Шарлин Харрис
Легкой смерти

© 2018 by Charlaine Harris Schulz

© Ибрагимова Н.Х., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Иллюстрация на переплете Kirassom

* * *

Посвящаю Хэлу, моему мужу в течение стольких лет.

Я бы ничего этого не смогла написать без тебя.

Глава 1

Утром я заставила Крисси полностью состричь мне волосы. Таркин и Мартин, как всегда, возились с нашим кормильцем-грузовиком. Галилея наблюдала за Мартином, потому что они встречались теперь и до, и после работы. Или же она убиралась в своем маленьком домике, или стирала одежду. Я никогда не видела, чтобы Галилея скучала и ничего не делала.

Но в тот день я должна была пойти к Мартину позже, так что могла заняться тем, что душа пожелает. В то утро моя душа пожелала избавиться от волос.

Моя соседка Крисси не блистала особым умом, но я видела, как она подстригала волосы и бороду своему мужу, сидящему на табуретке возле их домика. У нее здорово получалось. Сейчас, работая над моими волосами, она то пела нежным высоким голосом, то начинала рассказывать, как ее младшенький играл с лягушкой в пруду.

Наполовину закончив стрижку, она спросила:

– Почему тебе хочется все состричь? Они такие красивые.

– Они намокают от пота и прилипают к шее, – ответила я. И это было правдой.

Сейчас еще только весна, но скоро начнется жаркий сезон.

– Лучше бы тебе носить шляпу, не то вся твоя голова покраснеет и начнет шелушиться, – посоветовала Крисси. – С той длиной, которую ты хочешь, солнце легко доберется до твоей кожи.

– Я буду осторожна, – пообещала я, глядя в единственное маленькое зеркальце, имеющееся у Крисси. В нем помещалась только часть моей головы. Волосы все еще не высохли после мытья. По-моему, теперь они были не длинней одного дюйма, а все кудряшки исчезли. Но точно это станет понятно, только когда они высохнут.

– Вы скоро выезжаете? Я видела тех фермеров у Мартина в доме, когда возвращалась из лавки. – На штаны Крисси прилипло множество длинных черных волос. Придется ей чистить их щеткой.

– Да, уходим, как только стемнеет.

– Тебе не страшно?

Конечно, мне было страшно.

– Разумеется, нет. Страшно должно быть тому, кто посмеет встать у нас на пути.

– Вы их прикончите, бац-бац-бац, – нараспев произнесла Крисси.

– Ага. Бац-бац, – согласилась я.

– Зачем они едут в Новую Америку?

– Фермеры? Ту часть Техаса, в которой они живут, несколько лет назад захватила Мексика. Помнишь?

Она явно не поняла. Покачала головой.

– Во всяком случае, тамошнее правительство все время твердит техасцам, что они не настоящие мексиканцы и их землю вот-вот конфискуют.

Выражение лица Крисси стало еще более тупым.

– У них отбирают землю. Поэтому, если у них есть родственники на севере, в любом месте, даже в Дикси, они должны покинуть Мексику, чтобы у них появился хоть какой-то шанс выжить.

Дикси был таким нищим и опасным округом, что только самые отчаявшиеся бежали туда.

Крисси пропустила сквозь пальцы мои короткие волосы и покачала головой.

– А кто-нибудь пробовал податься в Священную Российскую империю? – спросила она.

– Крисси, – произнесла я. Она наклонилась и заглянула мне в глаза.

– Ох, прости, Лисбет. – Повинуясь порыву вдохновения, она начала стричь правую сторону моей головы. Я пыталась вспомнить, видела ли когда-нибудь, чтобы она стригла кого-то, кроме Нортона. – Я забыла, что ты не любишь этих «григориев».

Нет, я не любила колдунов.

– А Таркин знает, что ты это делаешь? – через несколько секунд спросила она. По рассеянному тону ее голоса я поняла, что вопрос вылетел у нее изо рта, а не из головы.

– Нет, я как-нибудь без него разберусь, какую мне носить прическу. И не вздумай об этом болтать.

– Он же увидит вечером.

– Ага, это сюрприз.

Крисси бросила на меня один из тех взглядов, которые напоминали, что она старше.

– Ему это не понравится, Лисбет.

Я очень осторожно пожала плечами, потому что не хотела, чтобы у нее дрогнула рука.

– Это не его голова, – ответила я, и это было правдой. Как и то, что Таркин слишком часто пытался указывать мне, что делать.

Крисси закончила: зеркальце сообщило мне, что волосы на всей голове острижены ровно – одному Богу известно, как ей это удалось. Я заплатила, и Крисси, широко улыбнувшись, унесла стул в дом. Потом она вернулась, чтобы накачать воды и вымыть руки; набрала ведро и стала выплескивать воду на землю, стараясь смыть длинные черные пряди, лежащие кучей на том месте, где стоял стул.

Я ей помогла. Когда земля перестала выглядеть так, будто с неба вместо дождя падали черные кудряшки, я пошла к своему дому.

Подготовка к отъезду не заняла много времени. Нам предстояло уехать максимум дня на три. Возможно, мы даже снимем номер в одном из отелей в Корбине… если Таркин к тому времени будет со мной разговаривать. Мы доставим фермеров к ожидающим их родственникам и сразу вернемся домой. Это был один из наших обычных маршрутов, и Мартин с Таркином расчистили путь в те края, по большей части по старой асфальтированной дороге. Они убрали все крупные камни и деревья, проверили места возможных засад и тому подобное.

Корбин – оживленный город, в котором можно было найти и место для ночлега, и гараж для машин, и конюшню для лошадей, и почту, и хороший универмаг, – находился по ту сторону границы, в Новой Америке. Именно туда мы переправляли почти всех наших клиентов.

Я работала на Таркина уже два года, может, чуть дольше, а четыре месяца назад он стал моим мужчиной. Когда мы в первый раз переспали, он сказал, что ждал, пока я созрею для этого. Я даже не догадывалась, что он заглядывается на меня. Я медленно соображаю в том, что касается таких вещей.

Зато быстро стреляю, а это главное.

Я бы и не узнала, что у меня есть талант, если бы отчим, Джексон, не взял меня с собой на охоту, когда я была еще маленькой. Он рассказывал, что увидел, как я поймала на лету муху, а значит, у меня быстрые руки и реакция, необходимая для ганни[1].

Джексон оказался прав. Стоило мне впервые взять в руки ружье, и я поняла, что нашла свое призвание. Матери это не понравилось, конечно, но, по крайней мере, я могла себя прокормить, легально занимаясь чем-то полезным. Людям нужна защита.

Я сунула в маленькую кожаную сумку пару штанов и рубашку, зубную щетку и расческу. Вещи были собраны.

Фляги наполню перед выходом.

Дальше я почистила свой старый винчестер 1873 года, огромную, замечательную винтовку. Когда-то она принадлежала дедушке. Он называл ее «джекхаммер», и я сохранила это название. Джексон подарил мне три одинаковых кольта 1911 для ближнего боя; их я уже успела почистить после моей последней стрельбы по мишеням на пустыре возле Сегундо Мексии. Я могла выпустить из них двадцать семь пуль, и у меня были запасные магазины. Если я не смогу уложить врагов таким количеством выстрелов, значит, у них целая армия.

Галилея возьмет свою винтовку, «крэг», потому что она лучше стреляет на дальней дистанции. Для более близких целей подойдет мой винчестер. У нее, Мартина и Таркина есть и пистолеты, однако пистолет Таркина не очень хорош.

Наш грузовик и наше оружие проработали уже два года. Мы часто отправлялись в такие поездки.

Винчестер на ружейном ремне за спиной, пистолеты в кобурах и готовы к бою, две полных фляги на одном плече, маленькая кожаная сумка с одеждой и запасными патронами на другом; я готова.

Я двинулась в сторону города.

Люди возвращались с работы, а Крисси готовила еду на гриле возле своего дома. Дым поднимался в небо, и аромат мяса придавал воздуху приятный привкус.

– Удачной стрельбы! – пожелала она своим нежным голоском.

Я кивнула. Прошла мимо Рекса Сантино.

– Легкой смерти, – сказал он своим ворчливым тоном.

Вот что люди желают ганни. Мне было приятно это слышать, и я кивнула ему в ответ.

Мне не хотелось идти по Мейн-стрит: слишком много людей. И среди них моя мать, которая живет вместе с Джексоном в очень красивом доме неподалеку. Ей не нравилось видеть, как я иду на работу. Меня это тоже делало слабее. Поэтому я пошла кружным путем.

Дом Мартина стоял на голом участке последней улицы на севере Сегундо Мексии.

Куры квохтали в своем загоне, когда я вошла во двор. Мартин насыпа2л им корм, едва заметно улыбаясь. Он наверняка любил своих глупых кур. Соседские дети приходили кормить их, когда Мартина не было дома, в обмен на яйца. Мы в Сегундо Мексии часто пользуемся бартером.

Заходящее солнце окружало голову Мартина золотистым ореолом. Я впервые заметила, что его светлые волосы уже седеют. Надо будет выбрать подходящий момент и подразнить его этим.

Галилея еще не пришла. Таркин ставил в кузов грузовика канистры с запасным бензином; он мельком взглянул на меня, но его улыбка застыла, когда до него дошло, что мои волосы исчезли. Через минуту он закрыл глаза, покачал головой и опять взялся за работу.

Насчет этого он поговорит со мной позже. Я улыбнулась. Вот будет потеха.

Большая часть груза стояла во дворе или на переднем крыльце Мартина. Двое детей прыгали на расчерченных на земле «классиках». Я кивнула в их сторону. Я разговаривала с ними, только если не получалось этого избежать.

Небо опустилось ниже, люди на крыльце делили между собой нашу еду, а я зашла на кухню Мартина и съела немного хлеба и сушеных фруктов. Не могу перед работой есть мясо.

Галилея пришла и села рядом со мной, держа под мышкой свой «крэг». На ней был поясной ремень с одним пистолетом, может, не таким хорошим, как мои кольты, – но их мне подарил Джексон, поэтому я не задирала перед ней нос… разве что чуть-чуть. Волосы пушились вокруг ее головы, как облако черного дыма, а сама она была худющая и темнокожая.

– Подруга, ну и видок у тебя, – сказала Галилея, хорошенько разглядев меня.

– Ага. Нравится?

– Черт, нет. У тебя раньше были самые красивые волосы, какие я видела у белого человека. Зачем ты это сделала?

– Они слишком нравились Таркину.

– И ты решила показать ему, что к чему.

Я пожала плечами.

– Вроде того.

– Девчонка. Иногда я вижу, какая ты еще маленькая.

Я не поняла, что это значит, поэтому не ответила. Таркин проводил слишком много времени, запуская пальцы в мои волосы и расправляя каждый завиток, чтобы посмотреть, как тот снова мгновенно сворачивается в колечко. Лучше бы он обращал больше внимания на девушку, на голове у которой они растут.

Галилея заговорила о другом.

– Фридом сделал стул для своего домика, – сообщила она. Ее сын Фридом, который родился, когда Галилея была совсем молодой, жил отдельно от мамы, после того как бросил школу и стал работать на кожевенном заводе. Теперь он построил свой собственный дом. (И сделал стул.)

– Он собирается найти плотника и пойти к нему в ученики? – Я не знала, кто из живущих поблизости готов взять ученика. У Бобби Со уже работает одна девочка.

Улыбка Галилеи слегка увяла.

– Ты же знаешь Фридома. Этот мальчик не может ничем заниматься долго. Вернее, он еще не нашел ничего такого.

«Этот мальчик» почти одного возраста со мной. По крайней мере, Фридом пока держался за место на кожевенном заводе. Хоть ему и не нравилась эта работа, она давала постоянный заработок. Он продолжал искать что-нибудь другое, но пока его ничего не устраивало. Когда я видела его в последний раз в баре, он без умолку жаловался по этому поводу. Ему повезло, что его девчонка еще не ушла от него.

Люди не любят брюзжания.

Мартин зашел, чтобы выпить, и чмокнул Галилею в щечку, проходя мимо. Мои брови попытались взлететь до линии роста волос, которые у меня еще остались.

– Ого, – заметила я, когда он снова вышел. – Вы перестали прятаться. Когда это произошло?

Галилея не смотрела мне в глаза, но снова улыбалась.

– Просто показалось, что уже пора. Мы хорошо ладим и хотим проводить вместе больше времени, чем раньше. Ничего серьезного.

– Пока.

– Пока, – согласилась она.

– Лисбет, – позвал Таркин со двора.

– Пора за работу, – сказала Галилея. Мы вымыли тарелки и сходили в сортир, а потом пошли к грузовику. Весна, дни становились длиннее, и солнцу не хотелось покидать безоблачное небо. Я стояла и смотрела вверх, видела над собой бескрайнее пространство; ничего не было между мной и тем, что будет потом. У меня было свое место, пока я стояла тут, на этой земле.

Таркин кивнул нам. Они с Мартином в последний раз проверяли двигатель.

Мы с Галилеей занялись нашими пассажирами.

– Пора залезать в грузовик, – крикнула я им. – Садитесь в центре, повернувшись лицом к внешнему миру. Мы с ней будем ехать стоя, она с правой стороны ближе к заднему борту, а я слева, ближе к кабине.

Я показала им рукой. Нужно было объяснить так, чтобы они поняли все точно. Они нервничали.

Таркин будет прикрывать пространство спереди по ходу, с пассажирского сиденья кабины.

Мартин уже расставил пожитки у бортов, оставив два промежутка для меня и Галилеи именно там, где нам нужно. Пассажиры взяли с собой слишком много вещей, но постарались все их погрузить в машину.

Они терпеть не могли оставлять свои вещи – ведь теперь это было их единственное имущество.

Для нашего длинного и плоского кузова Мартин и Таркин смастерили борта – деревянные стойки с горизонтальными планками, чтобы не вываливались люди и вещи. Они также обеспечивали кое-какую защиту, а мы с Галилеей могли к ним прислониться. Мы с ней сядем в кузов последними.

Пассажиры стояли, бродили вокруг, тянули время.

– Загружайтесь! – крикнула я им немного более настойчиво.

Они подчинились. Один мужчина залез первым и стал помогать забираться женщинам и детям, а другой остался на земле и подсаживал их. Более молодая пара ехала с младенцем и двумя малышами, лет шести и четырех. У супругов постарше была девочка лет тринадцати и младший мальчик, но не совсем малыш.

Мужчины приходились друг другу братьями. Их фермы стояли рядом в южном Техасе, но, когда он стал Мексикой, их постепенно вытеснили оттуда. Они рассказали Мартину, что старший брат платит за их переезд в Новую Америку. Он поступил умнее: продал свою ферму, пока она еще ему принадлежала, и купил землю к северу от Корбина.

Погрузка заняла много времени, но все, наконец, разместились. Мы с Галилеей вскарабкались в кузов и заняли свои места. Теперь настала очередь Галилеи говорить.

– Слушайте меня, – произнесла она, и пассажиры повернули к ней головы. Жители Дикси не стали бы слушать темнокожую, но эти фермеры слушали. У нее были манеры и голос человека, который знает, что делает, а ружье у нее в руках это подтверждало.

Галилея прочла им обычную лекцию о том, что надо пригнуться и помогать нам следить за местностью. Все они кивали, даже малыши, до смерти напуганные. Нашей основной бедой были бандиты, которые охотились за любой добычей: оружием, вещами, людьми. Оружие и вещи они продавали или использовали сами. Людей грабили или насиловали, а потом продавали в не слишком разборчивый бордель.

Патрулей из Новой Америки мы не боялись. Закон не запрещал перевозить людей, а таких респектабельных, как эти, даже гостеприимно встречали. Бандиты – другое дело, но именно поэтому мы с Галилеей и стояли на страже. Именно для этого их старший брат нанял нас: перевезти два этих семейства вдоль границы между Тексомой и Новой Америкой, по землям, где законы не действуют.

Мартин забрался на место водителя, а Таркин с дробовиком уселся рядом, как обычно. Я протянула руку и постучала по крыше кабины, давая им знать, что Галилея уже закончила говорить. Заурчал мотор, и мы медленно выехали со двора.

На выезде из Сегундо Мексии я заметила Фридома, шагающего вдоль дороги, и окликнула его. При виде грузовика он снял шляпу и помахал ею своей матери, а она помахала ему в ответ.

– До скорой встречи, сынок! – крикнула она.

Я чувствовала, что фермеры смотрят то на юношу, то на его мать. Цвет кожи этих двоих слегка отличался. Галилея забеременела от сына землевладельца, на которого работала ее семья. Ее родители пошли на жертвы, чтобы помочь Галилее убежать. В Дикси детей, непохожих на своих темнокожих матерей, ждет очень трудная жизнь.

Пережив много приключений, по большей части плохих, но и некоторых хороших, Галилея оказалась в Сегундо Мексии. Но в процессе она научилась стрелять. Она стала классным стрелком. Я доверяла ей свою жизнь.

Мы ехали по хорошему участку дороги, еще не раздолбанному. В наших краях пока что оставались такие участки. Мать мне рассказывала, что раньше почти все дороги были гладкими, а когда они покрывались трещинами, их ремонтировали. Это походило на сказочный сон.

Так как мы везли пассажиров, Галилея поймала мой взгляд и чуть приподняла ствол ружья. Она спрашивала, жду ли я неприятностей. Неожиданно для себя я кивнула. Галилея вопросительно вскинула брови.

– Полнолуние, – одними губами ответила я, незаметно показав наверх.

Галилея раздраженно покачала головой, тряхнув облаком черных волос. Она подняла три пальца. Во время трех последних поездок ничего не случилось.

Я подняла руку ладонью вверх: ничего не знаю, не хочу нас сглазить.

Скорее всего, ничего не случится. Мы уже сто раз так ездили с тех пор, как я присоединилась к команде. Конечно, у нас бывали перестрелки. Мы потеряли одного члена команды, парня постарше по имени Солли. Он схлопотал пулю в живот.

Его смерть была совсем не легкой. Но мы всегда доставляли свой груз туда, куда хотели заказчики, за исключением двух душ. У одной женщины разорвался аппендикс (по крайней мере, мы так думали), и она умерла в безлюдной местности. Одного мальчика укусила змея, а змей мы контролировать не можем. Так что у нас хорошая репутация.

Я изо всех сил постаралась задавить свое дурное предчувствие, засунуть его куда-нибудь подальше. Нельзя было ни на что отвлекаться.

– Ты на вид не старше моей семнадцатилетней дочки, – сказала жена старшего фермера. Я вспомнила, что муж называл ее Рут. Рут бросила на дочь взгляд, полный гордости и любви.

– Я старше. – Всего на пару лет.

Рут хотела что-то прибавить. Она старалась смотреть на мою стриженую голову доброжелательно, без осуждения. И не стала высказываться на эту тему. Вот и отлично. Мне не хотелось с ними разговаривать, не хотелось узнавать их получше. Меньше чем через день мы с ними распрощаемся.

Я помню, как провела рукой по своим коротким волосам, помню ощущение чистоты и прохлады. Я чувствовала, как ветер обдувал мою голову, и мне это нравилось, хотя Таркин еще несколько раз сверкал на меня глазами, пока мы грузились в кузов.

А Мартин рассмеялся.

– Купи себе платье, – посоветовал он, – а то мы забудем, что ты девчонка.

– Эту девчонку с парнем точно не перепутаешь, – ответила ему Галилея. – А вот меня… – И она опустила взгляд на свое стройное тело. Но по лицу Мартина было понятно, что она нравится ему такой, какая есть. Это было мило.

Когда мы выехали, света еще хватало, чтобы видеть местность – низкорослый кустарник и кактусы, убегающие вдаль низкие бугры, которые мы называли холмами. Такие же, как повсюду вокруг Сегундо Мексии. Там и сям виднелись каменистые осыпи. Масса голой земли.

Мартин, как обычно, ехал по остаткам северной дороги. Через час ему пришлось сбавить скорость. Мы добрались до участка в гораздо худшем состоянии. Может, его построили где-то в конце двадцатых и с тех пор ни разу не ремонтировали.

Малыши болтали друг с другом или изводили родителей вопросами, на которые те не могли ответить. Как долго они будут ехать, будет ли в Корбине дядя Джошуа, когда они туда доберутся, сколько им потом еще ехать до его фермы, есть ли у него дети, с которыми они смогут играть, сколько у него голов скота…

Сначала взрослые старались отвечать весело, делать вид, что все будет легко и хорошо. Но постепенно они начали огрызаться, и детишки замолчали.

После двух часов дороги никто уже не разговаривал и не смеялся. Светила полная луна, но на небе появились облака, и я лишь время от времени видела, как она мелькает в просветах. Мне не нравилось, когда что-то заслоняло от меня небо. Левой рукой я держалась за одну из перекладин; нащупала торчащую шляпку гвоздя, примерно на уровне талии. Я провела по ней большим пальцем. И пообещала себе забить этот гвоздь, когда вернемся.

Из-за облаков Мартину пришлось включить фары. Теперь наш грузовик было не только слышно, но и видно. Мы с Галилеей смотрели в оба: не покажется ли что-то в любой стороне от этой пыльной дороги. Это была наша работа. И мы делали ее так же хорошо, как обычно.

Когда на нас нападали раньше, мы видели движение, слышали крики, замечали отсвет наших фар на металле.

Были подсказки, предостережения.

А сейчас стрелять начали словно из ниоткуда.

Я заорала «Ложись!» и выстрелила в ответ, сразу же передергивая затвор, чтобы можно было выстрелить снова. Я довольно точно засекла вспышку.

Бандит находился близко. Он закричал, а значит, я не промазала. Но был и другой, чуть дальше от дороги, вне зоны поражения моего выстрела, и я не убила его вовремя. Перед тем как умереть, он успел выпустить пулю по кабине.

Позже я поняла, что этим выстрелом тот бандит убил Мартина. Грузовик начал вилять из стороны в сторону, и мне пришлось схватиться за перекладины, чтобы не вылететь из кузова. Я никак не могла стрелять в ответ. Я услышала выстрел «крэга» Галилеи, но она стояла ближе к открытому заднему концу кузова, чем я. Наверное, она не сумела вовремя за что-нибудь ухватиться. Только что Галилея была там.

Секунду спустя она беззвучно рухнула в темноту.

Должно быть, Таркин дотянулся до руля и старался удержать грузовик на дороге, потому что мы несколько секунд двигались прямо. Этого времени мне хватило, чтобы восстановить равновесие и выстрелить, дать бандитам понять, что мы продолжаем сражаться. Со знакомым звуком дверца кабины открылась, и я увидела, как тело Мартина вывалилось на дорогу. Таркин вытолкнул его, чтобы занять место за рулем.

Когда тело Мартина ударилось о землю, оно как бы подпрыгнуло, а потом замерло неподвижно.

Кто-то из бандитов в горячке боя выстрелил в упавшее тело, и пуля срикошетила от капота грузовика, а в меня впились крошечные осколки, выбитые этой пулей.

Но я не могла думать ни о чем из этого, потому что фары осветили фигуру, продирающуюся сквозь низкие деревья вдоль дороги, стараясь не отстать. Я выстрелила в бандита, но он успел остановиться и прицелиться. Грузовик дернулся, ремень моего ружья зацепился за тот проклятый гвоздь, и миру пришел конец.

Глава 2

На некоторое время. Когда я очнулась, то лежала в зарослях кустов среди больших камней. Было темно, но до рассвета оставалось недолго. Мимо меня ползла змея. Я разглядела, что это гремучая змея, ее язык быстро высовывался из пасти, улавливая движение. Я не шевелилась.

Я не была уверена, что вообще могу двигаться. Поэтому притворилась про себя, будто не делаю этого нарочно.

Пели птицы, а значит, стрельба и вопли давно прекратились.

Птицам было плевать, что у меня зверски болела голова.

Хотелось застонать, но я понимала, что нельзя издавать ни звука, ни шороха, пока не пойму обстановку. Когда змея уползла, я осмотрела себя, как сумела, не делая лишних движений. Я не увидела отверстия от пули, а крови было очень мало. Она была на той руке, на которой я лежала щекой. Сейчас эта рука просыпалась и сильно болела.

Может, пуля попала в голову? Потому что теперь я определила, что болит именно голова; в ней пульсировала кошмарная боль. Но если у меня в голове пуля, то непонятно, почему я не умерла.

Мой ружейный ремень исчез, а вместе с ним и «джекхаммер». Я чувствовала себя так же паршиво, как если бы оказалась голой на людях.

Нужно было встать и найти наших.

Я попыталась сдвинуться с места, но тщетно: слишком сильно болела голова.

Я закрыла глаза, надеясь, что это облегчит боль. Она мешала думать, но я заставила себя сосредоточиться. Сперва я слышала только проклятых птиц. Потом различила шум ветра, его тихое, плавное дуновение, шевелящее траву и листья деревьев. Потом мне показалось, что я слышу вздох, вздох человека. Еще раз. И еще раз.

Не услышав ничего более угрожающего, ни голосов, ни выстрелов, я решила, что будет безопасно выползти из-за этих камней. Когда мне в первый раз удалось встать на четвереньки, меня стошнило.

Я немного подождала, дрожа всем телом.

Потом попробовала подняться еще раз, и мне удалось выползти из своего маленького укрытия. Осторожно, наблюдая и прислушиваясь. Я двигалась очень медленно, останавливалась каждые несколько секунд, чтобы попробовать на вкус воздух, как это делала змея. Я хотела найти все подсказки о том, что произошло, прежде чем дам знать, что я жива. Если есть кому давать знать.

Грузовик упал на бок на сторону водителя, но рядом оказался валун с плоским верхом, в который он уперся. Дверь с другой стороны была открыта. Бандиты залезли внутрь в поисках того, чем можно поживиться. Или, может, кто-то выбирался оттуда. Когда я увидела грузовик, увидела повреждения и не увидела ни одного живого человека, меня опять стошнило. После чего я почувствовала себя лучше, но очень захотелось пить. Я глотнула из своей фляги еще в Сегундо Мексии, перед отъездом. С тех пор прошло уже часов двенадцать, никак не меньше.

Некоторые люди уже никогда не почувствуют жажды. Не выжила почти взрослая девушка из старшей семьи, семнадцатилетняя. Должно быть, после того как я вырубилась, стрельба продолжилась. Она пыталась бежать. Многие родители учат своих девочек бежать, понимая, что лучше пуля в спину, чем то, что ждет их после захвата в плен. Я считаю, что они иногда правы.

Конечно, у нее была рана на спине. Она умерла очень быстро. Я поняла это по тому, что крови было мало. Эта девушка лежала ничком на середине дороги, будто перед смертью бежала назад, туда, откуда мы приехали.

В нескольких ярдах за ней я увидела тело Мартина, лежащее обмякшей грудой на том месте, где Таркин вытолкнул его из грузовика. Хотя я видела нечетко из-за плохого освещения и своей травмы головы, я смогла различить длинную темную полоску на несколько ярдов дальше; должно быть, это Галилея. По тому, как лежали Мартин и Галилея, было понятно, что они мертвы. Лужи крови вокруг них говорили о том же. У меня не было сил подползти и закрыть им глаза.

И не было оружия.

Я увидела очертания тела на земле далеко от грузовика и догадалась, что это тот бандит, которого я застрелила. Еще один должен был лежать дальше, в придорожных кустах. Искать его тело мне не хотелось, да и сил не было.

Пять минут я ползла и падала, потом снова приподнималась и ползла, и в конце концов обогнула грузовик и нашла Таркина по другую сторону от него.

Это его дыхание я услышала, когда очнулась. Пуля попала ему в ногу, еще одна в плечо, малого калибра. Поэтому он был еще жив и хрипел. Я попыталась встать на ноги, чтобы двигаться быстрее, но вокруг все завертелось. Невозможно. Теперь я даже на коленях не могла удержаться. Пришлось ползти к нему на животе, дюйм за дюймом.

– Таркин, – произнесла я, просто чтобы дать ему знать, что я тут. Легла на бок, чтобы можно было смотреть на него. Мы встречались недолго, даже съехаться не успели. Но мне было очень тяжело.

– Лисбет, – сказал он. – Ты жива. – Судя по голосу, он обрадовался. И, судя по голосу, он умирал.

– Да. Пока что. – У меня так болела голова, что я не была уверена, выживу ли.

– Они сказали, на меня… не стоит тратить пулю. Понимали, что… не выживу. Они забрали… клиентов. – Он тяжело дышал. Повернул голову, чтобы смотреть мне в глаза. – Я выбрался из… грузовика. Надеялся, что смогу проследить за ними.

С двумя пулями в теле.

– Старшая девочка мертва, – сообщила я ему. – Ей стреляли в спину.

– Мама велела ей бежать. – Таркин сделал глубокий вдох, выдох. Вздох.

– Ее мама была умная.

– Но она все равно кричала. Когда девочка погибла. – Губы Таркина слегка изогнулись, как будто его забавляла человеческая глупость. Я хорошо его знала.

– Да. Иногда не можешь не кричать. – Мне пришлось закрыть глаза и подождать, пока утихнет тошнота. Я попыталась быстрее открыть их: хотелось смотреть на него, пока он может смотреть в ответ.

– Галилея и Мартин?

Я не была уверена, что он еще жив, пока он не заговорил снова.

– Да. Это было быстро. – Может быть. Крови там осталось много.

– Рад, что ты выжила, – сказал Таркин слабеющим голосом. – Рад, что мы были вместе, хоть и недолго. Ты хорошая девчонка. Ты знаешь, что должна делать.

Он сказал все это на одном дыхании, спешил. А потом и правда умер, со вздохом, оказавшимся последним. Просто так и не сделал новый вдох.

Поэтому я немного полежала там, планируя, что буду делать, если останусь жива. Я думала, может, меня вовсе не ранили. Может, я просто ударилась головой, когда грузовик перевернулся. Хорошо, что я не переломала себе кости, размышляла я.

У меня так пересохло в горле, что оно болело. Нужна была вода. Я должна была двигаться дальше.

Бутылка с водой Таркина по-прежнему лежала в его сумке, а сумка висела у него на плече. Он надел ее на шею перед тем, как выкарабкался из грузовика, после ухода бандитов. Он взял ее для себя – он ведь не знал, что я жива, – но сил попить из нее у него уже не хватило.

Сейчас сумка лежала под его телом. Я с трудом вытащила из нее бутылку. Мне было не по себе, но я знала, что Таркин был бы рад, что она досталась мне.

Напившись, я почувствовала себя лучше, но мне пришлось немного передохнуть. Наверное, было часов девять или десять утра, когда я смогла встать и идти. Я поискала вокруг, сколько хватило сил, крадучись подползла к трупам убитых мною мужчин. Их друзья забрали с тел все полезное, но я все же обнаружила в сапоге одного из них золотую монету, которую они не заметили. Я не стала подходить к Галилее и Мартину: их явно тоже обыскали, а смотреть на их мертвые лица мне не хотелось. Я была рада, что Таркину не пришлось умирать в одиночестве, но его последние минуты чуть меня саму не прикончили.

Я надеялась найти какое-нибудь оружие, но мне не повезло. Мой ружейный ремень сорвало гвоздем, как я и думала, и кто знает, куда отлетел «джекхаммер», когда я вывалилась из кузова грузовика? Должно быть, я уползла в кусты, чтобы спрятаться. Скорее всего, бандиты не считали, сколько нас там было, может быть, даже не спросили об этом у фермеров. Они ушли со всем нашим оружием, с двумя семьями и со всем домашним скарбом, который те люди везли с собой. Все забрали.

Наверное, бандиты думали, что им очень повезло. Хоть они и потеряли двух членов своей банды, они, вероятно, смеялись над тем, как все оказалось легко. От этой мысли все мои мышцы напряглись. Я очень разозлилась, очень.

Когда мне стало проще стоять на ногах, я смогла обыскать лежащую на боку кабину грузовика и все же нашла пистолет Таркина: он застрял под сиденьем. В темноте бандиты его не заметили. Я представила, как Таркин шарит рукой под сиденьем и не может его найти… Но нельзя было об этом думать. Этот пистолет стал мне большим, чудесным подарком от Таркина, и я чуть не заплакала, держа его в руке. В нем было семь патронов. Значит, придется уложиться в семь выстрелов.

Поблизости не оказалось следов грузовика или легкового автомобиля. Бандиты погнали семьи фермеров пешком. Дети не смогут идти быстро. У меня есть шанс догнать их. Просто придется поторопиться.

На несколько секунд я прислонилась к грузовику. Мне очень не нравилось, что он лежит на боку, как беспомощный жук. Шины лопнули, двери помяты, стекла разбиты, и, по-моему, надо будет менять мост. Он выглядел жалкой развалиной, все сломано. Я вспомнила, как Мартин и Таркин хлопотали над ним вчера. И прикусила себя за внутреннюю сторону щеки.

Я знала, что должна делать. Мартин, и Таркин, и Галилея сделали бы то же самое.

Я пошла по следу. У меня была вода Таркина, и я нашла в его сумке сэндвич; этого должно хватить. Я съела его, хотя пришлось бороться с тошнотой. Шла медленно, из-за головы. И мышцы у меня вскоре начали болеть, потому что я сильно ударилась о землю при падении. Но я не останавливалась. Больше некому это сделать.

Идти по следу было легко. Слишком много людей прошло пешком. Оба семейства взяли все свои сумки и коробки, наверное, их заставили бандиты. Сами фермеры вряд ли захотели бы тащить все эти вещи, в шоке после стрельбы и смерти старшей девочки.

Рано утром на следующий день я нашла младенца, лежащего у походного костра. Он был мертв. Не знаю почему. Я не стала его разворачивать. Все равно, от чего он умер, а если бы я посмотрела на него, то только еще больше бы разозлилась. Пепел в середине костра был еще теплым. Наверное, я улыбнулась. Я не чувствовала свою мимику, потому что голова до сих пор страшно болела. Я сказала себе, что скоро их догоню.

Я шагала, переставляя одну ногу за другой. Старалась не думать о том, как мне хочется спать. Мы уже потеряли двух наших клиентов. Я не хотела терять остальных.

Через пару часов я остановилась под деревом. Позволила себе сесть и испытала огромное облегчение. Когда я потерла ладонью лицо, на руке остались пятнышки засохшей крови. Я очень осторожно подняла руку и пощупала череп. Нет, раны от выстрела не было. Я просто ударилась головой и как-то умудрилась порезать ухо. Именно оттуда текла кровь. Мне не хватило смелости ощупать себя всюду. Не хотелось видеть свои синяки и ссадины.

Если бы я это сделала, то почувствовала бы себя еще хуже.

Я попила и встала.

Ближе к вечеру я догнала бандитов, потому что им не терпелось изнасиловать женщин. Они начали с младшей жены. Кажется, ее звали Марта. Поскольку я услышала их издалека, мне не составило труда подкрасться и спрятаться за раскидистым дубом. Эти кретины даже часовых не выставили. Они думали, что мы все погибли.

Я насчитала четырех бандитов: рыжий самозабвенно трахал женщину, другой целился в ее мужа (тот что-то кричал, но слов я не разобрала), бородатый мужик держал «джекхаммер», а коротышка так увлекся происходящим, что сжимал в руках только собственный член.

Рыжий насильник был слишком занят своим делом, поэтому я начала с тех, кто мог бы среагировать быстро. Бородач с «джекхаммером» был первым на очереди. Когда я подняла пистолет Таркина, он уловил краем глаза движение и начал было оборачиваться. Пришлось стрелять в него дважды, чтобы точно убить, так что у меня осталось пять пуль.

Вооруженный сторож умер вторым, он даже не успел обернуться. Я только боялась, что попаду заодно и в кричащего мужа.

Третий мужчина, который ублажал сам себя, выпустил член и бросился за ружьем. Но не успел, я попала в него первой: насмерть. Тем временем насильник уже пытался встать. Он двигался, так что мне не удалось сразу его убить, но рана оказалась достаточно серьезной.

Все они через несколько секунд лежали на земле. Неплохо. Мгновением позже я обнаружила, что радоваться рано: сторож оказался ранен не настолько серьезно, как мне казалось. Он умудрился извернуться и выстрелить в мою сторону. Пуля пролетела совсем близко, как воздушный поцелуй. Я выстрелила еще раз, и его не стало.

Остался один патрон, на случай, если насильник все еще дышит.

Я окинула взглядом фермеров, проверила, не попала ли случайно в кого-то из них. Ни на ком не было заметно крови. Они застыли на месте с разинутыми ртами, еще не понимая, что свободны.

Проклятье, мне очень хотелось сохранить последний патрон, но насильник все еще шевелился. Он пытался уползти, будто ему было куда бежать. Я снова подняла пистолет. Но тратить последнюю пулю не пришлось.

Муж с яростным воплем ринулся на насильника, прыгнул на него своими тяжелыми ботинками, потом схватил большой камень и обрушил на его голову, на то, что от нее осталось. Я подождала, пока его приступ ярости утихнет. Ему это было необходимо. Он стоял, тяжело дыша, забрызганный кровью, и смотрел мне в глаза. Я кивнула на его жену, которая перевернулась на бок, опустив подол платья. Она рыдала, хрипло и громко.

Муж помог жене встать и прижал ее к себе. Старший мужчина подошел к детям и своей жене, заботливой Рут, обнял их и попытался ободрить.

Все они бросали на меня косые взгляды. От моей внешности у них глаза лезли на лоб. Они меня боялись. Не то чтобы я возражала.

Лучше так, чем плакать и виснуть на мне.

– Спасибо, – сказал старший мужчина, обнимая детей.

Мне это понравилось. В этом не было необходимости, но мне было приятно.

– Я благополучно доставлю вас в Корбин, – сказала я. – Я единственная, кто остался в живых.

Мужчина кивнул, но окинул меня оценивающим взглядом.

– Ты сильно пострадала, – заметил он.

– Вы заплатили нам, чтобы мы вас туда доставили. Я это сделаю. – Дело было не в благородстве, а в нашей репутации. Команда Таркина славилась надежностью. Именно поэтому мы стоили чуть дороже. Пока мы живы, мы никогда не бросим клиентов умирать.

Мужчины с отвращением поморщились, когда я велела им обыскать трупы бандитов. Мне пришлось сделать почти всю работу самостоятельно. Наверное, их благодарность имела предел.

Марта все еще старалась взять себя в руки, а Рут ее утешала, но это занятие отвлекло ее лишь наполовину. Рут думала о погибшей дочери, лежащей на той дороге. Я понимала это, видя, как ее глаза упорно смотрят на меня из-за плеча Марты. Она захочет со мной поговорить.

Я вернула свой винчестер и «крэг» Галилеи. Мои кольты, все еще в кобурах, бандиты сунули в мешок вместе с лишними кружками. Они не потратили время на то, чтобы снять пистолеты с оружейного ремня. Порвавшегося о тот самый гвоздь. Торчащая шляпка гвоздя каким-то образом изменила мою жизнь.

У одного бандита было довольно хорошее охотничье ружье, и я очень ему обрадовалась. Я нашла патроны к пистолету Таркина, а также пистолеты Галилеи и Мартина. Там даже лежал еще один пистолет, такой грязный и покоцанный, что нет-нет да взорвется во время выстрела. Еще одна винтовка, изначально паршивая, сейчас представляла собой совсем бесполезную рухлядь. Я нашла еще один пистолет и еще одну винтовку, скверную, но в рабочем состоянии. Их я оставила себе. У бандитов оказалось мало патронов, но мы забрали все, так что пока были обеспечены оружием.

Провизии мы нашли немного, денег тоже мало (они в такой ситуации бесполезны, но их всегда хорошо иметь), и ни один предмет одежды бандитов не подошел бы приличным людям. У этих оборванцев почти ничего не было, и даже их одежду испортила кровь и дырки от пуль.

Я вернула себе фляги, которые они взяли из нашего грузовика, и заставила детей наполнить их из ближайшего ручья. Из-за него бандиты, вероятно, и решили сделать здесь привал и удовлетворить свою похоть. Пока дети выполняли мое задание, я вымыла руки, плечи и лицо ниже по течению. Почувствовала себя немного лучше. Я попыталась вымыть голову, но стало так больно, что пришлось отказаться от этой идеи.

Молодая жена, Марта, та, которую изнасиловали и чьего младенца я нашла у кострища, снова плакала, а муж беспомощно смотрел на нее. Но когда два малыша начали плакать вместе с ней, Марта взяла себя в руки.

Рут помогла: нашла для невестки другую одежду, заставила ее пойти и искупаться в ручье. В конце концов Марта все-таки вымылась и переоделась. Смыв с себя следы того бандита, она стала выглядеть немного лучше. Она даже выпрямила спину.

Мне это понравилось. Это внушало надежду, что мы сможем довести дело до конца. Если бы мне пришлось тащить их всех за собой, я бы не справилась. Когда Марта принялась умывать и детей тоже, я заставила мужчин помочь мне свалить тела в кучу подальше от ручья. Это было хорошее место для привала. Мне не хотелось его загубить.

– Пора уходить, – крикнула я, и взрослые принялись нагружать на себя вещи. Даже старший мальчик, которому было не больше десяти лет, взял небольшую поклажу.

Бандиты заставляли их тащить все вещи на себе, и это помогло мне их догнать. Но я решила, что теперь нам нужно найти место, где можно спрятать часть вещей. Нам понадобятся все силы, чтобы добраться до Корбина, и лишний груз будет мешать.

Я понимала, что не стоит пытаться убедить их оставить часть поклажи прямо здесь и сейчас. Спорить с ними было бы бесполезно, они и так потеряли слишком много. Они станут слушать меня только после того, как пронесут на себе вещи еще некоторое время. Уставшие телом и душой, мы двинулись в нужном направлении. Сначала никто не говорил ни слова. Они были слишком потрясены всем тем, что произошло за последние тридцать с небольшим часов.

Я получила передышку. И поняла, что она закончилась, когда мужчины обогнали своих жен и детей и поравнялись со мной.

Они начали задавать вопросы, на которые я не могла ответить. Начало положил старший брат, Джеремая. Младший брат – оказалось, что его зовут Джейкоб, – быстро подхватил его расспросы. Как быстро мы доберемся до Корбина? Что будем есть по дороге? Есть ли вероятность, что кто-нибудь случайно встретится на пути и поможет нам? Или нападет на нас? Где мы будем спать?

Когда они заключали сделку с Мартином, он сказал им, что путь до Корбина обычно занимает две ночи, если ехать от заката до рассвета, пока прохладно. Одна дневная стоянка по дороге.

Пешее путешествие будет длиться гораздо дольше, конечно, и идти придется днем. Мы сможем увидеть того или то, что к нам приближается. Точно так же, как смогут увидеть нас – а мы сейчас были слабы.

– Почему мы не идем по дороге? – спросил Джеремая.

Я собрала все свое терпение, но его у меня осталось немного.

– Потому что на дороге бандитов будет больше. А защищать вас могу только я. По дороге можно было ехать, когда у нас был грузовик, потому что мы двигались быстрее и нас защищали хорошие ганни. А теперь мы идем напрямик по бездорожью. Путь по прямой короче, но мы идем пешком. Однако некоторых неприятностей мы можем избежать.

Джеремая слушал мои объяснения с недоверием. Я догадывалась, что ему не нравится, что не он тут главный. Но у фермера хватило здравого смысла понять, что эту экспедицию должна возглавлять я.

Джейкоб только кивал.

Мне нужно было привлечь их на свою сторону. Не то чтобы они не хотели всей душой, чтобы мы спаслись; не то чтобы они не радовались, что я их спасла и освободила. Но они привыкли руководить своим миром и всеми людьми в этом мире. Особенно женщинами. Особенно молодой женщиной.

Я не могла допустить споров по любому поводу.

– Нам придется охотиться, чтобы есть. Нам придется остерегаться собак. Нам придется найти какое-то укрытие на эту ночь. Что касается людей, которые нам встретятся… время от времени индейцы становятся настолько смелыми, что приближаются. Стреляйте в них только в том случае, если они нападут с намерением нас убить.

– После смерти президента мир полетел в преисподнюю. Да поможет нам Бог, – сказал Джеремая, а его брат кивнул.

Когда люди говорили «президент», обычно они имели в виду последнего избранного президента Соединенных Штатов Франклина Рузвельта. После того как его убили в каком-то городе во Флориде, раньше чем он успел принять присягу и вступить в должность, правительство покатилось вниз по все более крутому склону.

Когда рухнуло белое правительство, те индейские племена, которые могли собрать свое войско, вернули ранее принадлежавшую им землю, при необходимости применяя силу. Теперь они ревностно ее охраняли. Хотя большинство племен позволяли белым проходить через их земли, если только те не намеревались там оставаться, некоторые не разрешали и этого.

А бандиты были повсюду, особенно в Тексоме, Новой Америке и Дикси. Я слышала, что в Британнии, в том районе, который преклонил колени перед Англией, законы действовали лучше и бандитов быстро ловили и вешали. То же самое происходило и в Канаде, территория которой увеличилась и вобрала в себя большую часть Северной Америки. В Канаде имелась конная полиция, и эти ребята считались мастерами своего дела. В Священной Российской империи существовало подразделение «григориев» и милиция, в обязанности которых входило выслеживать грабителей на дорогах и убивать их на месте.

Но в Тексоме и в Новой Америке официального правосудия на местах не хватало. Бедные люди, тяжелые времена. Вот для чего фермерам понадобились мы – чтобы благополучно доставить их в Корбин.

И смотрите, что случилось.

Поразительно, что теперь они согласились быть под моим руководством. Я чувствовала облегчение, но в то же время понимала, что причина этому только в том, что они ошеломлены произошедшим.

Шагая, Джеремая и Джейкоб все говорили и говорили со мной. Это было почти невыносимо, но я делала вид, что слушаю. Что мне не все равно. Они так долго рассуждали о Деконструкции, что я уже готова была заорать. Думаю, это была самая частая их тема для разговоров. Знакомая. Успокаивающая.

Мне можно было ничего не отвечать.

Наконец, когда они иссякли и обрели некоторое внутреннее равновесие, я вручила каждому по ружью бандитов.

– Мы умеем стрелять, – заверил меня Джеремая, а Джейкоб энергично кивнул.

– Конечно, умеете, – ответила я совершенно серьезно. Фермерам приходилось стрелять в диких животных и в свой собственный скот, если тот болел. Но до ганни им было далеко. Мне пришлось напомнить еще раз: – Не стреляйте в индейцев, если только они сами не нападут на нас.

Братья выглядели недовольными, будто я пыталась вынудить их согласиться на то, что противоречит здравому смыслу.

– Почему? – спросил Джеремая.

– Если выстрелите, они выследят нас и всех убьют. – Я это знала.

Один ганни по имени Чонси Донеган стал свидетелем такого случая.

Оба фермера кивнули – не сразу, – и на этот раз я им поверила. Можно было переходить к следующей вещи, в которой мне следовало их убедить.

– Но вот собак нужно отпугивать выстрелами раньше, чем они сумеют к нам приблизиться. Стоит им укусить, и они становятся бешеными.

– Конечно, – согласился Джейкоб. – Мы об этом слышали. – Они с Джеремаей кивнули друг другу. Это уладили. Рада, что они подтвердили разумность моих слов.

Пока они соглашались со мной с такой готовностью, стоило обсудить нашу самую трудную проблему. Кажется, они уже достаточно устали.

– Нам необходимо поискать место, где можно спрятать ваши вещи. Когда доберемся до Корбина, вы сможете вернуться с большим количеством помощников и забрать их. С мулами. И с оружием. У нас слишком тяжелый груз. Нам нужно идти быстрее.

Это Джеремае и Джейкобу не слишком понравилось. Они переглянулись, молча посоветовались друг с другом. Джеремая оглянулся и посмотрел на женщин и детей, с трудом бредущих с тяжелой ношей.

– Ладно, – ответил он, немного помолчав. Джейкоб тоже кивнул.

Я постаралась не выдать своего облегчения.

Мужчины вернулись поговорить с женами, ободрить детей и вообще сыграть роль лидеров. Нужно было занять их чем-то кроме чувства беспомощности. Они оба потеряли детей, а жену Джейкоба изнасиловали у него на глазах, и им нужно было что-то делать, а не думать об этом. По крайней мере, пока они не доберутся до Корбина, после чего их мысли станут их личным делом.

Я ничего не могла поделать с воспоминаниями в головах детей. Они видели то, что нельзя видеть детям, да и никому другому тоже.

Они немного оживились, когда я поручила им наполнить водой фляги на стоянке бандитов. Поэтому сейчас я поручила старшей девочке и мальчику поискать укрытие, где мы могли бы спрятать их тяжелую поклажу. А младшим велела начать собирать хворост для костра, который мы разведем сегодня ночью.

Я попросила всех следить, не появятся ли вокруг какие-нибудь признаки жизни, все равно, животных или людей.

Мы ненадолго остановились, пока я всем этим занималась. Казалось, если я скажу еще хоть слово, моя голова упадет с плеч. И еще я подумала, что если не продолжу идти, то просто рухну на землю и останусь там лежать. Я выпрямилась и крикнула:

– Давайте выдвигаться. Все помнят о своих поручениях?

Дети закивали.

– Да, мэм, – ответила старшая девочка.

– Угу-м, – сказал самый младший. На секунду лица Джейкоба, Джеремаи, Рут и Марты стали… чуть менее мрачными. Мы пошли дальше, стараясь держаться вместе.

Мы продолжали продвигаться, шаг за шагом. Голова болела так ужасно, что в какие-то моменты я спрашивала себя, не умру ли, если когда-нибудь лягу спать.

Наконец небо начало темнеть. Можно было остановиться. Фактически нам пришлось остановиться. Несмотря на то что было бы безопаснее не освещать стоянку, я позволила им развести костер. Ночью стало холодно. Они все завернулись в одеяла, которые достали из своих сумок. У меня не было одеяла. Рут молча протянула мне одно из своих. Я догадалась, что оно принадлежало ее дочери.

У них были с собой консервы, по большей части домашние, но и несколько купленных в магазине, и мы их разогрели в кастрюльках. Они взяли с собой неглубокие миски и ложки. Они подготовились, но не к тому, что случилось.

Я впихнула в себя столько еды, сколько смогла, но много съесть не получилось из-за головы. Когда я велела фермерам распределить дежурства на эту ночь между собой, они не стали жаловаться – наверное, поняли, что иначе я их пристрелю. Мне было совершенно необходимо поспать и отдохнуть.

Мне ничего не снилось, даже глаза умирающего Таркина.

На следующее утро у меня ушло минут пять, чтобы просто подняться на ноги. Все тело затекло и болело, но голова раскалывалась уже не так сильно. Теперь это ощущалось, будто кто-то слабо постукивал внутри моего черепа, а не колотил изо всех сил.

Это было хорошо, потому что сегодняшний день обещал быть труднее, чем вчерашний, по крайней мере, в некоторых вещах. Я должна была заставить всех двигаться на север, в сторону Корбина. Никому не хотелось пускаться в путь. Они предпочли бы загадать желание и сразу очутиться там, как по волшебству. И женщины, и мужчины ночью оплакивали своих погибших детей и другие утраты. Их глаза покраснели и опухли.

После моих настойчивых уговоров они исчезли за кустами, чтобы заняться необходимыми делами, съели по кусочку какой-то еды, выпили немного воды и окончательно стряхнули с себя сон.

Я велела детям засыпать землей остатки костра, и они с удовольствием это сделали.

В то утро мы пересекли железнодорожный путь, но он был полностью разрушен. Возможно, его забросили из-за ужасного состояния, или, может, он пришел в такое состояние после того, как его забросили. Я постаралась не тратить время зря, сожалея, что рельсы запущены. Если бы ходил поезд, мы бы могли его остановить и попросить машиниста прислать кого-нибудь из Корбина для нашего сопровождения, и, может, нам бы его прислали. А так мы находились под открытым небом, практически без охраны. Пусть сегодня я и видела все более четко, я сомневалась, что попаду даже в стенку сарая. Оставалось только надеяться, что я ошибаюсь.

Через час старшая девочка, Джаиль, заметила перевернутый фургон. У нее было исключительно острое зрение. Больше никто из нас его не заметил.

У фургона был сломан мост. Я вспомнила, что видела его издалека во время прошлой поездки. Он был в основном целым.

Посовещавшись какое-то время, Рут с Мартой сложили вещи, которые считали самыми необходимыми, в две сумки. Потом женщины, двое детей Джеремаи и я приподняли кузов фургона настолько, чтобы Джеремая и Джейкоб смогли затолкать под него остальную поклажу. После того как мы опустили его обратно, он выглядел, к моему облегчению, точно так же, как раньше.

Я внимательно огляделась вокруг, чтобы потом дать приметы этого места тому, кто вернется за вещами. Я заставила фермеров наломать веток и замести следы вокруг фургона и надеялась, что ветер скроет факт уборки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Gunnie (от англ. «gun» – ружье, оружие). Означает «стрелок, убийца, бандит». (Здесь и далее – прим. ред.)

Вернуться