

– Да, он же совсем мальчишка. – Пакетик с чаем упал в чашку. – Глупый. Уверена, я смогу справиться с твоим заданием.

Вру напропалую.

– Какая послушная жёнушка. Начала втираться к нему в доверие, используя свои женские чары?

Я не понимала, чего он от меня хочет, но остро слышала недовольство в его голосе.

– Нет! – Отрицание слишком поспешно слетело с губ, я криво улыбнулась, сжимая пальцами столешницу кухонного гарнитура. – Я слишком давно замужем. Растеряла все чары.

Матвей преодолел то крошечное расстояние, что разделяло нас. А я бы предпочла, чтобы между нами бушевал Тихий океан. И заключил в капкан, уперев обе руки в шкаф за моей спиной. Испуганно сглотнула слюну, взирая в его злые, колючие глаза.

– Врёшь, – прошипел. – Я тебя знаю как облупленную. Вижу, как бегают твои глазки. Ты что, возбудилась от того, что какой-то уголовник на тебя посмотрел? От того, что он тебя, убогую, разглядывал?

Тяжёлая рука Матвея сначала упала на моё плечо. Он сжимал пальцы с такой силой, словно желал раздробить мне ключицу. От боли на глазах выступили слёзы.

Я вскрикнула, попыталась вырваться, но его хватка была железной.

– Матвей, отпусти! Больно!

– Больно? – Он наклонился так, что его лицо оказалось в миллиметре от моего. – А мне, думаешь, приятно? Мне сообщают, что моя жена флиртует с убийцей! Что он шепчет ей что-то на ухо! Что она краснеет!

Откуда он это взял?

Зарина. Других свидетелей моего «непристойного» поведения не было.

– Я не флиртовала! Я пыталась выполнить твоё поручение, но он меня дико пугает. Я боялась, вот и всё!

– Боялась? – Матвей искажал каждое моё слово, выворачивая его наизнанку. – Значит, ты его боишься больше, чем меня? Интересно. Может, тебе нужен тот, кто посильнее? Кто по-настоящему может тебя сломать?

Он резко дёрнул меня за руку, вжимая в своё тело. Причиняя боль везде, где касался.

– Покажи, где он тебя трогал, – сквозь зубы прошипел он. – Здесь? Или здесь?

Его свободная рука грубо прошлась по моему боку, по животу, через ткань блузки.

– Нигде! Он меня не трогал!

– Врунья! – Его слюна брызнула мне в лицо. – От тебя смердит этим местом. Может, зря я на это согласился? И пускай твоё чрево пусто, но твоя дырка ещё ничего.

Я вздрогнула от его слов. Странно, но они иногда ранят не хуже кулаков или острых предметов.

Его рука оказалась у меня на запястье. Ровно там, где оно будет скрыто халатом. Он не просто сжимал. Он начал выкручивать мою руку, медленно, с наслаждением, наблюдая, как моё лицо белеет от боли. Я закусила губу до крови, чтобы не закричать.

– Я лишь исполняла твою волю, – выдавила я, пытаясь найти хоть какую-то логику в его безумии.

– Хочу, чтобы ты зарубила себе на носу – ты моя собственность. Твоё тело принадлежит мне. Ты ведь понимаешь, что если я захочу тебя убить, то не понесу наказания?

О да. Я это прекрасно понимала.

Киваю.

Резким движением он отшвырнул меня от себя. Я прислонилась к холодильнику, обхватив онемевшее, пылающее болью запястье. На коже уже проступали красные, а потом и багровые полосы от его пальцев. Скоро проявится уродливый синяк.

Матвей отдышался, поправил манжет рубашки, сдвинутой в борьбе. Бешенство в его глазах поутихло, сменившись садистским удовлетворением.

– В следующий раз, когда будешь с ним общаться, вспомни про этот синяк, – тихо сказал он, подходя к двери. – И никогда не забывай, кто твой настоящий хозяин.

Он вышел, хлопнув дверью.

Переждав пару минут, я подошла к двери, запершись изнутри. Боль пульсировала в руке – от плеча до запястья. Но сейчас мне казалось, всё обошлось малой кровью.

Одно лишь стало яснее ясного. Даже если я добуду нужную информацию, он меня не отпустит.

Пока Матвей жив, моя тюрьма вездесуща.

Голову посетила очень уродливая мысль. Или я убью Матвея, или он меня.

Глава 7

Последующие несколько дней прошли в рутине. Проверка состояния пациентов в санчасти, разбор медицинской документации, которой тут до меня особо не занимались. И мысли о побеге от супруга.

Понимание того, что он, скорее всего, никогда меня не отпустит, пугало до дрожи. Но я не позволяла себе погрязнуть в отчаянии. Потому что обратного пути оттуда для меня уже может не быть.

Под конец рабочего дня, когда я уже мысленно перебирала содержимое своего холодильника, фантазируя о приятном вечере в обществе рыжика, пришёл экстренный вызов.

– Василина Витальевна, там ножевые. Один совсем плох. Вся камера в крови. Скорую вызвали, но неплохо бы передать им его живым. Но нужно зайти к ним…

Вот чёрт.

До этого дня я ещё не покидала относительно безопасных стен медицинского блока. И содрогнулась от предстоящей перспективы.

Забрав экстренный набор, я последовала за своей охраной. Сердце отчаянно, испуганно стучало в груди. Смутно, но всё же я представляла, что меня ожидает.

Мой белый халат ярким пятном светился на фоне тусклых стен бесконечных коридоров.

Воздух менялся. Запах хлорки перебивался чем-то густым, плотным, отталкивающим. Пот, немытые тела, сырость и плесень. Тление и отчаяние. Это был запах самой тюрьмы, её испаряющейся сущности.

Дверь распахнулась, и этот густой, концентрированный запах ударил в лицо удушливой волной. Не представляю, как обед удержался в желудке. Я замерла на пороге, пытаясь переварить новую реальность.

Камера могла бы казаться большой, но плотность заключённых на один квадратный метр зашкаливала. Мужчин было слишком много. Десятки глаз упёрлись в меня. В единственную женщину на этом этаже. Я для них свежее мясо, забредшее в клетку к хищникам.

Наличие вооружённых конвоиров почему-то не успокаивало.

– Расступитесь! Дайте врачу пройти! – рявкнул один из надзирателей.

Здесь было невыносимо душно, жутко, опасно.

Мне захотелось немедленно переместиться в любое другое место. Потому что именно сейчас я ощутила, что люди переживают ад на земле. И я вместе с ними.

Но я-то за что?

Захотелось прямо сейчас, сию секунду, написать заявление об увольнении. Сбежать отсюда куда глаза глядят.

Но затем, сквозь туман паники, проступила другая, ещё более уродливая картина: лицо Матвея.

Сбегу – потом станет только хуже. Пока он считает меня не годной для беременности и родов, моё тело просто превратится для него в грушу для битья. Не особо ценную. Ведь, по его мнению, я не смогу выносить его драгоценный генетический материал.

Сглотнула слюну, сжала кулаки, ступая вперёд.

Несмотря на то, что мысли текли как мухи, застрявшие в меду, мои движения были отточенными и быстрыми.

– О, докторша-то хороша, смотрите, какая задница, – раздался сиплый голос из-за спины.

– Может, и нас полечишь? У меня тут тоже болит, – другой голос, молодой, наглый, сопроводил слова неприличным жестом. Боковым зрением я уловила момент, когда рука мужчины оказалась в брюках.

Я пыталась возвести броню между собой и сальными, пачкающими взглядами и мерзкими репликами. Повторяя про себя, что их слова не имеют ко мне никакого отношения.

Руки в перчатках работали на автомате. Состояние пациента, как я и предполагала а, оказалось тяжёлым. Кровь под давлением стремительно покидала тело. Мужчина был молод, лицо землисто-серое, пульс нитевидный. Шансы на выживание ничтожно малы.

Я гнала от себя причины, по которым он мог оказаться здесь. Это не моя работа. Но всё же, вдруг он заслужил тюремное заключение?

– Зарина, адреналин, капельница! Быстро!

Медсестра суетилась рядом, но её взгляд то и дело соскальзывал куда-то вбок. Разгорячённая собственным адреналином, давно забытым ощущением нужности, я злилась на то, что она постоянно отвлекается. Проследила за ней глазами и увидела Зейда.

Он сидел на своей койке, вперив в меня тяжёлый, тёмный взгляд.

Конвоиры, нервно переминаясь, вывели из камеры второго – того, кто нанёс удар, судя по окровавленной одежде и диким глазам.

Именно в этот момент я ощутила нарастающую опасность. Она висела в спёртом воздухе, исходила от каждого из этих мужчин. Сотрудников ФСИН осталось только двое. Против двадцати заключённых.

– Заткнитесь и не мешайте доктору работать, – раздался уже знакомый голос Ямадаева, отсекая все прочие звуки.

Повисла тишина.

Всего пара слов, но эффект меня ошарашил. Неожиданно стало как-то спокойно. Дрожь покинула руки, пока я останавливала кровотечение. До приезда скорой смогла ввести препараты, наложить давящую повязку.

Пациент жив. Или будет жив по крайней мере ещё минут пятнадцать.

Пока меня в качестве отката накрывала эйфория, взвыла сирена. Уже потом я узнаю, что кто-то из заключённых пытался сбежать и силы всех сотрудников исправительного учреждения были направлены на поиск беглеца.

Гул заполнил пространство, глуша мысли. Топот, встревоженные голоса конвоиров, воодушевлённые – зеков – всё смешалось.

– Все на пол, блядь!

Заключённые заметались, словно какой-то внутренний позыв подтолкнул их вперёд. Даря призрачную надежду на свободу. Раздались оглушающие выстрелы. Не знаю, о чём я думала в тот момент, но, вместо того чтобы забиться в угол, я застыла. Прикрыла своим телом пациента.

Осознание, что в этой суматохе меня могут просто растоптать, накрыло с головой. Я замерла зайцем, ощущая такое знакомое отчаяние. Похожее на то, которое я испытывала в те моменты, когда кулак мужа летел в моё тело.

Организм напрягся в ожидании боли.

Взгляд выцепил среди движения многих тел одно, которое направлялось прямиком в мою сторону, расталкивая тех, кто норовил затоптать меня. А затем меня накрыло чем-то тяжёлым и горячим.

– Ты в порядке, доктор? – раздалось у самого уха.

Одна рука Зейда легла на стену над моей головой, вторая уперлась в торец нары рядом. Его спина, широкая и напряжённая, образовала живой барьер. Я вжалась в стену, мой затылок мог бы удариться о холодный бетон, но был смягчён широкой ладонью. Получается, затылок был смягчен, надо чтобы несостоявшийся удар.

– Да, – едва слышно вымолвила, пребывая в глубочайшем шоке от его поступка.

Зачем он так сделал? Зачем решил защитить меня?

Взгляд Зейда блуждал по моему лицу, словно выискивая возможные повреждения, а затем упал ниже. Я проследила за траекторией его глаз и тут же ужаснулась. В охватившей нас суматохе мой халат съехал с плеча, а вместе с ним и край футболки.

Взгляду зека открылся синяк, уродовавший моё тело. Бордовый по краям, а внутри чёрный.

– Доктор, – выдохнул он, пребывая по-прежнему в опасной близости. – Кто подарил вам такое украшение?

– Я… двигала шкаф, – выдавила из себя абсурдную ложь. – Он упал мне на плечо.

Стыд затопил всю мою сущность. Признаться, что меня бьёт муж, в этот момент показалось таким позорным. Пачкающим. Умом я понимала, что виноват всегда насильник. Но как это доказать?

– Ты такая неуклюжая, доктор, – в его голосе звучала странная злость. – А это что, дай угадаю, дверной косяк?

Горячие шершавые пальцы приподняли рукав рубашки, открывая вид на не менее прекрасное «украшение».

Сирена выла, а я стояла, прижатая к стене человеком, который только что задал опасный вопрос.

– Это не ваше дело, – выплюнула, – и не стоит смотреть на меня с такой жалостью – себя пожалей. Я сейчас уйду домой. А ты останешься здесь.

Глава 8

Я ожидала агрессии. Даже напрашивалась на неё, втайне желая проверить границы дозволенного. Мне было невыносимо ощущать на себе его жалость. Она оскорбляла и причиняла не меньше боли, чем удары мужа.

Но вместо того, чтобы разозлиться, Зейд как-то странно улыбнулся.

– Если я захочу, доктор, то вы останетесь тут. – Он наклонился ниже, задевая губами мою щеку. – В одной койке вместе со мной в комнате для свиданий.

Дёрнулась в его объятиях. Наглый, самодовольный мальчишка.

Господи, я совсем забыла, с кем имею дело. Не только с опасным преступником, но и с тем, кто значительно меня младше. И думает одними гениталиями. Его, должно быть, до сих пор будит утренний стояк, а не стук конвоиров о дверь.

– Отпусти меня, – процедила сквозь зубы, пытаясь отстраниться. Но Зейд не двигался.

– Не сейчас, доктор.

Сирена надрывалась, и в этом звуке чудилось что-то апокалиптическое. Крики, топот, звуки борьбы – всё смешалось в какофонию хаоса. Я услышала, как конвоир что-то отчаянно прокричал в рацию, требуя подкрепление.

А затем случилось то, чего я никак не могла ожидать.

По коридору прокатился лёгкий щелчок. Потом ещё один. И ещё. Электронные замки камер открывались один за другим, словно кто-то играл в компьютерную игру. Двери распахивались, выпуская наружу десятки заключённых.

– Что за… – начал один из конвоиров, но его голос потонул в нарастающем гуле.

И только сейчас до меня дошло, что всё творящееся вокруг – спланированная операция.

Страх сковал мышцы, затылок словно кипятком обожгло. Я вдруг отчётливо поняла, что могу просто не дожить до вечера. Не вернуться домой. Потому что была окружена преступниками.

Меня изнасилуют, убьют, затопчут – и не факт, что такой последовательности.

Заключённые хлынули в коридоры. Кто-то бежал к выходу, кто-то просто воспользовался моментом, чтобы свести счёты с недругами. Началась суматоха.

– Все на пол! Руки за голову! – надрывался конвоир, но его никто не слушал.

Сила была не на их стороне. Ситуация вышла из-под контроля за считаные секунды.

Я увидела, как конвоиры переглянулись – в их глазах застыла паника – и бросились к служебному коридору. Они отступили.

Пыталась выцепить медсестру взглядом, но её не было видно. Должно быть, ей успели помочь, а меня оставили здесь.

Страх парализовал. Я прижалась к стене, пытаясь слиться с ней.

– Тебя бросили, доктор, – голос Зейда вернул меня к реальности.

Всё, на что меня хватило, – это заглянуть ему в глаза.

– Конвоиры закрылись в блоке охраны. Ждут подмоги и вряд ли покинут её до прибытия спецназа, – повторил он, очевидно догадавшись, что мой мозг частично отключился.

В ситуациях острой угрозы, выбирая между «бей, беги или замри», мой мозг всегда останавливался на последней опции.

– А мы… А я…

– У тебя есть выбор, доктор. – Зейд выглядел абсолютно спокойным и собранным, словно мы вели светскую беседу в кафе в ожидании эклеров. Он казался даже излишне расслабленным. И это бесило. – Ты можешь остаться здесь и ждать, когда на тебя обратят внимание другие заключённые. Или довериться мне и пойти со мной.

Его слова звучали как откровенная насмешка. Будто всё происходящее сейчас для него всего лишь забава. Развлечение, разбавившее рутину.

– Я пойду с тобой, – кивнула.

Сжав мою руку, Зейд рывком выдернул меня из камеры в коридор.

– Держись за меня и не отставай, – бросил он, и мы побежали.

Коридор был полон людей. Заключённые носились как обезумевшие, кто-то дрался, кто-то просто орал. Воздух пах потом и агрессией.

– Куда мы? – задыхаясь, спросила я, ощущая, как горят лёгкие.

– В медблок. Там безопаснее всего.

Его мозги работали явно лучше моих. Он вёл меня уверенно, расчищая путь. Оттолкнул одного заключённого, который метнулся в нашу сторону, жёстко перехватил другого за горло, когда тот попытался преградить дорогу.

– Ямадаев, ты охренел? – рявкнул тот, но Зейд уже толкнул его в сторону.

– Не лезь, – коротко бросил он и потащил меня дальше.

Но не успели мы пройти и половину пути, как из бокового коридора выскочили трое. Их лица были искажены возбуждением от дикой охоты, которую они затеяли. Мужчины явно осознавали, что выиграли путёвку в один конец и сегодня их ожидает лишь смерть. А значит, настало время получить последнее удовольствие.

– О, смотрите-ка, наш милый доктор. – Один из них – низкорослый, с выбитыми передними зубами – ухмыльнулся. – Ты че, братан, решил себе присвоить эту милашку? Давай делиться. Так уж и быть – ты первый.

– Проходите мимо, – ровно ответил Зейд.

– Чего сразу-то так? – Второй сделал шаг вперёд. – Тут на всех хватит. Я сто лет бабы не видел. Да ещё и такой красивой, холёной. Спорим, я найду у неё между ног рай?

Моё сердце билось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Я инстинктивно попыталась спрятаться за спиной Зейда, и он, не оборачиваясь, отвёл меня назад.

– Рай ты найдёшь после моего кулака, но не гарантирую, что он приведёт тебя именно туда. Последний раз говорю – проходите, – повторил он. Его интонация изменилась. Словно он предупреждал их, что смерть может наступить гораздо раньше планируемого срока.

Заключённые переглянулись. Один сплюнул себе под ноги.

– Да ладно тебе, Ямадаев. Мы че, не люди?

– Не знаю, кто вы. Но ещё один шаг – и узнаете, кто я.

Повисла пауза, наполненная напряжением. Я не дышала. А затем низкорослый сделал движение в мою сторону. Зейд молниеносно перехватил его за запястье, развернул и с размаху впечатал лицом о стену. Движение было настолько быстрым и жёстким, что я вздрогнула. Мужчина осел на пол, оставляя кровавый след на бетоне.

– Сука! – рявкнул второй и полез в драку.

Зейд дрался как зверь, не давая врагам шанса на выживание. Если бил, то наверняка. Зная, что его удары смертоносны.

Он явно умел убивать. И делал это профессионально.

Кто же он на самом деле? Меньше всего он, со своим холодным умом, походил на того, кто может загреметь за решётку. Таких не осуждают и срок им не дают.

Третий нападавший попятился, оценив расклад сил, и трусливо слинял.

Зейд развернулся ко мне, тяжело дыша. На костяшках его пальцев выступила кровь.

– Быстрее, – бросил он.

Двери медблока показались мне спасением, почти миражом. Зейд распахнул их, втолкнул меня внутрь и захлопнул их за нами.

– Здесь специальный замок. – Он показал на тяжёлый ригель, отвечая на мой недоумённый взгляд. – Медблок строили так, чтобы можно было закрыться изнутри на случай чрезвычайной ситуации.

Боже, я об этом даже не подумала, хотя на инструктаже говорили что-то подобное.

Сирена продолжала выть. Я прислонилась спиной к стене, пытаясь отдышаться. Руки тряслись, колени подгибались. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя липкий, всепоглощающий страх.

– Ты знал, что это произойдёт, – выдавила я, глядя на него.

Ямадаев прошёл к окну, выглянул наружу. К нему уже успела вернуться привычная расслабленность.

– Догадывался, – наконец произнёс.

– И ты никого не предупредил!

Он обернулся, и в его взгляде я прочла уже знакомую насмешку.

– Я не стукач, доктор, и не принц на белом коне, который пытается всех спасти.

– Точно, как я могла забыть, – зло выцедила, – твоя смазливая внешность всё время сбивает меня с толку.

Правильно было бы его поблагодарить за спасение, но на меня накатывала иррациональная злость. Больше всего я злилась на Матвея – ведь именно по его вине я оказалась заточена в этом месте.

– Вы тоже ничего, доктор, – широко улыбнулся, будто мои слова – лучший в мире комплимент.

Я медленно сползла по стене на пол, обхватив колени руками. Реальность давила на плечи невыносимым грузом. Сердце болезненно билось в груди.

– Мне страшно, – выдохнула я, уткнувшись лбом в колени.

Он молчал какое-то время, а затем опустился на пол рядом со мной.

– Спасибо, – тихо сказала я, не поднимая головы. – За то, что вытащил меня.

– Будешь мне должна, доктор, – просто ответил он.

Я посмотрела ему в глаза, пытаясь понять, какую плату он запросит.

– И что ты попросишь взамен?

Глава 9

– Чтобы я помогла тебе сбежать?

В ответ Зейд раскатисто рассмеялся, откинув голову назад. Словно моё предположение его жутко позабавило. Чёрт возьми, в этот момент я даже позабыла, где нахожусь. Один этот смех способен вымести все мысли из головы, оставив в черепе лишь грязные фантазии.

– А ты бы пошла на это? – Направленные в мою сторону карие глаза почти меня поглотили.

Уверена, что любая женщина на моём месте на многое пошла бы ради его внимания, радуясь любой подачке, как дрессированная собачонка.

– Нет.

Его губы дрогнули в подобии усмешки.

– Хорошо, а как насчёт поцелуя?

Вопрос выбил воздух из лёгких, накрыв меня жутким смущением. Заставив ощутить себя жалкой школьницей, к которой подкатывает самый красивый мальчик параллели.

В качестве напоминания о своём статусе я подняла руку с ненавистным обручальным кольцом.

– Попроси что-нибудь другое, например, сигареты или сгущёнку. – Отвела взгляд, ловя себя на том, что слежу за тем, как перекатываются мышцы заключённого под робой.

Вместе с кольцом я вновь продемонстрировала ему синяк. Он был такой чёткий, что под кровоподтёком почти с дактилоскопической точностью отпечатались пальцы мужа.

– Тебя бьёт муж или любовник? – Зейд склонил голову, на этот раз задавая вопрос совершенно серьёзно, смерив меня тяжёлым, проникающим взглядом.

– Спезнац! Открыть дверь! Немедленно!

Я вскочила на ноги, сердце забилось от облегчения.

Зейд посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на разочарование. Он явно предпочёл бы продолжить разговор о моей личной жизни.

– Открываю, – громко сказал он, отодвигая ригель. – Я заключённый. Со мной врач.

Дверь распахнулась с такой силой, что он едва успел отшатнуться. В медблок ворвались бойцы в полной экипировке – автоматы наготове, бронежилеты, шлемы.

– На пол! Руки за голову!

Зейд начал поднимать руки. Один из бойцов, на взводе после бунта, среагировал инстинктивно.

Прозвучал выстрел. Я не сразу поняла, что произошло. Зейд дёрнулся, схватился за плечо. Между пальцев проступила кровь.

– Нет, что вы делаете, он мне помог! – закричала я, бросаясь к Зейду, но старший группы перехватил меня за руку.

– Спокойно. Всё хорошо. – Вперёд вышел явно кто-то выше по званию. – Вы ведь Василина Витальевна? Нам сообщили, что вы по неосторожности оказались в камере в начале бунта. Вы в порядке?

– Да, – выдавила. – Я в порядке. Этот заключённый помог мне добраться сюда. Ему нужна помощь, позвольте её оказать.

Сотрудник Росгвардии принял деловой и напыщенный вид, пока Зейд лежал лицом в пол, истекая кровью.

– Не по протоколу. Здесь скорая, ему окажут помощь. Вам она тоже нужна, вы в шоковом состоянии.

Тут мужчина оказался прав, меня жутко трясло, а перед глазами мелькали звёздочки. Сейчас я не способна выполнять работу. Осознание произошедшего ещё не до конца уложилось в голове. А потом, дальше будет хуже. Я знаю.

Зейда сковали наручниками и увели.

Чётко и быстро.

Следующие несколько часов прошли как в тумане. Допросы, протоколы, объяснения. Меня осмотрел прибывший врач скорой помощи, вколол, по ощущениям, лошадиную дозу транквилизатора.. Начальник колонии принёс извинения за то, что я оказалась в эпицентре бунта, пообещал разобраться.

Позднее я узнала, что часть заключённых убили при попытке побега. Организаторов выявили и изолировали.

– Как такое вообще могло случиться? – спросила я, сидя в кабинете начальника тюрьмы с чашкой горячего липового чая.

– Взлом системы электронных замков, – устало ответил тот. – Кто-то из персонала помог. Уже ведём проверку.

– Мне нужно навестить Ямадаева. Как я уже говорила, если бы не он, меня не было бы в живых.

Я старалась, чтобы мой голос звучал ровно. Хотя сама не понимала, как не скатываюсь в истерику.

Раздалась трель внутреннего телефона, начальник поднял трубку и, дав короткий ответ, повесил её.

– Из-за чрезвычайной ситуации и утечки информации в федеральные СМИ к нам летит лично прокурор Володин со следственной группой. Он уже поставил вопрос о халатности на контроль в Генпрокуратуре, – раздражённо поделился начальник, явно ощущая, что дни на этой должности у него на исходе.

Слова обрушились на меня тяжёлыми камнями. А я не сомневалась, что муж захочет узнать историю из первых уст…

Муж прибыл через сорок минут. Меня вновь вызвали в кабинет начальника, не давая возможности отдохнуть. Голова кружилась от лекарств. По-хорошему, после случившегося мне бы пару дней отлежаться.

Матвей уже восседал в кресле, хотя хозяин кабинета нервно ёрзал рядом. Он даже не посмотрел на меня. Изучал какой-то рапорт, делая пометки.

– Вы можете нас оставить, – сказал он начальнику, не поднимая головы.

Тот, с видом побитой собаки, покорно вышел. Мы остались наедине.

Только тогда Матвей поднял глаза. От его взгляда мне захотелось забиться в угол.

– Сядь, Василина Витальевна, – насмешливо произнёс. – Твой отчёт я читал. Нелепая сказка. А теперь я хочу услышать правду о том, что произошло между тобой и заключённым.

Я села в кресло напротив, ощущая лишь вселенскую усталость.

– Он находился в камере, где я оказывала помощь. Когда начался хаос и конвоиры отступили, он предложил вывести меня в безопасное место. Я согласилась. Он отвёл меня в медицинский блок и забаррикадировал дверь. Ничего более.

– Ничего более? – Матвей откинулся в кресле, изучая меня с надменным видом. – «Помог». «Спас». Трогательно. Особенно для человека, осуждённого по 105-й статье. Ты понимаешь, как это выглядит, Васенька?

Есть у меня подозрение, что мой муж так высоко поднялся по служебной лестнице, потому что у него имелось весьма неприятное для подсудимых качество – он чуял ложь, как собака чует затравку.

– Нет, не понимаю. Я не знаю зачем он это сделал, но всё было так, как я рассказала. – Сил спорить и что-то доказывать не осталось.

– Что ты ему пообещала? Или… что ты ему уже дала?

Муж встал из-за стола, который по-хозяйски занимал, надвигаясь на меня, как пиранья, почуявшая кровь.

– Ничего. Я врач. Возможно, даже этот… убийца понимает, что убийство медика в его ситуации – лишняя статья.

– Наивная, – он усмехнулся, и в усмешке этой была неподдельная злоба. – Такие, как он, статей не боятся. У них другие мотивы. Или награды. – Он наклонился, и его дыхание, пахнущее мятным ополаскивателем, коснулось моего лба.

А дальше допрос шёл по кругу. Изматывающий и беспощадный. Раз за разом следовали одни и те же вопросы, высасывающие из меня душу.

Не знаю почему, но Матвей жутко бесился оттого, что я осталась с Зейдом наедине. Но всё равно сам кинул меня в логово, где Ямадаев был вожаком. Хотел проверить собственную выдержку?

Я не верила, что эти эмоции как-то связаны с любовью или даже ревностью. Просто он считал меня своей вещью и не хотел делиться. Если вещь больше не нужна – он меня выбросит на свалку, но не отдаст в пользование другому.

Одно лишь меня сейчас спасло – я выглядела настолько жалко, что Матвей удержал себя от телесного наказания. Меня.

Но стоило ему озвучить вердикт вошедшему в кабинет начальнику колонии, как у меня внутри всё похолодело.

– Заключённый номер 13366, Ямадаев – Голос Матвея звучал так, будто он зачитывает обвинительное заключение. – Проявил чрезмерную активность во время беспорядков. Факт его нахождения вне камеры вместе с сотрудником требует дополнительной, тщательной проверки на предмет сговора. До выяснения всех обстоятельств изолировать его в карцере.

– Будет исполнено, – с радостью тявкнул начальник.

Холод потёк по венам, сковывая дыхание.

Зейд ранен. Я даже не знаю, оказали ли ему должную медицинскую помощь. Всё, что я знаю о карцерах, почерпнуто из фильмов. А потому я присвоила бы этому месту самый низкий рейтинг из всех заведений, где хотела бы побывать.

И всё же я должна.

Матвей бросил на меня последний взгляд.

– Возьмите больничный, Василина Витальевна, вы выглядите уставшей.

Губы изломала улыбка. Та единственная, которую я могла бы выжать из себя.

Он вышел. За ним, кивая и заискивая, засеменил начальник колонии.

Вместо того чтобы поехать домой, я вернулась в медблок, кусая ноготь большого пальца, пока придумывала, как помочь Зейду.

В кабинет заглянула знакомая физиономия – Игорёк.

– И почему всё самое интересное случается не в мою смену? – Парнишка улыбнулся, встревоженно меня рассматривая. – Вы тут как, целы?

– Игорь – Мои губы расплылись в улыбке, будто я ждала его всю жизнь. – Мне нужна твоя помощь.

– Я к вашим услугам, Василина Витальевна. – Он тут же отдал мне шутливо честь, приложив руку к фуражке.

– Мне нужно в карцер, – перебила я. – К Ямадаеву. Сейчас.

Всё напускное веселье сползло с его лица, сменившись испугом и напряжением.

– Вы что? Туда сейчас муха не залетит!

– Понимаю, но он ранен. Ему нужна перевязка. Я врач, Игорь. Это мой долг. – Я сделала шаг к нему, глядя прямо в глаза. – Ты мне поможешь. Проведёшь. И забудешь. Пожалуйста.

Я посмотрела на него тем взглядом, который до замужества оказывал на моих ухажёров оглушающее воздействие. Мужчины не могли отказать девушке в беде.

Он поколебался секунду. В его глазах боролись страх и смутная симпатия.

– Чёрт… – выдохнул он, оглядываясь. – Ладно. Но быстро. На пять минут. И если нас спалят – я вас не видел и понятия не имею, как вы там оказались.

– Спалят – скажешь, что я тебя под дулом пистолета заставила, – улыбнулась ему, ошарашенная тем, что морально готова выложить мужу и эту версию событий.

После неё он наверняка меня убьёт.

Мы шли по служебным, глухим коридорам, в которые я ещё не заходила. Игорь перекинулся с сослуживцами парой фраз, и, к моему удивлению, нас без проблем пропустили в закрытые помещения.

– Вот его камера, – Игорь указал на тяжёлую железную дверь с глазком. – Пять минут. Я постучу, когда время выйдет.

Он отодвинул засов. Дверь со скрежетом открылась внутрь.

Глава 10

Зейд

Я лежал, разглядывая потолок. В любой другой день бесился бы оттого, что попал сюда. Но сейчас, с раной в плече, ощущал лишь усталость. В карцере было промозгло, сыро и воняло телами сотен других мужиков, отбывавших здесь наказание за свои грехи.

Смешно, что я загремел сюда по собственной воле.

Впрочем, я и не рассчитывал на пятизвёздочный отель после того цирка, который сам же и устроил.

Меня «попросили» вскрыть систему безопасности тюрьмы. В тот момент мне показалось, что это неплохая забава. Да, могут пострадать люди. Но почему я должен заботиться о чужой безопасности?

Рана на плече ныла. Шальная пуля. Попади она чуть левее, и задело бы ключицу. А так, считай, отделался лёгким испугом. Заживёт через пару недель. А сейчас рана ныла и тянула. Хотелось выпить обезбола и забыться.

Ничего. И так переживу.

Я прислонился спиной к ледяной стене, прикрыл глаза. Но вместо темноты перед внутренним взором всплыло лицо доктора.

Василина Витальевна Коваль – смешно, но я не нашёл женщин, закончивших в России мед с таким же именем и отчеством.

Кто она?

Я помнил её запах, будто сам был тем парфюмером, который подбирал ноты для её кожи. Сладкий аромат ирисок, тёплый, как летнее солнце. У меня встал от одной мысли о ней – плохая тенденция. Надо с этим кончать.

Обычно я терял интерес к женщинам сразу после «завоевания». Вот такой вот я хуёвый спортсмен. Но мне всегда было немного скучно. Будто каждая девица в моей жизни недотягивала до нужной планки.

И дело вовсе не во внешности или положении в обществе. А в тех чувствах, что они рождали во мне.

Поначалу я принял доктора за обычную потерявшуюся киску – из тех, что забредают не в то место, не в то время. Таких хочется приютить, накормить, приласкать.

Дурная привычка. В детстве я притаскивал домой каждую бездомную шавку, каждого облезлого котёнка.

Доктор вызывала ту же потребность. Большие испуганные глаза, дрожащие руки и умопомрачительный запах.

Во время первого осмотра, когда она трогала меня своими тонкими прохладными пальчиками, вся кровь прилила к члену и, кажется, не собиралась возвращаться обратно. Было забавно наблюдать за тем, с каким интересом она изучала моё тело.

Часть меня желала заглянуть к ней в трусики и проверить, насколько они мокрые.

Но, к сожалению, доктор явно из тех женщин, которым нужны любовь, чувства и прочая дребедень, чтобы разрешить доступ к своему белью. Хотя сильно сомневаюсь, что она испытывает чувства к своему извращенцу-мучителю, который оставляет на её теле кровоподтёки.

Разве что доктор любит пожёстче?

Кто знает, что скрывается за её невинным взглядом.

Каждый раз, складывая уравнение с новой переменной, я получал разный ответ.

Женщины её статуса – с манерами, образованием, ароматом дорогих духов и обручальным кольцом за пятьсот тысяч на пальце – не работают врачом в колонии строгого режима.

А если она не сторонница жёсткого БДСМ, значит, кто-то методично её истязал. И этого человека она боится больше, чем любого уголовника.

Складывал в голове почти алгебраическую формулу. Что мы имеем?

Одну образованную красотку с затравленным взглядом. Её мужа или любовника с низким тестостероном, но высоким желанием подтвердить свою слабую силу, доминируя над женщиной.

И, скорее всего, у этой красотки рыльце в пушку.

Иначе почему она до сих пор не сбежала от своего морального урода?

Готов поспорить, прокурор знает о ее проблемах. И, возможно, предложил ей решение.

Через меня.

Девочка накосячила где-то по-крупному. Может быть, из-за неё умер пациент. Или она влезла в долги. Или попросила прокурора защитить её от жестокого мужа.

Вариантов масса.

И теперь отрабатывает. В самом мерзком месте, куда только можно было её запихнуть.

Мне довелось познакомиться с прокурором области. Урод со стылыми, давно лишёнными жизни глазами по фамилии Володин.

Однажды он предложил сделку Деду Бограту, но решение о её заключении выпало мне. Я немного порылся в биографии Володина – редкий извращенец. Одно дело – продажа оружия за границу, но то, чем промышлял он, выходило за пределы даже моих моральных границ.

Поэтому я потрудился собрать на него компромат. Всё же хакинг не зря моё любимое хобби. Его рабочий ноутбук оказался смехотворно уязвим. Стандартная защита, которую я обошёл через фишинговую атаку на его помощника. Получив начальный доступ, установил бэкдор и спокойно пошёл дальше: переписка, финансовые документы, связи с подельниками. Каждый новый контакт открывал следующую брешь в их сети.

Взламывать системы его сообщников было ещё проще – чиновники редко заморачиваются с шифрованием, особенно тогда, когда уверены в своей неприкасаемости. Я методично собирал улики: схемы, переводы, компрометирующие файлы. Всё протоколировал, сохранял в зашифрованном виде на удалённых серверах.

Ну а для того, чтобы он не мог спокойно спать, отправлял ему неприятные пасхалки. Зная, что рано или поздно они выведут его на меня.

Меня завораживала идея стать для него мишенью – жить гораздо веселее, когда есть риск её потерять.

Он думал, что я сделал это ради денег. Но моей мотивацией было лишить его сна и поселить в нём ежесекундный страх оказаться раскрытым.

Поэтому, когда он предложил мне сделку, я отказался.

И теперь он хочет отыскать местечко, где я храню свои секреты.

В моей формуле несколько вариантов ответов. И вот один.

Доктора сюда подослали. Может, сам Володин, может, кто-то из его людей. Пообещали закрыть глаза на её косяк, если она выполнит задание. Или пригрозили – сядешь, если откажешься.

Когда я прикрывал её своим телом во время бунта, чувствуя, как она дрожит подо мной, – маленькая, хрупкая, пахнущая сладостью и страхом – у меня в голове промелькнула мысль: я должен её трахнуть. Отполировать её губки до блеска своим членом.

Потому что взять доверенного человека своего недруга – это особое удовольствие.

Шаги за дверью вернули меня в реальность. Я открыл глаза.

Лязгнул засов. Дверь медленно отворилась.

В проёме засветился силуэт моего доктора.

Я не удержался от улыбки.

– Соскучилась? – протянул я, ощущая под собой холодный сырой матрац.

Доктор несколько секунд оценивала обстановку, в которую я попал. Видит бог, мне хотелось созерцать её совсем в другом интерьере. Угощать чёрной икрой в ресторане и поить дорогим шампанским. Чтобы потом вылизать досуха её киску.

Но… мы имеем, что имеем. А пока меня имела система исполнения наказаний.

Она шагнула внутрь. Дверь за ней закрылась, но не заперлась – значит, конвоир ждёт снаружи.

– Мне нужно осмотреть твоё плечо.

Кажется или она напряжена?

– Беспокоишься обо мне, доктор?

В ответ – фырчание.

– Я просто выполняю свою работу.

Врёт.

Знал, что этот мудак прокурор намеренно заточил меня в четырёх стенах в надежде, что я сгнию здесь. Даже не разрешил медикам неотложки оказать мне помощь. Всё же я ценил, что живу во время наличия антибиотиков. Которых меня лишили.

Я медленно поднялся. Рана дёрнула, но я не подал виду. Подошёл к ней. Нависая над тонкой фигуркой.

Девочка вздрогнула, но не отступила.

– Снимай рубашку, – приказала она, и в голосе появились твёрдые нотки.

Боже, это так мило.

Мне нравится, когда она командует. Возможно, если она также будет отдавать приказы, когда мы будем трахаться, моё возбуждение найдёт новый пик.

Член в штанах быстро определил время. Ровно двенадцать. И до боли давил на ширинку.

Я стянул робу через голову – медленно, наблюдая, как её взгляд скользит по моему телу. Она старалась смотреть безучастно, но я видел, как её зрачки отсчитывают количество кубиков на моём прессе.

Мой милый маленький порочный доктор.

– Сядь, – кивнула она на затхлый матрац.

Я сел, расставив ноги. Она на мгновение замешкалась – явно прикидывая, как подойти, чтобы не оказаться между моих бёдер. Вариантов не имелось.

В этот момент, несмотря на кровоточащую рану, я остро ощущал, что спасти меня от кровопотери способен только минет в её исполнении. Тогда кровь отольёт от раны прямиком в член. Идеально.

Встала рядом. Слишком близко. Я чувствовал её тепло, запах, который желал слизывать с её кожи. И губок.

Интересно, она настолько сладкая, насколько позволяет вообразить моя фантазия?

Доктор открыла аптечку, достала бинты, антисептик.

Взгляд зафиксировал дрожащие руки.

– Нервничаешь? – спросил я тихо, неотрывно следя за ней.

Отрицательно покачала головой.

Опять врёт. Но мне нравится эта игра.

Её пальцы коснулись моего плеча – осторожно, почти нежно. Я почувствовал, как по коже побежали мурашки.

Хрень какая-то. Я не мальчишка, чтобы заводиться от случайного прикосновения.

– Повезло, – пробормотала она, осматривая рану. – Навылет. Кость не задело. Но нужны лекарства, иначе начнётся воспаление.

– Дашь?

Она подняла глаза. Посмотрела на меня долгим взглядом.

– Конечно.

Она начала обрабатывать рану. Щипало, но я терпел молча. Вместо этого изучал её. Слишком пухлые для её лица губы, хотя готов биться об заклад – натуральные. Всё в ней казалось настоящим.

Я хотел взять свой приз прямо сейчас. Трахнуть её на вонючих нарах, вжимаясь носом в изгиб шеи. От одного её вида у меня текли слюни, как у собаки Павлова. Только я был голоден по её киске.

Уф.

Красивая. Даже с синяками под глазами и усталостью во взгляде.

А синяк на запястье меня бесил. Отчётливый. Свежий. Явно от мужской руки.

Я представил, как её муж или любовник сжимает это тонкое запястье. Как она морщится от боли, но молчит.

Захотелось найти этого ублюдка и переломать ему пальцы. Все. По очереди.

– Почему ты здесь? – спросил я после того, как она что-то вколола мне в плечо.

Доктор замерла.

– Помогаю пациенту.

– Нет. – Я накрыл её руку своей, останавливая. – Почему ты вообще в этой тюрьме. Что ты забыла в таком месте?

Она попыталась высвободить руку, но я держал крепко. Не больно – но достаточно, чтобы она поняла: просто так не отпущу.

– Это не твоё дело, – выдавила она.

– Моё, – возразил я, притягивая её ближе. Наши лица оказались в нескольких сантиметрах. – Потому что ты пришла ко мне. Рискуя собой. Я ведь понял, что мне отказали во врачебной помощи. Значит, я тебе нужен. А раз так – я имею право знать зачем.

Её дыхание участилось. Губы приоткрылись.

Я медленно провёл большим пальцем по её запястью – там, где темнел синяк. А хотел членом по губам.

– Кто это сделал?

Она дёрнулась, но я не отпускал.

– Зейд, пожалуйста…

– Признайся, почему ты оказалась в этом месте?

Глава 11

Его палец всё ещё лежал на моём запястье. Он держал меня рядом с намёком на то, что допрос окончится лишь тогда, когда он сам этого захочет.

Передо мной сидел типичный мужчина, привыкший получать всё, что пожелает.

– Доверься мне, доктор.

Низкий голос ласкал мои барабанные перепонки, как часть эротической игры, в которую я оказалась втянута против своей воли.

– Я могу помочь.

Мои губы изломала больная улыбка. Я смотрела в его карие глаза – наглые, пытливые, полные нездорового интереса. Он изучал меня и, кажется, получал от этого извращённое удовольствие.

Признаться? Ему? Человеку, для которого я, судя по всем его горячим взглядам и намёкам, произнесённым этим бархатным голосом, была всего лишь новой игрушкой, забредшей в его клетку? Занятной головоломкой, которую хочется потрогать, разобрать, а потом, возможно, сломать от скуки.

Будь я моложе, наверняка бы попалась на удочку. Но не теперь.

Доверие давно во мне умерло. В детстве его медленно отравили холодные глаза матери, в которых я видела своё отражение, – недостаточно красивое, недостаточно успешное. Всегда недостаточное.

Я приходила из школы с пятёркой по биологии – она спрашивала, почему не по геометрии. Выигрывала олимпиаду по химии – она отмечала, что я слишком тощая и платье на мне не сидит, а мне стоило бы отрастить грудь.

Её любовь являлась наградой за безупречность, которой невозможно было достичь. И я так и не смогла дотянуться до нужной планки.

Единственный человек, любовь которого я ощущала и видела, – отец. Но, похоже, мать просто высосала из него все соки. Поэтому он рано умер. Оставив меня наедине с ней…

А потом пришёл Матвей.

Он пояснил мне, что схема «будь хорошей – получи одобрение», которую я усвоила с детства, во взрослом мире работает иначе. Я очень хотела, чтобы он любил меня и гордился мной. Знала, что в кругу своих друзей он хвастается мной как красивым трофеем.

Как я сразу не смогла распознать, что я для него даже не человек? Впрочем, сомневаюсь, что женщин он считал за людей. Я была лишь нужной функцией: красивая, покорная, с достаточным социальным статусом, умеющая создавать уют, как важный антураж его успешного успеха.

Женой, которой можно гордиться. Но стоило дверям нашего дома закрыться изнутри… как начинался мой личный ад. Он карал меня за каждую мою оплошность. За каждый случайно брошенный в сторону мужчины взгляд.

И теперь уголовник хочет авансом получить моё доверие? Смешно.

Думаю, он и спас меня только потому, что не сомневался в благоприятном исходе этой операции.

Я медленно подняла на него взгляд. Вдохнула. Выдохнула. И вместо дрожи в голосе добавила в него стали.

– Признаться? – переспросила я, продолжая растягивать губы в улыбку, которая спорила с колючим блеском глаз. – Хорошо. На самом деле я выиграла отбор сюда среди ветеринарных врачей, поэтому теперь оказываю помощь таким животным, как ты. Как твоя рана, кстати? Не разошлась ещё?

В шоколадных глазах мелькнуло удивление. Будто этот милый чёрный кот ожидал, что я, как и все знакомые ему женщины, стану наглаживать его шёрстку, пока он не заурчит. А вместо этого получил укус.

Он не отпустил моё запястье, но палец перестал водить по коже.

– Остроумно, – произнёс он тихо, почти с нежностью, от которой внизу живота предательски потянуло. Тело откликалось на него помимо моей воли, и это бесило. – Но ты уклоняешься от ответа. Кто так ненавидит тебя или боится тебя, что сослал именно сюда?

Сглотнула слюну.

Он был чертовски проницателен.

– Может, мне просто нравится смотреть, как такие, как ты, наконец получают по заслугам.

Зейд медленно, одним слитным движением поднялся. Сделал шаг в мою сторону, заставив моё несчастное сердечко забиться быстрее. Внизу живота потянуло ещё сильнее и стало жарче. Я его боялась и хотела одновременно.

Странная штука: и муж, и Зейд – они оба внушали страх. Но при виде Матвея хотелось забиться в угол и ждать, когда гроза минует. А при виде Зейда – залезть хищнику на колени и подёргать кота за усы, наслаждаясь опасностью.

Я ожидала, что меня отвратит запах его кожи. Ведь очевидно, что после всей этой возни с моим спасением, борьбой, ранением и нахождением в грязном карцере от него должно разить чем-то отталкивающим. Но нет. Его кожа пахла дешёвым мылом и диким, тёплым – чистым мужским потом.

Этот запах ударил в голову, одурманивая сильнее любого возбудителя.

– По заслугам? – прошептал он, и в его голосе плеснулась весёлая усмешка.

Его взгляд скользил по моему телу и ощущался даже острее, чем прочее прикосновение. Зейд изучал изгиб моей шеи, ключицы, очертания груди под халатом – будто ничего интереснее в жизни не видел. – Карамелька, я здесь потому, что захотел. А ты, кожей чую, загремела сюда по чужой воле. Тот, кто нанёс эти синяки, тоже получает в этих стенах справедливое наказание за них?

Он медленно провёл указательным пальцем по моему запястью, всё ещё зажатому в его другой руке. Нежно. От этого мурашки побежали по всей руке. В голове блуждал розовый туман.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.